Литвин Юрий Валерьевич
Затерянный мир

Самиздат: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Links
Кожевенное мастерство: сумки, ремни своими руками
 Ваша оценка:

ПИСАТЕЛЬ

Ю. В. Литвин Из цикла Затерянный мир


 
  Решил как-то Вовка Якорь писателем заделаться. Узнал, что те деньги немерянные получают. А то Ахинора, жена пристает постоянно: "Дай денег, дай денег!" Заколебала дурра здоровая. Вобщем сидит Вова за столом трезвый, думает о чнем бы таком написать эдаком? Ну вот, например, стол. Да? Да. За столом мужик сидит. Год сидит, два сидит, три... На четвертый подошли к нему, а он уже и не живой.
  Ну потом, что? Потом похороны, родственники придут, кто плачет. Кто смеется втихую. О! Как Ахинора за стенкой по телефону.
  Ну из-за имущества там разногласия начнутся, как же без этого. Перегрызутся между собой как собаки, пео-человечески. Да. Потом кладбище. Пихнут мужика в яму и нету его. Вот и все дела. Напьются на поминках все кроме него, как свиньи, тоже по-людски. И так себя вдруг Володьке жалко стало, что слезу непрошенную рукой татуированной по щеке размазал даже. И карандаш сломал.
  А тут и Ахинора Степановна зашла незаметно, поглядела на муженька, плюнула в сердцах и думает:
  " У-у, сука такая, все пишет, пишет, писатель великий, глаза б мои не видели!"
  Пишет Володенька, трудится, потеет, не работает нигде, сволочь...
 
 

ПЕТЯ - БОЛЬНОЙ

Ну, а может это врач?

Дам ему ногой пинка!


  Петр Иванович Рожок вызвал на дом врача. Ну не то чтобы заболел, а больничный понадобился. Стал ждать. А в мозгах куриных одна мыслишка только и вертиться. В стихах: "Что ж за врач придет ко мне с толстой сумкой на..." Короче понятно.
  Прежде всего, надо было приготовиться самому. А что лучше всего отличает заболевшего человека от здорового как не компресс? Давай Рожок, вперед, крути компрессы и на горло, и на глаз, и на задницу. Долго перед зеркалом крутился Петр Иванович, в результате повязал мокрую тряпку на шею, вода по животу волосатому потекла. Брр... противно. Ладно. Разделся, лег. Майку почище натянул и давай думать, где врачей рассаживать. Припер стул, поставил у кровати. Сел на него. Пощупал, крепок ли? Крепок оказался. Посидел подумал, а вдруг двое придут? Притащил второй, рядом поставил, потом один напротив другого, тоже неплохо получилось. Еще подумал и за третьим побежал. Мелькнула по дороге предательская мыслишка: " А вдруг четверо?", и даже привиделись строгие лица трех врачей в белых халатах, восседающих напротив кровати, и их немой укор: "А четвертому?" А четвертый докторишка старенький такой, хилый с чемоданчиком у двепей мнется. Рожок даже головой помотал, чтобы кошмар отогнать, перекрестился на всякий случай и в углу комнаты примостил табуреточку, из кухни. Мало ли? После чего почувствовал полный упадок сил, застонал для натуральности и рухнул в кровать.
  Стал дальше думать, и не хотел, а мысли сами в голову-то лезут. Куда ж их девать?
  " А какой врач ко мне придет?"
  "А как себя с ним вести?"
  И вдруг! Главное забыл!
  "Лекарства!"
  Мигом приволок старинный сундучок, в котором лекарства хранились и на табуретке, что для старенького доктора предназначалась и расставил. После еще раз все стулья выровнял, как положено, так чтобы небольшой консилиум не стыдно было проводить при необходимости, полюбовался на дело рук своих грешных и лег. Закрыл глаза и опять началось:
  " А вдруг женщина придет, интересная?"
  " А я в неглиже?"
  " Ну уж нет, лучше я буду в майке, чем больничный не получу!"
  И хотя образ симпатичной молодой докторши преследовал Рожка, галстук Петя надевать не стал.
  " О! А вдруг у нас роман получиться? Она же женщина интересная, да и я ничего, мужчина видный!"
  Петр Иванович вскочил, подбежал к зеркалу, почему-то раскрыл рот и проверил коренные зубы. Оказались на месте. Он смутился, дернул вялым бицепсом и вернулся в кровать.
  "Ой! А не дай бог практикантку пришлют! Залечит она меня!"
  " Не то лекарство, точно выпишет. Нет, я ей сразу скажу, ничего мне не выписывай, только больничный и все!"
  "ОЙ!" Рожок аж подпрыгнул.
  "А вдруг мужчина придет опытный, раскусит он меня, как пить дать. Его же не обольстишь, как ту женщину интересную. Или обольстишь?"
  "Нет!"
  "Ему ж деньги надо будет дать!"
  "Ой!!!"
  "А вдруг педераст, какой-нибудь придет. Бывает же такое? Ласковый. Скажет снимите маечку я вас послушаю, снимите трусики, я вас пощупаю..."
  "Тьфу, гадость какая все время в голову лезет!"
  "А хотя всякое может быть, вполне... Например садисты!"
  "Да, врачи-садисты. У них шприцы специальные, заколют насмерть, а потом порежут на органы..."
  У Петра Ивановича от волнения даже температура поднялась. И тут звонок в дверь...
  "Открывать, не открывать?"
  Делать нечего, больничный нужен, пошел открывать.
  На пороге стоял не врач-садист, не врач-женщина интересная, а просто Ярослав Иванович Пасенков. Он хмуро осмотрел Петра Ивановича из-под густых черных бровей и произнес недовольным баритоном:
  - Тебя только за смертью посылать... Чего это ты такой?
  Петр Иванович пощупал компресс и прохрипел:
  - Болею...
  - Зарядкой надо заниматься,- произнес наставительно Пасенков и отодвинув Петра Ивановича прошел в комнату, мурлыкая под нос: "Но сурово бровки мы насупим, если враг захочет нас сломать". Допел, сказал:
  - Так вот, Петя, - осмотрел мебель, алчно окружившую кровать, и спросил:
  - А что тут за колонный зал дома союза? - и не ожидая ответа захрустел попавшимся под руку яблоком.
  - Я врача вызвал...
  - Хм... - Пасенков задумался,- а ты слышал, что врачи нынче все из Индии, кришнаиты. Восточная медицина. Они на твоих стульях и сидеть-то не будут!
  - Как это не будут? - обиделся Рожок,- У меня отличные стулья!
  - Говно у тебя, а не стулья! Они на полу сидеть обучены. И молиться. Харри, там Ара, Харри, Кришна. Понял? Какой ты тупой все-таки!
  Пасенков подмигнул Рожку и закружился по комнате в медленном индийском танце, напевая:
  "Харри Кришна бровоньки насупит..."
  Натанцевавшись, Ярослав Иванович прекратил свое незатейливое кружение и вполне конкретно сказал:
  - Денег займи...
  - Нету,- решительно ответил Петри Иванович,- мне еще с врачами рассчитываться.
  Пасенков погрозил ему пальцем:
  - У нас медицина бесплатная! Ты что не в курсе? - он сотворил ужасно жалостливую гримасу,- Бедняга, все в курсе, ты нет. Теперь знай! А раз врачу платить теперь не надо, то денег мне займи!
  Рожок упрямо и отрицательно помотал головой.
  - Но сурово бровки мы насупим... - пропел Пасенков угрожающим тоном и стал собираться, видя что песни его должного эффекта, как впрочем и танцы не произвели. Они ушел хлопнув дверью и оставив на столе качан загрызенного насмерть яблока. Еще одно он унес с собой. Петр Иванович с омерзением зацепил качан двумя пальцами , подошел к окну, открыл форточку и бросил его вниз. И тут за спиной раздался суровый голос:
  - Ага, вы значит больной?
  Петр Иванович чуть не перднул от неожиданности, он быстро обернулся и приговаривая: "А я вот. Только яблочко скушал, витаминчики, знаете ли...", нырнул под одеяло.
  - Знаем мы ваши витаминчики,- недовольно пробурчал доктор, которым оказался вполне нормальный мужик с бородой и в белой врачебной шапочке, натянутой на самые брови. Он посмотрел на Петра Ивановича взглядом Кашпировского и произнес:
  - Вылазь, слушать буду.
  Петр Иванович охотно подставил под трубку свое мерзкое тело. Врач брезгливо сорвал с шеи больного компресс и приказал:
  - Сменить.
  - Слушаюсь,- отрапортовал Петр Иванович и спросил:
  - Дышать?
  - Не обязательно,- ответил доктор, без особого энтузиазма прислушивавшийся к Петькиным вздохам. Потом произнес:
  - Хватит,- и добавил,- все ясно, не жилец!
  Тут Рожок, с рожи которого не сходила довольная ухмылка, резко побледнел:
  - Как?
  - А вот так, не жилец! Гроб заказывать надо.
  - Ой... Ой-ей-ей! - взвизгнул Петр Иванович, зарываясь лицом в подушку,- что же делать?
  - Да уж ничего не сделаешь, - проговорил врач степенно, машинально вытягивая из Петькиного сундучка разноцветные бутылочки. Взгляд его остановился на одной черной баночке и он ухмыляясь отставил ее в сторонку.
  - Пятьдесят,- произнес доктор, выдержав классическую паузу, которой позавидовал бы сам Станиславский.
  - Что?
  - Пятьдесят! - твердо повторил врач.
  - И я буду жить?
  - Возможно,- цинично заключил доктор,- и в следующий раз, когда надо будет больничный получить, не фиг на дом вызывать, чай не принц, а по нечетным ко мне, 31-й кабинет. Ясно?
  - Так я буду жить?
  - Будешь,- кивнул доктор утвердительно.
  Петька тоже кивнул, губой дернул и полез в комод за деньгами, ляжками голыми светя. Доктор не спеша заполнил больничный, встал и уходя спросил:
  - А там в сундучке, твои лекарства?
  - Мои,- гордо ответил учитель рисования.
  - Пей! - назидательно произнес врач и добавил,- особенно это! - и указал на черную баночку, на которой неровным рожковым почерком было выведено: "Крысиный яд".
 
  Оказавшись на улице, Ярослав Иванович Пасенков, отклеил бороду, выбросил докторскую шапочку, и задумчиво напевая про насупленные бровки, зашагал в сторону магазина. День удался.
  А Петр Иванович проспав с полчаса, очнулся в прекрасном настроении и рученьки его потянулись к оставленному доктором больничному листу. Он долго не мог врубиться в смысл написанного, а когда врубился, то долго не мог осознать. Вместо больничных рекомендаций на листке были нацарапаны следующие стишки:
 
 

Если врач пришел к тебе,

С толстой сумкой на ремне,

Заглуши невольный стон,

А то насупит бровки он.


  Стихи были корявые, пасенковские, но Петру Ивановичу не удалось заглушить невольный стон, после прочтения. От досады и перенапряжения он снова потерял сознание и в желудке у него произошел небольшой путч. А настоящий врач к нему в тот день так и не пришел. Занят был. А на завтра Рожок уже и сам на работу побежал, как ни в чем не бывало. Вот и вся болезнь.
 
 

ТЕЛЕФОННАЯ НОЧКА


  Ночью в квартире Петра Ивановича Рожка зазвонил телефон. А Рожку сон снился про то, как он на гору лезет, а дышать тяжело, а ноги не гнутся, но знает паразит, что если не долезет, то внизу караулят его чудища ужасные, как раз те, что в прошлую ночь за ним по школе гонялись. Ну и что? А ничего, долез, хотя и уморился здорово. Всю простынь намочил, так уморился, а на вершине горы - дед незнакомый. Сидит и смотрит подозрительно с прищуром: "Что, мол, долез, гад?"
  Ну гад и отвечает: "Долез!"
  Дед тогда дубинку милицейскую резиновую вынимает и говорит:
  "Небось, изнасиловать меня хочешь?" Прям как та бабка из анекдота. Рожок перепугался, говорит: "Да, нет, что вы!" Типа насиловать не хочу, но если бить вздумаете, то постараюсь на славу. Откуда ему знать, что там за мысли в голове стариковской. А дед смеется:
  "Сейчас я тебя сам, курву, обработаю!"
  И смотрит Петр Иванович, а это и не дед уже, а Коля Маленко, только старый-престарый! Противный-препротивный! И уже тазик с раствором подвигает, типа, замурую на хрен, чтоб не дергался и в пропасть. Рожок вниз бежать. А там же чудища! Пасти с клыками, когти наточены. Опять пропотел...
  А тут телефон... Рожок проснулся, ничего не поймет. На улице ночь. Свет включил, трубку хвать...
  - Але...
  А из трубки тишина в комнату льется чужая, незнакомая. Петру Ивановичу бы трубку назад положить, а он допытываться стал:
  - Ну что там? Что вам нужно?
  В трубке щелкнуло что-то, и потом как бы издалека, голос такой спокойный, меланхоличный, ну как у активных педерастов примерно, доносится:
  - Как дела, милый?
  Смутился Петр Иванович:
  - Какие дела? - спрашивает.
  В трубке зевнули и неохотно так отвечают:
  - Ну какие там у тебя могут быть дела, старый козел...
  Рожок сразу обиделся:
  - Кто это звонит? - строго так спрашивает, как следователь на допросе, а сам прикидывает уже: "Это явно кто-то из знакомых звонит. С розыгрышем дурацким. И голос вроде знакомый, а кто не пойму..." А из трубки доносится не менее строго:
  - Ты там не прикидывайся! Отвечай по существу. Так, мол, и так. Или ты меня не признал?
  Голос зазвучал уже совсем угрожающе, и Петр Иванович поспешно заверил:
  - Узнал, конечно узнал...
  - То-то,- успокоился собеседник, - смотри у меня старый кобель. Так все-таки, как дела?
  - Нормально,- сказал Рожок, чтобы хоть что-то сказать,- а у вас?
  - А ты не догадываешься? - с хитрецой ответил загадочный голос.
  - Нет.
  - А ты подумай, только не долго. И загадки мне свои не загадывай, понял? Я твои загадки насквозь вижу. Понты колотишь, поганая сволочь! Отвечай быстро, конкретно и по-существу! - невидимый собеседник неожиданно впал в истерику.
  Рожок лихорадочно подбирал слова, но молчал.
  - Я жду! - завопила трубка и выматюкала Петра Ивановича витиевато и злобно,- Ну!
  Потом из нее раздался тяжелый вздох и шепот:
  - Ладно, козел, я перезвоню...
  Гудки, занавес.
  Петр Иванович нервно забегал по комнате, сна не было ни в одном глазу.
  "Кто? Кто это?"
  Звонка не было около часа. Когда обессилевший от беготни учитель рисования, решил, что все случившееся, банальный телефонный розыгрыш, раздался новый звонок. Петр Иванович поспешно схватил трубку и поднес ее к налитому кровью уху.
  - Да!
  - Я рад, что ты не спишь,- радостно произнес знакомый голос,- не вечно ж тебе спать, ублюдок... Ха-ха, неплохо я сказанул, не так ли?
  Рожок часто задышал и прохрипел:
  - Что вы от меня хотите?
  В трубке захихикало:
  - Ну зачем же так официально, на вы? А, сволочь? Ты меня хочешь на измор взять? Не выйдет! Понял? Я и не таких обламывал. Веришь?
  Рожок шумно выдохнул.
  - Верю... Но я не понимаю!
  - Ах, ты не понимаешь? - с неприкрытой угрозой произнес голос,- он не понимает! Смотрите, какие мы непонятливые! У тебя трусы в полосочку, или как?
  Переход был настолько неожиданным, что растерявшийся Петр Иванович машинально оглядел себя и брякнул:
  - Вроде да.
  - Так и запишем,- сказал собеседник и снова дико захохотал. Хохотал он довольно долго, видимо крайне довольный собственным остроумием, потом произнес:
  - Короче учти, приятель, если не хочешь себе на полосатую жопу неприятностей, то немедленно все мне выкладывай, и не дай боже ты станешь меня обманывать.
  Петр Иванович из последних сил набрался храбрости и крикнул в трубку:
  - Что за безобразие!
  Голос удивился:
  - Безобразие? Какое такое безобразие? Дуремар ты глупый... Попробуй хоть полслова кому-то шепнуть, я башку твою лысую на бутерброд намажу. Понял? Доходчиво объясняю?
  Рожок молчал, кусая губы, а собеседник продолжил:
  - Да я тебя на галстуке повешу, понял? Ты чего молчишь, ты слышишь меня придурок?
  Рожок молчал.
  - Знаю, что слышишь. Ну так запомни, если не сделаешь все, что я приказал, пеняй на себя...
  - Что приказал? - удивленно спросил Петр Иванович.
  - Ты хочешь смерти?
  - Нет.
  - Значит не перебивай меня, я все тебе уже объяснил. Повешу за галстук, на люстре, или... - голос сделал трагическую паузу,- или на трусах...
  В трубке раздался веселый смех.
  - Все? - спросил Рожок.
  - Ну уж нет,- отсмеялся собеседник,- ну уж нет... Так легко ты от меня не отделаешься.
  "О Боже!" - подумал Рожок, ему уже было все равно, плюс дико захотелось спать, да и ноги замерзли на голом полу.
  - Ты,- голос заговорил с маниакальной убежденностью в собственной правоте,- ты гадкий, паршивый человечишка. Ты даже не человек, ты сволочь, ты просто... Просто.... Просто... Вошь! - голос взвизгнул,- Ты вшивая вошь! У тебя нет друзей, нет жизненных ориентиров, идеалов, нет ничего человеческого в твоем сраном облике! Тебе наплевать на политику, искусство, историю! Короче, падло, если ты не сделаешь то, что я тебе приказал, ты будешь...
  - Ладно,- зевнул Петр Иванович,- договорились.
  В трубке повисла тишина.
  - Да? - наконец, сказал голос,- ну смотри... Мужик пообещал, мужик сделал. Я ж на тебя надеюсь. Не подведи.
  - Обязательно,- заверил Рожок.
  Голос засуетился:
  - Ну там если проблемы какие-то возникнут, или надо чего, ну ты понял... Звони немедленно.
  - Ага,- снова зевнул Петр Иванович, нашаривая ногой тапок,- всенепременно!
  - Ну и ладненько, ну и хорошо,- зарокотал голос,- всегда знал, что на тебя можно положиться. Я завтра перезвоню.
  - Пока,- брякнул Рожок и кинул, наконец, трубку на рычаг.
  Потом не спеша прошел на кухню, попил водички, завернул в туалет и быстро-быстро прошмыгнул в комнату под одеяло. Через несколько секунд Петр Иванович уже спал. Кто и зачем ему звонил, он так и не вспомнил. А завтра никто ему конечно не перезванивал. Кому он нужен старый примаханный учитель рисования? Да и мало ли дураков на свете? Вот так вот оно бывает...
 
 

БАНЯ


 
  - Вот смотри Семенко,- важно сказал Байзель,- это мои трусы, а это твои.
  - А какая разница? - тупо спросил Костя, игриво разглядывая кабинки предбанника.
  - Не скажи, - степенно ответствовал суровый наставник,- не скажи. Вот, например, ты свои трусы чистые в воду уронил. Скажи теперь, что лучше, старые одеть, сухие или новые, но мокрые?
  - Не знаю,- блаженно улыбаясь, ответствовал одиннадцатилетний кудрявый придурок.
  - А ты подумай!
  - Не знаю,- опять казал Костя.
  - Эх, непутевый, надо соседские трусы забрать, незаметно, чистые и сухие, понял?
  - Понял, - кивнул Семенко.- тогда я твои, Байзель, заберу! - и все также, блаженно улыбаясь, зашвырнул байзелевы семейники в лужу под скамейкой.
  - Ах, ты ж...- Байзель задохнулся от бешенства, подхватил трусы и встряхнув ими в воздухе, доверительно сообщил воспитаннику: - Убью я тебя, Сема когда-нибудь, ей-ей убью...
  Костя засмеялся и побежал на выход:
  - Не догонишь, не догонишь!
  Полуголый Байзель рванулся за ним и силой заставил сесть на место. Костя сразу заныл неприятным писклявым голоском:
  - Ихы-хыы! Ну, Байзель, ну не надо меня убивать!
  Наставник и по совместительству опекун, скрипнул зубами:
  - Раздевайся!
  Костя явно струхнул и, укутавшись в байковую клетчатую рубаху, испуганно глядел на Байзеля.
  - Раздевайся грязная скотина, в баню же пришли...
  -Зачем? - Костя явно стал проявлять признаки беспокойства.
  Байзель попытался сорвать с него одежды, но только вырвал с мясом пуговицу.
  - Я тебе дам зачем, мыться! - и снова набросился на Костю.
  - Не хочу, не хочу, не хочууу! - орал Семенко, кутаясь в лохмотья.
  Наконец после получаса напряженной борьбы, Байзелю удалось наполовину обнажить тщедушное тело воспитанника. Он устал, и пот градом тек по его мужественному лицу.
  - Штаны снимай! - приказал Байзель.
  - Ихы-хыы... - отвечал Костя.
  - Убью, сволочь,- прошипел наставник и Семенко снова завыл.
  Байзель повторно набросился на Костю и еще минут через пятнадцать тот уже жался в углу, прикрывая срам руками.
  - Ихи-хы, зачем ты меня оголил? Зачем? Ненавижу тебя! Ненавижу!
  - Да не срами ты меня перед людьми,- взмолился опекун, - стыд-то какой! Смотри, смеются все над тобой!
  И действительно в этот самый момент из парилки стали выскакивать голые мужики и со смехом стали разливать пиво и потрошить нехитрую таранку.
  Не обращая на них никакого внимания, Семенко все тянул свою бесконечную песню:
  - Не ну зачем ты меня оголил?
  Байзель понизил голос до шепота и прошипел прямо в ухо непутевому воспитаннику:
  - Ты скотина не мылся за тот год ни разу, и опять за свое?
  - Болею я,- громко объявил вдруг Семенко,- нельзя мне мыться!
  - Чем ты болеешь? Идиотизмом? - спросил Байзель, стараясь ухватить Костю за голую скользкую ляжку.
  - Гангреной! - гаркнул Семенко на всю баню.
  - Молчи урод! Поговори мне еще! - наставнику удалось перехватить Костю поперек туловища и он поволок его в парилку, но тут пившие пиво мужики оборвали смех и преградили дорогу этой странной парочке.
  - Анну, оставь мальца, лысый! - сказал один.
  - Ты двинутый, что ли дядя? - спросил другой,- там же люди моются, а ты его с гангреной туда? Разве можно?
  Байзель в сердцах сплюнул на пол и проворчал:
  - Да какая там у него гангрена, он как кабан здоровый, мыться не хочет...
  - Ну, неееет! - запищал "кабан". - Ну, нееее! Я стысняюсь! У меня, правда, гангрена!
  Мужики подумали и предложили осмотреть Семенко, после чего в две минуты, не взирая на его отчаянный визг, распластали на кафельном полу. Кроме черных грязевых подтеков, синяков, нескольких царапин и случайно подбитого глаза, никаких следов болезни не нашли и Байзель сильным пинком направил воспитанника в парилку. Там он грубо привязал Костю к лавке чьим-то старым бюстгальтером, и хотя тот кричал:
  - Ну не убивай меня! Ну чем я тебе насолил? - стал выбирать веник покрупнее. После первого же хлесткого удара Костя притворился мертвым, после второго ожил и простонал:
  - Я умираю...
  - Похороним,- мрачно пошутил истязатель и еще разок влепил Косте по спине, думая, куда бы еще хлестануть побольнее.
  - Добей меня, Байзель,- простонал Семенко, извиваясь всем телом и раскрывая рот словно рыба, выброшенная на берег.
  - Чичас,- охотно пообещал Байзель и со злости пнул Костю ногой. Тот закрыл глаза и стал звать милицию.
  Байзель зарычал и прыгнул на него сверху, нервы его не выдержали и он стал топтать и лупцевать Семенко по всем частям тела без исключения, и, наверное, насмерть бы его затоптал, если бы давешние мужики не оттащили его в сторону от уже всерьез потерявшего сознание Кости. Их обоих облили холодной водой и выперли из парилки, пожелав напоследок легкого пара.
  Байзель пришел в себя первым и сразу прохрипел:
  - Убью...
  Костя лежал на лавке, раскинув руки и ноги, и почти не дышал. Прошло еще немного времени, и он открыл свои хитрющие детские глазки и глядя в потолок сказал:
  - Товарищ сержант, заберите, пожалуйста, Байзеля, он меня хочет зарезать.
  - Аааа!!! - заорал наставник, бросаясь к вещам,- Живой!
  Мужики тупо смотрели на эту странную парочку. Байзель надел сразу двое трусов, пиджак и путаясь в штанинах, бросился к выходу. Костя, видя такое дело, пополз за ним, причитая:
  - Не ну Байзель! Ну не покидайзель меня, пожалуйста! Ну, отдай трусички мои!
  Наставник, не оглядываясь, бежал по коридору. Семенко полз и орал не переставая:
  - Ихи-хи!.. Я не хочу без трусов ходить, не хочууу!!!
  Байзель выскочил на улицу и помчался к автовокзалу. Костя встал на ноги и припустил за ним, прикрывая срамное место руками, изредка размазывая по лицу крокодильи слезы. Прохожие недоуменно смотрели ему вслед, так как он был по-прежнему не одет. Байзель тоже сумел застегнуть ширинку только перед самым автобусом, что не помешало ему, однако, забраться в салон. Костя поперся следом, но водитель с испуганным криком: "Голыми нельзя!" попытался вытолкнуть его обратно на улицу. Это удалось, хотя и не сразу. Костя запрыгал за стеклом, выкрикивая:
  - Отдай трусишки Байзель! Ну чем я тебе насолил?
  Автобус тронулся, Костя побежал следом, яростно дергая пальцами правой руки мизинцем и безымянным, была у него такая скверная привычка, и не переставал орать:
  - Ихи-хиии!!!
  Пассажиры наперебой стали уговаривать Байзеля отдать Косте "трусички", водителя остановиться, а какой-то особенно сердобольный дедок даже предложил отдать мальчику свои собственные трусы, и попытался раздеться, но стушевался под пристальными взглядами окружавших его женщин.
  Автобус остановился, водитель открыл двери. Байзель, как безумный рванулся наружу и помчался в сторону бани. Там уже стояла толпа любопытных. Наставник ворвался внутрь и, озираясь по сторонам, стал быстренько раздеваться. Инстинкт самосохранения подсказал ему, что от Кости можно спрятаться только в парилке. Что он и сделал.
  Через пару минут в наступившей тишине, послышалось шлепанье босых ног по кафелю.
  - Байзель? - своим самым противным голосом позвал Семенко,- Это я! Где ты?
  Байзель налег на дверь всем своим немаленьким телом. Костя пнул ее пару раз и решив, что она закрыта куда-то утопал.
  Только через час наставник решился выйти из укрытия и тревожно осмотрел помещение. За окнами было темно, баня была закрыта. Противник скрылся в неизвестном направлении, забрав всю одежду, почему-то оставив лишь байзелеву шляпу и галоши.
  Байзель совершенно выбился из сил, прилег на скамейку и незаметно уснул.
 
  Наутро, окоченевший и простуженный, он нащупал ногами галоши и сел, не понимая, где находится, потом вспомнил вчерашнее и с облегчением подумал, что наверное воспитанника наконец-то забрали в приют для идиотов, улыбнулся этой мысли и уже совсем собрался уходить, когда обнаружил пропажу вещей. Озлившись и зашвырнув шляпу в угол, он стал открывать все шкафчики подряд в надежде найти хотя бы что-нибудь. В пятом по счету шкафу он услышал непонятные звуки, похожие на свист и хрип одновременно, и, открыв его, обнаружил там укутанного в свой пиджак Костю мирно сопящего во сне, грязного и измятого.
  Байзель тяжело вздохнул и опрокинул шкаф на пол...
  Когда Семенко выбрался наружу, то сразу заныл:
  - Ну, Байзель, ну не надо! Я больше так не буду!
  Наставник ухватил его за шиворот, потряс хорошенько и поставил на место. Это иногда помогало. Помогло и сейчас. Костя неожиданно произнес нормальным голосом:
  - Пошли домой!
  Байзель хрюкнул и приказал:
  - Раздевайся!
  Костя сразу вжал голову в плечи и рванулся к свободному шкафу с криком "милиция!" В предбанник заглянул испуганный банщик, но Байзель рявкнув:
  - Вон!- принялся выковыривать воспитанника из шкафа. Банщик убежал за подмогой, и вскоре обоих совместными усилиями вывели на улицу.
  Там, нахмуренный и неразговорчивый Байзель потер ушибленное в схватке плечо и зашагал к автобусу, а сзади бежал грязный, оборванный, но чрезвычайно довольный собой Семенко и вопил:
  - Не ну Байзель! Ну не покидайзель меня пожалуйста!
  Его ноги путались в двух парах черных трусов, а на голове была белая байзелева шляпа.
 
 
 

НА КУХНЕ


 
  Сел как-то Петр Иванович ужинать. Яичко сварил куриное, хлебца взял, сала, луковичку, соль, сахар, чаю накипятил. Только уселся, тут и карлик прибежал, глаза жадные глупые.
  - Дай хлеб! - заорал с порога и стал щипать без разрешения поджаристую корочку. Полбуханки исщипал, падлюка.
  А на улице было так ясно и светло, что у Петра Ивановича возникло сильное желание потушить этот свет, хотя бы в глазах у карлика, но он ограничился тем, что сказал:
  - Ты ешь потише,- и карлик замер с раскрытым удивленно бородатым ртом, и прилипшими к бороде хлебными крошками. Взгляд его был нечеловечески туп. Рожок сглотнул слюну и добавил для эффекта:
  - Ты мне мешаешь, выйди! - на уроках в школе, где преподавал Петр Иванович, это иногда срабатывало, но сейчас нет. В планы карлика это не входило, тем более, что и планов у него никаких не было, особенно во время принятия пищи, кроме принятия этой самой пищи, разумеется. Вот и сейчас, он рассеянно зацепил случайно подвернувшейся вилкой, средний по величине, случайно подвернувшийся кусок сала, и не менее рассеянно попав им в свой широко открытый рот, сочно зачавкал.
  Петр Иванович поспешно отодвинул продукты в сторону и поинтересовался:
  - Дома не наедаешься?
  - Гып? - спросил карлик, жуя.
  Тут в кухню стали входить люди.
  - О! Сидят падлы! - поздоровался Якорь с порога.
  - Граждане, чей ребенок? - пошутил Пасенков, одаривая карлика легким подзатыльником.
  Буцефал возмутился, миску на бывшего депутата опрокинул с картофельными очистками. Все весело загалдели, стали на табуретки рассаживаться. Рожок не долго думая стал продукты собирать, а Пасенков уже ручку тянет здороваться: "Привет", типа.
  - Ой, Ярик, я только руки помыл! - восклицает Петр Иванович и от рукопожатия уклоняется.
  Стаканы зазвенели, у людей с собой было. Карлик, чувствуя ладное, тоже со стаканом полез, за что снова по лысине получил уже от Якоря в лучших традициях "Шоу Бенни Хилла".
  Бухнули, снова разлили. Маргулис уже готовый пришел, стал в угол ширинку расстегивать, как будто в трамвае, типа, все можно. Тут кто-то из самых пьяных на часы у кого-то из самых интеллигентных посмотрел и стал кричать, что пора бежать, а то магазин закроется. Опять все загомонили, даже Маргулис мочиться раздумал, подскочили, табуретками застучали и побежали. Даже бутылку где чуть-чуть оставалось забыли, ее Рожок потом по-тихому прибрал. Нечего добру пропадать.
  Тихо стало минут на семь. Потом тапки по коридору протопали, это Шульц горшок понес выносить на кухню, в окно. Из комнаты никак этого сделать было нельзя, потому что он сквозняков боялся. Хоп! И полетело. Слава Богу, не зацепило никого. А как-то раз было дело. Жорж с похмелья топал злой как Усама Бен-Ладен, а ему такой подарок с четырнадцатого этажа прилетел. Шульц три дня из комнаты не вылазил. Боялся. И горшок не выносил вообще. Потом ночью потихоньку выполз и вынес. Раз вынес, после еще раз и пошло и поехало. Наладилась жизнь у человечины.
  Следом за ним Семенко Костик нарисовался. Что ему за печкой понадобилось? Одному черту известно. Сопел там сопел, колупался, колупался. Доколупался, пока какая-то каракатица склизкая на голову не упала. Мокрая, как улитка. И за шиворот. Как он орал! К Байзелю помчался, вези, мол, в больницу немедленно. А тот всегда готов, говорит: "Сейчас полстакана дочитаю и сразу повезу!" И дочитывал часа полтора. Костя все это время вещи собрать пытался, и никак у него настольный хоккей в рюкзак помещаться не хотел. А когда он все-таки решил его не брать, то увидел только торчащую из-под одеяла байзелеву левую ногу и полпервого-ночи на будильнике. Тогда только Семенко плюнул на все, рубаху стянул и выкинул каракатицу за окно, и тоже спать пошел.
  За это время на кухне успела побывать хозяйственная Ахинора Степановна с некоторыми кастрюлями. Помимо нее заглядывали Имедоева с дочкой, причем, последняя дважды. Первый раз глянула, что Ахинора готовить удумала, и не заняла ли имедоевские конфорки, а второй раз для контроля и тут же матери донесла, что все-таки заняла. Побились немного потом из-за этого, но как-то вяло. Всего одну Костину рубаху, что над печкой сушилась в борщ уронили и все. Потом ее спрятали надежно в форточку, и она спланировала прямо на мусорку на спящего бомжа Кукловода. И он узнал о пополнении собственного гардероба только утром.
  Потом, когда все по комнатам разошлись, мужик какой-то заходил, вообще неизвестный. Даже приблизительно. Просто пришел на кухню, сел на табуретку, подумал о чем-то своем, взял банку из-под помидоров рожкову, выпил весь рассол, еще чуть посидел и ушел. Куда тоже никто не знает, а о том, что он все-таки был упрямо говорят факты, потому что когда Рожок с утра всех опрашивал, типа "а не знаете, кто мою баночку опустошил?" все в один голос говорили, что не знают, но вроде бы какой-то мужик заходил и к банке прикладывался, а кто он, что он, может это Рожка брат из Барнаула, это уж извините... Но уж раз вы, Петр Иванович, говорите, что баночка пустая, значит он подлец и выпил, и как только таких людей земля носит. Но, вы же Петр Иванович, на нас не думаете? Ну и хорошо... Так и порешили.
  Ага, тараканы, конечно, на кухне еще присутствовали, но они не в счет, да и рассолом мало интересуются. Ну и все...
  Хотя нет, Петр Иванович еще раз на кухню выходил, ночью. Он на Костину рубаху еще утром позарился, вот и вышел на грабеж в полтретьего ночи. А рубаха-то уже тю-тю. Не повезло Рожку. А ведь не спал полночи, ждал, пока все угомонятся, чтоб наверняка цапнуть. Не вышло у подлеца. Так и надо. Нечего на чужие рубахи раскрывать беззубый рот. Постоял Рожок над плитой, губками почмокал, труселя семейные из задницы вытянул, чтоб не резали и спать ушел, и на работу проспал потом, из-за жадности своей и бесстыдства.
  А то рассола человеку пожалел, скотина...
 
 

НАД ОЛЬХОВКОЙ ТУЧИ ХОДЯТ ХМУРО


  - Проходи, Петр Иваныч,- приветствовал гостя Якорь,- а я тут видишь какую вонизму развел...
  - А шо то? - настороженно спросил Рожок, переступая непонятную лужу на входе в дачный домик и втягивая хищными волосатыми ноздрями воздух.
  - А... - Вовка махнул татуированной рукой и сунул под хищный нос учителя рисования дурно пахнущую серую тряпку,- на нюхни!
  Петр Иванович попятился от ужаса и чуть не расколол затылок об стену.
  - Воняет? - спросил Якорь, гордо улыбаясь.
  Рожок закатил глаза к неприветливому осеннему небу, которое щедро проглядывало в щели потолка между досками.
  - То-то же! - Якорь в свою очередь понюхал тряпку, - Во воняет! Говорил Ахиноре, нечего скотину дома держать, не послушала. Баба есть баба! Ладно, Рог проходи, неча в дверях стоять. О, тихо... - Вова прислушался к чему-то, Рожок тоже. Оказалось, где-то в глубине домика, работал радиоприемник.
  - Слышишь, мужик поет? - спросил Якорь шепотом, Рожок кивнул, хотя слышно было плозо,- Днепров! Люблю... Сейчас громкости прибавлю.
  Лишь после этого Рожок, наконец, прошел.
  - Как? Хороша дачка? - Володя прямо лучился положительной энергией,- Ты ж у меня еще не был. А? Вот обустроюсь, заживу! - он потер ладони и почему-то нос,- Нет, ты поди еще туалет посмотри, и используй если желаешь.
  Рожок желал и вскоре очутился в грубо сколоченном фанерном домике, мелко дрожавшем от слабых порывов осеннего ветра. Он прикрыл дверь, но гостеприимный хозяин продолжал вежливо спрашивать из-за двери:
  - Ну как? Ватерклозет не катит? Ты штаны ухе снял?
  - Я... - пролепетал Петр Иванович, но Якорь и не думал уходить.
  - Садись не стесняйся! Унитаза, правда, нет, но дыра какова!
  Задуренный таким напором Петр Иванович, послушно присел над дырой и прислушался, внизу что-то явно шуршало и охало.
  - Что там внизу? - крикнул заинтригованный и немного испуганный Рожок, шаря руками в поисках бумаги.
  - Ага! - почему-то обрадовался Якорь,- услыхал? Там барсуки живут! Или кроты, я точно не знаю. Но шарудят! И че они там делают? Боюсь, стенки погрызут, или нет? Как думаешь?
  Но Петр Иванович уже никак не думал, он выскочил из туалета, на ходу застегивая брюки.
  - Кккакие барсуки? - запинаясь, спросил Рожок на пути к дому.
  - Во! - Якорь по-рыбацки показал размер от плеча,- не брешу! Слыхал же как шарудят. А? Веришь, так жалко будет, когда туалет разгрызут, новый такой, хороший. Потому, кстати, и унитаз не буду ставить. На фига? Сгрызут же.
  Они уселись на открытой всем ветрам веранде, и Якорь предложил Петру Ивановичу драный зонтик для защиты от ветра и начавшегося дождя.
  - Давай, Рог, закусывай, не стесняйся! - с этими словами он сунул Петру Ивановичу кусок сухого хлеба, а сам стал глодать второй, точно такой же кусок.
  - Не обессудь, что скромно, дача есть дача, тут не жрать надо, а работать!
  Петр Иванович с трудом огрыз небольшой кусочек, прожевал и поинтересовался, как бы между прочим:
  - А бумага у тебя есть?
  - Зачем тебе? - удивился Якорь,- замазался? Или руки вытирать? Так не ресторан же, об себя можно! Это ж дача.
  - Та нет,- Петр Иванович покраснел и потупился,- я, видишь ли, так не подтершись и сижу...
  Некоторое время Якорь тупо жевал свой хлеб, а потом до него дошло, по мере того как краска стыда полностью залила лицо учителя рисования, и он расхохотался. Он сгибался пополам и бился головой о стену, хлопал себя по налитым салом ляжкам и таким же щекам.
  - Ну насмешил, так насмешил,- выдавил он из себя, наконец, - ну Петька, ну выдал! Не подтер... Как ты сказал?
  Петр Иванович долго ждал, пока утихнет смех, но понял, что, наверное, никогда. Тогда он встал и медленно побрел со двора. Над Ольховкой все так же сгущались осенние тучи и казалось, что солнце навсегда покинуло этот Богом забытый кусок великой страны.
 
 
 
 

РЕПКА


  Посадил Рожок репку. Не росла, не росла. Не росла, не росла - он и поливать перестал. Зачем? А тут вдруг вчера нежданно под вечер ливень. Наутро глянул Петр Иванович в окно и чуть с ума не сошел от радости. Во дворе репка на пол-огорода, большая, сочная.
  Ну, Рожок, конечно во двор бегом побежал, стал ее осматривать, охать, приседать. Типа, опытный огородник. Потом схватил ее крепко, потянул. Ни фига не получилось. Че делать? Задумался.
  Тут покашливание за спиной. Оглянулся. Вова Якорь стоит, сосед. Рожок обрадовался, засуетился. Давай, мол, вдвоем потянем, а я отблагодарю. Потом.
  Потянули. Якорь мужик здоровый, крепкий, лысый, ни чета Рожку-интеллигенту, ан не выходит ничего, такая хренотень. Вспотели. Якорь закурил. Стоит, думает. Тут видят Пасенков идет, местный балабол и депутат по совместительству. Позвали.
  Тот поломался для приличия, типа, не депутатское это дело, овощи из огорода тягать. Но Якорь ему одну историю припомнил, тот бровки брежневские насупил, но пиджак скинул.
  Дальше как в сказке, Якорь за Рожка, Пасенков за Якоря, Рожок понятное дело за репку, провались она пропадом. Тянут-потянут, а вытянуть... Короче, понятно.
  Сели отдыхают. Рожок лысинку почесал и за бутылочкой сбегал. А тут и местные гвардейцы-алкоголики подошли, на шум, да и водкой запахло, а у них у гвардейцев на водку чуйка. У Васьки Маргулиса и Жоржика-то. Ну и их прицепили для комплекта...
  Ох и орали идиоты, и пыхтели и пукали, простите, да из песни как известно... И ничего не получилось. Совершенно.
  "Че у тебя за репка, Рожок?"- спрашивают, а тот и отвечает.
  "Американский сорт!"
  Ну, дебил, что взять?
  Тут и Байзель подошел, со своим воспитанником Костей Семенко. Сян пришел. Дед Шенделяпин приполз. Пшеничный Иван. Бомж Кукловод на санках приехал, была у него такая привычка на санках рассекать, летом. Ну карлик по прозвищу Буцефал нарисовался, из малины. Как же без карлика? Знамо дело, никак.
  "Приступили!" - это конечно Рожок командует на правах хозяина. Уже и солнышко высоко, и пот градом, и потянули разом, а ничего не выходит. Еще бутылочка по кругу пошла. Пятая... Да кто их считает, когда работа такая. Эх...
  Тут карлик и предлагает:
  "А давай Кукловод мы с тобой местами поменяемся!"
  Поменялись. Толку... А карлик не унимается:
  " А давай Сян с тобой тоже местами поменяемся?"
  Аналогично. Стал карлик Костю Семенко щекотать. А тот плакать начал, у него же руки заняты, он ответить не может. Обидно. Сам местами с дурачком местным поменялся, и стал карлик за Байзеля тянуть.
  Вообщем со всеми Буцефал местами поменялся, но ничего не вышло. Добрался до Рожка, после чего плюнул на это дело демонстративно и объявил:
  "Сами тяните, придурки, а мне некогда!" Только его и видели.
  Сели. Устроили перекур большой. Сидят, курят.
  Курили, Курили, курили, курили... Стемнело. А может солнышко дымом заволокло. Ну подпили еще по чуть-чуть, не без того.
  Рожок по нужде пошел, за репку. Ну приспичило человеку. Только изготовился, и как заорет!
  Все вскочили, зашумели на помощь бегут. Прибежали и видят, что репка к земле, к забору и абрикосу какими-то цепями привязана странными. Распсиховались все. Еще громче заорали. Кто над обществом так подшутил?
  Байзель сразу Рожка обвинил и евреев на всякий случай. За это его некоторые в сионизме прищучили, ответно. И понеслось, Якорь на Пасенкова, мол, политики во всем виноваты, тот на Якоря, а Жорж за бритвой в карман полез, не долго думая, и как завопит, пронзительно так, как будто бутылку разбил.
  - У меня кто-то пятерку вытащил!
  Все по карманам себя хлоп-хлоп, а в карманах-то пусто. У кого деньги пропали, у кого пистолет игрушечный (это у Костика, конечно) и тут Сян поднял вверх палец и отчетливо произнес с характерным акцентом:
  - Карлык!
  И в этот момент все, даже Маргулис поняли, что не зря карлик вдоль-поперек бегал, местами со всеми менялся, а тут и морда ехидная, бородатая над забором нарисовалась. Смеется, аж захлебывается, из пистолета игрушечного в общественность стреляет, слюнями.
  Якорь лопатой в него кинул от ненависти, карлик от испуга свалился, и забор повалил. Все на паразита как кинутся, он как побежит. А репка, ни с того ни с сего, вдруг сама из земли вылезает и вверх, и вверх, и потом как стартанет! Секунда, и исчезла в небесах.
  Народ рты пооткрывал, и про карлика даже забыл. Свои репы чесали, тот под шумок и скрылся.
  Оказалось, что это и не репка, американский сорт, была, а самое, что ни на есть НЛО, под овощ хитрыми пришельцами замаскированное. Всю ночь у Рожка на огороде просидело, может какой ремонт у них был текущий, или авария.
  До ночи мужики простояли, про тарелки летающие спорили. Три раза Семенко за самогоном гоняли, в долг, на четвертый раз не дали, и все по домам разошлись, спать. А Рожок до утра забор восстанавливал и ровно в полшестого он у него снова рухнул, тогда и Петр Иванович плюнул на все и тоже спать пошел.
  А вывод такой из сказки про Репку: не хрен нажираться с утра на голодный желудок.
 
 

ОСАДА


  - Цю, цю, цю, мои свынятка! - приговаривал полуголый человек с редеющей шевелюрой, рыжими бровями и бородавкой на некрасивом лице, стоя на крыльце довольно странного строения, именуемого, тем не менее, не без гордости "моя дача". Строение стояло посреди неубранного приусадебного участка, щедро усыпанного мелким мусором. Среди всего этого живописного беспорядка, понурив головы, шныряли несколько неопределенного вида и пола животных, которых лысеющий человек называл все с той же непонятной гордостью "мои свынятка". "Свынятка" злобно по-собачьи рычали и демонстрировали желтоватые кривые зубы. Человек протягивал им косточку от обглоданной куриной ножки, а за спиной прятал средних размеров кухонный нож.
  - Цю, цю, цю,- приговаривал он понемногу начиная нервничать. "Свынятка" не обращали, ровным счетом, никакого внимания на человека с куриной косточкой, справляли естественные надобности, переругивались и, кажется, даже умудрялись рассказывать друг дружке непристойные анекдоты.
  Петр Иванович Рожок, а это был он, как уважаемый читатель, наверняка, догадался, недовольно дернул губой, как будто бы уловил в лопотаньи зверей свою фамилию и сказал:
  - Ну как хочете!
  После этого ушел в дом. Там он уселся за грязный стол, подпер голову руками и задумался. Ситуация складывалась патовая.
  А пока он думает, вернемся на несколько часов назад, чтобы было понятно, отчего она сложилась именно такой.
  С утра Петр Иванович решил заколоть кабанчика. Ну, дело, как говориться, хозяйское. Нехитрое. Взял он нож и вышел во двор. Когда он чуть-чуть приоткрыл хлипкую дверь в загон для свиней, оттуда с диким воем вырвалось все стадо, как будто только и ждало этого момента. Сделав несколько безуспешных попыток изловить пресловутого "кабанчика" во дворе, Петр Иванович взял паузу, поел старой жесткой курицы, и выйдя на крыльцо с помощью косточки попытался привлечь внимание разгулявшейся скотины, но это не получилось. Вот, собственно, и все.
  Во дворе послышался визг, переходящий в вой, а вслед за ним громкие человеческие матюки.
  "Якорь", - понял Рожок и тут оказался прав.
  Володя Якорь, мускулистый сосед с наголо обритой головой, и постоянно присутствовавшими в ней мыслями о водке, собственной персоной явился к нему на двор.
  В голове Рожка моментально созрел хитрый план:
  " Нечего ему зря по дворам шляться, сейчас я Вовочке работку подкину, по-соседски!" С лукавой улыбкой Петр Иванович пошел встречать гостя. Однако у самого Якоря были несколько другие планы на ближайшие часы.
  Войдя во двор, он тут же был атакован двумя клыкастыми "свиненками". С трудом расшвыряв их сапогами, он попал в полукольцо обиженных родителей мелких тварей, успевших пожаловаться тем жалобными воплями. Когда Рожок вышел на крыльцо, то увидел соседа в полукольце ощерившихся голодных свиней, медленно отступающего спиной к дому.
  - Цю-цю...- неуверенно произнес Петр Иванович, пытаясь отвлечь внимание животных от аппетитных ляжек Володи. Тот сумел подобрать, валявшуюся посреди двора, совковую лопату, махнул перед свиными мордами и совершив удачный прыжок приземлился на крыльце рядом с учителем рисования.
  - Уф, хищники, однако! - облегченно произнес он, почувствовав себя в относительной безопасности,- ну и зоопарк ты развел, Петруха!
  Рожок аж покраснел от удовольствия:
  - Да, уж гарни, так гарни! Помоги одного поймать, и тебе навар будет, а?
  Якорь подозрительно посмотрел на Петра Ивановича, удивленный неслыханной щедростью, но смолчал. Потом, почесав небритый подбородок, произнес неуверенно:
  - Да я вообще-то червончик занять...
  - Займу,- продолжил лучиться добротой Петр Иванович,- поможешь, займу!
  Якорь поежился и зевнул. В этот момент один свиненок подобравшийся довольно близко к крыльцу уселся чесаться. Якорь, сверкнув золотым зубом, решил рискнуть и прыгнул на зверя, но зацепился сапогом за недобитый гвоздь и грянулся всеми своими немалыми килограммами, аккурат, на то место, где за миг до падения находилось животное. Свиненок с воплями побежал к родителям, а Вова, матюкаясь, поднялся на ноги и пошел на Рожка, размахивая руками:
  - Сам лови, понял, да? И червонцем своим подавись.
  Петр Иванович испуганно отступил и закричал с веранды:
  - Ну и не надо... Сам поймаю!
  Якорь плюнул и отряхиваясь пошел со двора. Но вдруг замялся, остановился. Наблюдающий из-за занавески Петр Иванович увидел, что свиньи построились клином, как крестоносцы в известном фильме, и приготовились к атаке.
  - Кыш, твари! - махнул на них татуированной рукой Якорь,- Кыш, кому говорю!
  Но свиньи начали выть, выли долго и страшно. Они были очень истощены, но свирепости в Петькиной загородке накопили изрядно. Якорь это понял и развернувшись, бросился назад на крыльцо. Еще через миг он вломился на веранду и плотно захлопнул дверь.
  Через некоторое время в дверь застучали алчные пятаки и копыта.
  Вечерело.
  - Слушай, Рог! - сказал Якорь,- нервно ежась. Чего-то жрать захотелось, у тебя в доме еда есть?
  - Знаешь, Володя, - сразу заныл Рожок,- если честно, то ничего и нет.
  Якорь сделал вид, что поверил и вздохнул:
  - Жаль, что кабанам твоим не сообщили, что нет тут еды.
  - А мы?
  - Что мы? А ну да... Особенно ты Рожок.
  - Почему? - перепугался Петр Иванович.
  - Ну, ты хозяин все-таки, а я так просто, червонец занять...
  Петр Иванович мгновенно надулся и сказал:
  - Вот иди и объясняй им, что ты только червонец занять.
  Стук не утихал.
  - Да ладно тебе, не обижайся,- Якорь вздохнул,- чего делать-то будем?
  Рожок только собрался сказать очередную глупость, как дверь содрогнулась от особенно сильного удара.
  - Ой-ей-ей! - заверещал он.
  - Чего орешь? - поинтересовался спокойно Якорь.
  - Они мне двери поломают! Новые...
  - Двери! - заорал Володя,- двери ему жалко! А меня кто пожалеет? Сожрут они меня, сожрут! И тебя сожрут, ты понял? Всех сожрут!
  - Ааааа!!! - завопил учитель рисования и запричитал, как старая бабака,- Всех сожрут и двери поломают!
  Неожиданно шум за дверями утих и наступила тишина, в которой слышались только редкие всхлипывания Петра Ивановича. Потом страшный удар потряс дом и дверь все-таки упала вовнутрь. Рожок как-то особенно истошно взвыл, а Якорь швырнул в дверной проем здоровенное полено и пригнулся. Раздался чей-то крик, и что-то мягко упало на пол. Когда Якорь разогнулся, то увидел, что тело человеческое и принадлежит его приятелю Ваське Маргулису. Свиней рядом с ним не было. Якорь подскочил к товарищу.
  - Зашиб, Васек? Ничего, вставай, ты ж здоровый слоняра.
  Васек кряхтя поднялся на ноги.
  - А чего вы позакрывались? Я стучу, стучу! А вы орете как ненормальные. Деревяшками еще кидаетесь.
  -Хм,- смутился Якорь.
  - Свиньи, у тебя Рожок, странные какие-то.
  Рожок тоже понемногу пришедший в себя обиженно спросил:
  - Почему это?
  - А вот иди посмотри на них.
  Все вышли во двор. Там было тихо, "свинятка" сидели, поджав хвостики под забором, и жалобно скулили, а когда увидели выходящих из дома людей, резко, как по команде вскочили и рванули через калитку на волю.
  - Ге,- сказал Маргулис,- то как вы орать начали, их и перекосило... Ну и орали ж вы.
  Рожок прямо раздулся от гордости и пихнул Якоря в бок.
  - Слышь, Вовка, а могу когда захочу?
  Якорь презрительно посмотрел на Рожка и сплюнул:
  - Как беременный козел орал. Сожрут, сожрут... ну что, живой? Доволен?
  " Конечно доволен",- подумал про себя Рожок, но вслух ничего не сказал. Проводил гостей и завалился спать.
  На небе загорались первые звезды.
 
 
 
 

ОТЦЫ И ДЕТИ


  - Продам обезьяну, или чучело, или шкурку... - вычитал Костя Семенко из колонки объявлений, а после сел и стад думать, что же ему необходимей и решил, что лучше конечно же, чучело. Во-первых дешевле, во-вторых кормить не надо. После чего побежал искать Байзеля, чтобы сообщить ему эту сногсшибательную новость.
  Байзель сидел в шахте и предложению воспитанника обрадовался не очень. Притом спросил щурясь:
  - А куда ты, кстати, ту кошечку серенькую дел? Снова в кладбище домашних животных играл?
  - Не,- Костя покачал головой отрицательно,- я с ней чуть-чуть только поиграл, а потом на волю отпустил!
  - На волю? Недалеко она ушла по воле то.
  - Почему? - Семенко по привычке подергал пальцами левой руки, мизинцем и безымянным. Байзель хмыкнул:
  - Да далеко ли на одной лапе уйдешь?
  Костя сразу заныл:
  - Это не я!
  - Что ж ты, палдлюка, ей даже крестика не срубил? - грозно спросил наставник,- пожалел свой детский труд?
  - Не,- сквозь всхлипывания ответил Семенко,- я стулья пожалел!
  - Ну и на том спасибо! Так, вон отсюда! И ни о каких обезъянах не мечтай! А то я сам из тебя чучело сделаю, кудрявое. Пошел!
  И Костя помчался прочь. Ему стало грустно оттого, что Байзель не разделил его любовь к домашним животным, но снова читать дурацкие объявления не хотелось, и, успокоившись сливовым вареньем, он принялся размышлять, чем бы еще заняться. Делать было абсолютно нечего. Нет, конечно, можно было найти бомжа Кукловода и поиграть в приемщиков посуды, или карлика... Хотя карлик в последний раз побил Костю, после того как в настольный хоккей на деньги играли. Орал еще, как придурок:
  - Баш на баш, Сема! Баш на баш!
  Сема хоккей под мышку и бежать, а Буцефал догнал и под попу как пнет! Нет, карлика искать не стоит, определенно! И Костя телевизор включил, но эротики, там не было, а шла "Слава солдатьска" по УТ-1, и Косте пришлось мрачно наблюдать каких-то дедов, которые с той стороны экрана не менее мрачно наблюдали за Костей. Кончилось тем, что Сема придремал, и приснилось ему, что сидит он с дедами в телевизоре, и так ему душно, что ни вздохнуть, ни перднуть, извините, а деды обжимают со всех сторон. Костя прямо вспотел, потом вилку со шнуром телевизионным увидел и захотел до нее дотянуться, а не тут-то было!
  И тут звонок в двери, Семенко и проснулся. Побежал открывать, а это Байзель вернулся, и отчего-то здорово довольный, аж странно.
  - Ну, ты Сема и пидор! - с порога заявляет. В хорошем настроении значит.
  - Посему? - игриво, Семенко переспрашивает. (Ему так часто, об этом говорили, что он уже и так поверил, что это правда, притом, абсолютно не зная значения этого слова!)
  - Посему? - передразнил Байзель Костю,- а потому, что кто ж ты, ни есть, как пидор? Пидор ты и есть! Понятно?
  - Нет,- ответил Костя, но и кивнул на всякий случай.
  - Вот именно поэтому, что говоришь тебе русским языком, а ты ничегошеньки не понимаешь!
  - Не ну, что-то же я понимаю,- сразу обиделся Костя, и стал нервно царапать ногтями обивку дверей.
  Байзель тут же дал ему по рукам и продолжил:
  - А теперь, потому что ты такой непонятливый, буду я тебя сдавать в исправительное учреждение для непонятливых пидоров, так что собирайся, все решено!
  Некоторое время Семенко осмысливал сказанное, потом заорал:
  - Я не пойду никуда, Байзель! Я тут прописанный!
  - Как прописали, так и выпишем, понял? Там тебе мозги на место быстренько вправят!
  Костя набрал побольше воздуха и заорал свое любимое:
  - Я в милицию на тебя пожалуюсь!
  - Да хоть, Брежневу своему любимому, на тот свет, мне по фигу! Отправлю, как миленького и будешь там жить до старости!
  Семенко завыл и, упав на пол, забился в истерике.
  - Ага, давай, давай! - подбодрил его суровый наставник, и отодвинув ногой тщедушное тело воспитанника, прошел в комнату. Костя моментально пришел в себя и мысли одна за одной стали проноситься в его кудрявой детской головке.
  " Бежать!" - мысль N1.
  " В партизаны! Их Байзель еще с войны боится!" - мысль N2.
  " Нет, там холодно и голодно, я там замерзну!" - третья мысль оказалась здравой, за ней пришла мысль N4:
  " Надо повеситься! И пусть его в тюрьму посадят!"
  Мысль N5 понравилась еще больше:
  " А лучше Байзеля повесить, или удушить, ночью!" Вот эта мысль настолько понравилась Косте, что он моментально воспрянул духом и смело вошел в комнату вслед за своим мучителем.
  - Привет, дите подземелья! - поприветствовал его наставник,- собираться думаешь?
  Костя проигнорировал намек, и уселся перед телевизором:
  - Ага, только мультики досмотрю...
  На лице Байзеля появилось недоуменное выражение:
  - Ну посмотри... - произнес он озадаченно,- в последний-то раз! В приюте тебе другие мультики покажут. Санитары. По башке, как хряснут! И сразу ума добавиться, так что, давай досматривай, и спать!
  " Убью скотину!" - подумал про себя Семенко и повторил для верности, как клятву,- "Убью скотину!"
  Байзель зевнул. Сморкнулся, смачно отрыгнул и потопал в спальню, вскоре заскрипела кровать под его грузным телом и он заохал, а потом заахал, устраиваясь поудобнее. Через минуту он заорал:
  - Сема, пижамку-то небось тебе полосатенькую дадут в приюте, как бандиту! И в клетку будут сажать, если провинишься, да?
  Семенко молчал. Он ждал, когда Байзель утихнет и вскоре это произошло.
  Костя на цыпочках подобрался к дверям Байзелевой спальни, но только решился заглянуть в щель, как наставник неожиданно крикнул, да так, что Семенко вздрогнул:
  - Постоянно будешь в клетке сидеть! На хлебе и воде! И пороть тебя будут, пороть, пороть...
  Постепенно голос его затихал, слова прерывались мощными зевками. Костя успокоено отполз от двери и стал осматривать веревку. Осмотр его удовлетворил и он попытался сделать петлю, с первого раза не получилось, к тому же ужасно раздражали Байзелевы выкрики:
  - И будешь орать санитарам, не убивайте меня дяденьки, не убивайте. Я вам еще сгожусь! А они будут душить...
  Семенко помотал головой, отгоняя неприятную картину, но картина была слишком реальной. Реален был он, стоящий на коленях и хватающий за окровавленные халаты суровых санитаров со щипцами и почему-то молотками. И молотки были реальны. Костя снова помотал головой и уронил веревку. Это его разозлило. Со второго раза петля получилась.
  "Сам будешь меня за халат хватать!" - подумал он со злостью,- "Ну засыпай же, наконец!"
  Он даже слегка подпрыгивал от нетерпения, но все же не утерпел и заскочил на секундочку в туалет. Свет он включать не стал в целях конспирации и быстренько стащил колготы. Лишь потом, когда он удовлетворившись натягивал их на место, а глаза привыкли к темноте, Костя понял, что крышка унитаза опущена и почувствовал, что колготы мокры. Несмотря на все меры безопасности.
  "Убьет меня Байзель!" - успел подумать Семенко, но быстренько вспомнил, что убивать будет сегодня он, мгновенно повеселел и лихо, подтянув колготы и заправив пониже рубашку, чтоб было не так сыро, схватил веревку и смело пошел к Байзелевой спальне. Там было тихо и темно.
  "Спит! И даже не дышит!" - обрадовался Костя, не услышав привычного храпа.
  Наощупь он отыскал кровать и, замирая от напряжения, стал расправлять петлю. И тут на кухне что-то загрохотало. Костя аж пукнул от неожиданности. Опрометью он бросился вон из спальни, чуть не перецепившись за свою же петлю.
  "Милиция пришла!" - струхнул он,- "Меня же с поличным возьмут!"
  - Что Семенко не спится? - донесся из кухни голос наставника,- в дорогу собрался, поди?
  Костя пошел на голос и увидел Байзеля, со вкусом распивающего чаи из красной чашки в белый горошек.
  - О! Какие люди! - поприветствовал его наставник, Костя повторно и злобно пукнул и умчался в свою комнату, зеленея от обиды. Рыдая, он упал в подушки и минут двадцать предавался самоуничижению. Потом он вытащил из кучи хлама, который лежал горой посреди комнаты перочинный нож и решительно пошел на кухню. Там никого не было. И свет не горел. Зато веревка лежала в коридоре, он подобрал ее, и тут что-то со звоном рухнуло у него за спиной.
  - Сема, мать твою! Только уснул! - завопил Байзель из спальни, голос его был сонен и рассержен.
  Семенко пополз по-пластунски назад и вскоре наткнулся на остатки разбитого телефона. Вместо веревки он схватил телефонный шнур, который до сих пор держал в руках. Веревка между тем смирно лежала рядом с разбитым аппаратом.
  "Я погиб!" - пронеслось в голове, и Костя стал быстренько собирать фрагменты в кучу, но они почему-то не собирались. Когда они как-то сложились, забрезжило утро, и Костя уснул прямо на полу.
  Когда он проснулся, то решил, что уже находится в приюте. Лишь после этого он храбро распахнул свои голубые глазенки и первое, что он увидел, были огромные Байзелевы сапоги, которые сушились на батарее в компании пары носок.
  "Я ж Байзеля хотел убить!" - вспомнил Костя и идея ему понравилась также, как и накануне. Он захотел встать, но не смог, потому что оказался крепко связан своей же веревкой. Тогда он завыл. Его больное воображение рисовало страшные картины приютской жизни, а когда со двора раздался пронзительный гудок, Костя понял, что приехали за ним. Но он ошибся. За ним никто не приходил. Прошло двадцать минут по висящим над Семенко настенным часам, потом тихонько скрипнула входная дверь и кто-то вошел. Костя замер и даже не смог заорать, когда чьи-то руки подняли его в воздух, и потащили в неизвестность. Он просто потерял сознание.
  Когда сознание вернулось, Семенко обнаружил, что все еще связанный лежит на дощатом полу в полумраке, и этот пол покачивается и куда-то едет.
  "Это спецмашина из приюта!" - решил Костя и тут же обнаружен, что со всех сторон окружен мохнатыми и зубастыми собачьими мордами. Лишь через десять минут непрерывного поноса, Семенко понял, что рвать его на части никто не собирается, псы выглядели ошарашенными и напуганными.
  "Меня Байзель сдал в собачий приют!" - понял Костя и продолжил облегчаться. Ехали долго, собаки ворчали и поскуливали, Костя тоже. Наконец, машина остановилась, и Семенко услышал звук открывшейся дверцы, а потом кто-то вытащил его на снег.
  - Приехал милок,- поприветствовал его незнакомый дед в фуфайке и драной шапке-ушанке на фоне мрачных сараев, выглядевший гнетуще.
  - Куда?
  Дедок противно захихикал:
  - Куда надо, сейчас мыльца с тебя сварим!
  - Как с меня? - опешил Семенко,- с меня нельзя1 Я же обкаканый!
  - Еще и как можно! - продолжал куражиться дед,- из собачек же варим, так что будь спок!
  - Я обкаканный! - заорал Костя в отчаянье, ибо других аргументов у него не было.
  - А мы тебя в снежку обваляем, и чистый будешь, аки горлица!
  Дед схватил Костю и потащил к сараю с трубой. Из трубы валил черный дым. Внутри он немедленно развязал Семенко, сорвал с него одежду и умелыми движениями разложил на деревянной лавке, после чего принялся поливать горячей водой и стегать какими-то прутьями. Потом не снижая темпа снова выбросил на снег истошно орущее тело, повалял в сугробе и вернул на лавку, где экзекуция продолжилась с новой силой. Костя раза три терял сознание, а когда пришел в себя в очередной раз, то услыхал, как мучитель сказал:
  - Ну а теперь, товарищ Лазо мой ненаглядный, полезайте в печечку! - и любезно приоткрыл чугунную дверку, за которой шипели горячие камни.
  Но Костя в печку никак не хотел, чудовищным усилием воли он рванулся, улучив момент, когда хватка деда ослабла, головой в двери. Потом на улицу, где рикошетом выбил хлипкую дверь фургончика, на котором его привезли, и помчался по вытоптанной дорожке, прочь от жуткого места. Благодарные собаки кинулись в рассыпную. Сзади раздавался заливистый хохот дедка.
  Рядом с дедом во весь рот улыбался Байзель. Дедок отсмеялся и вытирая слезы пожаловался:
  - Он, гаденыш, мне всех тузиков распугал. Я ж план не выполню!
  Байзель отлистал ему несколько бумажек:
  - На, компенсация!
  Дедок охотно спрятал бумажки в шапку:
  - Вот спасибочки, ты это, если чего, всегда обращайся!
  - Славно,- кивнул Байзель,- помыл гада наконец по-человечески, теперь не скоро он обезъяну захочет.
  Дедок захихикал:
  - А тогда можно будет кошачий приют организовать. По той же цене. И баньку натоплю.
  Байзель хлопнул деда по плечу и сказал:
  - Пошли еще по одной и попаримся, как люди, хорошо у тебя тут. А то придурок мой чистый, а мы еще нет!
  - Непорядок! - поднял вверх палец дед и довольные друг другом они прошли в парилку. - Гуляй на аппетит! - вдогонку быстро уменьшающейся фигурке Кости, крикнул дедок и еще присвистнул для убедительности, а Байзель негромко добавил:
  - Карбышев, твою мать...
  Но Костя не замерз, нет! Во-первых оттепель была, во-вторых бежал быстро. Вспотел весь. Домой примчался, чаю горячего хлебанул и спать под три одеяла завалился, и снились ему обезьяны с собачьими мордами.
  А, спасшиеся от живодера и банщика Кузьмича, собаки весело носились по бесконечным просторам Триполья и Костя им потом не снился.
 
 
 

ВОШИ


  Жили-были воши, или вши, никто точно не знает, как они назывались. Якорь, например, говорил, что воши, а Одноглазый вшами их называл, а карлик прибацанный говорил по-украински "нэ чыпайтэ мэнэ!" Короче, жили себе насекомые спокойно и не знали каая судьба им уготована в Триполье.
  Началось с того, что Петр Иванович Рожок по весне простудился немного, обычное дело, ан нет, все хуже и хуже Петру Ивановичу. Что делать? Пошел по соседям врача искать. Долго искал, часа два, пока не догадался к Спиннингу заглянуть, бывшему психиатру пришибленному. Тот сразу диагноз поставил, только на морду Петькину глянул, сразу и говорит: "Желтуха!"
  Побледнел Рожок, даже желтизна потускнела, спрашивает:
  - Точно?
  Спиннинг кивает:
  - Точно, потому как эпидемия. Вчера на станции троих видел, все желтые. А вы на станции были?
  - Был...
  - Зря,- Спиннинг резюмирует, и хохочет, икая. Одно слово - псих.
  - Что же мне делать? - в панике Рожок спрашивает.
  - А уже ничего,- заливается доктор,- ничего уже не поделать!
  Рожок в обморок - хлоп! Спиннинг посмеялся еще немного и давай его в чувство приводить. Достал спирт нашатырный, на ватку капнул, понюхал, сказал: "Ухх!" и как даст Рожку ногой в бок. Тот мигом и очнулся, а доктор наклонился к нему и говорит на ухо:
  - Я вас лечить права не имею, так как на пенсии по инвалидности умственного здоровья, но как частное лицо, могу предложить одно народное средство. Шикарное!
  - Ккакое?..
  Доктор скорчил таинственное лицо и говорит:
  - Вши!
  Рожок сначала испугался, а потом поразмыслил и думает: "Ну и что? Вши и вши, лишь бы от желтухи избавиться!" и говорит вслух:
  - Лечите!
  Обрадовался Спиннинг и объясняет:
  - Надо вошь взять и съесть! И тогда она желтуху в себя потянет,- и добавляет с сочувствием в голосе,- это ж лучше чем мочу лакать!
  Рожок ни черта не понял, только спросил:
  - А сколько?
  Доктор затылок почесал, бородку айболитовскую подергал и отвечает, но как-то неуверенно:
  - Да, наверное, сотни две-три придется проглотить, никак не меньше...
  Сглотнул Петр Иванович судорожно, но почти твердым голосом заявляет:
  - Доктор, я вам заплачу столько, сколько скажите, вы только лекарство мне обеспечьте. А то вошь ведь необычная должна быть, наверное, да?
  Спиннинг, конечно, дурак, но головой замотал энергично, сразу в ситуацию врубился, на завтра встречу назначил, типа постарается достать. Рожок и утопал.
  Всю ночь Спиннинг вшей по квартире ловил, и по пробиркам сортировал, по только ему известным критериям. Еще и этикетки лепил самодельные. И только под утро спать улегся, а Рожок уже в двери трезвонит, рожа довольная, улыбается, давай, мол, мое лекарство.
  - Достали? - интересуется.
  - Вы меня, достали,- зевает невыспавшийся доктор,- деньги давайте!
  Рожок деньги дал, а Спиннинг дверью - хлоп! И кричит:
  - Позже зайдите!
  Полдня Петр Иванович от нетерпения с ума сходил, пора за лекарством идти, не пора, простил его доктор за ранний визит, или нет? Часа в два дня решился визит повторить. А Спиннинг сидел телефонный справочник города Новосибирск читал на 350 тысяч фамилий. Хобби у него такое было. Тут Рожок звонит. Повздыхал доктор, повздыхал, но деваться некуда, дал больному лекарства свои самодельные. Объяснил даже, что и как:
  - Надо рот пошире при приеме открывать, но не совсем широко, а так чтобы захлопнуть успеть, чтоб вошь наружу не выпрыгнула, понятно?
  - Понятно,- Рожок блеет, и пробирки прячет с опаской.
  - Ну, вот,- продолжает Спиннинг,- обязательно после еды, чтоб вырвало как следует! А можно и перед сном, когда зевается, сразу хлоп, принял и пошел на унитаз.
  И скалится своему юмору медицинскому:
  - Вошь, глядите, отборная, резвиться еще, молодая! Ишь...
  Рожок поблагодарил кое-как и домой убежал.
  Дома бутербродов себе наделал, капусты квашеной достал из холодильника. Сел лопать, чтоб желудок набить, а то ж с утра на нервах, голодный. Нажрался, аж пузо распухло, а руки сами к лекарству тянутся. Настроился и принял, сначала одну пробирку, потом другую, еще чтоб воши не упрыгали, стал в пробирки воду лить из под крана, нахлебался вволю, придурок. Пил пока лезло, а потом чует бурлит что-то внутри...И как побежит на унитаз!
  Проблевался, аж страшно! Но вроде полегче стало в желудке. Поплелся к зеркалу, цвет определять. Глянул: "Ничего мужик!", только бледный. Ну и ладно. Давай Якорю в двери стучать, хвастаться, а тот через двери спрашивает:
  - А ты не заразный?
  - Не,- Рожок отвечает гордо,- смело выходи, я уже на излечении, и притом, если что, то и тебя вылечу мигом, у меня лекарство заграничное имеется, очень хорошее.
  Якорь на лекарство не соблазнился, перед тнем как дверь открыть полотенце себе на лицо повязал, а потом еще для надежности и майку, лямки на затылке завязал, и типа марлевая повязка получилась, только жиром от уточки закапанная. Выходит, наконец, Рожок его даже не узнал, сначала, а потом, когда Ахинора из комнаты Вову позвала, то узнал.
  Ахинора спросила громко:
  - Вова, КУДА?
  А Якорь и отвечает:
  - К соседу на миг... - и дверь за собой прикрывает, а у Рожка спрашивает:
  - Ну шо?
  Ведет его Рожок на кухню, подводит к окну и спрашивает:
  - Ну посмотри на меня?
  - Чаво? - Якорь сквозь респиратор свой удивляется.
  - Посмотри на меня, говорю, как я тебе?
  Якорь хмыкает невнятно и бурчит:
  - Ну, ты Петька, конечно, не Маша Распутина, но какому-нибудь Моисееву сгодишься на черный день!
  - Дурак! - обижается Петр Иванович,- я не про то! Ты скажи, лицо у меня желтое или нет?
  - Желтое! - отвечает Вова уверенно,- и немного в синеву, а что?
  - Тьфу,- плюется Рожок, и объясняет,- я лекарство пью от желтухи, ты мне скажи, помогает или нет?
  - Ааа,- тянет Якорь,- понятно,- и ужодит быстренько.
  Рожок тоже пугается и к зеркалу бежит, и у зеркала еще одну пробирку внутрь принимает, а минут через десять еще один, и еще... к вечеру так вшей наглотался, что с желудком оказия вышла. Всю ночь сердешный просидел в спущенных штанах. А по Триполью уже слух пошел нехороший, мол, желтуха, эпидемия. Народ в респираторы нарядился, раскупил все что в магазине двадцать лет лежало на всякий случай. И ходили друг от друга шарахались. Даже сериал дебильный про "Марию" смотрели, противогазов не снимая, протирая стекла запотевшие от напряжения. К Рожку паломничество началось: " Расскажи, да расскажи, где лекарство берешь!"
  А тот молчит. Не отвечает, сидит себе в туалете, и молчит. Хотели его за молчание в унитаз головой макнуть, да двери крепкие оказались. Дед Шенделяпин так и сказал, между прочим, пару раз костылем по дверям стукнув:
  - Не достать мерзавца!
  Разошелся народ, тогда и Рожок выполз, проспал всю ночь, как младенец, а наутро снова к Спиннингу пополз на всякий случай.
  - Дайте мне еще лекарства!
  А доктору в облом было опять блох собирать, отвечает:
  - Извините, батенька, у вас и без лекарства, следы выздоровления и так на все лицо.,- и зеркальце подносит.
  Глядит Петр Иванович и вправду, следы какие-то на лице, пятно всякие, бородавки, родинки, прочая хрень. В принципе все как обычно. Но он обрадовался:
  - Спасибо доктор! - деньги какие-то сунул тому в халат и на улицу убежал. И по дороге всем хвастаться стал, как его Спиннинг вшами от желтухи вылечил, а доктор деньги спрятал в шкатулку резную и сел дальше телефоны читать. А народ-то к нему повалил. Доктор испугался, открывать не хотел, а когда узнал за чем к нему народ толпой привалил, так вообще двери комодом подпер, а и правда, где ему вшей на такую ораву ловить?
  Вышибли двери, не помог комод. Повалила толпа к доктору в квартиру, все лекарства, какие ни есть вымели под чистую. Даже от кашля, короче, все что нашли, все забрали. А Маргулис, скотина, на всякий пожарный, еще и справочник Новосибирска забрал, еще им доктора по лысине стукнул для профилактики.
  Дальше что? Да как обычно, напились лекарств под водочку и сели результатов ждать. И дождались поближе к ночи. Поймали около станции разносчиков инфекции, желтолицых. Они китайцами оказались, бизнесменами. Из Города в Березники товар возили, или наоборот. Не важно. Но желтые были, как я не знаю что.
  Вонилин с Одноглазым их отбуцкали на всякий случай, а потом отпустили, а че с ними еще делать?
  Вот с тех пор китайцы в Триполье ни ногой, и вьетнамцы с корейцами тоже. Такая история...
 
 

САЛО


  Когда карлик вернулся домой, его встревожила царящая внутри тишина.
  "Странно, странно",- подумал Вильгельм Карлович Буцефал, пятидесятилетний мужчина метрового роста, в самом расцвете сил, как говаривал небезызвестный Карлссон, и пихнул двери плечом, по уже давно сложившейся традиции. В комнате его ожидала страшная картина. На полу валялся со свернутой на бок головой, его дедушка Сян - кавказский долгожитель, в семейных трусах и валенках на голое тело. Причем по непонятной причине трусы были спущены до уровня валенок, и наверное это больше всего напугало карлика.
  Нельзя сказать, что отношения в семье были идеальными, скорее наоборот, с того самого дня, как проживавший в доме Буцефала немолодой армянин почему-то признал в домовладельце собственного давно утраченного внука. После этого в их отношениях почти ничего не изменилось, кроме того, что Сян перестал платить за квартиру, ну и быть может стал больше командовать. Потому, когда увидев его в столь неестественной позе, Буцефал подумал: "Помер!" в слове этом скорби не было вовсе, скорее наоборот.
  Карлик подошел поближе и склонился над телом, и тут как в плохих зарубежных фильмах, глаза покойника открылись, дрогнули седые усы, а сиплый задушенный голос произнес:
  - Тихо ты. Спугнешь...
  - Кого?- ошарашено спросил карлик.
  - Не знаю... В подполе шебуршит, я слушал, слушал, ничего не понял... О! Опять... Слышишь?
  Сян поднялся с пола и задумчиво застыл, глядя куда-то вдаль:
  - Кто бы это мог быть? А? - произнес он наконец и тупо уставился на внука.
  Тот все еще отходил от шока:
  - Без штанов чего?
  - А? - дед был где-то не здесь.
  - Спущены штаны почему? - когда карлик волновался, он начинал путать слова и менять их местами. Сян помотал головой и глянул вниз с высоты своего почти двухметрового роста.
  Увидев свои голые волосатые ноги, он задумчиво протянул:
  - А, штаны... - нагнулся и натянул трусы на пояс,- да так, наверное, забыл одеть. Автоматически...
  Буцефал с интересом понаблюдал за ним, и потом сказал:
  - Ну, ты старый даешь! Я целый день мотаюсь по деревне, деля делаю, а ты без трусов на полах? Это нормально?
  Сян снова нагнулся, похлопал его по плечу, отчего в воздух поднялось легкое облачко пыли, тихонько засмеялся и вытащил из-за уха папиросу, и стал охлопывать себя в поисках спичек. Не найдя их, что было естественно при столь странном выборе одежды, он спрятал ее назад и начал рассказывать:
  - Представляешь, Буцефаллыч, сижу сру, тут слышу подо мной шуршит...
  - Ты что посреди хаты сидел? - возмутился карлик.
  - Я? - Сян удивился вполне искренне,- да, на улице ж холодрыга, я на двор и не пошел. Тут присел, на горшок.
  - В мой?! - завопил карлик.
  - Не ссы! В цветочный! Нужен мне твой вонючий ...- дед брезгливо поморщился.
  - Сам ты вонючий! - продолжал разоряться Вильгельм, но Сян снова впал в непонятную задумчивость, и похлопав внука по плечу продолжил рассказ:
  - Так вот. Шебуршит слышу. Шуб-шуб... Потом тишина, и опять шуб-шуб... Прикинь?
  Карлик задумался, поковырял в носу и сказал:
  - Та то ж мыши...
  - Не скажи, мыши не так шебуршат. Они по-другому...
  - Значит крысы, - настойчиво гнул свою линию Буцефал.
  - Сам ты крыса, урод!- оскалился вдруг Сян,- а то я не знаю, как крысы шебуршат!
  - Так сходи в подвал и посмотри! - разозлился карлик.
  - Вот сам и иди.
  - Оно мне надо? Ему шебуршит, а я иди и смотри!
  Сян нехорошо засмеялся:
  - Ага! Поглядим, поглядим. Как зашебуршит, так и до горшка не добежишь, может там хищник какой завелся, или мутант. А может наоборот, какое животное ценное. Не ходи никуда, я сам его отловлю и шкуру сдам за большие бабки, а тебе - хрен!
  Сян нашел за время этой тирады зажигалку, прикурил и вышел на веранду, весь в клубах синего дыма. Карлик закашлялся, но храбро ринулся следом:
  - Фиг, ты без меня пойдешь! - он снова нацепил свою знаменитую румынскую кепку и стал похож на пленного немца времен Великой Отечественной.
  Некоторое время они боролись на веранде за право первым войти в подвал, потом Сян тяжело отдуваясь, уступил дорогу молодым и сказал:
  - Ладно, иди, но как говорит, мой друг Пасенков, помни!
  Карлик радостно скатился по ступенькам с криком:
  - Как говорит, мой друг Вильгельм Карлович, ты - урод!"
  Сян, похохатывая, пошел следом. Когда карликовское сопение достигло подвала, дед не спеша взял висящий на гвоздике, новый хорошо (а главное предварительно!) смазанный замок, и аккуратно закрыл ворота за внуком. Сопение превратилось в испуганный шепот с той стороны:
  - Эй, дед, ты чего задумал?
  - Хе... - неопределенно ответил Сян,- я подумаю, может на шапку пойдешь, или на органы... Поглядим.
  И ушел. Вернулся с какой-то коробкой. Обманутый карлик разразился серией невнятных, душераздирающих ругательств. Но ничего, кроме неприятного смеха, в ответ он не услыхал. Странный дедушка, между тем внес коробку в дом, установил посреди стола. Потом налил стакан самогона из заветной бутыли, что стояла в укромном месте за гладильной доской, к которой уже лет сто как никто не прикасался, отпил половину и принялся не спеша раскрывать коробку при помощи длинного, не стриженного ногтя. После вытащил на свет божий громадный кусок прикопченного сала, несколько луковиц, краюху черного хлеба, и стал, пританцовывая резать сало на длинные бело-красные аппетитные полоски, потом чистить лук. Хлеб нарезать не стал, просто выломал четвертинку и сразу же отправил ее в рот. Следом туда же отправились оставшиеся полстакана жидкости и несколько красно-белых полосок в компании небольшой луковицы.
  Насытившись таким нехитрым образом, Сян наколол на нож пару оставшихся полосок и спустился к дверям подвала, сыто отрыгиваясь.
  - Карлик? - позвал он узника,- а я сало ем, прикинь?
  - Удавись! - выкрикнул Буцефал.
  - Ага, разбежался,- ответил дед и придвинул нож с нанизанными на него аппетитными кусочками к дверной щели,- пахнет?
  - Говном! - снова заорал Вильгельм и в щели сверкнул его горящий жадностью глаз.
  Сян засмеялся весьма довольный собой:
  - А знаешь на чем я сижу?
  - На говне!
  - Не угадал, не угадал! Я на твоем горшке сижу!
  - Сука! - карлик многое мог стерпеть, но только не эту обиду,- какая же ты сука! Не навижу!
  - Сам ты это слово,- солидно ответил дед, слизывая сало с ножа,- счастливо оставаться!
  И он ушел спать.
  Карлику между тем было невмоготу. Когда терпеть стало совсем невозможно, он присел в уголок и невмогота прошла. Тогда он решительно заправил рубаху в штаны и стал обшаривать подвал в поисках выхода. Выхода не было, тогда Вильгельм снова набросился на дверь. Он толкал ее разными частями своего короткого, но увесистого тела, бил, топтал, врезался с разбега, но безрезультатно.
  "Сука! Какая же он сука! Поплатится мне за все, ох поплатится!" Буцефал сел под дверью и вдруг услышал какую-то неясную возню у себя под боком. Он прислушался, судя по всему, кто-то явно рыл землю прямо под ним.
  " Ни хрена себе, кроты оборзели!" - подумал Вильгельм и стал помогать, вонзая в земляной пол железный совок со стороны стены. Примерно через полчаса, раздался металлический звук, словно совок наткнулся на лезвие чьей-то лопаты.
  " Не кроты!" - решил карлик и просунув руку крепко схватил черенок инструмента своего неведомого спасителя. Еще десять минут борьбы и он втянул в дыру под стеной измазанного в земле и очень напуганного Костю Семенко собственной персоной.
  - Ой! - пропищал тот отряхиваясь,- это кто тут живет?
  - Это я Сема, ты что не узнал? А ты чего тут делаешь?
  Костя прищурился, опознал карлика и радостно сообщил:
  - Я от Байзеля убежал, в Америку...
  - А чего ж такой невеселый?
  Семенко огорченно всплеснул руками:
  - Так копать же далеко!
  Карлик согласно покачал головой:
  - А, ну-ну. Рой! - и полез в дыру.
  Оказавшись на свободе он первым делом осторожно оббежал дом вокруг, и не обнаружив Сяна, взял садовую табуретку и стал заглядывать в окна. Когда он увидел спящего на кровати деда, глаза его загорелись, а в руках появился приятный зуд неотвратимой мести. Но он не спешил, зная, что Сяна теперь нескоро рвазбудишь, и потому первым делом помчался к подвалу, где на ступеньках подобрал свой ночной горшок. Из подвала доносилось трудолюбивое Костино сопение и тяжелые вздохи.
  _ Эй, потише там! - прикрикнул на него карлик, а после заботливо очистил горшок от грязи и пыли и поставил в укромное место - в кладовку. Там же он подобрал моток крепкой веревки. И только тогда приступил к осуществлению своих мстительных планов. Первым делом, войдя в спальню, он привязал спящего к спинкам кровати за руки и ноги. Потом взял с пола правый солдатский сапог, стоящий у кровати, и раскрутив его в воздухе обрушил на торчащую из трусов волосатую Сянову задницу. Все это он сопроводил громким воплем:
  - Подъем армянское отродье! Саложерка пришла!
  - А!!! - заорал дед и проснувшись забился в своих путах.
  - Подьем, сучара!
  - Кто?! Чего пришла? - дед молол, что попало, а сапог с наслаждением пинал его зад.
  - Саложерка, жрет сало в натуре!
  Свободной рукой карлик стал хватать, лежащие на столе куски сала и отправлять их в рот.
  - Падло! - стонал сян,- привязал, падло!
  Буцефал не отвечал, потому что жрал.
  - Люди! - орал Сян,- Убейте его люди!
  Но люди не приходили, одни люди рыли великий американский тоннель, другие стояли под окнами и с интересом слушали бесплатный концерт. Один, как раз из этой группы, спросил у другого:
  - Бранятся? - человека звали Петр Иванович Рожок.
  - Ага,- с довольной улыбкой отвечал второй, отражающийся в темнеющем стекле, как раз напротив лица Петра Ивановича.
  - Ну и ладно,- снова сказал первый Петр Иванович, подмигнул второму и очень довольный собой, пошел, насвистывая, ужинать. Он еще не знал о том, что дома его поджидают не менее довольные, чем он, и не менее сытые, чем карлик с Сяном: Якорь, Жорж, Тритон, Маргулис и еще человек пять-шесть, а также милый его сердцу холодильник "Днепр", не менее пустой, чем голова Кости Семенко...
 
 
 

ТЕ, ЧТО ЖДУТ ИЗ ТЕМНОТЫ


 
  Андрей Чикатило соскочил на платформу затерянной в бескрайних лесах станции Триполье и глубоко вдохнул всей своей чикатильской грудью влажный осенний воздух. После пару раз топнул по доскам резиновыми сапогами, поправил клеенку, закрывавшую лукошко и побрел по направлению к лесу.
  Мрачные мысли тяжело ворочались в голове маньяка. Этому способствовало приближающееся полнолуние. Чикатило с тревогой, перемежающейся с темной радостью предвкушения, ждал нынешней ночи.
  Впереди него метрах в десяти шла женщина весьма солидной комплекции. Андрею нравились женщины разной комплекции, потому он решил завязать непринужденную беседу.
  - Девушка! - ласково позвал он.
  "Девушка" оглянулась, окинула Чикатило презрительным оценивающим взглядом, и мрачно переложив авоську из одной лапищи в другую, шагнула навстречу. Лицо ее выражало нескрываемую антипатию и не сулило маньяку ничего хорошего.
  - Я... - несмело произнес Андрей, и в тот же миг ярчайшая молния вспыхнула в его воспаленном мозгу и мир померк.
  Ахинора Степановна Якорь била без промаха. Наверняка. Потому она отряхнула авоську, сплюнула на бездыханное тело в неброском плаще и пошла неспешно далее, бормоча под нос:
  - Девушку он нашел, педераст...
  Между тем наступил вечер. Ввиду плохой погоды по дорожке, на которой лежал Андрей, никто не ходил. Сознание возвращалось медленно, но все-таки вернулось. Чикатило сел, пощупал голову, подобрал лукошко и попытался встать. Это удалось, и вскоре он уже приводил себя в порядок. В голове постепенно прояснялось, появилась здоровая злость, на эту чертову бабу, на этот Богом забытый городишко, на себя, в конце концов, из-за того, что потерял бдительность и расслабился раньше времени. Андрей проверил ножи, веревку и баночку с вазелином, все было в сохранности, и это немного успокоило. Он поправил чудом уцелевшие очки, и пошел навстречу своим желаниям.
  Желание материализовалось в лице парнишки лет 11-13-ти в ядовитого цвета пальтишке, резиновых сапогах и с целлофановым кульком на голове.
  "Может сгодится",- подумал про кулек Чикатило.
  В руке у мальчонки был черный дырявый зонтик, который он ожесточенно раскручивал перед собой, вместо того, чтобы защищаться им от дождя. Кроме того, парнишка во все горло распевал странные песни на непонятном языке.
  "Сирота",- обрадовался Андрей и подошел.
  - Мальчик, а что ты тут орешь, один, под дождем? - спросил Чикатило.
  nbsp; Якорь хмыкает невнятно и бурчит:
& - Ну, ты Петька, конечно, не Маша Распутина, но какому-нибудь Моисееву сгодишься на черный день!
& - Дурак! - обижается Петр Иванович,- я не про то! Ты скажи, лицо у меня желтое или нет?
& - Желтое! - отвечаостю Семенко собственной персоной.
  Андрей плохо знал французский, но тоже любил иногда спеть тихую украинскую песню, и потому сразу же проникся к мальчонке симпатией, резко переходящей в неуемную педофилическую страсть.
  Костя снова запел и завращал свой ужасный зонт, да так что чуть не выбил маньяку глаз. Допев, он раскланялся, при этом с кулька летела во все стороны дождевая вода, и объявил:
  - Вы прослушали песни из кинофильма "Шербрукские зонтики", исполняла заслуженная артистка Франции Мирей... - тут он сделал классическую паузу, и выдохнул,- ...Матье!
  И сам себе похлопал в ладошки. Чикатило тоже похлопал по инерции, чуть лукошко с инструментами не выронил. Но вовремя опомнился.
  - Хорошо, что я тебя встретил, а меня, кстати, тоже Мирей зовут, этог Андрей по-французски, значит, а фамилия моя Ми... Чи... Миттеран, вот. Да, дядя Мирей Миттеран. Я вот тут песни собираю разные, украинские, французские, и грибы заодно. Хочешь вместе будем собирать?
  - Пошли, холи тут делать? - резонно ответил Костя,- опять же играть не с кем.
  И они потопали вдвоем по тропинке.
  - Быстрей надо идти,- предупредил Чикатило,- а то темнеет быстро, а мы ни песен, ни грибов не соберем.
  Когда они еще немного углубились в лес, Костя предложил:
  - Дядя Миттеран, спойте теперь вы песню французкую!
  - Французскую? - задумался Андрей,- это можно, это мы сейчас, только у меня музыки нет, а без музыки французскую песню петь не годится.
  - Но я же пел! - расстроился Костя.
  - Это ничего,- успокоил его маньяк,- это даже неплохо, просто ты наверное, музыку из дождика брал, а он уже кончился, и мне ее брать теперь неоткуда.
  Дождь и вправду угомонился, но не угомонился Семенко.
  - Тогда украинскую спойте!
  - Это можно, - согласился Чикатило, и запел печальным голосом:
  Ой, у поли два дубкы...
  И так увлекся, что не заметил, что Костя куда-то исчез. Андрей тревожно огляделся по сторонам, и облегченно перевел дух, увидев парнишку, который склонился над каким-то грибом, похожим на мухомор, метрах в пятнадцати сзади.
  - Дядя Мирей! Что ж вы такой гриб красивый пропустили! - сокрушался Семенко отклячив задницу в самом соблазнительном педерастическом ракурсе. Соблазненный Чикатило через силу рассмеялся, но пока терпел.
  - Это нехороший гриб, мухомор,- сказал он, глотая слюну.
  - Нет! Это ложный мухомор,- запротестовал Костя со знанием дела,- их можно есть, мне Байзель говорил.
  - Кто?
  - Та Байзель! - Костя отмахнулся зонтом,- он мне говорит: "Как увидишь ложный мухомор, сразу ешь!" И даже картинку в книжке про грибы показывал. Можно я его съем?
  - Нет, пока не надо,- с трудом сдерживаясь,- процедил Чикатило,- мы его с собой возьмем. Ложные мухоморы на голос плохо влияют, охрипнуть можно.
  - Тогда, конечно, не буду его есть,- внимательно выслушав объяснение, резюмировал Костя,- а то ж вы меня во Францию не возьмете, если я охрипну и петь не смогу.
  - А как ты догадался, что я тебя во Францию хочу взять? - немного удивленно спросил Андрей.
  - Захотите! - многообещающе произнес Семенко,- я вам отдамся, вы и захотите. Все артисты так делают.
  - Как так? - Чикатило был совсем сбит с толку, в горле у него пересохло, а перед глазами поплыли розовые круги.
  - Как мужчина мужчине,- пояснил Костя.
  Андрей лишился дара речи. Впервые жертва сама предлагала ему то, чего он от нее хотел.
  "Будет тебе Франция!" - подумал он, а его воображение уже рисовало самые радужные картины. Вслух он сказал:
  - Отдашься, значит, ну-ну... А что очень во Францию хочется?
  - Конечно, там машинки красивые делают, а я их ломать люблю,- ответил Семенко и подмигнул убийце с самым проститутским видом.
  - Хм, хм,- пробурчал Андрей и некоторое время они шли молча. Потом как-то неожиданно деревья кончились, и появилась поляна, а на ней заброшенный домик.
  - Пошли-ка дядя, погреемся чуть-чуть,- приказал Костя и побежал к джомику, подобрав по-бабьи полы своего ядовитого пальто.
  Чикатило тихо зарычал, вынул нож и побежал следом. На небе появилась Луна. Костины сапоги грохотали уже внутри дома.
  - Темно-то как! - крикнул Чикатило, лихорадочно шаря в лукошке, в поисках вазелина.
  - Не промахнешься! - откликнулся бесстыжий Костин голос. Правда был какой-то жесткий и глуховатый. Андрей не обратил на это внимания, а зря. В лицо ему ударил луч света и тот же голос сказал:
  - Вот, привел!
  После этого сильные руки скрутили маньяка, повалили на пол, стали выкручивать суставы, и тяжелый сапог смачно вошел ему под ребра. В глазах замелькали милицейские звездочки...
 
  В отделении Косте мощно пожали руку и сказали:
  - Молодец, ты поступил, как настоящий пионер! Спасибо, иди.
  Семенко отдал салют и пошел, потом вдруг остановился и спросил:
  - А вы деньги мне не заплатите?
  - Какие деньги? - удивились сотрудники органов.
  - За поимку убийцы...
  Сотрудники переглянулись, улыбнулись и главный негромко произнес:
  - Родину мальчик, за деньги не купишь. Ясно?
  - Так точно! - отрапортовал Костя и ушел, похотливо виляя задницей.
 
  А Чикатило сидел в камере и по привычке пел тихие украинские песни. Неожиданно за дверью послышались шаги, не похожие на поступь конвоя и Андрей прислушался. Щелкнул замок и дверь приоткрылась. Никто не вошел, но из коридора донесся до боли знакомый голос:
  - Дядя Мирей, бегите отсюда, я охрану мухоморами накормил... ложными.
  Серийному убийце дважды повторять было не нужно, схватив томик Шевченко, он бросился на свободу.
  Уже на улице он услышал за спиной топот ног. Андрей оглянулся и нехорошая улыбка исказила его лицо.
  - А это опять ты, певец с зонтиком?
  - А кто ж... - Костя запыхался,- давай быстрее, а то не успеем. Вам надо спрятаться и переодеться.
  - Ну не помешало бы...
  Они подошли к серой шестиэтажке и Костя толкнул дверь подъезда:
  - Сюда!
  - Опять фокус выкинешь? - поинтересовался маньяк.
  - Ну что вы! - возмутился Костя,- я вас спасаю... Я многое понял!
  - Смотри мне! - Чикатило погрозил ему пальцем, и вошел в подъезд.
  - Та все будет нормально! - успокоил Семенко.
  И что? Обманул Костя? Конечно, обманул. В доме этом ждали Андрея работники новой, недавно учрежденной коммерческой милиции, которые и выдали малолетнему помощнику один миллион украинских купонов. Правда старых, еще тех самых, ну кто получал, тот знает, а Косте-то какая разница? Главное же целый миллион!
 
 

ШЕРШЕ КУЛИКА


  Холодало. Над Трипольем летели первые кулики, а маньяк-убийца с одноименной фамилией застенчиво улыбался с обложки журнала "Советская милиция".
  Карлик мрачно пролистал журнал и подумал про себя:
  "Хм, невинные жертвы! А такие ли они невинные? Вот в чем вопрос. Например, Сян. Тоже мог бы стать невинной жертвой, но не стал. Почему я такой невезучий? Где бы Кулика на него найти? Жертвочка под боком живет, и не польстится никто, обидно! А ведь по всем параметрам подходит, скотина. И старенький, и вонючий как бомж, ан нет, грохают всяких старушек инвалидных и никакой тебе радости."
  Буцефал от обиды даже пнул ногой проклятый никчемный журнальчик и поддернув клифт направился дальше по улице. Потом поразмыслив, вернулся, подобрал "Советскую милицию" и сунул за пазуху.
  "Надо подкинуть книжонку эту нужному человечку, почитает, глядишь и мыслишки в башке зашевелятся нужные. Мне. Мол, а чем я хуже маньяка-кулика? А я ему насчет сяна намекну, и никуда он не денется."
  Карлик даже повеселел от этих мыслей.
  "Да вот только кому подкинуть-то?"
  Буцефал поднял голову и увидел, что чуть не врезался в Володю Якоря, известного книголюба, наполовину покрытого татуировками. От Володи шла устойчивая волна свежего перегара и хорошего настроения.
  - Эй, Буцефаллос, ты че, совсем прибацаный? Не видишь куда прешься? Несешься, как сперматазоид...
  - Ой, ызвыныте... - закривлялся карлик, клоунски расшаркиваясь,- зачитался мабуть. Книжечка интересная попалась...
  - Что за книжица, приземленный? - заинтересовался Володя.
  - Та про милицию...
  - О, я такие люблю... - обрадовался барыга,- а убийства есть?
  -Тыща!
  - Это плохо,- нахмурился Якорь,- я про убийства не люблю, а изнасилования есть?
  - И такое имеется! - многозначительно осклабился карлик, и про себя подумал: "Ага!"
  - И это плохо,- совсем расстроился Володя,- я такое не люблю читать, и ты не читай никогда, потому что маньяком станешь, понял? Я вот про суды люблю читать, все описания там, кто адвокат, кто прокурор, сколько дали кому, а у тебя, барахло, а не книжка.
  Якорь сплюнул и пошел своей дорогой. Карлик вздохнул и пошел своей.
  Повстречался ему Коля Маленко, маляр и балабол.
  - Здравствуй, карличек! - поздоровался Николай.
  -Привет штукатурам! Как успехи?
  - Ой, карличек, и не говори,- Коля поставил на землю ведро с кисточками и присел на него,- великий мастер за кисточками ходил, курва! У тебя, кстати, полтинничка нету?
  - Нету,- ответил Буцефал,- у меня книжка есть про маньяков.
  Коля кивнул:
  - Слыхал, это которые великие мастера людей насильничать. Когда-то и я карличек был молодец в этом деле. Бывало в колхоз пошлют или за яблоками, или за капустой, или за картохой... Посадишь кралю в машину и айда кататься до ночи. Так накатаешься, аж яички лущатся...
  - Как на Пасху?
  - Ага, и на Пасху и на Рождество, и на ракла... - мечтательно закатил глаза Коля.
  Карлик внимательно выслушал, а потом предложил:
  - Вот, берите и читайте! - и протянул журнал Николаю.
  - Ой, нет! - замахал руками тот,- я слепой уже совсем, куда там порнографию эту читать, сам читай на здоровье.
  Взял свое ведерко и пошел. Карлик злобно высморкался, уселся на скамейку и стал глядеть на дорогу. Минут через пять мимо пролетел запыхавшийся и вспотевший Петр Иванович Рожок.
  - Мужчина! - завопил Буцефал, швыряя на землю журнал,- у вас что-то упало!
  Рожок оглянулся и увидел за спиной "Советскую милицию", раскрывшуюся примерно посередине. Он с интересом нагнулся и столкнулся взглядами с хладнокровным убийцей, взиравшим на него с разворота журнала. Мнительный Петр Иванович резко отпрянул, и с криком:
  - Нееет! - побежал что есть силы домой.
  "Совсем Петя плохой стал!" - подбирая журнал с грустью подумал карлик,- "Журналы не читает, тоже мне, интеллигент сраный!"
  И думая подобным мрачным образом побрел в противоположную сторону. Брел, брел, и набрел на сидящего по краю тротуара Костю Семенко. Тот сидел на складном брезентовом стульчике, а на земле перед ним возвышались два картонных ящика. Один, побольше, был накрыт тряпьем, а в другом шевелилось какие-то неопределенного вида и пола животное, похожее одновременно на шакала, крысу и самого Костю Семенко.
  - Карлык! - обрадовался Костя,- купи кошечку!
  "Карлык" подошел поближе и глаза его злобно блеснули.
  - Сколько раз тебе говорил, не называй меня так!
  - Ну ладно, карлик! - миролюбиво отмахнулся Семенко,- какая разница, купи кошечку!
  - На фиг она мне? - нервно отозвался Буцефал и стал оглядываться в поисках новых кандидатов на роль маньяка. Однако, их не было. Он вздохнул и сурово глянув на Костю спросил:
  - И сколько просишь за это опудало?
  - Триста! - выпалил Костя и показал почему-то все десять пальцев.
  - Ого!
  - Вместе с ящиком! - купеческим жестом продавец указал на тару, но видя, что и это не действует, он нагнулся к карликовскому уху и прошептал:
  - Как другу детства, отдам за 295!
  - Пошел ты,- карлик натянул Косте на голову его вязаную шапку с бубоном и собрался было уходить, но Семенко его остановил:
  - Погоди! У меня же разные есть! Посмотри всех!
  Карлик лениво оглянулся, и Костя размотал тряпки с другого ящика:
  - У меня много еще есть, разных. Живые, правда, дороже.
  Буцефал почувствовал дурноватый запах из ящика и ему стало не по себе. Преодолевая тошноту он заглянул внутрь и увидел копошащееся месиво. Ему стало совсем плохо, а неунывающий продавец-садист все гудел и гудел над ухом:
  - Смотри какой товар! Обалденный! Свежайший! Сам лично ловил, все утро. Некоторые подавились правда, но все равно еще прекраснейшие.
  Наугад он вытащил пару дохлых, уже задубевших котов мусороподвальной породы и выложил перед потенциальным покупателем.
  - Чучела из Германии! - торжественно произнес Семенко. Карлик содрогнулся. Тут одно из чучел дико взвыло и вцепилось Косте в морду. Тот тоже завопил, разжал руки и свалился на ящик. Оттуда с визгом, мяуканьем, гавканьем рванули ранее спрессованные безжалостным продавцом звери.
 -- Караул! Грабят! - закричал Семенко, а карлик цинично улыбаясь, вытянул из-за пазухи свой журнальчик и сунул его под Костин стульчик.
 -- Не расстраивайся, Сема, надо тебе на крупняк переходить, нечего на мелочевку размениваться. На вот, почитай на досуге!
  Костя шмыгнул носом и потянулся к журналу, а карлик с довольным видом сунул руки в карманы клифта и насвистывая ушел с чувством выполненного долга.
 
 
 
 
 
 

ОДИН ДОМА


  31 декабря Петр Иванович Рожок возвращался домой поздно. Настроение было препаршивым, как и весь прошедший день. Снега не было и в помине, погода была осенней, мерзкой. Ему хотелось есть и спать. А до дома было еще минут пятнадцать ходьбы по пустынным просторам Триполья. Он шел погруженный в свои невеселые мысли и вдруг его внимание привлек странный шум со стороны пустыря, словно железо стучало по стеклу. Петр Иванович помотал головой, но назойливый стук не исчез, Рожок остановился и стал помимо воли всматриваться в темноту. Примерно через минуту из-под земли появилась чья-то голова. Петр Иванович замер как вкопанный, и вскоре смог наблюдать, как пред его замутненные страхом очи, по частям предстает, вылезающий из ямы Костя Семенко собственной персоной. Он сопел и втыкал в яму деревянный, сделанный из отломанных где-то веток, кривой крест.
  "Напугал, придурок!" - про себя подумал Петр Иванович, а вслух спросил:
  - Эй, ты что там делаешь?
  Тринадцатилетний придурок степенно обернулся и ответил, утирая пот с лица:
  - В солдатиков играю дяденька Петр Иванович...
  - А крест зачем?
  - Померли мои солдатики,- со вздохом пояснил Костя и стал медленно засыпать яму землей. Рожок подошел ближе и глянул вниз, его стошнило. На дне ямы валялось шесть дохлых кошек со свернутыми шеями и с пришитыми на спину суровыми нитками солдатскими погонами. Семенко сыпал на них землю и тихонько напевал:
  - День Победы, как он был от нас далек...
  Рожок с трудом справился с рвотными позывами и тихо матерясь зашагал домой...
 
 
  А Костя между тем завершил свой титанический труд и тоже поплелся к себе. Байзеля дома не было, тот бухал с друзьями. Зато дома был суп с горохом, и Костя его поел. Настроение немного улучшилось, и Семенко стал глядеть в темное окно. Кроме недовольных голубей за окном никого не было. Голуби были худые и наглые, они стучали когтями по подоконнику и хлопали крыльями. Костя высунул в форточку руку с хлебными крошками, желая подманить хитрую птицу, но только какой-то глупый и не особенно осторожный голубь обратил на нее внимание, сработал гороховый суп. От громкого желудочного звука голубь забил крыльями, стекла задрожали, а крошки высыпались из ладошки. Разозлился Костя, стал петарды в окно бросать. Одинокие прохожие были счастливы. Насмеявшись вволю, удовлетворенный Семенко пошел смотреть телевизор. Попался ему фильм ужасов. Через некоторое время Косте стала мерещиться всякая чертовщина новогодняя. Снегурки с зубами как у вамприров, деды Морозы каличные с кинжалами кривыми. Плюнул он в сердцах и принялся каналами клацать. Наконец, нашел на УТ-2 каких-то депутатов и успокоился на том. Придремал.
  Проснулся он оттого, что снова захотелось есть. Судя по часам уже наступил Новый Год, но кататься на ленинских горках не хотоелось. Костя доел суп и пошел смотреть в окно. А под окном как раз Якорь с Маргулисом выпивали. Решил семенко над мужиками подшутить. Высунулся наружу и стал орать диким голосом:
  - Дядя Якорь, дядя Маргулис, помогите пожалуйста, пожар у меня случился!
  Те ж выпивши, значит добрые, отчего же придурку не помочь? Влезли на 14-й этваж без лифта и давай в двери ломиться. А двери закрыты. Стоят орут: "Семенко! Семенко!"
  А из под дверей дым, Костя дымовуху зажег для правдоподобия. Че делать? Спасать надо.
  - Открывай! - мужики орут, а Семенко молчит.
  Стали двери ломать, может задохся придурок. Пока выломали, уже и дым рассеялся. А Костя выходит как нив чем не бывало и орет:
  - Спасите! Грабят!
  Те: "Чего орешь?" А Костя:
  - Убирайтесь вон! Это мой дом!
  - Пожар где? - люди спрашивают,- ты ж сам нас звал, идиот.
  - Я вас не звал. Убирайтесь, вы сами пришли, двери мне сломали...
  - Холи с ним, придурком, разговаривать,- говорит Якорь,- пошли Васька допивать.
  - Куда это вы собрались? - Костя спрашивает.- Никуда я вас не отпускал. Сейчас участковый придет, будем документ составлять, как положено,- и пистолет на них байзелев наставил.
  Опешили мужики, кто его знает дурака, пристрелит на фиг и объясняйся потом.
  - Лады,- Якорь говорит, а сам аж кипит в возмущении праведном,- мы тут на скамеечке посидим в прихожей, а ты сходи в окошко глянь, может уже милиция приехала.
  - Нет уж, дядя Якорь,- Семенко отвечает с ухмылочкой неприятной,- милиция и так приедет, я им адрес назвал, уж поверьте.
  "Ах, ты сучонок!" - думает Володя,- "Ну да ладно, проучу я тебя!",- и говорит:
  - Ты нам хоть телек включи, а то скучно так просто сидеть.
  - А мне Байзель не разрешает,- отвечает Костя,- от телевизора глаза портяться, я вам лучше сам спою для веселья.
  - А ушки у нас не попортятся? - спрашивает Якорь, сжимая кулаки.
  - Нет, у Байзеля же не портятся, а я ему часто пою,- отвечает наглый малолетка и поет песню про любовь:

Потому что я люблю тебя,

Потому что я люблю тебя,

Я сержант Бертрам...


 
  - Ну и песни у тебя, Костинька! - присвистнул Якорь изумленно.
  - А это специальная песня,- объясняет тот,- я ею участкового вызываю, чтоб он побыстрее пришел, а вообще вас дядя Якорь, я может быть и не буду в милицию сдавать. Если вы меня взятками новогодними одарите.
  - Это какими же?
  - Ну вы же взрослый человек, - помахивает пистолетом Семенко,- и таких элементарных вещей не знаете!
  От возмущения он даже предохранителем щелкнул.
  " Точно пристрелит!" - струхнул Якорь, а вслух произнес:
  - А ты какие взятки любишь?
  Костя мечтательно призакрыл свои жадные глазенки:
  - Сладкие в основном! Сладкие взятки, самые сладкие из всех взяток, вместе взятых!
  - Логично,- кивнул Володя,- хочешь я тебе конфет дам?
  - Хочу,- кивнул Костя,- давай не скупись!
  - А они у меня дома! Давай я схожу и принесу.
  - Э нет,- сразу захихикал маленький засранец,- это не по правилам. Вы ж убежите и все.
  - А у тебя дядя Маргулис останется в заложниках,- предложтд Якорь.
  Маргулис сразу забеспокоился:
  - Сдаешь меня, так? Сам конфеты жрать, а меня сдаешь?
  - Ох, и дурак ты Васька,- схватился за голову Якорь,- я ж как лучше хотел!
  - Сделаем иначе,- предложил Семенко,- вы записку сейчас напишите жене, пусть конфетки сюда несет. А записку посредник отнесет.
  - Какой еще посредник? - удивился Якорь.
  - Обычный,- Костя высунулся на лестницу и позвал,- Эй, кто-нибудь!
  - Чего тебе ребенок? - откликнулся поднимающийся по лестнице Ярослав Иванович Пасенков,- Потерялся?
  - О, дядя Ярик! С Новым Вас Годом! Снесите пожалуйста записочку тете Ахиноре от дядя Якоря, а то он сам не может!
  Пасенков призадумался, потом спросил:
  - А что Вова совсем плохой?
  - Да нет, он уже исправляться начал,- успокоил Костя,- я его просто в заложники на сегодня взял, он в коридоре сидит, а мне выкуп должны за него передать с минуты на минуту.
  От нетерпения Костя даже ногами затопал. Пасенков осмыслил свалившуюся на него информацию, покачал головой и сказал:
  - Теперь понятно. Развлекаемся, значит. Но ты, ребенок, учти, так дела не делаются. Всякий труд должен оплачиваться. Тем более мой. Тебе в школе про это говорили?
  - Не помню. Я вообще забывчивый,- сокрушенно качая головой, произнес Костя.
  - Жадный ты, а не забывчивый,- сказал Ярослав Иванович,- что у тебя есть?
  Костя подумал, подумал и предложил:
  - А хотите я вам дядю Маргулиса подарю? Он мне не нужен.
  - О! И Васька здесь,- обрадовался Пасенков,- с Новым Годом, товарищи!
  - С Новым,- откликнулись мужики хмуро,- ты там осторожней общайся, у него ствол заряженный, положит на хрен.
  - Ага! - задумался Пасенков.
  - Иди до Ахиноры, пусть ему карамели даст, засранцу, не до утра ж тут сидеть!
  Пасенков снова кивнул и повернулся к террористу.
  - Мне Маргулис твой на фиг не нужен, денег мне дай, понял?
  - А вы их у Ахиноры Степановны сами и попросите!
  - Ага, эта даст,- пробурчал под нос Пасенков и нахмурил густые черные брови.- недавно спрашивал, до сих пор матюки в голове крутятся. Мы иначе сделаем, давай мне бутылочку водочки и я пойду так и быть по твои конфеты.
  - А Байзель водки мне не оставил! - ответил Костя возмущенно,- у меня только супа немного есть горохового. Ну идите, наконец, за конфетками!
  Пасенков подумал, подумал и сказав на прощанье:
  - Всего наилучшего! - ушел громко топая.
  - Ярик! - заорал вслед Якорь,- сходи к Ахиноре!
  nbsp; Наугад он вытащил пару дохлых, уже задубевших котов мусороподвальной породы и выложил перед потенциальным покупателем.
& - Чучела из Германии! - торжественно произнес Семенко. Карлик содрогнулся. Тут одно из чучел дико взвыло и вцепилось Косте в морду. Тот тоже завопил, разжал руки и свалился на ящик. Оттуда с визгом, мяуканьем, гавканьем рванули ранее спрессованные безжалостным продавцом звери.
&Караул! Грабят! - закричал Семенко, а карлик цинично улыбаясь, вытянул из-за пазухи свой журнальчик и сунул его под Костин стульчик.
&Не расстраивайся, Сема, надо тебе на крупняк переходить, нечего на мелочевку размениваться. На вот, почитай на досуге!
& Костя шмыгнул носом и потянулся к журналу, а карлик с довольным видом сунул руки в карманы клифта и насвистывая ушел с чувством выполненного долга.
&
&
&
&
&
&

<

КРОССВОРДИСТЫ


  - Байзель! - позвал Костя Семенко своего сурового наставника,- пойдем, я тебя что-то спрошу!
  Байзель хмыкнул и слегка повернул голову в сторону воспитанника, вставать и куда-то идти в его планы не входило.
  - Не ну Байзель, ну пойдем же скорей,- настаивал Костя, подтягивая вздувшиеся на коленях коричневые колготы,- я кроссворд там гадаю же!
  - Писать научился? - поинтересовался наставник.
  - Ихи-хи! - заныл Костя от обиды,- я писать уже неделю как умею. Я гадать кроссворд не умею!
  - Ну, тогда иди покури, или водки выпей,- посоветовал наставник.
  Костя слегка опешил:
  - Так ты ж мне не позволяешь!
  - Конечно не позволяю,- кивнул Байзель, почесывая левую ногу,- ты иди курни, а я тебя за это отлупцую!
  - Ну, нееет! - заныл Семенко, засучив ногами,- Скажи мне лучще, кто был вот, сейчас я прочитаю... Ага! Лидер национал-социалистической партии Германии тридцать... минус...Хэ, Гэ,Гэ...
  - Еще раз повтори, особенно последние буквы,- строго приказал Байзель.
  - Тридцать... минус...Хэ, Гэ,Гэ... Шесть букв, или пять, я не помню.
  Наставник зарычал и вскочив с кровати набросился на Костю:
  - Ах. Ты ж сволочь! Гитлера ты звабыл? Гитлера ты не знаешь? Я сколько тебе засранцу про него рассказывал! Хэгэгэ... Я тебе альбом мой фронтовой не показывал? Подонок!
  Семенко рыдая отбивался от Байзеля:
  - Не, ну знаю я твоего Гитлера1 Отстань уже от меня! - он вскинул руку в партийном приветствии, чем привел Байзеля в еще большее бешенство.
  - Правую! Правую руку, урод! - заревел бывший работник "Архива Смерти".
  Костя послушно поднял правую руку в комплекте с левой, и получил увесистый удар в бок.
  - Скотина! А-ну газету дай!
  Он выдрал ее из Костиных цепких пальцев и бросил на стол. Называлась она станно "Партийная хроника" и издавалось украинским обществом националистов.
  - Много ж ты разгадал! - засмеялся Байзель, глядя на чистый кроссворд.
  - Я только сел, а ты сразу драться! - пожаловался Костя, подползая к наставнику, и видя, что буря миновала.
  - Ммм, а кроссворд-то с призами... Интересно... Гитлера он не знает! - возмутился уже негромко и как бы по инерции Байзель, аккуратно вписывая буквы в клеточки. Укусил авторучку золотым зубом, вчитался и снова стал писать буковки, бормоча себе под нос:
  - Геббельса он тоже не знает...
  Семенко шмыгнул носом и пропищал из-под стола:
  - Та знаю!
  - Так! - Байзель хрустнул суставами пальцев, он явно входил в раж. - А это кто у нас?
  "Руководитель крестьянского восстания в Китае начало десятого века нашей эры"....ммм...Трудно сказать...
  - Что не знаешь? - злорадно спросил Семенко.
  - Рот закрой! - огрызнулся Байзель пиная под стол, мимо Кости,- поговори мне еще умник. Так, что у нас дальше...
  Он долго чесал лысый череп, потом негромко спросил:
  - А помнишь, Сема, я тебя на Новый Год лупил?
  - Конечно помню,- отвечал тот углубляясь в воспоминания.
  - А как та фигня называлась, которой я тебя лупцевал?
  - Семихвостка?
  - Тьфу, не та...
  - Ну, ремень еще был.
  - Я тебе сейчас ремня добавлю. Вспоминай!
  - Не помню, я забывчивый...
  - А я нет, вспоминай!
  - Может шестихвостка?
  Байзель стукнул кулаком по столу, Костя ойкнул.
  - Нагайка! Скотина, нагайка! - наставник стал лихорадочно заполнять кроссворд,- Давай я тебя разок влуплю для аппетита!
  Костя перебрался из-под стола за шифоньер.
  - Боишься, зараза! - удовлетворенно произнес Байзель,- бойся, гад! Говори быстро... руководитель компартии Советского Союза. Шесть букв...
  - Брежнев! - донеслось из-за шифоньера,- Байзель я пИсать хочу!
  - Ты буквы считать научись сначала кроссвордист, и только попробуй сказать, что ты Сталина не знаешь!
  - Писать я хочу, пИсать!
  - Так иди поссы, уродец...
  - Не могу Байзель, я колготами за гвоздь зацепился. Байзель загремел стулом и понесся на зов придурка. Вытащил его из-за шифоньера, поддал под зад ногой и вытолкнул в коридор со словами:
  - Не дай Бог, засранец, под двери наделаешь, иди соседям под двери целься. Пшел!
  И бегом метнулся в комнату, к кроссворду. Руки его тряслись от возбуждения.
  - Столица Вьетнама... Суки! Ненавижу! Без атласа не обойтись...Не обойтись... Семенко!
  - А! - откликнулся Костя из коридора.
  - Ты там скоро?
  - Уже! Петр Иванович будет очень доволен...
  - Молодец! Истинный ариец! Атлас неси! Ну ту книгу, где глобусы нарисованы. Бегом!
  Семенко умелся и довольно долго отсутствовал. Байзель уже начал постанывать от нетерпения, когда гонец, наконец, вернулся, правда, без атласа.
  - Принес?
  - Нет, не нашел. Байзель, я какать хочу!
  Наставник заорал так, что качнулась люстра:
  - Когда ты уже высрешься, наконец! О, майн Гот! Когда ты... - он перевел дух,- Так. Немедленно на поиски атласа, друзья, соседи, мусорка, где угодно. У Рожка, кажется, точно был. Двери ему сломай что ли... Бегом! Шнелле...
  И он снова погрузился в кроссворд.
  ...Когда Петр Иванович Рожок вернулся домой, то увидел, что двери вырваны с мясом и висят на одной петле, а на пороге обнаружилась зловонная лужа, в которой плавали коричневые какашки. От лужи в сторону комнаты Байзеля вела цепочки мокрых следов, а из приоткрытой двери соседей доносился торжественный рев и глухие удары.
  С победным криком: "Ханой!!!", Байзель заполнял клеточки призового кроссворда, одновременно стуча рожковым атласом по заднице радостно верещащего придурка.
 
 

НЕКРОМАНТЫ


 
  Подпрыгивающий от нетерпения Костя Семенко нервно включил компьютер и незамедлительно помчался к стоящему у окна горшку, рассчитывая успеть совершить необходимое, пока идет загрузка. Как ни странно он успел вовремя, однако, обнаружил, что загрузка горшка произошла немного раньше и совершать необходимое ему некуда. Недолго думая, Костя открыл окно и перезагрузил горшочную систему прямо на истоптанную клумбу, десятью этажами ниже. Отдыхавшие там коты, дико шарахнулись в стороны, а Семенко удовлетворенно присел на опустевшую ночную вазу и, наконец, расслабился. Все это время взгляд уже не маленького, а примерно 16-летнего засранца был прикован к монитору, и потому Семенко даже не сразу сообразил, что снять штаны, он совершенно забыл.
  Но это было уже не важно. Руки его уже хищно тянулись к мышке, еще пара секунд и комнату заполнили леденящие душу завывания новой игры "Некроманты IV". I-е, II-е и III-и Некроманты он уже прошел, вернее считал, что прошел, потому что просмотрел некоторые демонстрационные ролики и начальные одиночные миссии, и они уже были ему неинтересны. Более того, эти мерзкие некроманты теперь преследовали Костю по ночам в его замороченных, глупых и навязчивых сновидениях, дико завывая и маня за собой костлявыми руками, и подмигивая страшными глазами с дурацких хэлловиновских лиц. Игра же сама по себе была самая, что ни на есть, примитивная, жестко содранная с небезызвестных "Героев", но на эти мелочи Косте было глубоко наплевать. Ему нравилось до желудочного спазма. Дрожащие от нетерпения пальцы уже вовсю бегали по клавиатуре, язык был высунут, и свисал почти до пупка, голубенькие глазки юного извращенца, близоруко щурились в монитор, колготы прилипли к стулу - Костя выбирал сегодняшнего героя. Слюнявый рот бормотал непонятные слова:
  - Фолио не подходит, сильно некрасивый. Так. Луцепал сильно неприятный, Улисса - вообще, женщина... Колпотун на Байзеля слишком похож, тоже не берем. Меценарт... Меценарт на Моисеева похож... О! Я лучше буду, лучше буду сегодня... Да, Жаборакс! Точно, Жаборакс! Жаборакс!
  И Костя представил себя сидящим на белом коне в золотом шлеме с громадной булавой, творящим сложное заклинание.
  Потом вскользь ознакомился с заданием. Нужно было уничтожить всех некромантов в округе, найти Артефакт и освободить какого-то пленника из заброшенной башни.
  Удовлетворенно кивнув, Жаборакс въехал в город и принялся набирать себе скелетов. Костины пальцы все еще дрожали, и, наверное, поэтому, скелеты шли к нему неохотно, а быть может еще и оттого, что от рыцаря изрядно попахивало. Тем не менее, армию Семенко себе набрал, небольшую, но довольно противную: к десятку скелетов, примкнула парочка неопрятных зомби.
  - Зомби - хорошие бойцы! - сам себя подбодрил Жаборакс, и хищно слопал попавшуюся ему на глаза полураздавленную ириску.
  В этот момент на экране монитора появился и тут же нырнул во тьму неподалеку от Костиного замка, первый некромант. Храбрый рыцарь моментально погнал коня следом, и чуть не угодил в засаду, которую устроили ему хитрые эльфы в зеленых доспехах. Потеряв в стычке пару скелетов, Семенко поскакал дальше и напал на Хранилище Медуз.
  Медузы уперлись будь здоров, они не желали отдавать свои кровные, первому попавшемуся проходимцу в обосранных колготах, и быстренько покромсали армию Жаборакса.
  Палач равнодушно отрубил кудрявую башку, и игру пришлось начинать заново. Костя сделал паузу, и для разминки пробежался по комнате. Остановился над горшком, пописал. После пробормотав:
  - Наверное, нужно поменять героя, - снова уселся за компьютер.
  Нового героя звали Эрегард. Был он здоровенным викингом, и ни черта не смыслил в магии. Короче, то, что надо. Набрав войско, он отправился мстить. Он обладал особой викинговской хитростью, и потому объехал Хранилище Медуз, не вступая в схватку с жадными хозяевами, и еще ухитрился добавить к своей армии, неулучшенных и к тому же насмерть перепуганных кентавров. Кентавры косили испуганными конскими глазами на Костю, но возражать не посмели и присоединились к придурку.
  Семенко захватил несколько шахт, и объехал свой замок по кругу, некромант не появлялся, и Косте удалось даже немного отстроиться и заехать за пополнением. Взять себе второго рыцаря он естественно не додумался, и продолжал играть в одиночку.
  - Ну, теперь-то я тебе задам! - восторженно шептал он в экстазе от самого процесса игры , набирая в отряд улучшенных Духов Зла и даже одного Черного Всадника, на второго элементарно не хватило денег.
  Некромант появился внезапно, и заунывно завывая, набросился на Костю. Обкаканный викинг сопротивлялся отчаянно, но, к сожалению, забыл в замке свою Книгу Заклинаний и потому был разгромлен легко, быстро и практически безболезненно.
  Утешившись стаканом холодного, но сладкого чая, Костя решил сменитьтактику.
  "Буду сидеть в замке, и точка. Пускай только сунется!"
  На сей раз, выбран был Дурдобырд, и был он, похоже монгол и великий строитель, потому что начал отстраивать замок и копить войско, насколько позволяли скудные финансы. Отчего-то постоянно не хватало, то денег, то драгоценных камней, потом на Дурдобырда обрушился страшный финансовый кризис, и стройку пришлось практически полностью заморозить. В тот момент, когда у Кости, наконец, появился все-таки Драконий Склеп, появился и некромант с десятком уже улучшенных Драконов, и хорошим отрядом Черных Всадников. Он глумливо рассмеялся, и хорошим пинком под зад вышвырнул незадачливого монгола из замка. Палач появился незамедлительно, и Семенко потирая шею с криком: "Нечестно!", помчался рыдать в соседнюю комнату.
  В соседней комнате отдыхал Байзель. Он сонно приоткрыл свои истинно некромантские глаза, и произнес одно только слово:
  - Вон!
  После чего как-то незаметно для самого себя, Костя снова оказался за компьютером.
  "Как быть? Что делать?" - терзал себя Семенко извечным вопросом русской интеллигенции. Ответа не было. На всякий случай, пару раз серьезно пукнув, упрямец снова приступил к игре. Героя он выбрал рассеянно, и на сей раз оказался женщиной по имени Сандромея. Была это мерзкая старуха-колдунья, и войско у нее было под стать хозяйке, какие-то неприятного вида Гноллы, и еще какие-то пучеглазые существа, название которых Костя читать не стал, не нужно ему это было, да и некогда. Он поскакал по карте, захватывая как можно больше пространства. Некромант скакал следом, жутко завывая, но при этом казался обеспокоенным новой тактикой противника.
  Семенко, между тем, хватал по пути все, что плохо лежало и собирал себе в армию всяческий сброд. Каких-то Воров, Эльфов, мелких гадов, ему даже немного повезло, когда в лагере для беженцев он обнаружил немолодого Призрачного Дракона, после этого даже преследовавший Костю некромант, несколько приотстал и поумерив свою прыть, уехал в темноту укрепляться.
  Рыцарь сходил к холодильнику, и тоже укрепился холодной сосиской с горчицей, после чего долго кашлял и тер слезящиеся глаза.
  Потом Монах обучил его заклинанию Уничтожить Нежить и Семенко глупо кивая кудрявой башкой стал бормотать никому непонятные слова. Еще спустя несколько минут, Маг показал ему Далекие Миры, и Костя восхищенно стал рассматривать волшебные лужайки с пасущимися там Единорогами и фантастические Заоблачные Храмы, населенные мускулистыми Титанами.
  - Эх,- вздохнул Костя, мечтательно капая слюной на клавиатуру,- мне бы таких бойцов, я бы надрал задницу этому некроманту.
  Довосхищался он до того, что его неплохо долбануло электрическим разрядом, и рыцарю пришлось отключиться.
  Очнулся Костя от того, что кто-то грубо толкал его под зад чем-то твердым. Открыв глаза, Семенко с удивлением обнаружил, что валяется в траве посреди лесной полянки, а рядом с ним лежит, по крайней мере, Дубина Огров, а вокруг стоят самые настоящие зомби. Под зад же его толкает какой-то грузный бровастый мужчина в костюме скелета с нарисованными на черной ткани белыми костями. В руках он сжимал старенький комнатный вентилятор.
  "Какой чудесный сон!" - мелькнула здравая мысль в голове Семенко, однако, бровастый скелет еще разок хорошенько пнул Костю тяжелым ботинком и произнес рокочущим баритоном:
  - Вставай, герой!
  Костя послушно встал и спросил, зевая:
  - Ты кто?
  - Карлссон,- ответил тот и нахмурился.
  - Какой еще Карлссон? - удивился Семенко,- В игре не было никакого Карлсона. Откуда ты взялся?
  Мужчина шумно с возмущением вздохнул и взмахнул рукавом плаща:
  - Из Кремлевского Буфета...
  - А это в каком замке? - невинно поинтересовался Костя на всякий случай поднимая с земли дубину.
  "Карлссон" покосился на нее и высморкался в траву:
  - Да, в Изумрудном Городе... - ответил он степенно.
  - У Элли? Или у Гудвина? - продолжил допрос Костя.
  - Ага,- немного невпопад произнес скелет и неожиданно спросил: - Курочки хочешь?
  - Хочу! - простодушно ответил Семенко.
  - Так поймай ее! - завопил Карлссон, и указал на зомби,- Вот забирай войско и бейся!
  Костя что-то прикинул в умишке и сказал:
  - Хорошо!
  Потом еще прикинул и спросил:
  - А с кем мы будем биться? С некромантами?
  - Ага,- кивнул скелет, отступая в кусты,- С некромансами, с некромансами...
  - Эй! - вслед ему закричал Костя,- я что-то не пойму, на чьей ты стороне?
  - На нормальной,- нагловато и уже явно издалека ответил Карлссон и что-то захрюкало.
  Когда Костя огляделся по сторонам, оказалось, что хрюкали зомби. Он приосанился, взмахнул Дубиной Огров и скомандовал:
  - За мной! - после чего направился в чащу. Зомби весело переглянулись и потопали следом. Для себя Семенко решил, что, наверное, попал в параллельный мир, это объяснение его полностью устроило, было только небольшое пожелание, чтобы в этом сказочном мире не было злого Байзеля.
  Через пару минут лес неожиданно кончился, а скорее всего он и лесом-то не был, а всего-то небольшой рощицей и взгляду рыцаря открылось широкое невспаханное поле. Посреди поля стояла хижина. Костя обернулся к своей армии и сообщил:
  - Так, я пойду, пообщаюсь с магом, а вы никуда не расходитесь, пожалуйста. Я быстро!- и совершенно не солидно, вприпрыжку помчался через поле.
  В хижине было темно и накурено. К тому же неприятно пахло. На пустых бутылках валялся чем-то неуловимо похожий на бомжа Кукловода, маг. Он сильно храпел. Костя бесцеремонно растолкал его и сказал строго:
  - Покажи мне Далекие Миры.
  Кудесник захрипел и показал Косте немытый кулак. Присмотревшись, Семенко обнаружил в кулаке крепко зажатую дулю и нахмурился:
  - Ты должен мне помогать же... - немного запинаясь, заявил он магу.
  Тот сплюнул сквозь зубы волшебной слюной, и прокашлял:
  - Кому я должен всем прощаю... Но, так и быть, тебе я помогу...
  Костя просиял.
  - Пойди только и принеси мне Волшебный Сосуд с Огненной Водой, не менее литра, и тогда так и быть, я покажу тебе пару мирков...
  Рыцарь важно кивнул головой и направился к выходу, на пороге, правда обернулся и спросил:
  - А где ее искать?
  Маг подумал и резонно ответил:
  - В волшебном магазине, где ж еще... - и потом еще зловеще закричал для убедительности,- Иди, я не могу долго ждать!
  - Ага,- закивал Костя и быстренько выскочил на свежий воздух. Снаружи стояли его верные зомби и явно затевали что-то недоброе, потому что у одного из них в руках была бутылка с прозрачной и явно волшебной жидкостью, а у двух других пластиковые и не менее волшебные же стаканчики. Главный зомби недобро зыркнул на рыцаря и, заворчав, стал прятать бутылку за спину, но не тут-то было. С криком: "Ага!" рыцарь обезоружил подчиненного ударом дубины, ловко поймал сосуд и с воплем:
  - Огненная Вода! - устремился обратно в хижину.
  Маг все также валялся на полу.
  - Чего так долго? - обратился он к рыцарю.
  - Вот! - выдохнул радостно-возбужденный Семенко.
  - Смотри мне,- строго пожурил его маг и отобрав Волшебный Сосуд, выпучив глаза жадно припал к его горлышку. Костя умильно смотрел на процесс.
  С улицы доносился неясный шум, там явно кого-то били, потом кто-то ясно признес:
  - Руки поотбивать... - и все стихло.
  Наконец, маг оторвался от горлышка и хрипло проговорил:
  - Хороша водица! - после запрятав бутылку в глубине своего жилища, тупо уставился на Семенко.
  - Чего тебе еще надо?
  Костя от неожиданности аж захлебнулся и посинел, но все же выпалил:
  - Картинки!
  - Ааа... - маг явно немного подобрел, даже слегка ухмыльнулся,- это, кхе, мигом...
  Он уполз вглубь хижины, туда, где вовсю сгущались мрак и вонь, и принялся там шумно копошиться. Потом снова выполз на свет, проверил Волшебный Сосуд и стал выкладывать из деревянной шкатулки какие-то бумажки.
  Костя заинтригованно молчал.
  - Вот,- наконец сказал маг, и сунул Косте одну из бумажек, на которой было написано:
  "Один доллар. Сувенир". Тот тупо уставился на картинку, ни черта не понимая.
  - Нравится? - спросил маг.
  - А что это?
  - Тю! Это картина мира! - объяснил мудрый маг,- Это эта... Америка! Вот как.
  - Понятно...
  - Хорошо. А вот гляди еще. Это тут у нас будет Сибирь... - маг протянул Косте старую новогоднюю открытку с ездовыми собаками и Дедом Морозом на санках.
  - Ух-ты, - изумился Костя и поинтересовался,- а собачки волшебные, точно?
  - Обязательно,- прикладываясь к Сосуду, ответствовал маг.
  - А они могут двигаться?
  - Еще и как. Один раз помню, кхе, еле ноги унес в Волшебных, сука, Туфлях... - и пока Костя наслаждался картинками, маг подошел к крошечному, загаженному мухами окошечку, и отодвинув такую же загаженную занавеску, протер грязное стекло и поманил Костю грязным до черноты пальцем:
  - А еще вот, погляди... Страна Советов.
  Семенко прильнул к окошку и увидел две неясные замутненные фигуры нервно расхаживающие снаружи.
  - А кто это? - тупо спросил Костя.
  - Кхе, кто, кто... Советчики, блин... - ответил маг, и вдруг разозлился, в голосе снова появилась неприкрытая агрессия: - Все убирайся! Мне это, надо, Змея Горыновича кормить.
  Маг снова полез за бутылкой.
  Костя ошалело вышел из хижины и зажмурился от солнца. Потом побрел к своему войску, которое как ни странно было на месте. Добавился только синяк под глазом у того зомби, у которого рыцарь отобрал Волшебный Сосуд.
  Семенко взмахнул дубиной и скомандовал:
  - За мной! - после чего направился к лесу. Минут через пять он уткнулся в фанерный щит, на котором было написано мелом:
  "Тут был некромант".
  Костя долго читал, потом глубокомысленно покивал головой и шепотом приказал своим зомби, приложив палец к губам:
  - Тихо, он здесь... Приготовились к бою.
  Зомби почему-то как по команде отставили задницы назад и растопырили руки в стороны. После стали раскачиваться и тихонько рычать. В кустах сразу же что-то зашумело, и оттуда вышел Карлссон. Он оглядел живописную картину и произнес:
  - Гламурненько...
  Потом поманил к себе рыцаря и шепнул на рыцарское же ушко:
  - Я его видел...
  Костя торжественно кивнул и взмахнул дубиной:
  - А у него большое войско?
  - Не очень, - Карлссон потряс видавшим виды комнатным вентилятором и вздохнул,- Но если тебе станет страшно, помни! Я тебя предупреждал.
  Сказав эти непонятные слова, он гордо удалился в заросли. Какое-то время было тихо, тишину нарушало только легкое рычание Костиной армии, потом рычать воинам надоело и они умолкли.
  И тут на поляну вышел Некромант!
  Был он, правда, какой-то весь из себя странный, в задрипанном сереньком брючном костюмчике, ношеных штиблетах, и еще в панамке, в руках он сжимал некромантское грибное лукошко. А кто их знает этих некромантов, что у них на уме?
  - Хватайте его! - завопил всерьез испугавшийся Костя и припустил в противоположную от некроманта сторону, вопя от ужаса,- У него там мухоморы!
  Зомби зарычали и бросились на некроманта. Тот присел, обхватив панамку руками. Лукошко упало, и некромантские грибы раскатились по траве.
  Ничего этого славный рыцарь не видел, потому что мчался сквозь лес, аки младой лось за трепетной ланью, или за кем там лоси еще бегают в брачный период. Мчался до тех пор, пока не перецепился за поваленное дерево, после чего на полном скаку свалился на землю и, как говориться, дух из него вон.
  Когда Костя очнулся, вокруг было тихо. Встав на четвереньки, рыцарь отполз в кусты, отжал намокшие и изрядно потяжелевшие штанишки и огляделся. Тут зашумел ветер, и зашумели кусты. Костя прислушался, к нему явно кто-то приближался. Стало жутковато. Семенко отполз еще на пару метров и уперся задом в пенек. Пнув его, не глядя, он попытался обползти его, но видимо зацепился штанами и не смог этого сделать. Костя рванулся, штаны треснули, он перекатился на бок, и в этот момент на поляну вышла странная фигура, закутанная в черный плащ. Лицо незнакомца украшала страшная маска Смерти из фильма "Крик".
  - Некромант! - заорал Костя и бросился прочь, всхлипывая сопливым носом, потеряв дубину и подпукивая на весь лес.
  Некромант медленно вышел на середину полянки и негромко констатировал:
  - Трусливый Жаборакс бежит с поля боя!
  А Жаборакс, между тем, мчался сквозь редколесье, не разбирая дороги. Все поменялось, теперь не он преследовал некроманта, а некроманты преследовали храброго рыцаря. По крайней мере, так думал рыцарь. Он думал, что их несколько, примерно сотня. Они выглядывали из-за каждого куста, из-за каждой ветки и норы.
  "Я погиб..." - думал Костя на бегу. В конце концов силы оставили его и он свалился под ближайшее дерево и мгновенно уснул.
  ... Светило зловещее солнце, доспехи рыцаря накалились и пекли сквозь разорванную одежду, надетую под броню. Маленький, но крепкий пони вынес Семенко на перепутье трех дорог, в центре которого возвышался здоровенный камень. На камне что-то было начертано. Подняв забрало шлема, и отодвинув за ухо мешающий обзору плюмаж, храбрый рыцарь по слогам стал читать надпись на камне. Она гласила: "Направо пойдешь, коня потеряешь". (Ну, это не страшно). "Налево пойдешь, Байзель налупит". Рыцарь помимо воли поежился. Рука у наставника была тяжела. "Не езди уже никуда - задолбал ты всех..."
  Рыцарь задумался и пока думал, зловещее солнце зашло за тучу. А из-за камня вылез очень похожий на доктора Спиннинга, явно не улучшенный, а похоже, что и ухудшенный гоблин, и клацая вставной челюстью стал приближаться. Пони взбрыкнул и сбросил рыцаря в траву. Гоблин прыгнул сверху на Костю и выхватив откуда-то из воздуха приличных размеров шприц, стал орать:
  nbsp; Когда Костя очнулся, вокруг было тихо. Встав на четвереньки, рыцарь отполз в кусты, отжал намокшие и изрядно потяжелевшие штанишки и огляделся. Тут зашумел ветер, и зашумели кусты. Костя прислушался, к нему явно кто-то приближался. Стало жутковато. Семенко отполз еще на пару метров и уперся задом в пенек. Пнув его, не глядя, он попытался обползти его, но видимо зацепился штанами и не смог этого сделать. Костя рванулся, штаны треснули, он перекатился на бок, и в этот момент на поляну вышла странная фигура, закутанная в черный плащ. Лицо незнакомца украшала страшная маска Смерти из фильма "Крик".
- Некромант! - заорал КостПрививочку! - при этом размахивал шприцом, как Чапаев саблей.
  Косте удалось вывернуться из-под гоблина и он, недолго думая, рванул по правой дороге, подсознательно, наверное, решив, что коня он уже потерял. Гоблин хохотал и грозил ему вслед шприцом, пока не скрылся из виду.
  nbsp; Косте удалось вывернуться из-под гоблина и он, недолго думая, рванул по правой дороге, подсознательно, наверное, решив, что коня он уже потерял. Гоблин хохотал и грозил ему вслед шприцом, пока не скрылся из виду.
Через некоторое время Костя выбился из сил и остановился, жадно хватая ртом воздух. Тут его окликнули. Семенко обернулся и увидел в десятке шагов от себя настоящего рыцаря на белом коне и в голубых доспехах. Он приветливо махнул Косте рукой в шелковой перчатке и стал медленно приближаться. Его лицо улыбалось, а забрало шлема было открыто. Костя вспомнил, что рыцаря зовут Меценар, и он очень похож на Борю Моисеева. Меценар сложил губы трубочкой и отправил Косте воздушный поцелуй. Семенко набрал в легкие побольше воздуха и рванул по тропинке наутек. Рыцарь медленно двинулся следом, сминая ромашки и крича:
  - Не спеши, красавчик! От судьбы не уйдешь!
  Костя считал иначе и прибавил. Он свернул с тропинки в чащу и вдруг провалился в какую-то нору. В норе сидел гном. У гнома была банка сгущенки и складной ножик. Гном тыкал ножиком в банку, но тот был тупой и потому гном не стеснялся в выражениях. Увидев Костю, он первым делом спрятал банку за спину, а потом спросил:
  - Открывашка есть?
  - Нету,- честно признался Костя.
  Гном нахмурился:
  - А что у тебя есть?
  Костя развел руки в стороны, благо нора оказалась небольшой пещерой, или землянкой и позволяла сделать этот широкий жест.
  - Ничего, я даже коня потерял.
  - Лучше б ты башку свою потерял,- посочувствовал гном. Потом снова спросил: - А ты чего потный такой?
  - Я от Моисеева, то есть от Меценара убегаю,- объяснил Семенко.
  Гном отодвинул его в сторону и наполовину вылез из норы, после влез назад и произнес:
  - Все ясно, этот придурок опять мухоморов обожрался. И когда уже его некромант нахлобучит.
  - Какой некромант?
  Гном почесал лысый затылок, озабоченно рассматривая при этом свою банку.
  - Та есть тут один. Рыцарей всяких вроде тебя заезжих расчленяет на органы...
  - На какие органы? - испугался Костя.
  - На разные,- загадочно ответил гном и подмигнул,- но ты не боись, я тебя сейчас сам расчленю, и совсем не больно. Чик-чирик...
  Костя задрожал.
  - Ну не надо меня членить...
  - Как же не надо? Очень даже надо, мы гномы знаешь какие!
  Тут любитель сгущенки резко свистнул и в нору полезли гномы. Отовсюду, и было их много. Очень много и все были похожи друг на друга, как две капли воды. У каждого в руках был или нож, или какой-то страшный медицинский инструмент. Но тут они увидали банку сгущенки и, забыв про Костю, сцепились в один бешено орущий клубок.
  Костя сернул в доспех и... проснулся.
  ...Он лежал на жестком деревянном ложе из грубо оструганных досок, в странной комнате с нависающим потолком и закопченными стенами. В углу пылал камин и кто-то копошился. Было очень жарко. Семенко попытался подняться, но не смог. Он был привязан за левую ногу и правую руку тонкой, но прочной веревкой.
  - Ихи-хи... - тихонько заплакал он на всякий случай.
  - Закрой пасть, придурок, - посоветовал ему незнакомец от камина и стал медленно приближаться.
  - Ааа!!! - завопил Костя, потому что узнал некроманта по маске Смерти из фильма "Крик". Некромант сделал рывок к Костиному ложу и что-то быстро засунул под него. Что-то оказалось ночным горшком.
  - Успел,- констатировал некромант облегченно,- а то загадишь мне тут все...
  Косте было стыдно и обидно одновременно.
  - Так не честно! - крикнул он.
  - Что не честно? - удивился некромант.
  - Вязать меня нечестно. Я даже бой не принял.
  - Ты бежал как трус! И будешь казнен! Палач!
  Скрипнула дверь и к ложу подошел кто-то в красной маске палача.
  - Пытай его! - приказал некромант.
  Костя завыл. Палач прокашлялся и произнес с неожиданным украинским акцентом:
  - Ага, вот я сейчас тебя Костинька, тьфу, той, как там тебя, курва, попытаю. Анну кажи мне свою автобиографию!
  - Палач! - некромант воздел руки к потолку, в его голосе прозвучало глубокое разочарование. Палач виновато закашлялся.
  - Ага, я щас это... Иначе попытаю. Так. Вот у меня тут и ножик припасен и бутылочка есть. Нет, бутылочку мы сбережем пока, хотя можно и рюмашку кинуть для куражу, курва, а то обоссышь тут мне инструмент, курва...
  - Я непьющий! - воскликнул Костя.
  nbsp; Костя считал иначе и прибавил. Он свернул с тропинки в чащу и вдруг провалился в какую-то нору. В норе сидел гном. У гнома была банка сгущенки и складной ножик. Гном тыкал ножиком в банку, но тот был тупой и потому гном не стеснялся в выражениях. Увидев Костю, он первым делом спрятал банку за спину, а потом спросил:
- Открывашка есть?
& - Нету,- честно признался Костя.
& Гном нахмурился:
& - А что у тебя есть?
& Костя развел руки в стороны, благо нора оказалась небольшой пещерой, или землянкой и позволяла сделать этот широкий жест.
& - Ничего, я даже коня потерял.
& - Лучше б ты башку свою потерял,- посочувствовал гном. Потом снова спросил: - А ты чего потный такой?
& - Я от Моисеева, то есть от Меценара убегаю,- объяснил Семенко.
& Гном отодвинул его в сторону и наполовину вылез из норы, после влез назад и произнес:
& - Все ясно, этот придурок опять мухоморов обожрался. И когда уже его некромант нахлобучит.
& - Какой некромант?
& Гном почесал лысый затылок, озабоченно рассматривая при этом свою банку.
& - Та есть тут один. Рыцарей всяких вроде тебя заезжих расчленяет на органы...
& - На какие органы? - испугался Костя.
& - На разные,- загадочно ответил гном и подмигнул,- но ты не боись, я тебя сейчас сам расчленю, и совсем не больно. Чик-чирик...
& Костя задрожал.
& - Ну не надо меня членить...
& - Как же не надо? Очень даже надо, мы гномы знаешь какие!
& Тут любитель сгущенки резко свистнул и в нору полезли гномы. Отовсюду, и было их много. Очень много и все были похожи друг на друга, как две капли воды. У каждого в руках был или нож, или какой-то страшный медицинский инструмент. Но тут они увидали банку сгущенки и, забыв про Костю, сцепились в один бешено орущий клубок.
& Костя сернул в доспех и... проснулся.
& ...Он лежал на жестком деревянном ложе из грубо оструганных досок, в странной комнате с нависающим потолком и закопченными стенами. В углу пылал камин и кто-то копошился. Было очень жарко. Семенко попытался подняться, но не смог. Он был привязан за левую ногу и правую руку тонкой, но прочной веревкой.
& - Ихи-хи... - тихонько заплакал он на всякий случай.
& - Закрой пасть, придурок, - посоветовал ему незнакомец от камина и стал медленно приближаться.
& - Ааа!!! - завопил Костя, потому что узнал некроманта по маске Смерти из фильма "Крик". Некромант сделал рывок к Костиному ложу и что-то быстро засунул под него. Что-то оказалось ночным горшком.
& - Успел,- констатировал некромант облегченно,- а то загадишь мне тут все...
& Косте было стыдно и обидно одновременно.
& - Так не честно! - крикнул он.
& - Что не честно? - удивился некромант.
& - Вязать меня нечестно. Я даже бой не принял.
& - Ты бежал как трус! И будешь казнен! Палач!
& Скрипнула дверь и к ложу подошел кто-то в красной маске палача.
& - Пытай его! - приказал некромант.
& Костя завыл. Палач прокашлялся и произнес с неожиданным украинским акцентом:
& - Ага, вот я сейчас тебя Костинька, тьфу, той, как там тебя, курва, попытаю. Анну кажи мне свою автобиографию!
& - Палач! - некромант воздел руки к потолку, в его голосе прозвучало глубокое разочарование. Палач виновато закашлялся.
& - Ага, я щас это... Иначе попытаю. Так. Вот у меня тут и ножик припасен и бутылочка есть. Нет, бутылочку мы сбережем пока, хотя можно и рюмашку кинуть для куражу, курва, а то обоссышь тут мне инструмент, курва...
& - Я непьющий! - воскликнул Костя.
& - И это замечательно! - заявил палач, а некромант снова страдальчески задрал маску к потолку. - А я вот припас на проводины...
  - В последний путь? - всхлипывая, вопросил Семенко.
  - Тьфу. На тебя еще раз! - возмутился человек в красной маске,- племяша в армию забирают у меня.
  - Кто? Вервольфы?
  - Ага, волчары военкоматовские. В десант, курва. Так я мезиму принял и давай же к тебе на пытку идти, а тут...
  - Я же просил не бухать! - заверещал некромант и случайно пнул ногой Костино ложе, прибил палец, и заскакал на одной ноге по комнате. Семенко ловко уловил паузу в разговоре и попросил:
  - Вы бы меня отпустили, дяденьки, а я вам еще пригожусь. Я же пригожий...
  Палач весело расхохотался, от него исходил устойчивый запах перегара.
  - Я вам служить буду, верно,- усилил эффект Семенко.
  - Подывымось,- вынимая из кармана плоскогубцы, произнес палач.
  - Ой! - закричал Костя.
  - Не ойкай,- презрительно гавкнул некромант,- сейчас станем тебя на куски рвать...
  - Ну не надо мне ваши куски! - взмолился Семенко,- я больше правда не буду!
  - Что не буду?
  - Ничего не буду! Вот что прямо скажите, то и не буду.
  - Что и срать мимо горшка не будешь? - поинтересовался некромант.
  - Нет!
  - Хм, - замогильным голосом произнес некромант,- тогда смотри! Я превращаюсь в твой кошмар.
  И стал медленно снимать маску.
  - Кого ты боишься более всего на этом свете?
  - Байзеля!
  - Аха-ха-ха! - загрохотал некромант и стащив, наконец, маску превратился в Костиного сурового наставника.
  - Бай... - только и успел прошептать Костя и в который уже раз потерял сознание...
  ...В себя он пришел уже дома, на диване. Было тихо и только в большой комнате было слышно. Как кто-то стучит пальцами по клавиатуре. Костя медленно сполз с кровати и осторожно заглянул в приоткрытую дверную щель. За компьютером сидел Байзель и улыбался. Увидев Костю, он буркнул, не отрываясь от клавиатуры:
  - Ну и здоров же ты спать. Будил тебя. Будил, не добудился. Опять, небось, некроманты снились?
  Костя ощупал свое тело, все было на месте. Только штаны на заднице были разорваны по шву. Байзель заржал, как конь.
  - Шо ты там щупаешь, засранец?
  Костя помолчал еще пару секунд, собираясь с мыслями, а потом спросил:
  - Байзель, а ты случайно мои органы никому не продавал, пока я спал?
  - Нет,- отвечал наставник, хотя мысль интересная. Спасибо.
  - Не ну честно, никому? И за границу не продавал?
  - Не.
  - И доктору Спиннингу?
  Байзель в сердцах врезал по клавиатуре особенно сильно:
  - Да не продавал я никому твои вонючие органы, успокойся. Кому они нужны на хрен!
  Костя улыбнулся и кивнул:
  - Тогда у меня для тебя хорошая новость имеется. Даже две. Вернее, одна хорошая, а одна так себе. С какой начать?
  - Ой, ну давай с хорошей...
  - Я больше никогда в некромантов играть не буду. Мне от них тошнит.
  - О! Это есть зеер гут! - обрадовано потер руки наставник, ибо его компьютерное время резко увеличилось после этого заявления,- а какая плохая?
  Костя поежился и прошептал:
  - Я кажется опять обкакался...
 
 
 
 

ДЕЛО ВАСЮХИНА


  Петр Иванович Рожок проснулся от сладковатого привкуса во рту. Хотелось пить, и в голове было пусто и звонко. Вчерашний день, а тем более вечер, вспоминался плохо. Вроде бы Якорь заходил с мужиками. Выпить негде было, вот и посидели у Рожка. И ему перепало.
  "Зачем я их пустил?" - с тоской подумалось учителю рисования. Он нащупал тапки и шатаясь вышел из комнаты. Сходил в туалет и долго пытался слить воду, но все никак не мог дернуть за ручку сливного бачка, она почему-то все время выскальзывала из рук. Потом была кухня, кран и много вожделенной воды. А потом...
  На тарелке у плиты лежал кусок окровавленного мяса, искусанного, с мелкими обломками костей. На полу были застывшие кровавые следы и кости. Петра Ивановича вырвало прямо на пол. Потом механически затирал следы тряпкой, а после долго стоял у зеркала и задрав майку мял и щупал свой обвисший, покрытый мелкими волосками живот. Страшные мысли кружили темными закоулками разума учителя рисования.
  "Неужели я всех их съел?" - удивлялся мозг,- "Но куда же они поместились, не цыплята же в конце концов!"
  Петр Иванович вспомнил недавно прочитанную статью о людоеде Васюхине.
  "У него все начиналось точно также!" - и он принялся подсчитывать количество вчерашних гостей.
  "Трое? Четверо? Якорь с Маргулисом точно были!" - Петр Иванович хлопнул себя по животу.
  "Жорж? Кажется, он раньше ушел, или не ушел? Или не ушел? Еще чашку мою разбил... Я вполне мог разгневаться. Я такой!"
  "Тритон? Вот вопрос... Нет его точно не было. Значит трое, ну и ну. Чего ж делать теперь?"
  Подступила истерика, и тут в двери постучали. Петр Иванович дернулся было открывать, потом замер, потом все-таки осторожно открыл, и невольно вскрикнул от радости.
  На пороге стояли Якорь и Жорж.
  - Мужики! Это вы! - кинулся к ним Рожок, но те молча увернулись от объятий немолодого кретина. Петр Иванович глянул на их суровые лица, и упавшим голосом спросил:
  - Что-то случилось?
  - Типа не знаешь? - ядовито произнес Жорж.
  - Он еще спрашивает! - блеснув железными зубами возмутился Володя Якорь и его мышцы напряглись. Он отодвинул учителя в сторону и прошел на кухню.
  - Я не нарочно! - крикнул Рожок первое, что взбрело на ум, и побежал следом, за ним двинулся Жорж.
  Мужики многозначительно переглянулись.
  - Та понятно! Кровища по всему дому, как на бойне, а он не нарочно! - Якорь швырнул в Рожка окровавленной тряпкой. Тот вскрикнул и поймав ее, спрятал в шкафчик.
  - Посуду за собой мыть надо, людоед хренов!- веско сказал Володя.
  Учитель закрыл лицо руками, плечи его содрогнулись.
  - Слопал ты Ваську, падло,- продолжил Якорь,- слопал и не поморщился!
  - Что теперь будет? - прохныкал Рожок.
  - Суд будет, а как ты думал?
  - Ну мужики, может договоримся? Вы ж со мной все-таки были!
  Гости переглянулись.
  - А ну, маньяки, пошли перекурим,- предложил Якорь и все закурили, даже некурящий Рожок.
  - Башка-то как трещит... - пожаловался Володя, потирая выбритый наголо затылок,- ты это Рог, не ссы. Оно то, конечно, по-пьяни чего не бывает, а то если б по трезвому, то я б тебя своими этими вот руками... Задавил, да...
  - Отож... - мрачно резюмировал Жорж.
  - А так, раз уж бухали вместе, то следы тебе скрыть так сказать поможем...
  - О! О! - заокал от избытка чувств Рожок.
  - Короче так мы решили, две литры нам ставишь, и бутылочку сейчас на трих буханем. И никто ничего не вилел. Так-то. - Володя рубанул рукою воздух и улыбнулся. И Жорж улыбнулся, и даже Рожок немного осклабился и бросился одеваться, в магазин. На пороге правда обернулся и спрсил:
  - А за Ваську чего скажем?
  - А скажем, что в деревню уехал, до тетки, взял по пьяни и уехал. С концами.
  Петр Иванович глубокомысленно дернул губой и ушел, а Якорь сунул Жоржу в руки сковородку и произнес серьезно:
  - На! Зажарь останки, не пропадать же добру!
  Жорж глупо захихикал.
  Вернулся Рожок с водкой, и мужики с прибаутками принялись за дело. Вкусно запахло мясом и всем стало намного легче, как-то...
  ...Прошла неделя и Петр Иванович стал понемногу успокаиваться. Никто его ни про какого Маргулиса не спрашивал. Раз только Вареник спросил мимоходом:
  - А что это Васька пропал?
  А Рожок в ответ:
  - Так, а он же в деревню поехал, к тетке!
  - Ааа...- отвечает Вареник, вот и весь разговор.
  А однажды ближе к ночи к Рожку Якорь пришел и говорит:
  - Слышь, Петруха, дай деньжат малехо...
  - Нету,- Рожок отвечает.
  - Ага! - обиделся Якорь,- ну смотри сосед, не пожалей, я ведь могу и рассказать кое-кому, про кое-что...
  Рожок струхнул:
  - Ты серьезно?
  - Еще бы,- хмыкнул Володя, потому что когда речь шла о выпивке, трудно было найти человека серьезнее Якоря. Пришлось Петру Ивановичу раскошелиться. Потом история повторилась. А на третий раз решил Рожок денег не давать, а за самогонкой сбегать к деду Шенделяпину. Якоря отпихнул и в коридор сунулся, тот не успел его удержать, и тут Петр Иванович вскрикнул. В темном коридоре обнявшись, абсолютно пьяные стояли Жорж и Васька Маргулис собственной персоной, живой и здоровый.
  - Василий? - Рожок оцепенел, а Якорь за его спиной шумно отрыгнулся и выматерился:
  - Говорил я вам, ослы, внизу подождите!
  "Ослы" пьяненько засмеялись. Нервный Рожок зарыдал и припустил в комнату.
  - Какие же вы суки! - закричал он в сердцах, пиная ни в чем не повинный пуфик.
  А "Такие суки" не солоно хлебавши, удалились похохатывая, и больше всех веселился Васька Маргулис, как всегда икая и слегка подпукивая на ходу. Такая вот бытовуха приключилась.
 
 

МОЛЧАНИЕ ЯГНЯТ


  "А боитесь ли вы маньяков Петр Иванович?" - гласила, начертанная на грязном клочке оберточной бумаги, чьим-то неровным скачущим почерком записка, которую Петр Иванович Рожок держал в руках лично в настоящий момент.
 nbsp;  "Конечно боюсь!" - злобно подумал он, воровато озираясь,- "Кто же так странно шутит?" Но в коридоре коммунальной квартиры, где проживал учитель рисования, в данный момент никого не было, кроме звенящей до одури тишины, и он открыл дверь в свою комнату, немного трясущимися руками, и тихонько прошмыгнул внутрь. Потом закрылся на все возможные запоры, включил свет, огляделся и немного успокоенный, положил записку на стол и принялся ее внимательно осматривать.
  - Странно,- произнес Рожок, что он имел ввиду, так и осталось тайной, потому что в ту же секунду он присел от страха, услышав чьи-то мерные четкие шаги в коридоре. Минут через десять он понял, что это не шаги, а падающие из не до конца закрытого крана водяные капли. Трясущейся рукой Петр Иванович довернул кран и сев на стул, стал лихорадочно раздеваться, нервы были как обычно, ни к черту, и страшно захотелось есть. И еще куда-нибудь спрятаться.
  " Какие маньяки, откуда? И зачем кому-то понадобилось узнать, боюсь ли я их?" - такие вот мысли терзали Рожка, пока он готовил себе нехитрую снедь. Он пытался успокоиться, но тщетно. Железные колесики ужаса все щелкали и щелкали в его лысой голове, а руки крошили ни в чем не повинную луковицу, большим кухонным ножом.
  " У маньяка тоже есть нож!" - вспомнилось почему-то, и Петр Иванович представил, как в комнату входит мужчина в темном плаще и вынимает из кармана огромный нож. Рожок зажмурился и резко открыв глаза обернулся. Естественно, что кроме своего отражения в зеркале он никого не увидел.
  "Раз, два, три!" - медленно просчитал про себя Петр Иванович,- "Надо успокоиться и подумать о чем-то приятном". Он досчитал до десяти, и на ум сама собой пришла считалочка про десять негритят, которые ходили купаться к морю. А вслед за ней на ум пришел виденный когда-то фильм. Чувство опасности с новой силой захлестнуло Рожка.
  Он взял кусок хлеба и принялся нервно его кусать, сидя у окна на зеленой табуретке. Через несколько секунд Петру Ивановичу показалось, что кто-то смотрит на него с другой стороны стекла. Холодок пробежал по волосатой спине учителя рисования, и он подумал:
  "Четырнадцатый этаж! Это же четырнадцатый этаж!"
  Поперхнувшись хлебными крошками, Петр Иванович тихо выматюкался, потому что человек в окне оказался его собственным отражением. Захотелось смеяться, но вместо этого Рожок почему-то закрыл форточку и отошел от окна. Тут пришла мысль о замках. Петр Иванович опрометью бросился к дверям и проверил запоры. Все было в порядке.
  - Уф! - Петр Иванович перевел дух и тут ему снова послышались шаги за дверями. Вернее не шаги, а какое-то странное шуршание.
  "Кто это может быть?" - Рожок приник к дверному глазку, но вспомнил, что с противоположной стороны глазок надежно залеплен жэковской бумажкой-напоминанием. И в этот момент в комнате погас свет. Сам.
  Петр Иванович тут же забыл о шуршании и бросившись к столу наощупь принялся искать спички. Наткнувшись на коробок, он стал судорожно ломать спички в негнущихся пальцах, одновременно шаря глазами в поисках свечи. Минут через пять все получилось. С горящей свечою в руке он приложил ухо к двери, но за ней было тихо. Он стал перебирать в памяти имена соседей, и убедился, что сегодня в квартире кроме него никого нет. Значит шуршал кто-то чужой. И тут же послышались тихие шаги.
  Мозг услужливо нарисовал ужасную картину. Маленький старичок в широкополой шляпе, в окровавленной по локоть руке сжимает целлофановый кулек, из которого капает что-то красное. А в другой руке у него связка отмычек.
  "Сейчас он откроет мою дверь!" - Петр Иванович забился в истерике, страшно захотелось по нужде.
  "Скорее к окну! Надо позвать на помощь!" - Рожок стал отдирать присохшую щеколду. Она не поддавалась. В это время что-то заскребло в двери. По ногам заструилась теплая жидкость. Совершив еще одно героическое усилие, Петр Иванович отодрал щеколду и выбил створку наружу. Промозглая сырость ворвалась в комнату, Рожок ринулся навстречу ей и, хватанув глоток вечернего воздуха, стал на подоконник.
  - Ааа!!! - заорал он вниз, потом перевел дух и обернулся. В дрожащем свете свечи ему показалось, что все дверные замки щелкнули одновременно. В голове тоже что-то щелкнуло, и учитель рисования повалился на пол...
 
  Очнулся он утром с головной болью и в мокрых штанах. Из коридора кто-то кричал:
  - Петр Иванович! Петр Иванович!
  Рожок растерянно сел и стал вспоминать вчерашнее, потом крикнул:
  - Сейчас! - и стал переодевать трусы, потом открыл дверь. Как ни странно замки были на месте. Сильно болела задница, ушибленная при падении, а на пороге стоял Володя Якорь.
  -О, Петька! Чего так долго?
  - Да я...
  - Понятно, слышь, дай рубля.
  Рожок чисто автоматически полез в нагрудный карман и дал рубля.
  - Отдам когда ограблю банк! - сострил Якорь и удалился. Петр Иванович потер глаза, и уже хотел было закрыть двери, когда в конце коридора появился соседский мальчонка Костя Семенко.
  - Здравствуйте Петр Иванович! - вежливо поздоровался он.
  - Угу,- буркнул Рожок в ответ.
  - А чего вы вчера до меня не зашли? - поинтересовался кудрявый пятиклассник.
  Рожок опешил.
  - Я же вам письмо написал.
  "Записка? А не боитесь ли вы маньяков..." - до Петра Ивановича медленно стал доходить смысл происходящего.
  - Кккакое письмо?..
  Костя подошел поближе и заглянул в комнату:
  - Так вот же оно валяется!
  Рожок подобрал зловещую записку.
  - Так это ты! - он задохнулся от бешенства. Ему захотелось удавить Костю брючным ремнем, но тот остался в сохнущих брюках.
  - Конечно я,- ответил Семенко, улыбаясь во весь свой беззубый рот,- там еще на обороте написано...
  Петр Иванович механически перевернул записку и прочел: " а если не боитесь приходите ко мне смотреть Молчание ягнят, а то Байзель меня одного оставил Костя"
  Знаков препинания естественно не было.
  - Значит так тому и быть,- глубокомысленно произнес Петр Иванович и сжал записку в кулаке.
  - Кому, тому? - тупо спросил Костя, лупая голубенькими глазками.
  - Кому надо! - крикнул Рожок и громко захлопнул дверь перед носом соседа. Ему давно уже было пора на работу.
 
 

НАБЛЮДАТЕЛЬ


  Сидит Петр Иванович Рожок дома у окна, губой дергает. Занавеску отодвинул и наблюдает внизу зимнее Триполье. Вот Якорь идет, пьяный, сразу заметно, по походке. Шатает Якоря как дуб под ударами дровосека. А у дровосека по зеленому змию из каждого глаза. Стук, направо качнуло, стук, налево повело. Хорошо паразиту, шапку сбросил, на лысой башке снежинки тают. Жарко!
  Следом Маленко идет, о водке думает, потому что вроде как трезвый, а может и не совсем. Наверняка соточку потянул с утра перед работой. "Масличком заел, попысял",- как он выражается и на работу пошел.
  "Пошел!" - Рожок даже вслух это слово произнес, со вкусом, с присвистом.
  Так, а это кто бежит в лисьей шапке и бороденкой помахивает? Что за жопокрутка такая? От вершка два вершка, даже полтора. Карлик, разумеется. Кто же как не он? Деловой! Наверняка стырил чего-то... Падла.
  "А у меня все вещи на местах?" - мелькнула мысль тревожная. Вскочил Петр Иванович, по комнате забегал, шкатулочку заветную в тайнике проверил: "Вроде на месте все!", и опять у окна сел дальше наблюдать. Переволновался.
  "Что же карлик спереть сумел? И у кого? До жути интересно. Но не видно, хотя вроде клифт с правого бока оттопыривается немного. И рукой прикрывает. Эх, не разобрать!"
  "О! И дедулька Сян тут же нарисовался. Вон он идет. Озирается воровито. Папироской попыхивает, армянский морда! Значит, вдвоем на дело ходили, раклы!"
  Петр Иванович еще раз тревожно окинул взглядом комнату. Ни хрена не изменилось, ну и ладушки. Нет, пауки паутины побольше навить успели.
  "Все равно не буду убираться! Чи не праздник Новый Год! И шут с ними с пауками, чай не кроты, стены не прогрызут!"
  " Так, кто там у нас дальше? Нет, сейчас сбегаю на кухню чайку заварю, чтоб интересней наблюдать было!"
  Ага, сбегал и заварил. С чаем теперь у окна уселся, и телевизора не надо. Довольный Рожок!
  "О! А это кто-то новенький! Личность не знакомая. Животик имеется, рожа щекастая, пальто на пуговицах. Без портфеля, но с тросточкой, куды там! Кто ж вы гражданин будете? Интересная личность. Может жилец новый, или в гости к кому пожаловал. Хотя какие гости сейчас, стыдоба одна. Но этот как раз в гости и зайдет не стесняясь, в наглую. Такие как раз и ходят по гостям. Ишь, рожу наел красную, аж лускается. Не дай бог ко мне припрется!"
  Рожок вскочил, побежал замки проверять. Закрыты замки, хорошо. Дальше сел наблюдать.
  " А вон Байзель своего придурка к реке тащит, наверное, топить будет, и правильно! Давно пора этого кошкодава притопить на хрен. Или нет, куда это они? Декабрь на дворе, может на рыбалку зимнюю, а удочки где? Хотя что-то несут... Так это лыжи у них! Тьфу! Лыжники, блин, а палки где? Нету, странно. Давеча одного маньяка показывали по телевизору, так он тоже любил на лыжах кататься. Кто-то его палкой лыжной задел нечаянно, не знали же, что маньяк, так он разобиделся и палку этому лыжнику незадачливому строго в анус и засунул!"
  Примерно на этом месте Петр Иванович обнаружил, что говорит вслух. Он помотал головой, успокоился, допил чай и протер виски одеколоном. После этого продолжил наблюдение.
  "О!О! Вареник, Вареник чешет! В шапочке спортивной! Спортсмен, сука. Доску какую-то тянет. Наверное, снова в лес собрался по орехи, идиот!"
  " А вот и Пасенков нарисовался! Вонючка депутатская, медалек, пидор, понацеплял. Под Брежнева косит, придурок. Влупить бы под сраку, чтобы знал..."
  Что именно должен знать Пасенков, Рожок не уточнил.
  " И как специально вечно под моим окном ходит! Ну не пидор?" - Петр Иванович расчувствовался и высморкался в платочек.
  Пасенков, между тем, степенно прошествовал вдаль и скрылся за магазином.
  "А это еще кто у нас идет, важненький такой? Ага, Земляника! Ну здравствуй Валентин Александрович! Как это ему Пасенков когда-то фамилию в паспорте исправил? Вешляриковский, кажется. Пошутил. Ну не идиоты? Тоже мне, живот колесом, чи не начальник. Зачес из-под шапки выбился, губа заячья дергается. Небось к Маре почесал в гости, кобелина! Благо Шульц в отъезде. Как отъехал неделю назад в запой, так вернуться и не удосужился..."
  " А вот и строители появились. Бригада. Лица умные, глаза жадные, водку чуют, как крысы на дудочку выстроились. Не столкнуть с пути истинного ни Ленину, ни Сталину, ни Феликсу Эдмундовичу, ни Карле Марксе с Фридришкой, ни Кларе Цеткинше... Курва!"
  Петр Иванович сплюнул в чашку, вспомним Маленко.
  "Тоже вот человек. Вчера буквально на пять минут остановил поговорить, а сегодня целый день гадости всякие в голову лезут, курва..."
  Семья Багдасаровых чинно в магазин отправилась. Ахинора Якорева прогупала по дорожке, аж ложка об чашку у Петра Ивановича зазвенела. Дед Шенделяпин с бомжом Кукловодом прошкандыбали, хохоча о чем-то своем запретном...
  Идет народ Трипольский, перед Петром Ивановичем, как на параде, выкаблучивается.
  Хороший человек, Петр Иванович, для всех доброе слово найдет!
 
 
 

24 СЕКУНДЫ ИЗ ЖИЗНИ К.СЕМЕНКО


  У Семенко было всего 24 секунды, чтобы спасти любимого кота от неминуемой смерти. Кот орал со стороны балкона.
  "Сейчас сорвется!" - понял Костя и рванул с места. Путь ему предстоял долгий и трудный, насыщенный мебелью и другими препятствиями. Потедушка, падла, в ломбард ее снес в золотой отдел, сказал, что он ею золото рыл и там крупинки пристали.
  - И что? - спросил Костя, несколько заинтересованный карликовским рассказом, несмотря на свое двусмысленное положение.
  - А ему там сказали, что то гомно, а не крупинки, но лопату забрали все равно, так, что я в пехоту играть не могу. Звыняй! - и карлик от огорчения слегка натянул подтяжку, а потом отпустил и, впав в глубокую задумчивость, наблюдал за тем, как его товарищ по детским играм сначала всплеснул руками, а потом стал плавно раскачиваться из стороны в сторону.
  Потом он произнес:
  - Слышь, Сема, а давай в космонавтов играть. Типа я командир, а ты типа в открытом космосе!
  - А давай наоборот! - не согласился Костя,- будто я командир!
  - Ты? - удивился карлик,- какой же из тебя командир, командиры не обссыкаются, а у тебя колготы мокрые. Короче, слушай мою команду!
  Но скомандовать он не успел, потому что, чья-то неизвестная рука отпихнула коротконого уродца и вытянула несостоявшегося космического десантника из космоса на балкон.
  Рука принадлежала Байзелю.
  - Семенко,- строго сказал он,- играть будем в рекламу. Знаешь, что такое шок намбер ванн?
  - Нет... - пролепетал обалдевший Костя.
  - Сейчас узнаешь,- зловеще улыбаясь, произнес суровый наставник и надел на Семенко извлеченный из-за спины мешок из-под картошки, который тут же завязал суровым же шпагатом.
  - Мешок номер два! - из глубины комнаты протиснулся на балкон дедушка Сян и проделал ту же нехитрую процедуру с раззявившим рот от удивления карликом. Погрузив внука в пахнущую гнилью ткань, он с чувством пожал Байзелю руку и через некоторое время оба мешочника оказались в здании почты, где потребовали самые большие посылочные ящики с дырочками, погрузили туда отчаянно брыкающиеся мешки и под одобрительные взгляды почтовых работников, накрыли их крышками и заколотили их гвоздиками. После этого сдали ящики приемщице, предварительно написав на крышках нехитрый адрес:
  Город Ростов
  А. Чикатило
  До востребования.
  Обратный адрес указывать почему-то не стали.
 
 
 

УЖАСНЫЙ РЕБЕНОК


 
  За большим круглым столом сидел маленький мальчик лет одиннадцати в колготках и клетчатой байковой рубашке, и покачивая свесившейся со стула ногой, говорил лысому дородному мужчине в махровом халате, стоящему посреди неубранной комнаты:
  - Не ну Байзель, а что ты мне подаришь все-таки?
  - Отвяжись, Костя,- мрачно отвечал Байзель, рассматривая паутину, свисающую с потолка.
  - Не ну щесно, что? - настойчиво, коверкая слова, продолжал допрос Костя, для убедительности дергая пальцами левой руки - мизинцем и безымянным.
  - Я сказал, отвяжись.
  - Не ну Байзель!
  Суровый наставник застонал и вышел из комнаты. Костя Семенко, продолжая кричать, стал раскачиваться на стуле. Когда хлопнула входная дверь, он от неожиданности икнул, потерял равновесия и вместе со стулом грохнулся на пол. Ревел он недолго, так как утешать было некому. Потому вскоре он успокоился и, почесывая ушибленный зад, стал загибая пальцы считать сколько осталось до праздника дней. Сначала получилось двенадцать, потом почему-то семнадцать. Костя вздохнул и стал считать по нескольку дней сразу. Когда дней осталось три, он удовлетворенно высморкался на пол и отошел от настенного отрывного календаря.
  "Наверное, Байзель мне за подарком ушел", - подумал Семенко,- "Однако я его достал сегодня!" На душе стало радостно.
  "Что-то он сегодня принесет?"
  Костя вспомнил, что за 24 дня до нового года ему удалось выпросить у наставника электрический автомат Калашникова, который теперь, уже в разобранном виде, висел на спинке другого стула. Когда Байзелю надоело стрекотанье и костины идиотские выкрики:
  - За Родину! За Сталина! За Брежнева! - и так за всех генсеков вплоть до Горбачева включительно, опекун вытащил из автомата батарейки и подвел 220 от бытовой сети. Костя очень обрадовался, когда с хлопком лопнула лампочка на стволе "калаша", а потом, успев крикнуть: "За Кунаева!", получил разряд и слегка вырубился. Но придя в себя, он полез внутрь игрушки, разобраться в чем там дело, и почему она перестала стрекотать. Автомат застрекотал ненадолго, после чего выбило пробки в электрощитке. После этого Байзель уже на законных основаниях избил Костю и запретил даже прикасаться к автомату.
  В воспоминаниях время пролетело незаметно, и вскоре Байзель вернулся. Да не один, а с какой-то странной коробкой. Она была велика и тяжела, потому что пер ее наставник с превеликим трудом.
  - На, подавись! - поставив коробку в центр комнаты, произнес Байзель.
  Семенко с радостным гиканьем разорвал шпагат, которым была перевязана коробка, и вырвал с мясом кусок картона. Изнутри выпрыгнул маленький толстый и довольно мерзкий с виду человечек с бородкой в кепке с козырьком и хрипло рассмеялся.
  - Механическая кукла! - радостно завопил Костя, а Байзель загадочно улыбаясь вышел из комнаты. Правда через миг ему пришлось вернуться, так как из комнаты донесся дикий крик и что-то рухнуло.
  Костя орал благим матом, сидя на полу в своих колготках на которых четко обозначилось мокрое пятно. Карлик хохотал, запрокинув голову.
  - Что случилось? - рассвирепел наставник.
  - Я его потрогать хотел,- захлебываясь слезами, произнес Семенко,- а он на меня высморкался!
  - Хххха .- отвечал карлик, хватая автомат, - тра-та-та-та-та! Аааааа!
  "Калаш" был снова под напряжением и теперь орали двое. Байзель тоже захотел заорать, но он передумал и только наклонившись, шепнул бородатому придурку на ухо:
  - Уговор...
  Карлик прекратил орать, вспомнив о том, что за серебряный рубль согласился утром раз и навсегда отучить Костю заниматься вымогательством. Байзель снова вышел и пятнадцать минут отдыхал, в комнате было тихо, но на душе неспокойно. Поднявшись с дивана он решил проверить как идет процесс воспитания и тихонько заглянул в дверную щель.
  Костя с карликом сидели на полу и рассматривали семейный альбом.Байзеля. Семенко с придыханием комментировал:
  - Это Байзель, это опять Байзель, это уже Крюгер, а это Гесс, а вот это герр Кох...
  - А это? - спросил карлик, указывая на чью-то неразборчивую фотогафию.
  - Это я! - самодовольно выкрикнул Костя и захлопнул альбом,- Все!
  - Как все? - изумился карлик обиженно,- А я где?
  Костя в раздумье подергал пальцами.
  - Но ты же не член нашей семьи!
  - Сам ты член! - закричал карлик и стукнул альбомом Костю по голове. Кудряшки смягчили удар, но от обиды Семенко захныкал:
  - Ихы-хыы! Не ну Байзель, ну он меня бьет!
  - Мало,- сообщил наставник, входя,- такую вредину как ты, дядя Крюгер топором бы зарубил.
  Костя испугался этой перспективы и произнес:
  - Ну не надо меня топором! Ну я не хочу топором!
  Байзель нахмурился.
  - Не хочешь топором? Тогда молотком, по темечку! Тюк и все!
  - Не ну не хочу тюк и все!
  Карлик заливался глуповатым хохотом и катался по полу. Он подкатился к байзелевым ногам, и тому пришлось останавливать его как мяч.
  - А мы тебя задушим тогда! Верно, Буцефал? Верно! Сейчас веревку возьмем крепкую, или лучше цепь железную, и задушим! Хочешь?
  -Ну нет! Не хочу!.. Я не хочу! - орал Семенко, закрывая лицо руками. Потом вскочил на ноги и подбежал к окну.
  Байзель криво ухмыляясь, пошел следом:
  - О! Сейчас в десантников поиграем. Только сначала ушки кому-то оторвем!
  Карлик продолжал ржать, а Костя испустил испуганный вопль, потому что наставник схватил его за ухо и сжал. Из Костиного рта вылетел долгий, непрекращающийся крик на одной ноте:
  - Бааааааааааа!!!!!!!
  Карлик подбежал сзади и дал Семенко хорошего пинка, после чего крик прервался. Байзель схватил со стола плоскогубцы, и почему-то погнался за карликом, он был уже явно не в себе. К тому же размахнувшись опекун ухитрился разбить собственный портрет, висящий на стене, и теперь уже и Костя и Буцефал с перекошенными лицами бегали по комнате, пытаясь увернуться от разъяренного воспитателя.
  Гонки прервал звонок в двери. Байзель остановился и провел рукой по лицу.
  - Открой двери Семенко! Кому говорю!
  "Кому говорю" побежал исполнять приказание и вскоре вернулся в компании дедушки Сяна, худого длинного армянина в спортивных штанах и меховой безрукавке.
  - Здравствуйте,- поздоровался он и спросил подслеповато щурясь,- А у вас тут внучка моего нету, случайно.
  Карлик спрятался за диван и затих там. Байзель спросил:
  - Какого еще внучка?
  - Та такого, небольшого, с бородкой!
  - Есть! - твердо сказал Байзель и показал на Костю,- Вот забирайте! Только бородку он сбрил.
  Сян кивнул и со словами:
  - Ничего, и такой сгодится,- посадил Костю в принесенный с собою мешок, взвалил на спину и не обращая внимания на глухие крики и пинки, вынес на лестницу. Байзель облегченно вздохнул и упал на стул.
  Карлик вылез из-за дивана и на цыпочках вышел. Через десять минут Сян взошел на мост через речку Петровку, скинул с плеча мешок, перевалил его через хлипкие перильца и запустил в воду. После удовлетворенно потер руки и пошел по направлению к дому. Буцефал помчался срезая углы и, опередив дедушку на несколько секунд, спрятался в кустах малины и стал следить за действиями родственника.
  Тот первым делом выволок из дому связку карликовских футболок и кепок. Потом еще две связки трусов, и снова чем-то загремел внутри дома. Карлик по-быстрому отволок свои бесценные вещи в малину и, бурча под нос, снова залег в засаду. Появился Сян с коробкой, где сложены были карликовские железяки и стеклышки, которые тот любил собирать. Весила коробка килограмм сто, и потому пропажу одежды подслеповатый дед заметил не сразу. Когда же все-таки заметил, то в раздумье походил по крыльцу, с тревогой огляделся, погрозил кому-то кулаком и снова ушел в дом. Карлику было до боли обидно смотреть, как дед распоряжается его вещами, но пока он не трогался с места, только обдумывал кусая губы, жесткий план мести.
  Дед появился вскоре, да не один, а с двустволкой. Буцефал затаил дыхание, и в этот момент, шевельнулись кусты где-то слева от него. Сян мгновенно шмальнул на звук и кто-то дико заорал от боли.
  - Кто тут? - закричал Сян.
  Крики утихли, и из кустов вышел, почесывающий задницу Петр Иванович Рожок собственной персоной.
  - Я это... В гости шел. Соли занять по-соседски, а вы среляться вздумали.
  - Нету у меня соли,- хмуро ответил Сян,- вся на выстрел ушла. Из задницы повыколупываешь. Чего вчера не зашел?
  - Так Вознесенье ж... - невпопад ответил учитель рисования.
  В это время карлик обползал дом с другой стороны. Сел на ступеньку и спросил:
  - Слушай. Рожок, а ты случайно у меня связку футболок не увел7
  - Я футболки не ношу! - гордо объявил Петр Иванович.
  - А трусы не унес?
  Рожок хотел сказать, что и трусов не носит, но вовремя спохватился, и ответил:
  -Нет.
  - Странно,- подытожил Сян и встав попытался войти в дом, но не смог. Дверь была закрыта и очевидно изнутри.
  Петр Иванович спросил:
  - Так что, соли нету?
  - Пошел отсюда,- негромко сказал Сян и чуть громче добавил: - И кто это тут развлекается.
  На всякий случай он еще раз дернул дверь и та открылась. Сян осторожно заглянул внутрь и остатки волос под круглой шапочкой встали дыбом. В проеме окна висела фигура утопленного им внука, сжимающая в руках мокрый мешок.
  - Что случилось? - подал голос снизу учитель рисования.
  - В моей комнате внук! - дрожащим голосом пролепетал Сян.
  - Подумаешь, невидаль! А у меня в заднице полно соли, по твоей милости, между прочим.
  - Но я же его... В смысле он утонул сегодня.
  - Кто?
  - Внук мой!
  Рожок почесался и зевнул:
  - Карлик что ли? Так бы и сказал, а то внук, внук.
  Сян обалдело смотрел на него.
  - Это, Петро, он там в комнате у меня.
  - Дак он же утоп, - развел руками Петр Иванович.
  - Утоп,- кивнул Сян,- а сейчас в комнате!
  - Не может такого быть,- упрямо произнес учитель рисования,- он на дне должен быть. Надо водолазов вызывать.
  - А вот иди и погляди!- взмолился Сян.
  Поглядели, разумеется в комнате никого не оказалось. Рожок выразительно покрутил пальцем у виска, тем более, что на стене было написано мелом: "Дедушка чудак на букву М". Сян вытолкал Рожка на улицу и тот удалился, похохатывая и довольно виляя задом, а дед вытер пот со лба и прислушался к нечастым ударам сердца. Минуты через три он снова вошел в дом и с криком выскочил наружу. Карлик все также висел на окне, выпучив глаза. Это было уже слишком.
  Сян огляделся. По улице шел Пасенков, имевший дурацкую привычку оказываться там, где пахло чем-то грязным и мокрым.
  - Ярик! - позвал дед. Отставной депутат медленно с достоинством подошел и вместо "здрасьте" произнес своим рокочущим баритоном:
  - Наливай!
  Сян замахал на него руками:
  - Тут такое дело! У меня внук утонул. Сегодня.
  Пасенков подумал, подумал, прищурился и снова сказал:
  - Наливай! Помянем, подумаешь внук, одним больше, одним меньше... Водку достал?
  - Да я не про то...
  - Как не про то?
  Сян схватился за сердце, подбирая нужные слова.
  - Он у меня висит в доме!
  - Сушится что ли? Это правильно! - похвалил Ярослав Иванович.
  - Нет! - выкрикнул Сян и поволок упирающегося экс-депутата в дом,- Он висит!
  Пасенков вяло отбивался и бормотал: "Я ничего не понял!" А когда оказался внутри, то с криком: "Вот она!" метнулся к окну. Сян ввалился следом и увидел, как Пасенков сосет прямо из горлышка початую бутылку "Андроповской", а на окне пусто. Дед в сердцах пнул соящий в прихожей валенок и ушел на крыльцо. Через пару минут мимо протиснулся довольный Пасенков и утопал прочь со двора, что-то пряча в карман пиджака.
  Когда он скрылся из виду, с другого конца улицы показался сморщенный озабоченный старичок в пенсне и Сяново сердце радостно застучало.
  - Добрый вечер, доктор! - вежливо поздоровался он.
  - Э, мы знакомы? - блеснуло пенсне в лучах заходящего солнца.
  - Конечно, конечно... - Сян сбежал вниз и принял доктора Спиннинга под локоток. - Я у вас наблюдался!
  - А,- закивал доктор,- я помню, белая горячка! Видения. Одолевают?
  - Не то слово! Прошу в дом.
  Спиннинг прошел в дом, на ходу задавая вопроы:
  - И на что жалуемся?
  - Да вот с головой что-то.
  - Поранились?
  - Да нет, внучек мой нонче утонул. И в видениях ко мне является, царствие ему небесное!
  - Бывает,- важно произнес психиатр.- Показывайте!
  - Кого?
  - Видения ваши! - и доктор решительно толкнул дверь. Естественно, никого на окне не было, но тем не менее, Спиннинг остановился на пороге как вкопанный и вперив взгляд в окно сказал:
  - Вижу!
  - Что? - Сян обалдел.
  - Вижу его!
  - Кого? Карлика?
  - Внучика моего Виталика, вот он висит пеленочками задушенный! И-и-и-и... - Спиннинг присел и запричитал тоненьким жалостливым голосом:
  - Вот он на подоконнике лежит, Виталечка мой, вот же он! Маленький такой! Ручки худенькие, волосатенькие!
  Сян глянул в указанном направлении, и на миг ему почудилось, что и вправду чьи-то волосатые ручки мелькнули и исчезли. Звук падающего в смородину тела он уже не услышал, потому что все заглушал бесноватый психиатр:
  - Вот он мой маленький! Пеленочка обоссаная! Кто душил? Кто душил, спрашиваю? Кто?
  Сян пожал плечами, ему было уже все равно.
  - Кто? Я душил? Я? - Спиннинг вцепился ему в плечо, потом виновато опустил голову и произнес:
  - Да! Я и душил! Вот этими самыми руками. Гы-гы,- он рассмеялся и стал прыгать по комнате, изредка цепляясь руками за подоконник, приговаривая:
  - Внучек, внучек...
  Кто-то подошел к Сяну со спины и произнес до боли знакомым голосом:
  - Однако и доктора пошли. Внуков душат...
  Сян подпрыгнул на месте и больно ударился головой о потолок, это привело его в чувство, он резко обернулся. На пороге стоял карлик собственной персоной. Подсохший мешок висел у него на плече.
  - Че вылупился, дедушка,- спросил он.
  - Ааа!!! - заорал Сян и оттолкнув Буцефала бросился на улицу. Спиннинг все продолжал свои наскоки на подоконник. Карлик вздохнул и полез в холодильник, есть хотелось невыносимо.
 
  В это время Костя Семенко шел домой возвращаясь с реки. Погода была отличная, и он быстро высыхал. Мешок оказался гнилым, Сян слепым, а речка неглубокой, потому настроение у Кости было чудеснейшим, и он пел:
  Две звезды!
  Две светлых совести!
  Навстречу Семенко проехал старенький грузовичек. Угрюмый шофер вез в психиатрическую клинику дедушку Сяна и Спиннинга. Шоферу хотелось водки, а больница была далеко. Понятно, что он был угрюм. Костя проводил грузовик взглядом и увидел на другой стороне дороги Байзеля, который с ужасом смотрел на облепленного илом воспитанника.
  - А! - коротко вскрикнул наставник, схватился за сердце и упал в придорожную пыль. У него были слабые нервы и ноги. Грузовичек притормозил, из кузова ворча вылезли два жлоба в белых халатах, подняли Байзеля и раскачав зашвырнули к Сяну и Спиннингу. Потом влезли сами и грузовик снова зафырчал мотором и тронулся.
  - В расход повезли! - сочувственно произнесла какая-то бабулька в цветастом платке, торговавшая семечками неподалеку от Кости. Семенко повернулся к ней и сказал:
  - А давайте я у вас буду жить? Я смирный!
  - Давай! - согласилась бабулька и хрипло рассмеялась.
 
 
 

ЧЕРНЫЕ КОЛЕСИКИ


  Однажды хмурым осенним днем Петр Иванович Рожок включил радио. Секунд через двадцать оттуда раздался придушенный заунывный голос.
  - Петр Иванович?
  - Шо?- испугался учитель рисования.
  Радио подумало и произнесло снова:
  - Петр Иванович?
  Рожок обалдело продолжал крутить ручку.
  - Приготовьтесь к самому страшному, - сообщило радио, наплевав на настройки. - К вам едет черный гроб на колесиках. Голос был хриплый с легким кавказским акцентом, навевающий странные ассоциации с анекдотами про армянское радио. Но учителю рисования было не до анекдотов.
  - Что за дурацкие... - Петр Иванович попытался прийти в себя, но это плохо получалось. Ручку настройки он правда отпустил. Некоторое время было тихо, потом внутри радио раздался шорох и тот же голос произнес:
  - Петр Иванович, гроб уже в городе, он ищет вашу улицу.
  Рожок сплюнул и решил, что это какая-то глупая детская передача. Он щелкнул тумблером "ВЫКЛ" и пошел на кухню делать себе чай. Когда он вернулся, то услышал странный щелчок - это самопроизвольно включилось радио и сразу же вслед за этим тот же голос сообщил с плохо скрываемым злорадством:
  - Не нервничайте, Петр Иванович, но черный гроб на колесиках уже нашел вашу улицу.
  Рожок облился чаем и, выругавшись, снова выключил радио. Но то ли сломался тумблер, то ли еще что-то произошло в глубине электросхемы, раздался щелчок и голос завопил на всю комнату, словно кто-то невидимый добавил громкости:
  - Петр Иванович! Спасайтесь! Гроб уже нашел ваш дом.
  Руки учителя рисования самопроизвольно затряслись и он в сердцах вырвал шнур из розетки.
  - Ага! - сказало радио, и тут Рожок испугался по-настоящему. В его воспаленном мозгу вспыхнуло слово: "Полтергейст". Ноги подогнулись, и он упал в кресло.
  - Гроб с черными колесиками уже поднимается по вашей лестнице!
  - Ой! - простонал Петр Иванович, делая попытку подняться.
  - Он приближается к вашей квартире!
  - Вай!
  Рожок поднялся на ноги, и они понесли его к окну, пока мозг не вспомнил о том, что квартира расположена на 14-м этаже. Больше вспомнить ничего не удалось, потому что в двери раздался мощный удар, и один за другим стали щелкать и открываться замки. Потом, судя по шуму, дверь рухнула одновременно со смертельно побледневшим Петром Ивановичем. В последний миг, перед тем как потерять сознание, он еще успел увидеть въезжающий в квартиру черный гроб.
 
 
  - Ну как внучек, все ОК? - спросил дедушка Сян, вылезая из шкафа, на котором стояло старенькое радио, и по ходу дела разминая затекшие мышцы. В шкафу он провел довольно длительный промежуток времени и теперь с наслаждением вдыхал свежий воздух.
  - Угу, деда,- задумчиво ковыряясь в носу, произнес карлик, стоящий посреди комнаты над неподвижным телом учителя рисования,- инфаркт имени миокарды.
  Он позвенел зажатой в руке связкой отмычек и толкнул коротенькой ножкой черную детскую коляску, которую Петр Иванович принял за гроб.
  - Как говорит дядя Валик: полундра в трюме течь,- карлик указал на мокрое пятно, в центре которого находилось тело потерявшего сознание педагога.
  - А то! - откликнулся Сян, разминаясь и вынимая из обширного кармана черный полиэтиленовый пакет, еще через секунду он принялся складывать в мешок столовое серебро из нержавеющей стали.
 
 
 

ЯЛОВ


  На заброшенном полустанке под громким названием Триполье-Пассажирское выпрыгнул из электрички медведеподобный мужчина в шляпе и розовом плаще. Шел дождь. Мужчина раскрыл над головой черный зонт и стал осматриваться. По всему было похоже, что он ждет такси.
  "Нездешний", - подумал, потягивая "беломорину", ветеран Пшеничный, сидевший под навесом полустанка. Мужчина повернулся так, что стало видно массивное лицо с густыми бровями, и ветеран понял, что никакой это не нездешний, а местный депутат Пасенков. Он досадливо сплюнул:
  "Ишь, плащик прикупил, падлюка! Запутал меня", - и крикнул:
  - Эй, Ярик! Здоров!
  На что мужчина медленно и степенно повернувшись к Пшеничному, ответил сиплым и совсем не пасенковским голосом, в котором сквозило непомерное удивление:
  - Какая я тебе Орика?
  " Простудился что-ли?" - удивился про себя ветеран.
  Приехавший подошел ближе:
  - Эй! Я тебя спрашиваю. Какая я тебе Орика?
  Пшеничный ничего не понимал и немного растерялся, но тут появился его закадычный сосед Овсянников в традиционной белой панаме на любую погоду. Он быстро прошлепал резиновыми сапогами мимо опешившего Пшеничного к непонятному мужчине и вдруг стал раскланиваться.
  - Здравствуйте! Заждались мы вас, вот только погода у нас подвела.
  Он развел руками.
  Приехавший шумно шморгнул носом и поглядел на виднеющиеся вдали шестнадцатиэтажки:
  -Бумаги у вас?
  - У нас, то есть у меня, а вы прямо тут будете смотреть?
  - Время - деньги, а деньги - это не корове - кобылу под хвост! Ясно?- глубокомысленно произнес "начальник", а именно так его определил уже вконец сбитый с толку Пшеничный.
  Овсянников радостно закивал и стал вытягивать из под накидки пухлые тетради.
  - Смотрите, вот это население наше. Полторы тыщи душ по последней переписи!
  - Не густо! - нахмурился приезжий гость, но после просветлел лицом,- но это ничего, скоро еще меньше будет.
  И даже позволил себе рассмеяться неприятным смехом. Счетовод вторил ему, а Пшеничный поежился отчего-то и решил, что ему пора домой. На всякий случай.
  Городской гость продолжил изучение тетрадей. На обложке одной из них было начертано синими чернилами: "Список жильцов за 1989 год", перечеркнуто красным и поверх перечеркнутого черным фломастером: " на 1990(предварительно)".
  Начинался список жильцов Абазаром Абаразаришвили 45 лет, а заканчивался трехлетним Абрашей Яяцухером.
  - ЯяцУхер или ЯЯцухер? - спросил начальник.
  -ЯяцУхер,- ответил счетовод неуверенно, - или ЯЯцухер...
  - Это выясните,- сурово приказал гость,- потому как ударение великая сила, все зависит от того кого и куда ударять,- он снова противно рассмеялся, но сам себя оборвал и закончил также сурово как и начал:
  - И всюду, над каждой фамилией ударения проставьте, а то потом будем думать, кто он такой? Если ЯяцухЕр, то ежу понятно, что ЯЯ без хер никому не нужно, а в Израиль он уедет уже через полгода. А вот если он ЯяцУхер, то это уже какое-никакое а занятие...
  Овсянников ничего не понимал, но кивал исправно. Так они и дошли до барака, куда счетовод еще с утра согнал два десятка местных мужиков без определенных занятий, якобы на военную переподготовку, напугав приездом серьезной комиссии из Города.
  "Комиссия" вошла внутрь, и навстречу ей поднялся небритый и огромный Мишаня с обнаженным торсом, на котором синела наколотая ленинская голова. В бараке было душно, как в бане. Мишаня уже открыл было рот чтобы возмутиться столь долгим ожиданием, но комиссия в лице ее главы опередила произнеся сурово:
  - Почему голый?
  - Тебя ждал! - осклабился металлическим ртом Мишаня, - кого это ты нам Овсянников привел?
  Счетовод не успел ответить, но броватый опередил его:
  - Так! Власти я гляжу у вас нет никакой, ни советской, ни немецкой. Это непорядок, но в данном случае даже хорошо. Потому слушайте сюда. Депутат ваш Пасенков, арестован на областной конференции, за то, что ничего не знал про идущую по всей стране перестройку, хамство и бандитизм. Вместо него назначен я. Звать-величать будете Ялов Максим Петрович. Слушаться меня беспрекословно. Будем учиться демократии!
  От такого напора и множества непонятных слов, Мишаня отступил на шажок. Все тоже оторопели. А Ялов продолжил, не снижая темпа:
  - Пора брать власть в свои руки! Так?
  - Так, - откликнулся кто-то.
  - Вот. Мы создадим из лучших людей, собранных здесь, передовой отряд перестройки! А то ваш Пасенков одно знал, как водку жрать и деньги народные разворовывать.
  - А еще он за Брежнева на целине пахал! - подал голос Овсянников.
  - Ты Брежнева не трожь! - крикнул из угла Вонилин, но он был сильно под газом и его не поддержали. К тому же Ялов вовремя крикнул:
  - Деньги народу! - и все одобрительно загудели, Мишаня окончательно отступил и улыбаясь уселся на ящик. Новый начальник говорил, похоже, правильные вещи. И людей правильных собрал.
  Следующей фразой Ялов всех удивил:
  - Завтра будем собирать грибы, - после, видя недоумение аудитории, пояснил,- прежде всего, организация. Это главная наша задача на текущий момент. Как говорил мой друг, товарищ Кальсонер. У вас радио, хотя бы есть?
  - Есть, - пискнул самый молодой из собравшихся 24-х летний Алексейка.
  - Это хорошо. Значит сегодня слушать радио и отдыхать. Можно выпить. Завтра приступаем к перестройке. При прослушивании радио, особое внимание уделить следующим словам: Горбачев, Ускорение, Новое Мышление. Пока все.
  Ялов резко повернулся к Овсянникову, выходя из барака:
  - Проводите меня ко сну товарищ!
  nbsp; Оставшиеся принялись живо обсуждать произошедшее забулькав бутылками. Градус настроения быстро повышался, как и акции нового руководителя. Мишаня авторитетно заявил, что теперь все будем купаться в деньгах и уважении. Потом передовой отряд перестройки как-то резко стал затихать и вскоре гвардейцы уснули, и лишь Андрейка добросовестно крутил свой старенький транзистор.
 
  Наутро отряд выстроился перед бывшей избушкой лесника на опушке. Там отдыхал Ялов. Овсянников пошел доложить. Депутат был одет по походному, и молча выслушав доклад счетовода, подошел к окну. Прислушался. За окном сморкалось. Присмотревшись, Ялов увидел, что сморкается Вонилин, противно зажимая нос волосатыми пальцами.
  - Мда, культура,- сообщил начальник Овсянникову, тот только развел руками. Они вышли к народу.
  - Товариши! - с крыльца обратился Максим Петрович к народу,- Во-первых, необходимо понять, что собирать грибы - это дело, требующее от всех нас большого искусства. И вам, людям необходимым Перестройке, нужно понимание сути этого процесса. С процесса и начнем.
  Ялов прокашлялся.
  - В этом лесу, возможны два варианта. Либо грибы есть, либо их нет. Но дело не в этом. Наша задача прощупать все. Вот вас тут 20 человек, с Овсянниковым 21. Делимся на три бригады по семь человек и идем тремя путями.
  - Да тут грибники уже все обыскали,- вякнул Вонилин, на него зашикали, а Ялов строго посмотрел не него.
  - Попрошу не перебивать! Но о грибниках после. Сначала о путях! Допустим, шло их трое. Тогда грибов действительно нет, но эту версию новое мышление отвергает, люди нового типа должны настраиваться на позитив, а это значит, что грибники по трое не ходят. Только по одному. А одинокий грибник нам не страшен, потому что мы, коллектив!
  Отряд одобрительно зашумел.
  - Наша сила в единстве. Что нам может противопоставить одинокий грибник? Ничего. Он мог пойти прямо, по левой стороне, и соответственно по правой. Какой отсюда вывод?
  Все смолкли, и Ялов продолжил:
  - Вывод такой, грибы тут есть! - и он неожиданно сделал несколько разминочных упражнений, - Например, шел грибник обычный, он умен и хитер, и вообще в эту посадку бы не пошел. Шел грибник неопытный, он сюда пришел, но грибов не увидел. И третий вариант, если шел грибник-садист, то он только потоптал все что мог, и поломал вон ту березку.
  Мужики повернулись в указанном направлении и увидели поломанную кем-то березу. На некоторых это произвело впечатление, и лишь Вонилин засопел стыдливо и отвел глаза.
  - Старшим первой группы назначаю,- палец Ялова указал на Мишаню.
  - Убивня! - подсказал фамилию Овсянников.
  - Мугу...- подтвердил Максим Петрович. - Второй группы...
  - Зарубина,- подсказал Овсянников, за что и был назначен командиром третьего отделения. Через десять минут группы разбрелись по участкам. Еще через двадцать снова собрались около избушки. Вонилин нашел вонючую сыроежку со следами червей и птичьего помета. Больше никто ничего не нашел.
  Ялов сыроежке обрадовался, и подняв ее над головой объявил:
  - Вот, товарищи! Живое подтверждение правильности нового мышления. Грибы есть! Что и требовалось доказать. На сегодня все. Возврашайтесь в казармы. Слушать радио, отдыхать. Товарищ Овсянников обеспечьте собрание жильцов к 18-00. А над казармами прошу прибить плакат: "Боевой авангард перестройки". Товарища Вонилина поощрить. У меня все.
  И удалился в избушку.
 
  К шести часам в клубе собирались жильцы. Было душно и накурено. Карлик, насупившись стоял у входа и проверял билеты. Билетов ни у кгог не было и потому карлик был насуплен. Ялов запаздывал.
  - Да кто он такой,- возмущался Якорь,- кто его выбирал! Вот меня в жилком народ выдвинул, а его кто?
  - Березники его выдвинули,- буркнул нахмуренный сексот Месяцс,- и потом к нам направили. В обиде они на нас, за прошлый год.
  - Ну и что, что в обиде? Кто они такие там в Березниках своих? Мы еще и в этом году туда съездим, разберемся. Ты Васек как, поедешь?
  - Угу,- согласно кивнул Маргулис, тупо вращая башкой в промасленной кепке.
  - А Жоржа?
  - И Жоржа поедет! - сказал Вареник.
  - Никуда Жоржа не поедет! - заорала Жоржева теща, Евдокия Павловна.
  - Поедет,- успокоил ее Одноглазый, сидя на спинке поломанного кресла.
  - А можэ, тот Ялов, москаль? - спросил Степан Бендера, а по паспорту Степан Пиндюра, из 16-й квартиры.
  - Можэ, все можэ,- кивнул Якорь и закурил.
  Папаша Яяцухер горделиво осматривал толпу, этот Ялов ему нравился, и немного пугал, но бесспорно у нового начальника присутствовала хватка.
  "Таинственная личность",- думал умный еврей,- "Проводил занятия в лесу, может погромы начнутся?"
  В это время в зал вошли двое из яловского "Авангарда перестройки" и принялись молча сдирать со стены портрет Брежнева. Зал заволновался, портрет любили, и не то чтоб из-за Брежнева, просто он солидности придавал. Но прибежавший Овсянников успокоил людей, сказав, что сейчас все будет в порядке. Через пять минут обливающийся потом, маленький, но тучный Вареник приволок портрет незнакомого мужика с пятном на лбу.
  - Гы,- сказал Маргулис.
  - Гы-гы,- поддержал товарища Одноглазый,- Это кто ж такой будет?
  - Горбачев Михаил Сергеевич,- объяснил счетовод,- новый Генеральный секретарь нашей партии.
  - А старый где? - изумился народ.
  - Дык, умер...
  Наступило длительное молчание, половина зала не знала, что Брежнева уже давно нет. Естественно, что фамилии Черненко и Андропов были собравшимся тем более не известны. Нард осмысливал ситуацию. Кто-то всхлипнул, но как-то робко, потом Одноглазый выразил мнение большинства:
  - Анну-ка уноси эту гадость!
  Овсянников попятился. Тут же кто-то из младших Якорей заорал, подражая отцу:
  - А кито их вибирал?!
  Многие засмеялись, и только дед Шенделяпин прищурившись, крикнул:
  - А хай висит! Поплюемся если что!
  - Хайль! - поддержал его немецкий недобиток Шульц, вообще воспринимающий реальность неадекватно.
  - Хай!!! - заорала Ахинора Степановна.
  - Хай! - завопила семья Багдасарова во все присутствующие двенадцать азербайджанских глоток.
  На том и порешили, а Ялова все не было. Меж тем перестройка набирала ход. По приказу Ялова на квартирах меняли номера, левая часть подъездов начиналась теперь с цифры 1, а правая с цизры 33, и на первом этаже квартиры нумеровались так:1, 33, 65, 66. Перед всегда запертым киоском повесили новую табличку: "Переучет". В "Промтоварах" вывесили список Ф.И.О. продавцов с указанием года рожднения и кое-где неунывающий карлик успел дописать предполагаемый год смерти, причем иногда они совпадали. Ну это - карлик, тут говорить нечего, если он в березниковскую школу не поленился съездить на самокате и дописать на табличке "Школа" - "для дураков", то и правда, чего говорить. Короче, жизнь Триполья круто менялась, а Ялов все не приходил и не приходил на собрание. Евреи Рабинович и Мац, наслушавшиеся Яяцухеровских прогнозов, стали тихонько пробираться на выход, но хмурый Сян их не выпускал, сказав:
  - Сидите на месте, может еще сгодитесь.
  Карлик принялся со скуки колобродить под стульями, кто-то больно пнул его в бок, и он обиженно завыл, подражая степному волку.
  А Ялов температурил. У постели находился прибывший узнать, что случилось Овсянников и записывал указания. Начальник сидел хмурый и с градусником, он простудился после занятий по тактике, и был зол на весь мир.
  - Товарищ Овсянников, мероприятия по прибиванию табличек "мест нет" на туалетах и кладбище временно прекратить, хотя это и вынужденная мера. Проверьте явку людей на собрании и доложите.
  - Есть! - отрапортовал счетовод и ушел, кланяясь. Ялов поморщился, но ничего не сказал.
  Известие о болезни Ялова восприняли по разному, но расходились по домам охотно. Якорь правда кричал, что надо написать письмо к съезду, а Одноглазый предложил набить Ялову морду, но победило мнение Жоржа, который предложил забухать.
  Наутро появился первый бюллетень о состоянии здоровья Максима Петровича. Его прикрепили на дверях клуба. Написан он был исполнительным Овсяником под диктовку самого больного и кончался словами:
  " Мы и впредь будем проводить новую партийную политику на основе принципов демократизации".
  А вот Петр Иванович Рожок узнал о приезде Ялова ближе к полуночи, когда его разбудил Пшеничный и коротко, запинаясь, пересказал последние события. Учитель рисования был зол и мало что понял. Прежде всего было неясно, кто такая Орика, и зачем на туалетах таблички. Пшеничный попытался объяснить, но Рожок зевая вытолкал его из квартиры и снова уснул.
  Земляника же играл в карты с Байзелем и узнал о новом руководстве от того же Пшеничного уже заполночь. Байзель сказал:
  - Нечего туалеты засирать было, - и пнул подвернувшегося под ногу юного дембеля Костю Семенко. Тот напустил лужу и долго плакал от боли и переполнявших его чувств.
  Вообщем сочувствия Пшеничный ни у кого не добился и ушел спать с обеспокоенным сердцем.
  Прошло три дня, здоровье Максима Петровича улучшилось и он вышел лично проверить исполняемость своих указаний. На лестничной клетке он увидал табличку "Ильич".
  - Кто таков? - поинтересовался он у сопровождающего его персону Овсянникова. Тот пожал плечами:
  - Да так, живет тут один...
  - Владимир или Леонид?
  - Кажись, Вовка, он тут с одной Имядоевой проживает нерасписанный, приемыша имеют Джамилю, сучье семя...
  - Мугу...- сказал Ялов и пошел на выход, бросив через плечо,- табличку убрать. Самодеятельность развели...
  А Ильич меж тем пил горькую уже 20 дней и был невменяем, потому ни о каких событиях не знал вовсе.
  На улице Ялов нежданно-негаданно столкнулся с Пасенковым, который был только что с электрички, а потому глаза его пылали ненавистью и желанием отомстить.
  - Ага! - он с угрозой выставил палец в направлении благородного яловского лица,- вот ты где, паразит! Ну здравствуй, здравствуй! ... Мордастый!
  Ялов попятился.
  - Демократию тут развл субчик! - Пасенков потряс перед лицом Максима Петровича собранными по пути табличками: "Клестов нет", которые в изобилии развешивались на деревьях. - Но помни! Запад нам поможет! И ближний восток тоже!
  Ялов стал приходить в себя.
  - Как ты тут очутился?
  - Кверху каком! - огрызнулся Ярослав Иванович,- думали все? Посадили меня суки, а сами в кремлевском буфете икру жрали! Ничего мне все известно, и про то как ты с прибалтами разговоры про Украину вел тоже!
  С этими словами Пасенков двинул по благородному лицу Ялова грязным кулаком. Тот рухнул на ступени. Появившийся в дверях подъезда Рожок быстренько забежал на два пролета вверх.
  Появились барыги из альтернативного "Авангарду перестройки" "Демократического блока" во главе с Якорем.
  - Привет, Ярик! Выпустили уже? А это че за хмырь?
  - Ялов,- бросил зло Пасенков,- я его сейчас мочить буду, гада!
  - Тихо, спокойствие,- влез Жоржик,- не надо мочить, мы суд над ним устроим народный!- и внимательно осмотрев поднимающееся на ноги бывшее величество удивленно произнес,- Так вот ты какой товарищ Ялов!
  На том и порешили. Вечером устроили суд. Опять в клубе собрались. Снова карлик билеты проверял. Приговорили Ялова к высылке за черту Триполья на полгода, за превышение полномочий. Артель "Авангард" разогнали и к великому неудовольствию Мишани вернули семьям. Мнение семей при этом спросить забыли. Овсянникову отключили на месяц воду и свет, и он попросился жить к Пшеничному, тот пустил, за деньги.
  Карлику дали пять пинков за то, что он измазал шоколадом протоколы заседания. И вроде бы конец этой глупой истории, вот только портрет Горбачева со стенки снимать не стали, и на казармах остался плакат "Боевой авангард перестройки". А Ялов вернулся через полгода и ему джаже как-то рады были все. Живет теперь в Триполье, а чего квартир пустых много, живи не хочу. Опять же коммуналку можно не платить. В карты по вечерам с барыгами режется. Те его Орикой кличут, потому что на Пасенкова похож, такая же морда надутая, депутатская. Вобщем, хороший он человечина Ялов.
 
 
 
 
 
 

ОЧЕРЕДЬ


 
 
 
  - За чем стоим мужики?- спросил Володя Якорь, подходя к магазину "Промтовары", в компании Васьки Маргулиса у конца длинной очереди.
  - Знамо дело за куревом,- отвечал конец очереди в лице Петра Ивановича Рожка, немолодого учителя рисования.
  - Дожились!- почему-то весело отреагировал Васька,- Сигарэты! От жизнь.
  - И чего конкретно дают?- поинтересовался Володя, играя бицепсами.
  - "Ватру",- завистливо глянув на бицепсы, отвечал Рожок.- По пачке на двоих. - Он поглубже надвинул помятую шляпу.
  - Не густо,- констатировал Якорь,- И давно дают?
  - Та, еще через пару часов только привезут...
  Тут Якорь вдруг опомнился:
  - Ты ж не куришь, Рожок!
  - Э-э-э...- замялся педагог,- я ж не себе беру!
  - Понятно, жена попросила. Ну-ну,- сказал Якорь и добавил.- короче мы за тобой, так и знай. Мы скоро,- он щелкнул подтяжками и приобняв Маргулиса утопал, дыша перегаром.
  - Алкаши,- процедил сквозь зубы Петр Иванович и незаметно сплюнул.
  Спустя какое-то время к Петру Ивановичу, бывшему в очереди 216-м, подошли Байзель со своим воспитанником Костей Семенко. Костя орал, но бывший работник Архива Смерти уверенно тянул его за собой, изредка поддавая под зад левой рукой.
  - Не срами ты меня, Семенко,- приговаривал наставник, занимая очередь за Петром Ивановичем,- сейчас сигарет купим и домой пойдем.
  - Не ну Байзель! Ну я нэ куру! Я не желаю в очереди стоять, как дебил.
  - Ну, я же куру! - в тон ему отвечал опекун,- тем более нам на двоих целую пачку дадут, понял?
  - Ну я же нэ куру! - продолжал тупить Костя, изредка добавляя плаксиво,- Я продрог!
  "И я", - добавил про себя Рожок, пританцовывая на месте.
  - О! Ламбада! - глядя на петькины танцы, сказал вернувшийся Якорь и блеснул золотыми зубами.
  - Туточки, мы, Ахинора, и станем. Насмерть!
  Конечно же, Володя вернулся не один, а со многими своими домочадцами в количестве десяти человек. Оказавшиеся сзади немедленно подняли крик, а туповатый, но мстительный гражданин Багдасаров, видя такое дело, быстренько куда-то убежал, а вернувшись, пропихнул в очередь одновременно жену, тещу, тещину сестру и семерых детей призывного возраста и пятерых дошкольного.
  Крики усилились, но мрачные семейства расселись на деревянных ящиках и повозмущавшись народ По-обыкновению утих.
  Привезли товар. Два ящика. Очередь недовольно загудела и придвинулась к окошку, за которым испуганно пряталась Варька-продавщица, а стоявший последним дед Шенделяпин в сердцах заматерился и зашагал домой.
  Петр Иванович повернулся к Байзелю и сказал, указывая на охающего Костю:
  - Зря вы ребенка мучаете, все равно ему сигарет не дадут, по причине несовершеннолетия.
  - Молчи придурок,- тихо сказал Байзель Рожку в самое ухо, но Костя уже услыхал и тут, же подхватил радостную для себя новость.
  - Не ну Байзель! Ну, я пойду домой! Холосо? Я несовершенный же?
  - Стой смирно. Же. - Мрачно ответил наставник.
  - Ну я же несовершенный? Правда?
  - Правда, но все равно стой!
  - Ихы-хыы! - сразу заплакал Костя и сделал попытку спастись бегством, но увяз в грязи и был больно Байзелем замордован, после чего привязан ремнем к дереву и оставлен напроизвол до поры.
  - Стой и жди, скотина,- объявил опекун, и припугнул для верности,- а то собаку приведу!
  - Ихы-хыы,- отвечал Семенко, повиснув на ремнях с видом узника Освенцима.
  - Зачем малыша мучаете, мужчина! - заголосила какая-то тетка с мешком, стоящая сразу в пяти местах.
  - Рот закрой,- огрызнулся Байзель, и закурил,- Спекулянтка!
  - Я спекулянтка?! - завопила та,- Сукин ты сын! Вот ты кто!
  - Спекулянтка! - снова сказал Байзель, и тетка кинулась на него, размахивая мешком.
  Завязалась потасовка, в которой приняли участие номера с 79-го по 296-й включительно.
  Но тут кто-то крикнул:
  - Открыли! - и потасовка мгновенно прекратилась, вернее перестроилась, и участие в ней теперь принимали номера с первого по примерно двухсотый.
  Окошко разбили сразу головой ветерана Овсянникова стоящего нулевым, типа без очереди. Стоящий шестым гражданин Пшеничный хотел пройти третим, но был жестоко избит стоящими вторым и четвертым барыгами Жоржем и Тритоном. Тут же Якорь попытался пролезть к друзьям за компанию, пропихивая детей, но очередь надавила и 23-х летний Андрейка весом сто пять килограмм завопил:
  - Мама!
  - Козел! - заорала в ответ могучая Ахинора Степановна и врезала сыночку по шапке,- Хватай сигареты и отваливай, а то сейчас батьку вытолкают, без курева останемся!
  - В очередь сукины дети! В очередь! - сострил кто-то и моментально исчез в мешанине голов и рук.
  Народный депутат Пасенков, помогая открывать продавщице коробки, незаметно набивал карманы сигаретами, хмуря густые брежневские брови. Карлик забрался на руки Сяну и истошно орал:
  - Пустите с ребенком!
  Кто-то, выпихивая Сяна, заявил:
  - Ребенки не курют! - но был обсмеян толпой, а карлик, совершив подвиг, перешел на руки Вонилину, заплатившему Сяну за прокат родственника, и снова храбро пошел на штурм заветного окошечка. На третий раз, правда, кто-то, наконец, рассмотрел у "ребенка" седую бороду и карлика жестоко вываляли в грязи.
  Когда он, всхлипывая, выбрался из очереди, то увидел привязанного к дереву Костю, о котором Байзель увлеченный дракой давно забыл. Семенко сидел под деревом и мрачно напевал:
  Две звезды,
  Две светлых совести!..
  - Нету у них совести, у сволочей! - пробурчал карлик осматривая оторванный рукав,- А ты чего привязанный?
  - Меня Байзель привязал,- пожаловался Семенко, стуча зубами от холода и ненависти,- ччтоббы я дддомой не ушел. А онн нна мнне спппеккккулировать будет.
  - Он че у тебя, спекулянт? - округлил глаза карлик.- Ни фига себе!
  - Конечно! - гордо заявил Костя и добавил доверительно,- А я продрог! Развяжи меня, а я тебе рубль дам!
  - Давай! - обрадовался карлик и развязал Семенко. Тот сунул карлику грязную измятую бумажку, на которой синим химическим карандашом было написано: "Один карбованэць", после чего убежал приговаривая:
  - Не догонишь! Не догонишь!
  Карлик разозлился и видя, что обманщика не поймать привязал к дереву за хлястик пальто Петра Ивановича, оказавшегося неподалеку. Тот дернулся, хлястик лопнул, а карлик с успокоенными нервами снова ринулся в очередь.
  - Осталось тридцать пачек! - возвестил Пасенков и спрятал тридцать первую в нагрудный карман.
  - Пустите инвалида! - вопил откормленный кабаняка Маргулис, захлебываясь хохотом и размахивал красной книжицей "Юный инспектор движения". Но уже не пускали никого. Десятая пачка досталась Байзелю пополам с тещей Багдасарова. Они повалились в грязь, и разорванные сигареты забелели на истоптанной земле. Сверху на них свалилось тело бомжа Кукловода, забравшего последние полпачки. Разбитое окошко захлопнулось.
  Некурящий Петр Иванович, которому не досталось ничего, осматривал свои раны. Семейства подсчитывали трофеи. Пасенков уходил с черного хода, а Костя грелся дома под четырьмя одеялами с ужасом ожидая прихода Байзеля.
 
 
 

ПО СТАЛИНСКИМ МЕСТАМ


  Привез Якорь кресло. От самой станции на себе тащил, хоть и здоровый мужик, а умаялся изрядно, как рабыня Изаура. Поставил под подъездом, уселся в него, потеет, отдыхает. Старинное кресло, кожаное, сразу видно, что непростое, местами потертое, местами заштопанное, но еще крепкое. Сидит Володя, удобно ему, блаженствует.
  Тут Багдасаров, спекулянт местный, мимо чешет, потом обливается. Пузо выставил, бизнесмен! Увидел Якоря вместе с креслом, остановился и спрашивает с акцентом:
  - Зачем сыдыш здэс?
  В другой какой день, Вова послал бы его куда подальше, но не сегодня. Улыбнулся во все свои тридцать два металлических и отвечает:
  - А хочешь и ты присядь, только денежку заплати за прокат и сиди, - ногу за ногу закинул, и сигаретку закурил лихо. А рожа прямо розовая от удовольствия.
  - Хешь! - Багдасаров губешку свою азербайджанскую закусил, думает. Покусал, подумал и говорит:
  - Моя дома посидит, бесплатно. Зачем мне твой паганый табурэтка! А?
  - Не хочешь, как хочешь, - задумчиво огонек сигаретки рассматривая Володя отвечает,- а вот товарищ Сталин Иосиф Виссарионович, сидел на этой "табурэтке" и говорил: " Вах, карашо!"
  - Кто сидел карашо? - переспрашивает Багдасаров, а глазенки жиром заплывшие прямо округляются на глазах.
  - Сталин, говорю! Ты че оглох там у себя в ларьке, мамед?
  - Брэшешь!
  - Зачем? - Якорь ловко пепел на землю стряхивает,- прямо из Москвы, один хороший человек подогнал, вот тут видишь, и автограф сталинский имеется.
  Пригляделся Багдасаров, а на спинке и впрямь нацарапано ножичком: "Зиновьев сука!"
  Ну, куда деваться, бедному бизнесмену? Сунул Якорю червончик и уселся. Ручки кресла своими ручищами волосатыми поглаживает и улыбается вовсю.
  - Вот так сыдэл, да? - спрашивает.
  - Да, именно! - Якорь отвечает,- только ручки пальцами не жирнил.
  Испугался Багдасаров, перестал ручки теребить. Спокойно сидит, почти не дышит.
  А тут и Абазар появился, грузиняка местный. Как всегда в кепке аэродром, под Мимино, с усищами и почему-то с палкой копченой колбасы под мышкой. Увидел Багдасарова в кресле, а Якоря на травке неподалеку, удивился. Нос свой полуметровый почесал, колбасу под другую руку переложил и интересуется у Вовы:
  - Биджо дарагой, пачему на травэ сыдыш? Пачему Багдасар как султан?
  Ну, Якорь ему быстренько политику партии объяснил, Абазар как завелся с полоборота:
  - Я хачу тут сыдет! Я Сталина знаешь, как уважаю? Мой дэдушка Сталину друг бил, он на одной улица с ним жил, по девкам ходил, понял? Вставай мамэд, хватит жопа протират!
  Багдасаров отвечает:
  - Э! Я дэнги платил, понял, да? Дэсят рублэй дал!
  У Абазара под кепкой, прямо молнии из глаз забили:
  - Какой дэсят рублэй, Володя! Двадцать рублэй даю! - и деньги Якорю тычет.
  Усадил Володя грузина в сталинское кресло, Багдасаров неохотно место уступил и очередь занял, тем более, что стал народ подходить, интересоваться. Уже и Одноглазый тут как тут, обивку кожаную щупает. Даже Пасенков подгреб, бывший депутат в туфляках своих модных, лаковых. Крутился, крутился, а жаба-то жмэ! Давит жабунька-то! Но решился все-таки с Якорем заговорить:
  - Кресло точно, сталинское? Или врет народ?
  - Народ, Ярик, никогда не врет! - под одобрительное гудение народа, Якорь отвечает и червончиками в кармане шелестит.
  - Старинное значит? - допытывается Пасенков, шевеля густыми брежневскими бровями.
  - Ясен пень!
  - Прими тогда за посидение, старинные монеты! - говорит Ярик и сует хозяину кресла две старинные облигации за 36-й год,- Лаврентий Палыч Берия по ним холодильник выиграл!
  - Холодильник? - спрашивает Володя и щурится с усмешечкой.
  - "Днепр"! - Пасенков кивает.
  - Ну и ты попытайся! - сует назад облигации экс-депутату в нагрудный карман пиджака Якорь.
  Обиделся Ярослав Иванович, надулся, и почесал в своих лаковых туфлях куда-то. За горизонт наверное, на прощание бросив:
  - Пройдет когда-то ваше времечко!
  А в кресло Ильич уже уселся, алкоголик. Довольный, лысинка на солнышке блестит, спрашивает Володю:
  - А у тебя, случайно, ленинского кресла нет?
  - Пока нет,- с достоинством Якорь отвечает.
  - Достань,- советует Ильич,- то, на котором он "Аппассионату" слушает! Как на картине.
  - Постараюсь,- говорит Якорь и с одной стороны, как бы зевает, а с другой стороны, как бы что-то про себя просчитывает.
  Тут Имедоева Ильичева сожительница подошла, с дочерью своей от первого брака Джамилей. Та с ходу Ильичу на коленки прыг, тот аж захрустел вместе с креслом, здоровая же кобыла! Якорь за сердце схватился: "Уберите ее!" - кричит, а Имедоева старшая ручки на животике сложила и отвечает степенно:
  - Джамиля доченька, слезь с дяденьки, а то креслице сломается и другой дяденька обидится. А нашему дяденьке, пора бы и домой идти, да и работу себе подыскать тоже не помешало. Бы!
  Заржали все, а Одноглазый говорит:
  - Давай Ильич, забирай своих квочек татарских, и вали отсюда! Время вышло, а ты Вовка за девку отдельную плату бери, нечего ей забесплатно сидеть!
  - А она не в кресле сидела,- отвечает Имедоева старшая спокойно, а у дяди на коленках, а это детские места считаются!
  - У нее уже детских мест не осталось! - орет Одноглазый, и хохочет до слез,- у ней одна сиська, как моих десять весит! Нашла ребенка!
  Джамиля в слезы, нервная такая, а Имедоева степенно ее так за руку с коленок Ильичевых стягивает и говорит:
  - Пойдем отсюда доченька, дядя Одноглазый, а еще слово скажет, так совсем слепенький станет! - и мстительно так Одноглазого носком туфли по щиколотке, как звезданет! И ушли татарки под одобрительный шепот жильцов. А Одноглазый злобу затаил, но это уже другая история будет.
  Тут карлик к креслу подскочил, тоже, подлец, захотел жопаньку свою потешить. Уселся в наглую, карандашик в рот бородатый засунул, типа, смотрите люди - Сталин трубку курит! И понес чушь всякую:
  - Здраствуйтэ товарищи! Гаварыт саветское информбюро! Пэрэдаем пэсни народов Сэвэра! Па заявкэ таварыща Сяна из Армэнии! - ну всякое такое прочее. И тут он вдруг глаза выпучил и дуростями своими поперхнулся. И куда-то вдаль взглядом вперился.
  Все оглядываться стали и тоже обомлели, потому что в лучах заходящего солнца, со стороны пустыря к креслу уверенной походкой приближался усатый мужчина в фуражке и френче военного образца без знаков различий. В одной полусогнутой руке он держал дымящуюся трубку, а вторую держал за спиной. Шел он медленно и уверенно, и по мере его приближения стихли шутки и смех стих. И только дед Шенделяпин вдруг перекрестился и рухнул на колени6
  - Отец родной, пощади!
  - Смирно! - тут же заорал Абазар и вытянувшись отдал честь, приложив руку к кепке, а колбасу спрятав под мышку.
  Якорь озадаченно рассматривал приближающегося человека и подумывал, о том, как бы исчезнуть незаметно, однако, как только он сделал шажок в сторону, паскудник Пицык из 16-й квартиры ткнул пальцем ему в спину и запищал:
  - Это он, он!
  Сталин медленно подошел к Якорю и негромко спросил:
  - Фамилия?
  - Якорь! - подсказал Пицык, протирая рукавом освободившееся кресло,- вот-с присаживайтесь, Иосиф Виссарионович, как новое!
  - Спэкулянт? - поинтересовался вождь народов.
  - Так точно! Барыга! - отрапортовал Пицык, грозя Якорю свободной рукой. Вокруг все как воды во рты понабирали.
  Сталин уселся в кресло и обратился к народу:
  - Товарищи, я прэдлагаю расстрэлять гражданина Якоря! А дэньги отправить голодающим дэтям!
  - Урра! - заорали жильцы и стали аплодировать.
  - Спасибо товарищу Сталину за нашу счастливую юность! - крикнул Пицык.
  - Пожалуйста! - пожал плечами вождь и вытащив из кармана Якоря пачку червонцев аккуратно переложил их в карман френча. После усмехнулся в усы и пошел в ту же сторону откуда и появился. На пустырь.
  И тут что-то в его походке, Якорю не понравилось. А не понравились лаковые запыленные туфли. И тогда с криком:
  - Сапоги! Сталин в сапогах ходил! - он на глазах удивленных жильцов бросился за вождем. Догнав его, он грубо развернул "лучшего друга советских физкультурников" к себе и вцепился тому в усы. Усы отделились от лица, и на Якоря из-под густых черных бровей строго взглянуло лицо экс-депутата Ярослава Ивановича Пасенкова.
  - Но помни! - сказал "вождь",- жить стало лучше, жить стало веселей!
  Он ловко вывернулся из Володиных объятий, сделал Якорю подсечку и бросился бежать через пустырь. Якорь поднялся и бросился следом. А карлик вскочил в кресло с ногами, засвистел и заорал, размахивая румынской своею кепкой:
  - Гоняй, гоняй на аппетит!
 
 

ПОДСАДКА


  Работал Шульц подсадкой. В цирке, не на заводе, на заводе пусть дураки работают, а Шульц вам не дурак, он актер, в душе. В массовых сценах тоже любил сниматься, если удавалось к киношникам пристать. Так что на жизнь худо-бедно хватало, на хлеб, да на чай. На лекарства не оставалось, правда, потому и говорили на Шульца соседи: "Псих ненормальный!" А что психи нормальные бывают? Нет. То-то.
  nbsp; Крики усилились, но мрачные семейства расселись на деревянных ящиках и повозмущавшись народ По-обыкновению утих.
Привезли товар. Два ящика. Очередь недовольно загудела и придвинулась к окошку, за которым испуганно пряталась Варька-продавщица, а стоявший последним дед Шенделяпин в сердцах заматерился и зашагал домой.
& Петр Иванович повернулся к Байзелю и сказал, указывая на охающего Костю:
& - Зря вы ребенка мучаете, а среди белого дня. А те вроде как на качелях катались. Ну чего еще в парке-то делать? Киношникам, значит, детишки понадобились. А какой же родитель дите свое под маньяка подставит, хоть бы и в кино, понарошке? Нет, есть конечно там всякие родители извращенцы, но не массово же. Есть и такие, что скажут детям, идите, мол, снимайтесь, не жалко. А есть еще и такие, что сами своих детей маньякам продают за валюту, или другое какое богатство, или за границу на органы. Убивать надо таких родителей без жалости.
  Но на момент съемок не оказалось поблизости таких родителей, вот и пришлось Шульца и других недомерков срочно под детей маскировать и в массовку привлекать. Человек сорок набрали. Карлик тоже хотел записаться в детсад этот подманьячный, но в последний момент передумал, а Шульц согласился, одним из первых. Чепчик ему выдали беленький, штанишки перелатанные. Посадили на лошадь карусельную, сидит ждет нападения. Долго сидит. Надоело. Спрашивает у дядьки какого-то киношного:
  - А откуда маньяки побегут?
  А тот хохочет ему в глаза и брешет нагло:
  - Не знаю!
  Сам-то знает конечно, не может быть чтобы не знал, режиссер-то ему, наверняка, падлюка сказал: "Не говори никому, если вдруг кто из "детишек" заинтересуется. Они ж любознательные. А эффект не тот будет". Так и получилось, как знал, режиссер, опытный, гад. Детишки спросили, а им фигу под нос: "Не знаем", и все. А с другой стороны, ну сказали бы им, и что? Они бы подготовились морально, и испуг настоящий изобразить не получилось бы. А киношникам же это самый смак, когда испуг настоящий, да еще и крупным планом.
  Короче, сидит Шульц на лошадке своей, по сторонам башкой своей в чепце вертит, от скуки. А маньяков все нет. Тут дед какой-то старинный карусель как включит! Причем резко так, наверное ему тоже киношники что-то пообещали. Может сказали, что на пленку снимут, как он карусель включает. Он и поверил, морду скривил, как на партбилете, и врубил родимую на полную катушку. Фиг, его засняли, конечно, камеры вообще не работали в тот момент, да и кому он нужен со своими болячками. Ну, а Шульц момент старта пропустил и с лошадки загрохотал головой об землю. Не он один кстати. Многие с карусели посыпались в момент старта, как горох. Вот и думай, кто виноват. Так и заработал себе травму Шульц на всю жизнь.
  Потом пошел в цирк подсадкой работать. А чего бы и не поработать? Работенка не пыльная, сиди себе целый день, циркачей задрипанных смотри бесплатно, клоунов там всяких, зверей опять же. С фокусником так вообще приятно работать было. Подойдет бывало к Шульцу посреди представления, извольте, мол, колоду карт вынуть из заднего кармана, или я сам выну, если вам затруднительно. И вынимал! Зрители ахали, охали, а он вынимал. Шульцу не жалко, тем более, что еще и деньги давали. Красота!
  Да не совсем, фокусник тот педерастом оказался, и однажды за кулисами начал Шульца к педерастии склонять, чуть ли не при всех. Досклонялся до того, что сбежал Шульц из цирка, как ошпаренный. И куда? Конечно назад в массовку.
  А там новое кино придумали, про репрессии сталинские. Так себе кинишко, ничего особенного. По сюжету ихнему должны были Шульца вместе с другими гражданами в машины загружать и везти, толи в Сибирь, толи просто за город расстреливать. Коротенькая сценка минуты на две. Погрузились, сели, поехали. Все!
  Пригоняют машин десять крытых, даром, что в 36-м таких и подавно не было.
  - Плевать! - режиссер сказал,- ночь, темень, кто их рассматривать будет!
  Распределили людей по машинам, загрузили. Поехали. Сидит Шульц в темноте на лавке, думает:
  "Чего-то едем долго!"
  И вправду едут и едут. Минут сорок ехали, или час. Остановились, наконец. Выгрузили всех в какую-то пещеру и заперли. Тут только и догадались массовики, что кончилось кино. Не кино это было, это палачи от медицины людей похищали под видом репрессий сталинских, чтоб потом их расчленять и на органы продавать по частям за деньги немерянные. Почти неделю в тайной пещере продержали массовиков, потом только уже их омоновцы с автоматами у людоедов отбили. Можно сказать, повезло, сами знаете, как милиция у нас работает.
  Распустили всех по домам, кто выжил и даже денег не потребовали за освобождение. Правда, кое-какие органы у Шульца с тех пор неважно стали работать, и с массовками он на время тоже подвязал. Сидит теперь один как сыч в своей комнате, денег поназанимал у кого мог и пропивает их по-тихоньку. Стресс, значит, выгоняет таким образом. На что человек живет совсем непонятно, может золото с прежних времен осталось, или алмазы... На днях правда мужик к нему какой-то заходил, в каскадеры звал. Теперь Шульц не просто так сидит, он предложение обдумывет. Такая вот судьбина у человека.
 
 
 

ПОЗА ТИГРА


  Лечил как-то Рожок ангину в позе тигра. Стал на колени, руки за спину, язык вывалил и давай хрипеть. Это значит, рычит он так. Все по новейшей технологии, по телевизору высмотрел в передаче про медицину современную. Короче, все не как у людей.
  Когда-то врача на дом ждал долго, в туалет понадобилось, только надулся как следует, а тут врачи. Че делать? Бегом штаны натянул, побежал двери открывать, подтереться, конечно, не успел. Послушали его, понюхали, смотрит Петр Иванович, доктор носом крутит как-то странно, и говорит: "Надо укольчик делать!"
  Снял больной штаны, а из ануса какашка строго торчит, медсестра даже разрыдалась, нервная такая! Врач, недолго думая, ремень вытягивает, как отхлестал по заднице Рожка, плюнул, медсестру забрал и ушел. Такая история.
  Ну и что Петр Иванович? Думаете, помер со стыда? Нет! Оклемался и на работу побежал в школу, рисованию детей учить. Деловой.
  Ну так вот, стоит Рог в позе тигра, тужится, аж семейники трещат. Тут дверь открывается, сосед входит Вовка Якорь, стал, глаза вылупил, спрашивает:
  - О, Рожок! А чего это ты?
  А Петр Иванович руки из-за спины достать не может, щеки надул и тужится.
  - Заболел? - спрашивает Якорь обеспокоенно.
  Рожок кивает, язык аж до пупа !
  - Скорую вызвать?
  - Не! - мотает головой Петр Иванович.
  - Ну, подожди пока, а я Маргулиса позову!
  Позвал, стоят вдвоем смотрят. Васька Маргулис так вопросительно смотрит, типа, че это? А Якорь утвердительно, мол, Рожок, холи! А тот, знай, корячится и рычит. Переклинило.
  - Пойду Спиннинга позову,- говорит Якорь Маргулису,- он хоть и придурок, но всеж психиатр бывший, а ты стой, наблюдай!
  Ваське че? Стоит наблюдает. А Рожок орел, синеть начал.
  Приводит Вовка Спиннинга, еще и Вареник по пути прицепился, интересно же, да и вдруг сто грамм перепадет.
  Спиннинг сам уже весь трусится от старости, как Рожка увидел, ручки сразу затряслись, задергались.
  - О! - кричит, - какой феномен!
  И давай вокругПетьки бегать. А феномена аж разрывает от рева! Побегал, побегал, устал, на пол сел, задумался. Потом говорит:
  - Надо подобное подобным лечить!
  Мужики спрашивают:
  - Как это?
  А бывший психиатр и отвечает:
  - А вот так!
  И чтоб вы думали? Хоть и интеллигент, а на коленки лично,бух! Руки за спину выкрутил сам себе, язык вывылил на бороденку козлиную и давай орать. Не так конечно громко как Петька, но тоже неплохо получилось.
  Рожок до того удивился, что даже на пару секунд рычать перестал, но потом снова продолжил. Страшно так, жутко!
  Смотрят мужики, удивляются. Потом Якорь говорит:
  - Слыхали чего доктор сказал? Давай присоединяться, подобное подобным, авось поможет.
  Ну присоединились на свою голову. Маргулис так тот всегда был за коллектив, а Варенику поорать тоже нравилось иногда. Грянули хором.
  Тут и карлик на звуки рожу свою мерзкую в двери сунул. Глаза чуть не выпали от изумления, не каждый день пять феноменов увидишь! Как он ржал! Чуть икотой не захлебнулся.
  Черт его знает, чем бы все закончилось, если бы не Ахинора, женушка Якоря Вовки. Пошла она муженька искать по подъезду, и там искала и там, и у Жоржа нет, и у Одноглазого нет. Даже у Маргулиса нет, вместе с Маргулисом, кстати. И тут слышит рев какой-то жуткий в конце коридора. Но баба молодец оказалась, не робкого деятка, а главная здоровая, сто пятьдесят кг, это, я вам скажу, не шутка! Не испугалась алкашей, а то, что в квартире Рожка алкаши собрались, она даже не сомневалась! И плевать, что хозяин под интеллигента косит, видали мы таких интеллигентов. А дальше так рассудила, что если у Рожка алкаши, то где ж Вовке-то быть, как не там? Там он, и оказалась права. Ну и зашла!
  Якорь орать сразу перестал, когда Ахинора Степановна на пороге воздвиглась. Потом и Маргулис в обморок свалился. Ну, а остальных тигров пришлось в машину грузить и в психушку везти, там им мозги быстро вправили. Потом, когда выпустили, они Рожку их еще раз вправили.
  Зато терапия знатная получилась, ангиной в Триполье долго потом никто не болел, хотя кроме Рожка ею и так никто не болел. А Рожок, молодец, несколько лет так даже и насморком не болел, во как! Восточная медицина!
 

ПУГАЛО


 
 
 
  "И последний карлик, скрытый ночной пеленой, мрачно умчался ввысь над безумным городом порока, скорбно влекомый кровавой рукой, приближающейся смерти. И низвергся окровавленный дождь..."
  - Фффу-у-у...- Петр Иванович Рожок, немолодой лысеющий учитель рисования, резко захлопнул книгу.- Вот ведь чушь какая!..
  Эту странную книжонку без обложки он подобрал вчера на огороде, хозяйственно обтер и поставил на почетное место в умывальнике, которым пользовался редко. Скорее не по назначению, а больше по принуждению, справедливо считая, что дача, на то она и дача. Не фиг тут мытье разводить, чай не выставка с подиумом. Но иногда приходилось, когда кто-нибудь из соседей говорил ему:
  - Ты хоть бы в баню сходил, Рожок!
  Вот тогда-то Петр Иванович и обновлял в умывальнике свое оскорбленное достоинство.
  Сейчас соседей по близости не было, и Рожок умыванием пренебрег. Протер только заботливо старинные часы с кукушкой, оставшиеся от прежних хозяев, по причине своей неработоспособности. После вышел на прохудившееся крыльцо своей дачи и с удовольствием вдохнул ароматный вечерний воздух Ольховки. Было тихо и по-деревенски спокойно, на огороде ничего не росло и это тоже навевало покой. Как истинный городской интеллигент Петр Иванович дачу воспринимал лишь как средство отдыха.
  Тут внимание Петра Ивановича привлекло, охраняющее растущие вокруг сорняки, пугало, стоящее посреди огорода. Оно шевелилось. Рожок какое-то время тупо смотрел на него, а потом сообразил, что по причине отсутствия ветра, шевелиться чучелу нет никакого резона.
  Чучело состояло из разного старого тряпья, типа рваной телогрейки и старой шапки ушанки, а для устрашения неведомых врагов "заботливый" хозяин навешал в свое время на пугало консервных, пустых, разумеется, банок, которые теперь тихо позванивали в такт подергиваний чучела.
  Быстро темнело. Казалось, вокруг замерли все звуки одновременно, за исключением мелодичного звона издаваемого известно чем. Рожок слегка испугался. Вернее даже не испугался, даже подумал: "Чего мне бояться?", но все же струхнул. Чуть-чуть. Трусоват был паразит, что тут поделаешь?
  Потому и к пугалу подходить не стал, вернулся в дом. И дверь запер на щеколду старинную, так, на всякий случай. Мало ли что? И там... Как вы думаете, что стал делать наш интеллигентный герой-садовник делать? Правильно, из-за грязной занавески наблюдать за чучелом, пригнувшись.
  Минут пять так прошло. Пугало и не думало шевелиться. Становилось скучновато. Учитель рисования сходил в умывальник, чуть не расшиб голову об часы, потаращился немного в зеркальце, потом взял свою потрепанную книженцию и снова устроился у окна, изредка бросая косые укоризненные взгляды в огород.
  "...Мрачное здание всегда привлекало искателей приключений, но никто из вошедших туда не вернулся. Лишь пастухи из окрестных деревень находили порой высохшие, побелевшие черепа..."
  Петр Иванович оторвался от книги, так как ему показалось, что чучело дернуло рукой. Помотав головой Рожок, через пару минут пристального наблюдения за огородом, опять уткнулся в книгу, но там описывались такие страхи, что снова стало не по себе. И когда он в очередной раз выглянул в окно, Петру Ивановичу всерьез показалось, что пугало переместилось поближе к дому.
  Рожок в сердцах сплюнул на немытый пол и бормоча под нос сходил к умывальнику попить водички. По возвращении он на всякий случай еще раз выглянул на улицу и обомлел. Чучело медленно поднимало вверх рукава телогрейки!
  Чувствуя, что холодеет, Петр Иванович присел и тут остатки волос на его седеющей голове зашевелились. В сгустившихся сумерках пугало двинулось с места и принялось, медленно покачиваясь ходить по огороду, не приближаясь к дому, но и не отдаляясь от него. И в звенящей деревенской тиши, отчетливо послышался далекий заунывный хор, который тянул печальными, заупокойными головами:
  "Рожок! Рожок!"
  Петр Иванович очень захотел вдруг еще раз проверить запоры, но ноги уже не слушались и он в бессилии опустился на табурет.
  "Рожок! Рожок!"- вовсю пели голоса за окном, а пугало ходило и ходило по огороду. Такая вот ситуация.
  Стало совсем темно, электричество было отключено за неуплату, а Петр Иванович никак не мог оторвать взгляд от окна и подняться с табурета.
  Вдруг все стихло. Выждав для верности полчаса, Рожок героическим усилием воли заставил себя подняться, проверил щеколду и, стуча зубами, полез под одеяло...
  Наутро впечатлительный учитель рисования обнаружил себя сидящим на табурете в одеяле, как ни странно целым и невредимым...
  Пугало было на месте, как ни в чем не бывало.
  Только ближе к полудню Петр Иванович решился выйти из дому. Телогрейка, шапка и жестянки были на месте, правда, когда Петр Иванович присмотрелся, то заметил, что сорняки на его огороде за ночь были местами вытоптаны, причем особо пострадал чертополох, а крапива поменьше. Рожку некогда было удивляться этому несоответствию и он, глубокомысленно подергав губой, удалился в дом, чтобы плотно позавтракать, а это дело Петр Иванович любил. Ну а потом конечно баиньки. Это святое.
  Хорошенько отдохнув, Рожок подумал о том, а не рассказать ли кому-то из соседей о странном ночном происшествии, но решив не позориться он стал готовиться к ночи.
  Закрыв все ставни и двери, оставив лишь щелку для наблюдений, он прислонил к стене грабли, взял книгу и, закончив тем самым приготовления, уселся ждать развития событий.
  "Покрытые кровавым налетом обнаженные тела тихо качались на ржавых цепях..." гласила книга без обложки, и тут Петру Ивановичу и вправду показалось, что пугало пришло в движение. Он отложил книгу и прильнул к наблюдательной щели.
  Пугало двигалось. Более того оно раздевалось! Когда на землю упала телогрейка, Рожок увидел, что чучело демонстрирует ему тело, покрытое кровавым налетом.
  - Ввва-аа-а... - простонал Петр Иванович, а пугало между тем гремело похожими на цепи обрывками колючей проволоки, и гремело похожими на гири консервными банками, танцуя и изгибаясь в сумеречном огороде, изредка помахивая стучащему зубами учителю рисования своей рваной шапкой. И вновь зазвучал заунывный далекий хор:
  "Рожок! Рожок!!"
  Потом стемнело, и чучело исчезло в темноте, понемногу затих и хор, а оцепеневший Петр Иванович так и просидел у окна до рассвета, сжимая грабли.
  ...По-обыкновению в полдень, прихватив помимо грабель штыковую лопату, злой Рожок прямиком отправился к пугалу, которое, конечно же, мирно стояло на месте. Он решил сравнять свой кошмар с землей и уже вонзил штык в землю, как вдруг увидел клочок бумаги, прикрепленный к фуфайке посредством ржавой булавки. Руки сразу задрожали, но Петр Иванович ухитрился сорвать бумажку и помутневшими глазами прочел нацарапанные на ней простым карандашом буквы: "Не бей миня Ражок!" гласила записка. Учитель испуганно глянул на пугало. Оно скорбно висело на своем шесте, растопырив рукава телогрейки. Петр Иванович попятился и мыча под нос нечленораздельные ругательства ушел спать прихватив свой нехитрый инструмент. Сказывалась бессонная ночь.
  Проснулся он, разумеется под вечер, и с ужасом вспомнил. Что забыл запереть дверь. Он опрометью бросился к ней и едва успев задвинуть щеколду, услыхал как со стороны огорода донесся протяжный. Леденящий душу стон:
  "Не бей меня Рожок! Не бей!!!"
  Петр Иванович прильнул к щели и увидел, что пугало уже резвится вовсю. Оно танцевало, качаясь из стороны в сторону, воздевало к небу руки, гремело банками и выло, во всю демонстрируя покрытое кровавым налетом тело.
  Остатки волос на голове Рожка зашевелились, когда он увидел, как к чучелу из темноты присоединились еще два подобных создания, и вся эта милая гоп-компания закружилась по огороду в диком сатанинском хороводе.
  Потом отчетливо донеслось:
  "Иди к нам Рожок!" и танцоры приветливо замахали наблюдателю кровавыми конечностями. Мало того, они стали медленно приближаться к дому и оцепеневший Рожок все сильнее и сильнее цеплялся за подоконник. А когда какой-то предмет, показавшийся близкому к обмороку учителю рисования, обезглавленной курицей ударил по ставням, сознание оставило Петра Ивановича, и он безропотно свалился на пол...
  "Рожок! Рожок!! Иди к нам!!!" - тонкими противными голосами, еле сдерживая смех, тянули спрятавшиеся в кустах неподалеку пятеро здоровых мужиков из числа соседей несчастного учителя рисования.
  Володя Якорь дирижировал лично мускулистыми наколотыми руками, именно он подбросил книженцию без обложки на огород Рожка. Тритон, получивший свою кличку за вес, приближающийся к трем тоннам, исходил смехом и уже не мог больше петь, отчаянно топча спиной одуванчики, а Вонилин, Маргулис и весельчак Жоржа, во всю крутили хороводы.
  Послышался звон разбитого стекла, и хор смолк, давясь хохотом. Якорь крикнув: "За мной!" бросился к дому, ломая чертополох. ПУгалы, или как их называл Маргулис, пугАлы, наконец прекратили свои танцы и все услышали хриплый характерный смех из кустов сирени с другой стороны дома: "Хххааа!"
  - Карлик, сука! Спешишь, как голый в баню! - обиженно крикнул Жоржа,- всю забаву испортил!
  А забава заключалась еще и в появлении трех горящих крестов и самодвижущего надгробного памятника, который должен был изображать похожий на Брежнева лично Ярослав Иванович Пасенков.
  - Ну чего стали?- прикрикнул на пугАл Якорь,- пошли в дом, смотреть...
  Жоржа ошибся, карлик, разбив обезглавленным петухом окно забавы не испортил. Когда разогретые водкой шутники ввалились в дом сорвав предварительно хлипкую щеколду, они поняли, что ни горящих крестов, ни памятника Петр Иванович уже бы не увидел. Он лежал на полу в полосатых семейных трусах на голое тело, лицом вниз и тело его было покрыто странным коричневым налетом, распространяющим неприятный запах подсыхающих экскрементов.
  - Не живой! - перекрестился Васька Маргулис и, звякнув банками, добавил: - Перестарались мы мужики!
  В этот момент "неживой" дрогнул и простонал:
  - Ооо!
  Якорь, морщась от запаха, наклонился к Петру Ивановичу:
  - Эй, Петро!
  Тот дернул головой и проблеял.
  - Не бей меня!
  - Не буду! - пообещал Якорь,- ты токо не помирай, лады?
  Он тоже сильно струхнул.
  - Дошутились, твари? - грозно поинтересовался Ярослав Иванович Пасенков, появившись на пороге, и хмуря брежневские брови. Он пнул под зад Маргулиса, который снова забренчал доспехами, поспешно отскакивая в сторону.
  Якорь перевернул Рожка на спину и потерпевший, наконец, отважился открыть один глаз. Взгляд его упал естественно на Ваську, все еще сжимавшего в руках обрывок колючей проволоки.
  - ООО! - простонал Петр Иванович и голова его состукала об пол.
  - Помер! - заорал Маргулис, нот тут Рожок, не приходя в сознание, испустил еще одну порцию коричневого налета и Якорь обрадовано констатировал:
  - Живой падлюка! Живой!
  Часы в умывальнике ударили полночь.
 
 
 
 
 
 

ЗООПАРК


  Байзель сидел на унитазе и читал свою любимую газету "Спид-Инфо", а Костя Семенко уже довольно продолжительное время пытался привлечь его драгоценное внимание тем, что сидя под дверью туалета, выл на разные голоса, взывая к справедливости, или хотя бы к байзелеву желудку. Однако, тот был глух и сидение завершать не спешил. Костя же изображая голоса различных животных, поначалу выл как волк, затем, как шакал, потом как собака, после перешел на экзотические вопли обезьян и гиен, а еще чуть позже решил, что он медведь, да только никак не мог вспомнить, воют медведи или нет. Ограничился он тем, что стал почти с медвежьей силой выламывать двери туалета, но те были крепки и Семенко, в конце концов заскулил, как поганый Семенко, неуспевающий к месту ежедневных испражнений в момент их начала.
  Не прошло и полгода, как суровый наставник все-таки зашуршал бумагой, и Костя услыхал недовольный голос из глубин туалета:
  - Что уже караулишь, ублюдок? Ни секунды не дашь посидеть спокойно! - и заветная дверь открылась.
  Костя пулей влетел в туалет и наконец, усевшись, надулся и лишь через минуту привычно вспомнил, что забыл снять колготы. Но тут же отогнал эти мрачные мысли, наслаждаясь неимоверным облегчением.
  Тут правда из коридора донесся гнусавый голос Байзеля:
  - Если ты Семенко еще раз вытрешься майкой, то будешь жестоко наказан. Понял?
  - Понял,- отвечал блаженно улыбающийся Костя,- мне только не понятно, а чем вытираться? Бумаги-то нет.
  - А вот бумаги я тебе, как раз и не дам,- злорадно сказал суровый наставник,- я ее лучше в макулатуру сдам, и они мне подписку на "Спид-Инфо" оформят на полгода.
  - А чем я буду вытираться?
  - Хе,- усмехнулся Байзель, и тупо сострил,- что майка уже короткая?
  - Так нельзя же.
  - Конечно, нельзя, но и бумаги я тебе не дам, смекаешь? А вытрешься майкой, будешь наказан! - и очень довольный собой Байзель запел:
  Маечка короткая вечно у него,
  Жиром вся закапана, как у Семенко!
  - Ихы-хи! - обиженно заплакал Костя,- я тогда вообще подтираться не буду никогда.
  - Хорошо! - прервав пение, ответил Байзель,- сиди жди пока высохнет, но попробуй вякнуть, что ты не засратый ублюдок!
  И заржав в три раза сильнее, он, уперев руки в бока, отправился почивать очень довольный собой и жизнью. Костя отжал колготы, подтянул их под мышки и потопал за Байзелем.
  - Что нужно нашему засранцу? - спросил тот, увидев воспитанника на пороге опочивальни.
  - Во-первых, я не засранец,- обиженно загибая пальцы, произнес Семенко, - а во-вторых, кто-то обещал со мной в зоопарк сходить.
  - Во-первых, - передразнивая Костю, отвечал, лежащий на кровати, наставник,- с обосранными жопами в зоопарк не пускают, а во-вторых чистых колгот я тебе бесплатно не дам, а в-третьих, стоят они как раз как детский билет в зоопарк. Такая ситуация.
  Костя задумался, прокручивая варианты, потом предложил:
  - А я их у тебя возьму в долг. Хорошо?
  - Плохо,- поудобнее устраиваясь на подушках, и зевая во весь рот, отвечал Байзель,- ничего не выйдет у тебя. Я не Всероссийский биржевый банк, и не "Диалог-оптим" какой-нибудь, так что Сема, Маугли из тебя не получится. И вообще, вали отсюда, пока цел.
  Костя вздохнул, но набравшись храбрости предложил еще один вариант:
  - А давай ты меня в зоопарк через забор перебросишь, контролеры и не увидят в каких я колготах.
  Байзель в этот момент зевал особенно яростно, и потому услышал не всю фразу.
  - Кто не увидят? Звери? Они учуют, Сема!
  Костя замахал на него руками, как мельница.
  - Та не, не звери, контролеры!
  - Контролеры? - Байзель сделал вид, что задумался, он любил дразнить Семенко, тем более, что тот смотрел на него с надеждой,- нет, не вариант, те тоже учуют, у них на всяких засранцев нюх, как у волков. И повесят тебя на заборе на твоих же колготках, а чтоб руки не пачкать, они еще перчатки резиновые наденут. Не катит. Пошел отсюда.
  Поплелся Костя на кухню. Там он сел у окна и стал подсчитывать, сколько у него осталось свободных денег. Получалось мало. Ноль. А на черный день лежал пятак 1927 года выпуска, но его тратить было жалко, тем более спрятан он был в очень труднодоступном месте. Чтобы его достать, нужно было нырять в холодную воду примерно посередине реки, а одну ласту Костя утопил, когда его прятал, а вторую вместе с маской проиграл карлику в прятки. Была у них с карликом такая азартная игра на деньги. Буцефал тогда еще, помниться, спрятался за зеркалом, а Костя обшарил все углы в доме, но за зеркало заглянуть не догадался, хотя и подходил к нему несколько раз смотреться. Вот они и уплыли. Так что снова поплелся Костя к наставнику на поклон.
  - Байзель, а Байзель! - позвал он.
  Наставник только-только стал засыпать, потому был очень зол:
  - Ы? - ответил он.
  - Ладно,- сказал Семенко,- давай в следующий раз в зоопарк не пойдем, а в этот раз сходим!
  - Перед тем как я тебя убью,- прорычал Байзель,- запомни одну вещь, в этот месяц мы в зоопарк не пойдем, а на тот месяц я тебя туда сдам насовсем. Мне там одну клетку обещали для тебя, ту где навоз храниться! Табличку напишем "Маугли", и народ тебя будет за деньги смотреть. Ферштейн?
  Семенко сначала обиделся, а потом обрадовался:
  - А соседи там хорошие?
  - Разные, и зайцы попадаются, и куры, ну, иногда конечно, и волки, и совы...Пауки страшные заходят изредка, жуки навозные в превеликом количестве... Устраивает?
  - А кормежка?
  - Как договоришься...
  - С кем? С волками?
  - Со сторожем, дурра!
  Костя прям в ладошки захлопал:
  - Так когда едем, сейчас?
  - Нет, Маугли, сейчас уже не успеем, а на тот месяц, как раз будет.
  - Ладно, - Костя уже собрался было уходить, но замер на пороге,- а я точно там с голоду не умру?
  Байзель уже в сотый, наверное, раз тяжело вздохнул и ответил:
  - А кто Маугли твоего кормил?
  Костя стал вспоминать:
  - Медведь кормил, волки, Багира...
  - Багиров? - резко спросил наставник,- какой Багиров? Азербайджанец? Тот накормит!
  Семенко по-бабьи всплеснул руками:
  - Да нет, Багира! Это пантера такая.
  - Ааа... - Байзель задумался,- да у нас в полку были "пантеры" в войну, "тигров" не было, а "пантеры" были. Помню как-то в сорок втором...- и он углубился в воспоминания. Хитрый Семенко тихонько присел у кровати и даже рот открыл для вящей убедительности, он знал, что Байзель сейчас расчувствуется, а значит, не придется колготы менять и деньги на зоопарк просить. Повспоминает Байзель прошлое свое, пустит слезу, шнапса из фляжки примет, потом глаза вытрет со вздохом традиционным и скажет:
  "Эх, Сема, Сема, в гитлерюргенд бы тебя записать, сразу бы человеком стал. Ладно, пойдем прогуляемся что ли до зоопарка, а то воняешь в помещении для меня, пусть хоть люди тебя понюхают что ли". И пойдут на пантер смотреть, да на тигров. Красота!
 
 
 
 

КОРОЛЬ ДЖУНГЛЕЙ


  Купил Рожок костюм. Хороший костюм. На базаре купил у спекулянтов, последние, можно сказать деньги отдал, а может и не последние. Короче, дорогой костюм.
  А собирались как раз в Триполье 7 ноября праздновать. Увидели соседи Петра Ивановича, переглянулись со смыслом Якорь с Ахинорой Степановной, мол, "хорош гусь", в смысле костюм, Ахинора и говорит:
  - Вот, Вова, видишь человек в костюме ходит, не то что ты, рвань.
  Якорь хотел было супруге возразить, но передумал, и только вздохнул, что правду сказать, было для него нехарактерно.
  - Надо б его в гости зазвать, на праздник,- продолжает мысль Ахинора Степановна,- а то снова алкоголиков одних наведешь. А так хоть один человек будет степенный, солидный. В костюме.
  И на Рожка, зырк.
  А Жоржева жена как увидела такое дело, завидно ей стало и шепчет муженьку:
  - Ишь, вырядился! Тоже мне Король джунглей.
  Так и стали Рожка звать с тех пор. Вообщем 7 ноября у Петра Ивановича по минутам было расписано. До двух часов дня он значился у Якоря, до трех у Жоржа, до четырех у Байзеля, ну а потом неограниченно его вместе с костюмом арендовал депутат местный Пасенков, в клуб. Из Города должны были гости приехать, важные, тоже в костюмах, наверное. А тут им, наш ответ Риббентропу.
  Наступило седьмое. Приходит Рожок к Якорям, а там народу тьма! Заходит в своем костюме, гордый, лоснится от удовольствия.
  - Ишь! Как копейка новая! - это Якорь говорит,- располагайся Петька, чтоб все видели, какой красавец к нам пожаловал, не то что некоторые.
  Сам Якорь даже рубашку новую одел, почти новую, только в двух местах заштопанную.
  Сели, выпили. Рожок во главе стола, рядом с хозяевами. Цветет, рожа красная, хоть прикуривай. Ахинора встает и говорит:
  - Разрешите Вас на тур вальса пригласить.
  А Рожок завсегда. Вальсы правда не танцует, но ламбаду забацает аж бегом.
  Ты крутила мной,
  Как хотела,
  Но хотел ли я?
  Танцует. Цветет, чуть не трескается от удовольствия. А в Ахиноре Степановне килограмм 150 и туда же, круть-круть, еще и командует:
  - Бедрами свободней вращайте!
  А Рожку только подскажи правильно, он и рад стараться. И так вращал, а после этих слов и так и сяк, и так и сяк. Выкручивался, выкручивался, довыкручивался. Кофейник на него и пролился, упав.
  Ну заохали все, заахали. Стали соль на штанины сыпать, типа поможет. А закуски еще остались. Выпили. Просох понемногу Петр Иванович, отошел от шока. Глядь на часы, пора к Жоржу идти.
  Приходит, а там уже и без него весело. Но обрадовались. Закричали, запрыгали. Жоржева Дунька холодец на блюдечке несет. Хозяин рюмочку подносит. Красота.
  Да вот беда, пьяненькие они оказались чуть-чуть, рюмочку Петя выпить успел, а вот холодец с блюдечка соскользнул и прямо на грудь. Заохали все, заахали, салфетками стали тереть. Пока терли и время посещения вышло, надо к Байзелю идти. Проводили всей компанией, и там праздник.
  Костя с карликом Рожка как увидели, рты пооткрывали и стоят в ступоре. Сян с Байзелем тоже затылки почесали озадаченно. Байзель на Сяна глядит, мол, каково? Ишь какие красавцы приходят, а Рожку потом пальцем погрозил незаметно: " Чтож ты товарный вид теряешь? Изгваздался где-то уже..." Засмущался Рожок, но после третьей отошел и пошло, поехало. Наливают, закусывают. Хорошо!
  Карлик с жирными руками полез обниматься. И Костя следом. Но карлик-то еще по людски поступил, пообнимался и все, а Косте Семенко для смеха налили, предварительно. его мутить стало, ну он на костюмчик и опорожнился в аккурат.
  Байзель с Сяном Рожка с пола поднимают, а тот уже и не живой почти. Еле-еле в чувство привели, а тут уже и провожать пора в клуб. Депутатский запрос это вам не шутки.
  Подгребает Рожок к клубу. Упал пару раз по дороге, но всякий раз поднимался. Слышит, народ внутри гуляет. Стучит. Не открывают. Заперто изнутри. А погода не холодная, но и не жаркая. Грязюка повсюду, однако. Прохладно.
  А Пасенков с гостями уже давно теплые, точнее хорошие совсем, пьют, жрут, тепло им собакам. Наконец Ялову, председателю месткома, на улицу приспичило. И Пасенков ему еще вслед говорит:
  - Погляди, где там наш король джунглевский задерживается.
  Вышел Ялов, глядит свинота какая-то под ступеньками лежит, поганая, еле дышит. Испугался Ялов назад убежал, помощь звать. Пришла помощь, подняли Рожка, идентифицировали.
  - Рожок?
  - Рожок!
  Оттащили за угол, да там и оставили. Слава богу начальство уже сильно пьяное было, не помнило, чего им там Пасенков наобещал, каких там выдающихся людей показывать хотел. И дальше бухать пошли.
  А Рожок что ж, сам виноват. Продрых под навесом и домой пополз в сильном смятении чувств. А так и надо дураку, не умеешь водку пить, не хрен костюмы дорогие покупать! А то куды там, Король джунглей!
 
 
 

КОСТЯ СЕМЕНКО В ШКОЛЕ И ДОМА


 
  Сидел Костя Семенко во дворе на краю песочницы - какал. При этом делал вид, что читает газету, хотя ее верх ногами держал и в дырочку специально проделанную следил за тем, как местные коты играют в свои нехитрые любовные игры.
  Окончив свое несложное занятие и натянув колготы, Костя прикрыл итоги газетой и швырнул в котов комком слипшегося песка, после чего радостно по-обыкновению замотал пальцами левой руки, мизинцем и безымянным. И уж было хотел идти куда дальше, как вдруг почувствовал, что его крепко держат чьи-то ласковые руки. Он оглянулся и увидел незнакомого старичка, в белой панамке и с тросточкой, весьма благообразного вида.
  - Тебя как зовут мальчик? - спросил старичок.
  - Коста! - ответил Семенко.
  - Хороший какой мальчик! - громко произнес незнакомец, и чуть тише добавил,- и попка у тебя хорошая...
  - Что? - не расслышал Костя.
  - Хочешь, говорю конфетку?
  - Хошу! - кивнул кудрявой башкой Семенко и тут же вместе с бумажкой сожрал предложенное кондитерское изделие, была у Кости такая дурноватая привычка.
  "Добрый дедок!" - подумал он облизывая липкие пальцы,- "Надо с ним подружиться, и побольше конфет вытянуть!"
  - А теперь Костя,- загадочно улыбаясь, сказал дедок,- давай поиграем!
  - Давай, а во что? В настольный хоккей?
  - Нет, - вздохнул незнакомец,- хоккея у меня нет, зато дома у меня есть настольный бильярд. Знаешь, что это?
  - Конечно! А где ты живешь?
  - Я живу в лесном домике. У меня там конфеты есть и самовар.
  - Ну пошли! - подтягивая колготы сказал Костя и они поплелись к лесу.
  По дороге Костя расспрашивал своего нового друга о том о сем.
  - А как тебя зовут? - спрашивал он.
  - Егор Кузьмич Трубачев,- отвечал дедок.
  - Ух,ты! Это мне про тебя Байзель книгу читал?
  - Может и про меня, а как она называется?
  - Егор Трубачев в школе и дома.
  - Ну тогда, наверное, про меня, только я тогда маленький был, ну как ты сейчас.
  Костя задумался, но ненадолго.
  - Вот и Байзель говорит, что ты такой же как и я был, в школе хороший, а дома плохая скотина.
  - А кто он такой этот Байзель? - как-то ревниво спросил старичок.
  Костя махнул рукой пренебрежительно:
  - А пидор один! Со мной живет.
  - Пидор? - старческие глазки испуганно забегали по сторонам,- а что он с тобой делает?
  - Ругает в основном, и лупит.
  - Бедненький! - дедок погладил Семенко по заднице, но тот как-то не обратил на это внимания, видно был занят неприятными воспоминаниями.
  Они вошли в лес, через пять минут показалась неопрятная фанерная хибара и Егор Кузьмич объявил:
  - Вот и мой домик!
  Они вошли внутрь, и дедок быстренько закрыл дверь на засов. Потом засуетился и сказал:
  - Садись на диванчик, сейчас чаек будем пить.
  - С конфетами? - нетерпеливо спросил Семенко.
  - Конечно с конфетами, а то, как же? - ответил Трубачев.
  Он положил на стол пакетик с карамельками и Костя принялся их жрать жмурясь от удовольствия. А тут и чай подоспел. Стали его пить. У Кости рожа раскраснелась, а у деда от какого-то странного нетерпения сильно задрожали руки.
  Костя ничего подозрительного, естественно, не заметил и говорит:
  - Слышь, дед, а давай я к Байзелю больше не пойду, а у тебя жить останусь, будешь меня конфетками потчевать... - и на диване развалился, спать захотелось, а может Трубачев чего в чай подмешал.
  - Оставайся конечно! - откликнулся хитрый старичок,- буду тебя баюкать, спать укладывать, одевать, раздевать... - а сам при этом все Костину задницу пощупать норовит. А она хоть гомнецом и попахивает, но ничего себе, кругленькая. Дед доволен и Костя доволен. Сидят в обнимку. Тьфу!
  - А ты меня лупить не будешь? - Костя спрашивает.
  - Нет, конечно. Не буду.
  - Тогда давай в бильярд играть! - Семенко попытался вскочить с дивана, но Трубачев держал его крепко.
  - А может не надо?
  - Надо, надо!
  - Сейчас подожди... - закряхтел дедок.
  И вышел за занавеску. А Костя лежит мечтает:
  " Ну, классно! Теперь лупить меня никто не будет, конфеты буду жрать!"
  И неожиданно придремал. Очнулся он оттого, что кто-то душил его навалившись всем телом. Костя стал извиваться и попытался заорать, но чья-то шершавая ладошка крепко держала его рот, и кто-то сопливо и слюняво задышал ему в ухо. У Семенко этого добра было и так достаточно, и потому эротики он не почувствовал. И тут Трубачев, а насильником, разумеется, оказался он, сделал попытку содрать с Кости колготы и немного отвлекся из-за недостатка рук. Костя заорал и рванулся. Выбил головой хлипкую дверь и без оглядки, путаясь в одежде помчался прочь от страшного места. Секунду назад от домика Трубачева до ануса пострадавшего было пять метров, а еще через секунду уже 25. К сожалению арбитра с секундомером по-близости не оказалось. Вообще никого не оказалось. Трубачев его не преследовал, куда там преследовать пожилому человеку в спущенных штанах!
  Костя выскочил из леса, перевел дух, последнюю конфету дожевал и думает:
  "Вот поганый дед, какой попался! Говорил лупить не буду, а стоило вздремнуть, сразу ремень достал!"
  Так и не понял ни черта! Пришел домой, еще и от Байзеля по мордасам получил, за то, что шлялся неизвестно где и колготки обосрал. Так в приспущенных по Триполью и шлялся, кстати. А в принципе и правильно, стирать не стирает, только с разным пидорами путается, а за конфету все отдать готов. Одно спасает придурка, кроме Трубачева никому задница его вонючая не нужна, а то б давно в мужчину превратили.
  Да, Триполье, не Москва, отож.
 
 
 
 
 
 

ЛУЧИ У НАШЕЙ ЗВЕЗДОЧКИ НЕТРУДНО ПОСЧИТАТЬ


 
  - Ну давай, Ярик, еще по одной, за любовь, и все... - степенно разлил по стаканам водку Володя Якорь,- чтоб, значит, в новом году у тебя шестая звездочка появилась. А то уж сколько лет, все пять, да пять...
  Пасенков как-то грустно покачал головой, нахмурил густые брежневские брови и вдруг пропел тоненьким немелодичным голоском:
  - Лучи у нашей звездочки нетрудно посчитать,
  Лучей у нашей звездочки обычно ровно пять...
  Потом помолчал немного и спросил:
  - А знаешь почему у меня эта звездочка? - и по крайней слева звездочке черным ногтем постучал.
  Якорь закуривает, морщится, головой трясет отрицательно и ноги ближе к электрокамину пододвигает.
  - Ну, расскажи...
  - Фиг! - отвечает Пасенков, он любил, чтоб его упрашивали.
  Якорь подмигивает Ваське Маргулису и говорит:
  - Ну и не рассказывай!
  Пасенков мгновенно обижается, тычет в Якоря своим ногтем и грозно произносит рокочущим баритоном:
  - Но расскажу!
  Чуть глаз человеку не выколол!
  - В сорок втором сидели мы с Ленькой Брежневым на Малой земле, меня уже тогда партия всюду с ним отправляла, из-за нашей идентичности. Холодно было, голодно. Пайки офицерские солдатам отдавали, чтоб не убили. Так вот. Ну, думаю, попал. Стал уже подумывать, как оттуда срулить незаметно, но тут прилетает один генерал и говорит: "Айда со мной! Спецзадание есть, чего тут сидеть?" Сели в самолет и прощай земля Малая.
  "Куда летим?",- интересуюсь.
  " Мы знаем куда!",- важно так эта гнида генеральская отвечает, потом оборачивается, а он сам, между прочим, самолетом рулил, в шлемофоне, все как положено, в рукавичках... Смешной такой! Оборачивается, значит, и Леньке в лицо кричит и хохочет, как дурак: " Мы знаем куда! Уж кто-кто, а мы то точно знаем куда!" Идиот. Как я его сразу не раскусил? Да молодой был неопытный, чего уж там...
  Короче смотрим мы с Ленькой, а он снижаться стал, в Швейцарию, сверху ж все маленькое кажется, и страны разные маленькие, потому чтоб не ошибиться их подписывают. Вот на том кусочке, куда мы снижаться стали и было написано - Швейцария...
  -Постой Ярик! - перебил Якорь, открывая новую бутылку,- а еще что там было написано,- и Маргулису подмигивает хитро, мол, опять забрехался Ярослав Иванович по пьяни, ага?
  - Ага! - Маргулис кивает радостно, а Пасенков грозно на них глянул и проорал тыкая в каждого черным ногтем:
  - Помни! Если! Ты! Ты! Меня! Будешь! Перебивать! То! Я!..
  - Все-все, Ярик, нормально, успокойся,- примирительно разлил водку Якорь,- молчим, молчим, давай дуй дальше!
  - Хорошо! - Пасенков выпил и откинулся на спинку стула,- Там было написано... Много чего там было написано, если хочешь знать. Там и Африка была написана, и Китай, Кубу помню, точно,- он нахмурил брови и добавил напряженно,- и даже... Ниагарский водопад. Понятно?
  Все молча кивнули и выпили, а Маргулис даже два раза кивнул, и второй раз чуть стол башкой не расколол. Кепка самортизировала.
 -- Куба, блин, да куба,- глядя куда-то в пустоту произнес Ярик пожевав губами,- Кастро Фиделька... Ленька, гад, всегда меня вместо себя отправлял с ним целоваться, борода видите ли, колется!
  Мужики переглянулись, а Пасенков без всякого перехода продолжил:
  - так вот. Сели мы в Швейцарии, сидим. Генерал наш на тормоза самолет поставил, тряпочкой протер, сказал ждите и ушел. Ждем. Ждем! - громче повторил Ярик и хлопнул ладонью по столу, ему тут же налили. - Ага! Возвращается, приводит за собой человек сто и на нас показывает: "Вот, привез, как договаривались!", а они все по-немецки лопочут и форма какая-то странная, и автоматы. Чую неладное генерал затеял. Ленька уссался сразу же, я его хвать, контрольный выстрел в воздух, чтоб очнулся и бежать. Бежали, бежали, прибежали в лес, а у меня протез как разболелся, я его бросил, пополз, кричу: "Держись, Ленька, политрук! Живым не давайся! Вые...т и высушат!", и гранату ему в рот сую на всякий случай. А сам же без ног! А Ленька под елку сел и давай хлеб с салом делить по четыре грамма на человека...
  Мужики смотрели тупо, но с интересом. Чувствуя, что окончательно заврался, Пасенков примолк, потом грубо кашлянул и говорит:
  - Или то Мересьев был, с Бондарчуками, не помню, склероз падла... точно, их считай сто человек с генералом продажным, плюс собаки, на каждого по четыре грамма, собаке, ладно три... Хлеб понятно отравленный, заметь! А сало нормальное было с прорезью. Трофейное украинское. Спирт у нас был! - снова вверх поднялся черный ноготь и опал на стол,- Всех положили... спиртом, хлебом и гранатами. О! Короче, очнулся в Женеве, это город такой, не как Триполье, конечно, но тоже ничего. Ленька пошел сразу в зоопарк, на встречу с этим, ага, Плейшнером, а я сел кофе пить с официантками. Потом возвращается и ко мне сразу. А я ему "Пошел вон!", говорю. Он развернулся, за дверь, ноги вытер, строевым подходит, уже как положено, честь отдает, я успокоился, говорю: "Докладывайте! Без чинов, проще будь, и потянутся стало быть!" Он мне в карманы валюты напихал и говорит, все нормально, пароль узнал...
  Пасенков подмигнул Якорю и подставил стакан, потом нагнулся низко над столом и шепотом продолжил:
  - Наливай, но помни, пароль я вам сказать не могу, это большая государственная тайна Швейцарии, там у них все рухнет, если я вам сейчас тут... Ну вы поняли...
  Мужики переглянулись, на лице Маргулиса ясно читалось восхищение. Якорь налил. Пасенков выпил с локтя, со словами, "давай по-женевски!":
  - О чем это я?
  - Пароль! - подсказывает Володя.
  Ярик прищуривает один глаз, так что тот почти скрывается под черной густой бровью и говорит:
  - По-моему мы договорились, что никаких паролей? Или я не прав? - и подмигивает многозначительно. Маргулис тоже подмигивает многозначительно, а потом еще раз, даже более многозначительнее чем в первый. Удовлетворенный этим Пасенков, откидывается на спинку стула, хрустит малосольным огурчиком и делает неожиданное заявление:
  - А у них огурцы говно!
  - Да! - откликнулся Якорь и предложил,- дуй дальше, не задерживай!
  - Вот! - согласился Пасенков,- дальше он говорит мне пароль! - и понизив голос,- тут я надеюсь, все свои? - он подозрительно смотрит на Маргулиса, и у того под кепкой начинают шевелиться волосы,- мол, придешь на явку, так мол и так, спросишь. У вас деньги есть?
  - У нас? - спросил Васька и получил локтем в жирный бок.
  - Если скажут "есть", ну "ЯЯ" по-ихнему, говоришь "ЗЕЕР ГУТ" и заходишь, а ежели скажут "НИХТ" тогда все, амба!
  - Что амба? - не понял Васька.
  - А то и амба! НИХТ! Стучи, значит в соседнюю дверь, а как ты думал золото партии зарабатывалось?
  - Вот ведь суки! - стукнул по столу кулаком Володя и хлебнул из горла.
  - Мдя,- сказал Пасенков, отбирая у него бутылку,- такие вот дела. Но самое главное,- он снова понизил голос,- голый карлик в окне, явка провалена! - и он моргнул обоими глазами прямо на Ваську.- Якши? Голый, значит провалена, провалиться мне на этом месте! Одетый- все норм... А голый, конец! Полный конец! Как?
  - Лихо,- присвистнул Васька.
  Выпили, чуть поели.
  - Иду на явку. Башка трещит. Протез у Мересьева новый взял, ему как раз из центра привезли вертолетом целую партию, нищего изображаю, костюмчик от Кардена, как мне нравится, все дела... Люблю, знаешь, протезом сзади по затылку, если что... Тут кричат: "Шлюзы, шлюзы открыли!" И вода по улицам! Потоком. А тележка ж низкая! Этого в центре не учли! И Ленька прощелкал! А я брючки и замочил! Тут Мюллер со своими ищейками. А я уже разозлился, хватаю тележку главного, пока он в меня из пистолета целился, как шандарахну, а там тротил! Наливай...
  Выпили.
  - Ну и...
  Пасенков подпер голову рукой:
  - Ну, на явке-то хорошо, сухо, тепло, наливают...А я ж в окно не посмотрел, пока бежал! Дверь открывается, и что? Без пароля, без трусов, без ничего, выходит голый карлик в эсесовской фуражке, а я стою и думаю, а фуражка за одежду считается? А он смотрит на меня, вот так... и спрашивает: Исаев? Я и ох...ел.... Как пну его с ноги, а он орет: "Вы ошиблись номером профессор!"
  - Ну...
  - Тут я ему ампулу с ядом в рот и затолкал...
  - Помер?
  - Не... - отвечает погрустневший вдруг Пасенков и тоскливо допивает, что-то,- яд плохой был, старый, мы его потом с Плейшнером в кофе добавляли для вкуса.
  Помолчали. Водка кончилась.
  - А это, - вспомнил вдруг Маргулис,- а звезда-то за что?
  - Звезда? - переспросил уже совсем пьяненький Ярик, и вдруг осатанел,- а ты звезды мои не трожь! Понял? Понял?!
  И как бросится на Ваську через стол!
  Минут через восемь, Якорю удалось оттащить разъяренного Пасенкова от перепуганного Васьки. Ярик продолжал злобно и пьяно бормотать:
  - Ты их не цеплял, ты их и не трожь! Сука! Я ее если хочешь знать, звездочку эту, лично нашел в Швейцарии, в зоопарке. И не вам меня судить! Ясно?
  Потом он зарыдал и рассказ свой возобновлять не стал, потому что уснул. А мужики еще за водкой сходили и до утра гудели.
 
 
 
 

МАЛЕНКО


 
 
  Бригада маляров красила как-то фабричный клуб. После обеда, в понедельник. Было жарко и нудно. Работа не клеилась.

...Я кровать твою воблой обвешаю,

Хочешь, ешь, а не хочешь, смотри...


  - пропел Коля Маленко, обведя хитрым профессиональным взором свежевыкрашенные, под цвет чая с молоком, стены клуба и констатировал,- бурные аплодисменты!
  После подошел к деду Филе и произнес нараспев:
  - Сидели два сокола,
  Один сокол Ленин,
  Другой сокол Сталин,- и вздохнув указал на гипсовую голову вождя мирового пролетариата, стоящую на столике в углу помещения,- вот один сокол валяется, а второго и не видно... Так дядя Филя? - и сам себе ответил,- так конечно. Эх, Ленин, Ленин, а борода у тебя синяя,- Коля мстительно провел кисточкой вымазанной голубою краскою по бородке вождя,- Сколько ж ты народа замучил? И хохлов, и кацапив, и казахов, и киргизов, и эстонцев, и грузинов, и евреев, и поляков, и таджиков, и туркменов, и армянов, и эвенков, и хуенков... Караул! ИП друг твой Феликс, тоже сука-блядь, курва е... в сраку! Всегда больше в правительстве набиралось поляков и евреев.
  - И эвенков,- подсказал хмурый молодой маляр в потертой парадке ВВС,- кончай трепаться, Колян.
  - Ага,- рассеянно кивнул Коля, его явно качнуло в сторону интима,- Лесбиянки мы с тобою Натаха, лесбиянки, ты Федя, а я Вася, так?
  Полненькая малярша в синей косынке глупо засмеялась и сказала:
  - Ну, вы и тормоз, дядя Коля!
  Коля довольно хрюкнул и уселся на табуретку:
 -- А ты, Натаха, вроде сиськи отрастила за отпуск?
 -- Какие были такие и остались!
 -- Не, вроде больше стали...
  Малярша сплюнула на пол:
  - Тьфу, на вас!
  Коля довольно рассмеялся:
  - Я вот книжку читал про Екатерину. Так она чего делала? Построит солдатиков, курва, в шеренгу и смотрит у кого из штанишек выпирает. У кого все нормально, того в постельку, да и одаривала щедро, деревни дарила, ордена...
  Натаха невольно заинтересовалась:
  - А у кого не выпирает?
  Коля нахмурился:
  - Того казнила без жалости, это ж царица была, а не прошмандовка вроде тебя...
  Натаха фыркнула и ничего не сказала. А Маленко продолжил свой рассказ:
  - А еще полюбовник у ней был, поляк один, чи князь, чи кто-то там с богатых, короче... У него лицо было, как у девки, красивое такое, так она ото с ним... А тут же Потемкин! О, Филя его еще застал, да Филя?
  Старый маляр показал Коле от локтя и расплылся в довольной улыбке.
  - О! Точно застал. Так Потемкин про поляка прознал и отравил, отомстил курве, и правильно, а то б все Польше попродавали, все царство, как есть!
  - Ишь ты! - удивился Филя, а хмурый маляр зевнул и с тоски закурил, ему хотелось водки и Наташу.
  - А пили как у этого, у Пушкина, выпьем милая подружка, где же кружка, курва ты старушка! У меня тоже дома кружка есть керамическая старинная, я кофе из нее пью. Кофе сильно люблю, без него не могу прямо, а потом ссу, как собака. Писюн, полный воды становится. Курва. Или медовуху. Я раз делал сам, так меду взял литров пять, сахару, спиртяги убухал, не успел пену снять, до сына дружбан приехал, и давай с меня тянуть, курва, дядя Коля, дядя Коля. Так я им бутылку отдал, хай пьют, что мне для сына жалко что ли? И я буханул, так приятно!
  Помолчали. Коля поковырялся в банке из-под краски, ничего там не нашел и завел новую тему:
  - А я так отдохнул славно за субботу и воскресенье! На базар сходил, купил хлеба шесть буханок, за рубль восемьдесят, сметанки, кефирчику, домой пришел, кашки сварил и как сел...- он мечтательно зажмурился.
  - Сто грамм налил, выпил, сметанкой заел, так приятно! Повторил, и залег кино смотреть, до обеда, а в обед еще сто пятьдесят, и сметанки. Так выходные пролетели быстро, прямо моментально.
  Тут старый Филя, кряхтя, почесал поясницу и выматерился. Коля внимательно на него посмотрел и сказал:
  - Не журысь, Филя. У меня тоже плечи болят, продуло наверно, или давление. На стремянку сегодня залез, плечи болят не могу, и голова кружится, а я ж еще высоты с детства боюсь, как сука-блядь... Ото стою, коленки дрожат, яички телепаются, страшно, курва... - и потом без всякого перехода, обратился к молодому маляру,- а ты Юрок, до той бабы в Березники съездил, или нет? Ты расскажи не стесняйся, тута все свои, только знать будем ты да я и еще полфабрики! - и весело засмеялся. Юрок выразительно покрутил пальцем у виска и полез на стремянку.
  - Вот это молодежь, Филя, да?
  - Да,- откликнулся дед.
  - Сын вот как женился, на невестке моей, так и живем все в одной хате, а еще говорит, давай акции купим. А квартира у меня кооперативная, на балконе все есть и красочка и уголок, и цемент, и досточка какая! Да, а живем, их пятеро, и нас, считай всех семь человек, курва. И я, еб....й в сраку! А до невесткиных поехал, так тот батька стал жаловаться, мол, заездили девку, так я его из-за стола вызвал на двор, за сарай завел, дал по ушах и больше туда не ездю! Так вот.
  Тут хмурый маляр почесал живот и скривился. Коля, сказал со знанием дела:
  - Это солитер у тебя, Юрок! Они до сорока метров бывают, у одного мужика завелся, итак его под наркозом резали, курву.
  - Червя? - спросила Натаха.
  - Ага, мужика! Порезали пузо, давай вытягивать, еле вытянули... Аскарида еще есть, сука-блядь...
  - Та я пережрал в обед,- сказал Юрок немного испуганно.
  Коля встал и разминая члены, несколько раз присел. Потом махнул рукой и сказал:
  - А пошли уже руки мыть, шабаш! Так Филя?
  - Так,- кивнул дед, и рабочий день на этом закончился.
 
 
 
 

ДЕДУШКА РУССКОЙ АВИАЦИИ


  Ехал Костя Семенко их армии домой. Комиссовали придурка из ВВС. Через месяц. И куда призывная комиссия смотрела? Непонятно. Может план им надо было выполнять, а может Байзель постарался. Ну как можно взрослому мужику по ночам обсираться? Дали короче Косте армейским сапогом под зад, и пошел он в парадном кителе через КПП, рыдая.
  Ну, туда-сюда из Узбекистана до Триполья дорога длинная, впечатлений много. Узбеки какие-то по дороге пристали: "Продай значки! Продай значки!" Еле убежал от них к проводнику в купе, носом шмыгая. А тот как на зло татарином крымским оказался. Выгоняет Костю, кричит: "Иди солдат к генералу, скажи пускай Крым назад отдает!" Вилкой замахнулся даже. Семенко сразу в штаны наложил от страха, лицо руками закрыл, узбеки смеются, а он орет на весь вагон:
  - Отдайте ему Крым, товарищи! Ихы-хыы!!
  Тут ветеран крепкий вполне простыни рваные менять пришел, как цыкнет на Костю:
  - Цыц, гнида! А еще форму нацепил. Крым им отдавай, а они нас рваными простынями снабжать будут!
  nbsp; Бригада маляров красила как-то фабричный клуб. После обеда, в понедельник. Было жарко и нудно. Работа не клеилась.

...Я кровать твою воблой обвешаю,

Хочешь, ешь, а не хочешь, смотри...

- пропел Коля Маленко, обведя хитрым профессиональным взором свежевыкрашенные, под цвет чая с молоком, стены клуба и констатировал,- бурные аплодисменты!
& После подошел к деду Филе и произнес нараспев:
& - Сидели два сокола,
& Один сокол Ленин,
& Другой сокол Сталин,- и вздохнув указал на гипсовую голову вождя мирового пролетариата, стоящую на столике в углу помещения,- вот один сокол валяется, а второго и не видно... Так дядя Филя? - и сам себе ответил,- так конечно. Эх, Ленин, Ленин, а борода у тебя синяя,- Коля мстительно провел кисточкой вымазанной голубою краскою по бородке вождя,- Сколько ж ты народа замучил? И хохлов, и кацапив, и казахов, и киргизов, и эстонцев, и грузинов, и евреев, и поляков, и таджиков, и туркменов, и армянов, и эвенков, и хуенков... Караул! ИП друг твой Феликс, тоже сука-блядь, курва е... в сраку! Всегда больше в правительстве набиралось поляков и евреев.
& - И эвенков,- подсказал хмурый молодой маляр в потертой парадке ВВС,- кончай трепаться, Колян.
& - Ага,- рассеянно кивнул Коля, его явно качнуло в сторону интима,- Лесбиянки мы с тобою Натаха, лесбиянки, ты Федя, а я Вася, так?
& Полненькая малярша в синей косынке глупо засмеялась и сказала:
& - Ну, вы и тормоз, дядя Коля!
& Коля довольно хрюкнул и уселся на табуретку:
&А ты, Натаха, вроде сиськи отрастила за отпуск?
&Какие были такие и остались!
& Не, вроде больше стали...
&Малярша сплюнула на пол:
&- Тьфу, на вас!
&Коля довольно рассмеялся:
&- Я вот книжку читал про Екатерину. Так она чего делала? Построит солдатиков, курва, в шеренгу и смотрит у кого из штанишек выпирает. У кого все нормально, того в постельку, да и одаривала щедро, деревни дарила, ордена...
& Натаха невольно заинтересовалась:
&- А у кого не выпирает?
&Коля нахмурился:
&- Того казнила без жалости, это ж царица была, а не прошмандовка вроде тебя...
&Натаха фыркнула и ничего не сказала. А Маленко продолжил свой рассказ:
& - А еще полюбовник у ней был, поляк один, чи князь, чи кто-то там с богатых, короче... У него лицоегом на 12-й этаж взлетел, запыхался, пропотел. В квартиру двери настеж, внутри Байзель сидит, пьяный. Еще проводы не закончились.
  - О! Чумоход наш приперся! Шо, уже отслужил, салабон?
  Костя аж извивается от обиды:
  - Не ну Байзель, ну я не салабон!
  Байзель кивает лысой головой.
  - Ага, дух ты еще, душара! Присягу хоть принял? Или не успел?
  - Принял,- Костя всхлипывает.
  - А изменяешь почему?
  - Ну не изменяю я ей, ну Байзель! Ну не ругай же меня, не смей! Я свой долг Родине отдал, я даже кросс один раз бежал целых сто метров. До туалета ночью, мне сержант приказал!
  Байзель хохочет:
  - Добежал?
  Костя опять ревет:
  - Нееет!
  Наставник отсмеялся, говорит:
  - Подожди Семенко, сейчас я Якоря позову!
  Ну и позвал, Вовка пришел. Стоят вдвоем издеваются.
  - Вот гляди Вова, - говорит Байзель,- комиссовали моего придурка, справку дали. Серун там написано. Синим по белому. Эй, рядовой, покажите дяде Якорю справку!
  - Ихы-хи!!
  Якорь ухмыляется, Байзель как гаркнет:
  - Услышав свою фамилию, военнослужащий должен отвечать: "Я!"
  А тут неожиданно Костя рев прекратил и нормальным голосом отвечает:
  - А не военнослужащий уже!
  - А кто же ты?
  Семенко воздуха в грудь цыплячью по-больше набрал и отвечает важно:
  - Я, между прочим, дедушка русской авиации!
  Байзель аж смехом подавился от такого заявления:
  - Кто?
  Костя чувствует, что не то чего-то ляпнул:
  - Дедушка... Я. Ихы-хыыы!
  - Ну,а я тогда бабушка!!! - заорал Байзель,- Сука!
  И стал срывать с Семенко погоны.
  - Ну Байзель, ну не срывайзель с меня погонзель! Ихы-хии!!! Я кров проливал...
  - Ты кров проливал? Ты? Скотина! - Байзель замахнулся на Костю локтем, он был сильно взбешен,- Это я тебе сейчас кров пролью!
  - Ну неееет!!! Ну не надо мне кров проливать! Я присягу давал!
  Якорь, видя такое дело, потихонечку вышел из комнаты и прикрыл за собой дверь. И вовремя, так как наставник разошелся не на шутку.
  - Присягу ты принимал? Присягу? Ничего сейчас другую присягу примешь! Мне! А-ну повторяй за мной, скотина! Я, Семенко, душара и салабон...
  - Ну не салабон я,- простонал Семенко, размазывая слезы по "мужественному" лицу.
  - Салабон!
  Костя заныл:
  - Я, Семенко, душара и салабон...
  - Клянусь служить Байзелю!
  - Ой, ну Байзель! Ну не ругайзель меня! Ой, холосо! Клянусь Байзелю...
  - Служить!
  - Служить...
  - Как завещал великий Ленин!
  - Как Ильич заверещал...
  - Как учит коммунистическая партия!
  - Как кому чучит партия... Ой не бей меня, Байзель!
  - Убью, ссуку!
  - Убью суку...
  - Чего?! Я тебе дам поддонок, ты кого сукой назвал?
  - Аааааа!!!
  - Будешь мне служить!
  Поддонок завыл и улучив момент, бросился бежать. Байзель погнался было за ним, но зашиб ногу и погоню на этом прекратил. А Семенко добрался до реки и хотел топиться, но потом передумал, разулся, забросил подальше свои дембельские ботинки, подобрал увесистую палку и стреляя в божий свет как в копеечку, помчался в сторону идущего со станции Петра Ивановича Рожка с криком:
  - Стой кто идет! Стой стрелять буду!
  Петр Иванович испуганно остановился и глядя на жуткую фигурку с палкой на перевес, на всякий случай поднял вверх руки с портфелем и заорал:
  - Стреляй сука! В сердце стреляй! - после чего свалился в обморок, ибо денек у него в школе выдался весьма нервный. Накопилось. А Костя засмеялся радостно и дальше побежал, карлика пугать...
 
 

ДОМ НА ОКРАИНЕ ТРИПОЛЬЯ


  Инициатором открытия сумасшедшего дома в Триполье был председатель колхоза Иван Иванович Надхлебный. Он мотивировал это указаниями сверху, игнорировав предостерегающую инструкцию местного депутата Пасенкова, сказавшего: " Но помни!" и угрожающе поднявшего указательный палец.
  Надхлебный был человечище деятельный, и уж если вожжа попадала ему под хвост, то никакие пальцы его остановить не могли. Под сумасшедший дом были немедленно переоборудованы бывшие конюшни, и несмотря на то, что где-то что-то постоянно подтекало и валилось, здание было сдано в кратчайшие сроки. Помимо некоторого вполне естественного денежного навара, осевшего в карманах у председателя, был он весьма обеспокоен настроениями некоторой части трипольского населения, частенько критиковавшего бурную деятельность вышеуказанного председателя. А это отчасти мешало его продвижению по служебной лестнице.
  Вот с ними-то Иван Иванович и решил расправиться решительно и беспощадно. Прежде всего, он выписал из Города, бывшего зубного техника Версальского, срочно переквалифицированного во врача по всяческим душевным болезням, доктора Борменталя, потомственного медика, несколько невменяемого и страдающего депрессиями, но имеющего немалый опыт ветеринарной практики. Говаривали, что он в свое время, как и его знаменитый дедушка проводили дебильные опыты по превращению человека в собаку и наоборот, но документальных свидетельств этому не было. Третьим был садист Абрикосов, хмурый немногословный мужчина пиратской наружности, имевший опыт по превращению человека в скотину обыкновенную. Он был принят на должность старшего санитара. Нянечек набрали из числа престарелых родственниц самого Надхлебного, благо их зарплата не уступала зарплате врачей и выплачивалась лично Иваном Ивановичем из специального фонда. Санитаров набрали из местных. А вот возглавил это учреждение местный специалист доктор Спиннинг Адам Израилевич, автор выдающегося труда по психиатрии, получившего громкое название "Импотенция у собак и котов". В свое время наделавшего немалый шум в известных кругах, в результате чего Спиннинг и оказался в Триполье на пенсии.
  15 июля в больницу был привезен первый больной...
 
  ...Он кричал так, словно уже наступил конец света, он орал так словно ему наступили на ногу 15 Тритонов одновременно, он вопил так, словно ему рвали все 32 зуба сразу. Словом, очень громко. Санитары с трудом волокли его по коридору, тихо матерясь сквозь зубы. Дико орущего человека звали Шульц. Он был щупл и белокур, но чрезвычайно ловок, и если бы не смирительная рубаха, то неизвестно, чем бы закончилась эта схватка. Взяли его по алкоголке. Он имел дурацкую привычку дико верещать по утрам, и неизвестный анонимщик, накатавший на беспокойного соседа бумагу куда следует, требовал немедленно принять меры и лечить Шульца трудотерапией. На вызов откликнулись быстро, вкололи положенное количество медикаментов, но к удивлению врачей должного эффекта это не дало. По прибытию в больницу Шульц восемь часов разрывался от крика, ни на что не реагируя, а потом вдруг резко уснул, и уже не слышал, как большой фургон, с надписью "Хлеб" и карликовской припиской "атравленый", привез новую партию больных. Это случилось заполночь 16 июля.
 
  Постепенно больница наполнялась идиотами. Разные они были, самые разные. Доктор Спиннинг тридцать три раза писал список, но постоянно сбивался, рыдал и кусал ногти. Наконец, список был написан и тут машина с "атравленым" хлебом привезла еще партию. Доктор в сердцах разбил себе голову об угол камина , сам ее перебинтовал и ушел встречать больных.
  Работал он всю ночь, пока последний псих не был помещен в палату, а когда он сделал и это, то лично привязав больного к койке, не раздеваясь лег рядом и крепко уснул.
  Санитар Мишаня с помощью тети Рифы унесли доктора в кабинет. Последним больным оказался местный учитель рисования Петр Иванович Рожок.
 
  Проснулся Петр Иванович оттого, что солнце било ему по глазам. Когда удалось их открыть, то он тут же увидел здоровенного барыгу, по прозвищу Тритон, дико оравшего:
  - Я Солнце! Я Солнце! - и уже занесшего кулак для новой атаки.
  - Я Рожок! - завопил Петр Иванович и рванулся от кулака, но обнаружил, что крепко привязан к койке.
  - Я Солнце! - опять заорал Тритон и занес второй кулак, как вдруг из угла палаты с криком: " Абырвалг!" выскочил незнакомый учителю рисования мужик и укусил Тритона за ляжку. Тот завыл и припустил бегом, но наглый мужик не отставал, волочась вслед за барыгой и урча почище пограничного пса Алого.
  - Товарищи! - закричал кто-то из другого угла палаты, подражая картавому голосу незабвенного вождя, и Петр Иванович узнал Ильича,- Ленин жил! Ленин жив! Ленин будет жид!
  - Заткнись, сука,- негромко посоветовал алкоголику суровый Скляренко,- и без тебя тошно!
  Ильич заткнулся, надвинув кепку на глаза, со словами:
  - А меня здесь нет!
  Зато подал голос, молчавший доселе карлик Буцефал:
  - Братишки! - заорал карлик, укутанный в простыню наподобие римского сенатора, ростом метр двадцать,- бей жидов, спасай Триполье!
  Скляренко тут же подскочил к сидящему у окна на табурете Рабиновичу и дал тому хорошего пинка, тот безмолвно и привычно сгруппировался и мягко сполз на пол, видимо уже успел натренироваться, так как его привезли еще с первой партией.
  - А ты случайно не жид? - спросил карлик подходя к Петру Ивановичу.
  - Нет, я Рожок! - заволновался тот.
  - Жидок ты, а не Рожок,- завопил Буцефал, - Скляренко бижы сюды, москаля впиймалы!
  Карлик был слабоват в национальных вопросах, но балаган устраивать любил, и голосок у него был отвратительно пронзительный.
  Тут открылась дверь и в палату вошли Спиннинг, Борменталь, Абрикосов и лично товарищ Надхлебный. Спиннинг был очень взволнован, он с порога дал хорошего леще карлику и заорал:
  - Всем молчать! Покалечу!
  Во дворе во всю фырчал фургон.
  "Видимо еще привезли",- успел подумать Петр Иванович и потерял сознание, потому что испугавшийся Тритон с криком: "За тучку!" всемя своими тремя тоннами рухнул прямо на учителя рисования.
 
  Когда Петр Иванович снова открыл глаза, то увидел как доктор Спиннинг, что-то негромко рассказывает Надхлебному, а тот хмуро слушает, изредка кивая головой. Больные к тому времени успокоились, и Петр Иванович прислушался.
 -- Вот тут у нас человек, который возомнил себя вождем революции Владимиром Ильичем Лениным,- монотонно вещал Спиннинг,- паспортные данные отсутствуют...
  Ильич в это время открыл лицо, сдвинув кепку на затылок, и строго произнес:
  - Мы пойдем другим путем.
  Спиннинг поморщился и ткнул авторучкой на Сяна:
  - А вот и товарищ Сталин.
  Старый армянин, покуривая воображаемую трубку, произнес:
  - Вас нэправильно проинформировалы, товарищ доктор. Ви будэтэ расстрэляны не завтра, а сегодня... Товарищ Берия приведите приговор в исполнение.
  Берия тут же накинул простыню на Спиннинга и стал тыкать в него пальцем, приговаривая:
  -Пиф-паф, сука, пиф-паф. Не хочешь в москалив гратись?
  Для большего сходства карлик сорвал со Спиннинга пенсне и надел на нос. И тут произошло неожиданное. Спиннинг вдруг упал на колени и щуря подслеповатые глазки, завопил:
  - Не вели казнить Лаврентий Палыч! Не виновен я! Все председатель попутал, в рот ему потные ноги!
  - Абырвалг! - закричал похожий на собаку больной, а Борменталь сделал неудачную попытку с криком выскочить в коридор. Надхлебный задохнулся от возмущения, но молчал, тупо взирая на происходящее.
  - Скажите это вкусно? - Спиннинг сунул ложку белого порошка в рот Борменталю. Глаза его блестели непонятным задором.
  Борменталь судорожно сглотнул и прохрипев: "Весьма", рухнул на пол. Абрикосов крикнул:
  - Эй! - и два молчаливых санитара уволокли доктора. Надхлебный плюнул и сделал попытку выйти.
  - Вяжи его! - неожиданно для самого себя закричал Петр Иванович.
  - Вяжи! - поддержал Лаврентий Палыч Карлик, и толпа психов накинулась на председателя, причем Спиннинг принимал в этом самое активное участие. Тритон обнял человек пять и забился в безудержном канкане. Абрикосов, видя такое дело, незаметно выскользнул вслед за коллегами, да еще и двери прикрыл.
  Минут через пять Надхлебному удалось вырваться. Он помчался по коридору шумно дыша, его костюм был порван в нескольких местах, а на месте пуговиц остались только воспоминания. За ним диной вереницей бежало штук сорок оскаленных и озлобленных мужчин в больничной одежде во главе с Тритоном. Еще столько же примерно дико орало в палатах, привязанные к койкам, и сопровождали этот забег душераздирающими воплями. Версальский, только-только приведший в порядок картотеку, моментально сообразил в чем дело и заперся на ключ.
  Надхлебного настигали, он сделал рывок, и когда до заветной двери на улицу оставалось каких-нибудь три прыжка, под ноги ему подвернулась нянечка тетя Рифа с чьей-то уткой. Недолго думая, Надхлебный схватил ее в охапку, и с разгону выбив двери, вывалился на крыльцо.
 
  А во дворе стоял зеленый "уазик". А рядом с "уазиком" заместитель первого секретаря райкома Чуйко, в сером двубортном костюме и с широченным галстуком поверх пиджака. А рядом с ним еще несколько не столь солидных фигур из свиты.
  Надхлебный проехался на истошно визжащей старушке, аккурат, до самых лаковых туфель начальника и замер недвижим. Чуйко брезгливо посмотрел сначала на него, потом на столпившихся в дверях психов, отчего-то застывших под его пристальным взглядом и набрал в легкие воздух.
  Карлик ковырялся в носу, на котором чудом удерживалось спиннинговское пенсне, Сян прикуривал свою воображаемую трубку, а в подвале одиноко орал Шульц. Молчание первым нарушил "Сталин":
  - Нэпорядок, товарищ Мандельштам, я совэтую вас повэсить. Остальным разойтись!
  - Еще парочку! - крикнул собакоподобный и укусил за лапу сторожевую собаку Тушкана, которая подвернулась под руку. Тушкан завыл и бросился на комиссию.
  Чуйко, наконец набравший в легкие воздух, резко выдохнул его и как-то совсем несолидно прыгнул в "уазик" и бросив Надхлебному:
  - Вы за это поплатитесь! - крикнул шоферу по-гагарински,- Поехали!
 
  Психи разбрелись по домам. Привязанные к кроватям тоже расползлись, некоторые вместе с кроватями. А че? Вещь в хозяйстве нужная. Персонал разбежался. Последним уходил Версальский, ночью, на третий день, зачем-то переодевшись в женское платье, хотя никто преследовать его не собирался. На этом Дом на окраине Триполья практически прекратил свое существование. Тетя Рифа уехала к внукам в Израиль. Жизнь вошла в свою колею.
  Лишь через месяц жители Триполья случайно обнаружили странную ограду из колючей проволоки, кольцом охватывавшую поселок. В нескольких местах на столбиках были прибиты аккуратные плакаты, гласившие:
  ЗОНА ПСИХИЧЕСКОЙ ОПАСНОСТИ!
  ПОСТОРОННИМ ВХОД СТРОГО ВОСПРЕЩЕН!
  ЧУЙКО
  А карлик по-обыкновению приписал на одном:

МЕСТОВ НЕТ Карлык


 
 
 
 
 
 

ЕЛКИ-ПАЛКИ


  Костя Семенко с удовольствием раскачивался на купленном Байзелем в комиссионке кресле-качалке и заунывно напевал:
 

Елки-палки, елки-палки

Елки-палочки мои...


  Слова он придумал, очевидно сам, а музыку бессовестно содрал у народа, певшего на тот же мотив "Стеньку Разина". Суровый наставник Байзель хмуро слушал завывания воспитанника, пока хватало сил, но наконец, сообщил:
  - Если ты, зараза, ныть не перестанешь, я тебя убью, так и знай.
  - Ихы-хы,- немедленно откликнулась зараза,- ну посему ты меня убьешь? Посему? Я же, Байзель, не прошу у тебя сто рублей. Я даже пятьдесят не прошу, но у всех елка есть, а у меня нету.
  Байзель застонал.
  - Костя, я ж говорил, двадцать пять рублей за елку просят. Двадцать пять! Есть они у тебя?
  - Нету,- отвечал Костя,- но у тебя же есть.
  - Ах, ты ж тварь! - возмутился наставник,- Это я сейчас двадцать пять за елку выложу, а жрать потом что будем?
  - Ну Байзель! Ну у нас же еще целых четыре котлеты осталось в холодильнике, я смотрел. И курочка...
  - Курочка! Сам жри эту курочку. Она поди завонялась давно. Вся.
  - Ну не вся, ну Байзель! Только лапки немножко и животик, а так она хорошая. Давай ее кушать! И елочку купим потом...
  - Костя! Нету у меня денег на твои дурацкие удовольствия! Я не депутат какой-нибудь, как Пасенков, и не барыга вроде сам знаешь кого... Давай я тебе лучше лимон куплю.
  -Ихи-хии... Не надо мне никакой лимон,- заплакал Костя,- я елку хочу, и курочки...
  - Выкину я ее, эту курочку вонючую. Какого черта ты ее под дождем неделю держал?
  - Так ведь холодно было!
  - Холодно? Дождина шел, а ты ее за форточку в авоське! Можно так делать?
  - Нееет!
  - Вот и выкинь ее теперь.
  - Жалко...
  - Кого тебе жалко, придурок майский?
  - Курочку жалко.
  - Так она же мертвая!
  - Ну и что, пусть еще полежит чуток. Ну хоть день, а потом если не оживет вдруг, я ее схороню. По христиански...
  Байзель тяжело перевел дух.
  - В унитазе... Она месяц уже не оживает. Как ты меня притомил, кто бы знал...
  Костя, заметив в глазах наставника недобрый блеск, суетливо убежал на кухню. Сначала загремели кастрюли и банки, потом хлопнула входная дверь. Через некоторое время, подошедший к окну Байзель, наблюдал за тем, как во дворе Костя Семенко большой совковой лопатой пытается выковырять ямку посреди большой дождевой лужи. Даже сюда долетало его громкое сопение. На асфальте лежала тощая синяя курица, сжимающая в кривых когтях обломок пасхальной свечки. Байзель сплюнул и отошел от окна.
 

х х х


  А Триполье тем временем готовилось к встрече Нового 1988 года, несмотря на довольно паскудную дождливую погоду. Депутат Пасенков притащил домой целых три елки. Но не устанавливал их, а ждал когда цены поднимутся до 30 или хотя бы 29 рублей.
  Барыги Якорь и Маргулис меж тем бойко торговали той же продукцией по 25. Брали они их в местном лесу и вывезли все двадцать штук. Больше там ничего не осталось. В этом лично убедился учитель рисования Петр Иванович Рожок, пролазивший по чащобе около пяти часов.
  Новоизбранный председатель месткома товарищ Ялов обещал к Новому году прислать из Города два самосвала снега, но пока безрезультатно, говорили что в Городе снега нет.
  Вонилин втихую приторговывал еловыми ветками.
  Бомж Кукловод продавал еловые шишки и иголки по 20 копеек стакан. Продал два - Косте Семенко и карлику Буцефалу. Причем карлик выторговал за 15, а Семенко, вздохнув отдал 25.
  Теперь, похоронив курицу, так что одна лапа торчала из лужи, как немое предостережение всем пока живущим курицам, он разложил свои иголки на столе и задумчиво их рассматривал, покручивая мелкие кудряшки. Байзеля дома не было, и Косте никто не мешал. Он стал выкладывать из иголок слова и для начала сложил КОСТА и долго им любовался, потм сложил БАЙЗЕЛ и рядом с ним ДУРА, на букву К иголок не хватило, несмотря на то что он сэкономил на мягком знаке. Костя поначалу расстроился, а потом обрадовался и долго хохотал, заливаясь безудержным смехом подрастающего идиота.
  Байзель пришел минут через пять. Семенко в испуге смел со стола иголки, а наставник криво усмехаясь вытащил из сумки странную штуку, похожую на костин ночной горшок, измазанный землей и песком. Сверху лежала солидная еловая шишка.
  - На,- сказал Байзель,- Празднуй!
  - Шо то? - спросил Костя немного встревожено.
  - Это елка,- объяснил Байзель.
  - Ихи-хии!... - заревел Костя в голос,- Опять ты меня обманываешь!
  - Какие дела Сема!- обиделся Байзель,- говорю елка, значит елка, только маленькая еще. До праздника еще время есть, ты ее поливай, удобряй, она и вырастет.
  Костины глазенки тут же разгорелись.
  - Честно вырастет?
  - Честно,- сказал Байзель уходя. На лестничной клетке он закрыл двери на висячий замок, было у него и такое нехитрое приспособление, а на вопрос ожидавших его на лдестнице друзей: "Шо, так его и оставишь?", ответил прямо:
  - Конечно,- и видя сомнение в их глазах, пояснил,- он теперь до первого января из комнаты ни ногой. Будет, дурак. Елку выращивать.
  - Хе,- ухмыльнулся Тритон,- ну ладно, пошли бухать.
  И они пошли бухать.
 

х х х


 
  Семенко меж тем поставил горшок на стол, засунул глубже в песок шишку и глубоко задумался. Потом из комнаты припер байзелеву подушку и напевая:

Елки-палки, елки-палки

Елки-палочки мои...


  водрузил подушку поверх горшка. Подумав, убрал ее и кряхтя вылил внутрь стакан воды, перемешал получившуюся жижу пальцами и снова установил подушку на прежнее место. После этого принялся ожидать результата. Минут пять. По окончании срока ожидания, разобрал свою нехитрую конструкцию, еще какое-то время тупо смотрел в горшок, потом вернул все на место, и сходил в комнату за второй подушкой. Получилась небольшая пирамида. Костя пододвинул ее к батарее центрального отопления и лег рядом, включив погромче для веселости телевизор.
  Телевизор веселости не прибавил, потому что там шел "Сельский час". Здоровые мужики в телогрейках удобряли навозом колхозное поле, на котором ничего не росло. Передача Костю тем не менее заинтересовала. Даже возникли некоторые мысли, которые по мнению Семенко должны были способствовать оптимизации процесса выращивания елки. Не долго думая, Костя снял колготки, выжал их над горшком и получилось почти как по телевизору, а где-то даже и лучше. Радостно гикая, юный земледелец восстановил подушечную пирамиду, немного потанцевал и уснул совершенно счастливый.
  Проснулся он ближе к вечеру следующего дня от непонятного запаха. Расшевелив подушки он для начала понюхал колготы и сообразил, что запах идущий из под подушек все-таки перебивает запах колгот. Это его озадачило, и Костя сбросил сначала одну, а затем и вторую подушки, после чего крик разочарования долго витал по пустой квартире. Из подсыхающей жижи торчала синюшная лапа похороненной им накануне курицы. Лапа крепко сжимала абсолютно неизменившуюся со вчерашнего дня шишку.
 

х х х


  В это время совершенно пьяный Байзель искал силы, чтобы подняться на ноги. Он поискал их под столом, потом под шкафом, но, увы, не нашел. Нашлись они почему-то в районе холодильника, и, опираясь на него, Костин наставник сумел подняться. Хозяева квартиры спали и Байзель на всякий случай, погрозив им пальцем, хлебнул рассолу и пошел к дверям и стал их открывать. Минут через сто он уже походил к своей квартире, а еще через полчасика начал сражение с висячим замком...
 

х х х


  Семенко между тем оправился от первого испуга и стал вытаскивать курицу из горшка. Когда ему это удалось, он стал лихорадочно поглядывая на часы подсыпать в горшок еловые иголки. Руки дрожали.
  - Не успею, не успею,- шептал Костя, примеряясь, как бы получше заправить иголки новой порцией удобрения. У него получилось и, укутав горшок байзелевым махровым халатом, навалив сверху подушек, Семенко почувствовал приступ голода. Из холодильника он выудил оставшиеся котлеты и стал жадно их пожирать. Насытившись, включил телевизор и вперился в экран, по которому бегали "мультики". Прихода Байзеля он не заметил.
  Лишь когда что-то тяжелое рухнуло в прихожей, Костя выглянул в коридор.
  - Байзель! - позвал он молчаливую груду одежды у порога,- Елка не растет!
  В голосе было столько неподдельной трагедии, что куча отозвалась:
  - Угу...
  - Елка не растет! -снова прокричал Семенко и стал расшвыривать одежду по коридору освобождая наставника.
  Тот стал на четвереньки, нагнул голову и прохрипел:
  - Сволочь, я Костя, сволочь!
  - Елка не растет!!!
  Байзель прошагал на коленях к горшку, втянул ноздрями воздух и произнес с упреком в голосе:
  - Загубил ты ее, загубил.
  - Ихы-хи! - сразу заплакал Семенко,- Как загубил?
  - Натурально загубил!
  - Это не я, это удобрения были плохие!
  - Эх...- выдохнул наставник, поднатужился, встал в полный рост, крепко взял горшок, открыл окно и с удовольствием зашвырнул в окно, следом полетели останки курицы.
  Снизу донеслось:
  - Шо такое? - это из очередного похода в лес за елкой возвращался разочарованный Петр Иванович.
  Байзель засмеялся и закрыл окно. Костя торопливо прятал подушки.
  Через некоторое время он приволок из ванны настольный хоккей и предложил сидящему в углу наставнику:
  - Сыграем?
  - Давай! - согласился тот, дремая, и Костя сходу залепил ему шайбу.
  - Байзель! Давай так, я тебе гол забью, ты мне подарок!
  - Давай! - снова согласился противник и Семенко залепил ему еще одну шайбу.
  Уснул Байзель при счете 5:0, и Костя распевая:
 

Елки-палки, елки-палки

Елки-палочки мои...


 
 
  пошел на второй десяток.
  Когда в квартиру через незапертые двери вошел неплохо удобренный Петр Иванович Рожок с куриной лапой в руках, счет был 15:0. Учитель рисования замер и стал с интересом наблюдать за игрой. Потом отодвинул Байзеля сел на его место и приговаривая: "А-ну, как оно тут делается...", стал обороняться.
  Проиграл он всего 0:12, а тут и карлик пришел вместе с Сяном, и еще человек шесть. У всех Костя выиграл! А тут и Новый Год пришел, и все пить стали, поздравляться. И Косте налили, а как же! Он и окосел моментально. Петь принялся про свои "елки-палочки". А Сян с карликом стали в хоккей на вещи играть, и карлик сначала у деда шапку выиграл, а потом до трусов проигрался и голый по комнатам бегал, пока не устал.
  А по телеку как раз Шифрина показывали, и мужики захотели ему рожу набить и набили. Телек сломался вдребезги. Все испугались и уходить стали по-одному, чтобы Байзеля не разбудить.
  А Костя еще попел-попел и, хохоча, Байзелю на голову свои колготы стал натягивать. Натянул.
  А какой-то малознакомый сосед в квартиру случайно на шум заглянул и сказал тихо:
  - Задолбали бухарики!
  Типа он не такой.
  А главный бухарик под батарею свалился и задрых до утра, и снилась ему Красная площадь, куранты, Шифрин и синяя куриная лапа.
 
 
 

НЕРАССКАЗАННАЯ СКАЗКА


  - Не ну Байзель, ну расскажи мне сказку! - с присущей одиннадцатилетним юношам наглостью и беспардонностью, приставал к своему суровому наставнику Байзелю Костя Семенко.
  - Ты что, в натуре, конченный? - поинтересовался с неудовольствием суровый наставник,- я же наверное подмываюсь, или как?
  - Это не страшно,- успокоил из-за дверей ванной Костя,- ты мне сказку быстренько расскажи и подмывайся сколько тебе влезет!
  - Козел ты безрогий, а не ребенок,- констатировал Байзель, намыливая зад.
  - Не ну Байзель! - снова заныл Семенко,- будешь мне сказку рассказывать или нет? Я не пойму!
  - На мусорку иди, до Кукловода, - посоветовал наставник,- он там тебе и расскажет и покажет, а от меня отлезь...
  - Не ну я его боюсь! - возмутился Семенко,- он мне давеча писюном грозился!
  - Как это?
  - А вот так! Штаны расстегнул и погрозил. Сказал, что если я еще раз приду, то он на меня накакает!
  Некоторое время было тихо, это Байзель обдумывал смысл кукловодской угрозы. Потом он спросил:
  - Подожди, а чего ж... Нет Сема не стыкуется, сейчас...В смысле если какать собрался, то чего ж он... Жопу что ли не мог показать?
  - Ее он мне в четверг показывал уже,- отвечал Костя печально,- это уже пройденный этап...
  Байзель умолк, а потом вдруг резко открыл дверь ванной и заорал:
  - А ну вали отсюда, этап большого пути!
  - Ихи-хи!!! - привычно запричитал Семенко и умелся.
  - Скотина,- констатировал наставник,- по-другому и не скажешь...
  nbsp; - Кто?
& Костя чувствует, что не то чего-то ляпнул:
& - Дедушка... Я. Ихы-хыыы!
&Ивановича Пасенкова, находящего против обыкновения в весьма приподнятом настроении.
  - Куда путь держишь, маленькая девочка? - поинтересовался бывший депутат.
  - Я не девочка, а мальчик! - обиделся Костя.
  - А, это ты Семенко! А я тебя не узнал,- жилмайди, как говорят узбеки, Пасенков,- шучу я так! А то смотрю, ты все плачешь и плачешь, как девчонка, пора бы тебе уже и мужиком становиться. А ну признавайся дяде Ярику, что за беда приключилась?
  И Костя стал прикидывать, как подоходчивее объяснить Пасенкову суть проблемы.
  - Сказку мне Байзель не рассказал,- произнес он наконец.
  - Ай-яй-яй,- посочувствовал Ярослав Иванович жалостливым голоском, а потом продолжил сурово,- Да тебе уже пора за девками бегать, а ты все сказочки слушаешь! Здоровый лоб такой, пахать на тебе, не перепахать, а вечно сопли разнюнишь, и ходишь с ними... Сказку ему не рассказали!
  - Ну нееет! Я не такой! - заверещал семенко,- я еще молод!
  nbsp; Лишь через месяц жители Триполья случайно обнаружили странную ограду из колючей проволоки, кольцом охватывавшую поселок. В нескольких местах на столбиках бтов, можно сказать, посажали жопы на башни танков, помочили ноги в Индейском океане, стоп... - Пасенков взял паузу,- это не то, это из Жирика. Короче, Сема, пора тебе в военкомат, сейчас я тебе повесточку выпишу и вперед!
  Пасенков полез в карман за авторучкой. Поднимающийся по лестнице Володя Якорь смачно сплюнул и сказал:
  -Да чего ты ему, Ярик, объясняешь! Курки, автоматы! Тьфу, ему это все. Да и не возьмут его в войска.
  - Почему это?- нахмурил свои брежневские брови Ярослав Иванович.
  - Малокровный он,- махнул рукой Якорь и потопал дальше.
  -Правда? - строго спросил бывший депутат Костю.
  - Наверное,- пожал плечами тот,- Байзель часто мне это слово говорит, только немного по-другому.
  - Как? - поинтересовался Пасенков.
  - Ну как-то так, но по-другому, чуть-чуть... Дядя Ярик,- глаза Семенко неожиданно вспыхнули жадным огнем,- расскажите мне еще про врагов.
  - Каких врагов?
  - Ну про этих, что на танках. С автоматами, мне понравилось! Это же у вас сказка такая новая?
  - Ага, про белого бычка, - промямлил Пасенков, думая как бы улизнуть по-тихому, достоинства не теряя.
  - Ну нет, дядя Ярик,- засмеялся Костя,- не обманешь меня! Я сказку эту про бычка знаю, у вас другая!
  Пасенков огляделся в поисках того, чем можно шандарахнуть Костю по кудрявой башке.
  - Слышь, как ты говоришь, тебя Байзель называет?- спросил он, думая, а не снять ли для этой благородной цели собственную лаковую туфлю.
  - А по-разному! - заулыбался Костя,- всего и не упомнишь. Чего-то мало у меня. Я забывчивый, короче!
  - Это понятно,- Ярослав Иванович сурово оглядел Костю,- но помни! Если ты нарушишь воинскую присягу, то я лично отдам приказ о твоем расстреле!
  - Ха-ха-ха! - рассмеялся Семенко,- как вы смешно говорите, дядя Ярик, да только нельзя меня расстреливать.
  - Почему это?
  - А мне Байзель сказал, что нельзя, я ж несовершеннолетний!
  (Впервые Костя Семенко правильно произнес это длинное слово! Обычно он говорил - несовершенный.)
  - да ты уже лет тридцать все несовершеннолетний и несовершеннолетний,- отмахнулся от аргумента экс-депутат,- ишь каков фрукт, в армию ему нельзя, расстреливать его нельзя, а чтож тебе можно?
  Костя не успел ответить, потому что открылась дверь его квартиры и грубый голос наставника прокричал:
  - Эй, ты, малохольный! Бегом сюда!
  - О! - поднял вверх палец Костя,- Так он меня и зовет! Холи у меня мало, вот.
  И он радостно поскакал наверх, перепрыгивая ступени. Пасенков еще немного постоял, глядя вслед и медленно поплелся по своим делам, негромко напевая под нос:
  Мало холи, мало холи,
  Мало огня...
  Тьфу!
  Есть же такие песни привязчивые, и кто их сочиняет?
 
 
 
 

<

БАБТИСТЫ


  У Ивана Ульяновича Дамского репутация была, как у человека порядочного и даже набожного. Были у него, конечно, недостатки, а кто без них? Но все-таки это вам не Васька Маргулис какой-нибудь. Так вот, был Иван Ульянович председателем, и не каким-то там Надхлебным И.И., и не колхоза, который государству денег немеряно задолжал, а трипольского общества бабтистов. Правда и был он в этом обществе единственным членом. Жил скромно, тихо, общество свое и убеждения никому не навязывал.
  И вот сидит он у себя в кабинетике, это в квартире значит, полностью властями зарегистрированный и взносы на охрану памятников уплативший и никого не трогает. А тут звонок в двери. Открывает. Входит человечишка серенький незаметный такой и спрашивает:
  - Это, стало быть, тут общество, этих, бабтистов?
  Иван Ульянович кивает:
  - Проходите, по адресу попали.
  - Хоофу! - говорит человечишка, что на его языке обозначало, видимо, "хорошо", разворачивается и уходит, озираясь.
  Пожал плечиками Дамский и сам в кабинетик ушел. Не дали ему в кабинетике посидеть спокойно и тихо. Через три минуты снова: "Дзынь!"
  Открывает. На пороге мужик здоровый, лысый и потом несет как от козла, это Жоржа пожаловал. Дыхнул перегаром на председателя и входит разрешения не спрося. Садится в кресло, внимательно на Дамского глядит и шепчет с придыханием:
  - Хочу в бабтисты, это... Записаться.
  Ох как Иван Ульянович обрадовался! Заулыбался, засуетился, книжки стал какие-то на стол метать.
  - Пожалуйста,- говорит,- пожалуйста, мы рады очень вам будем!
  Жоржик на книжки ноль внимания, говорит:
  - Справочку бы мне...
  - Какую? - удивляется Дамский. - Зачем?
  - Для порядку.
  Подумал, подумал председатель, кивнул сам себе, вытащил листок бумаги, имя-фамилию записал жоржевы, дату проставил, пару строк черкнул и печатку приложил маленькую, как у врача участкового. Кланяется и новому члену общества вручает. Тот справку свою хвать, и бежать, а Дамский вслед спрашивает:
  - Постойте, извините, а взносы б заплатить...
  - Скоко? - Жоржа на ходу интересуется.
  - Рупь сорок в месяц,- смеется Иван Ульянович.
  Жорж в карманах порылся и два восемьдесят вынимает.
  - На, теперь я на два месяца реальный бабтист?
  - Да, да,- отвечает Дамский и монетки прячет ловко. Потом двери за посетителем закрыл и пошел чаек заваривать.
  А через полчаса целая толпа набежала. Первым Вареник, за ним Васька Маргулис в компании Одноглазого, грузин Абазар, Тритон и еще человек десять, даже Месяцс пришел, старый сексот. И все немедленно с порога требуют у Дамского справки и уверяют, что всю жизнь мечтали бабтистами стать. Мелочевки целую гору насыпали. Дамский преет, но справки пишет исправно. Перетрудился только с непривычки. Когда Кукловод, бомж пришел, он даже у него перед носом табличку "Обед" повесил, так намаялся бедный! Пошел обедать. Ну, а пока он сидит и представляет, как с новыми членами будет собрания проводить и гимны петь бабтистские, поглядим чем это новые бабтисты занимаются на свежем воздухе...
 

х х х


  А Жоржик как рванул сразу от Дамского в "Промтовары", только в ушах засвистело. Сто грамм принял, и сел в засаду на лавочке. Ждать недолго пришлось. Тут как тут, Варька-продавщица. Идет, ягодицами пудовыми виляет. Жорж кепку заломил и за ней, подлетает с кормы и как даст по заднице ручищей. Та аж перднула от неожиданности. А Жорж повторяет и лыбится, Варька орать. Тут полюбовник ейный, Вовка Якорь выруливает и на Жоржа:
  - Ты че, братело? Как маньяк последний бабу позоришь посреди улицы? - и недолго думая Жоржика по сусалам. Народ какой-никакой собрался.
  Тот утерся, отвечать не стал, вытягивает бумагу с печатью и кричит:
  - Нету такого закона, граждане, чтоб официально зарегистрированных били!
  Якорь по сусалам повторил:
  - Вот тебе закон, придурок!
  Варька орет:
  - Бандиты убивают, насилуют! - это до нее только сейчас ситуация дошла. И в желудке у нее что-то расстроилось, громко так.
  Растащили Вовку и Жоржа люди, разбираться начали.
  Жорж хнычет, по морде сопли размазывает и все бумагу какую-то тычет общественности:
  - Смотрите, люди добрые, я и взносы заплатил! Теперь я бабтист зарегистрированный, на два месяца разрешение имею!
  Пасенков подошел, народный депутат. Бровки брежневские нахмурил:
  - Какое такое разрешение, гражданин, Жорж?
  - Как какое?- орет тот,- Баб тискать! Каких захочу! По закону! На то мы бабтисты и существуем!
  Как загоготали все одновременно, кроме Варьки, конечно. Отсмеялись интересуются у Жоржика:
  - Кто ж тебя надоумил, дурака?
  Тот и отвечает носом шмыгая:
  - Дак это передача была по телевизору, сказали там, что бабтисты это секса такая... Баб вроде как щупают, мне Шенделяпин еще дед говорил.
  Опять заржали. Шенделяпин с умом не дружил уже лет сто. Когда успокоились, Пасенков строго сказал:
  - Но помни! Это не секса! Это секта! И никого они не щупают, это мы их сейчас, подлецов, пощупаем. Верно товарищи?
  Товарищи, разумеется, были за. И только он так сказал, как прибежал карлик и завопил, что только что Мару Фельдман, за сараями, Земляника уделал. Все туда и побежали. Короче до вечера бабтистов по Триполью ловили, а когда последнего выловили, им Вареник оказался, тогда несмотря на усталость всей компанией в штаб-квартиру ломанулись, к Дамскому. А впереди Ахинора Степановна весом двести кг., с топором...
  С тех пор нет в Триполье бабтистов. Следы И.У. Дамского затерялись вв неизвестности, словно и не было его никогда. Это ж надо такое придумать! Бабтистов развел по поселку! Вот и поплатился за веру. Се ля ви, как говорится.
  Однако ходят настойчивые слухи, что неугомонный Жоржа опять мутит по Триполью воду. Снова гад телевизора насмотрелся, с Шенделяпиным перетер и мужиков подговаривает в гомомускулисты записываться. Народ правда не сильно ведется, но кто его знает чем кончится?
 
  -

БАШНЯ


 
  Костя Семенко пытал кота.
  - Вот кот, кто это сделал?
  Кот молчал, отворачивая голову от кучкм мелких какашек, и щуря на Костю свои дурацкие глаза. Однако Семенко был настроен весьма серьезно.
  - Ладно, кот, можешь не отвечать! Скажи только, зачем ты пожевал мои колготы? А? Молчишь? Хорошо, можешь не отвечать! А рубашку мою зачем обоссал?
  Кот зевнул.
  - Ладно, можешь не отвечать! Но зачем ты...
  Костя вздрогнул от неожиданного звонка в дверь.
  - Сейчас я вернусь, и мы продолжим,- многообещающе сказал он и пошел открывать, а кот поплелся на кухню, по пути еще разок присев на оставленные на полу колготы.
  - Байзель дома? - спросили из-за дверей.
  - Я не могу ответить на ваш вопрос,- произнес Костя, и добавил несколько смущенно,- я обнажен...
  За дверью озадаченно причмокнули и на всякий случай спросили еще раз:
  - Байзель дома?
  - Не видите что ли, я раздет! - обиделся Костя.
  - Тьфу! - сказали за дверью и ушли.
  Семенко вернулся в комнату и обнаружил там полное отсутствие котов. Поискав хотя бы прощальную записку и также не найдя ее, он вздохнул и стал собираться на улицу. Прежде всего он подобрал и нацепил изгаженные колготы на обнаженную часть тела, потом минут десять повертелся перед зеркалом. В завершение всего он взял саперную лопатку и только после этого вышел на лестницу.
  Вскоре ноги привели его к реке, в которой резвился карлик Буцефал. Увидев Костю, низкорослый придурок немедленно заорал:
  - Семенко - урод! - и нырнул с головой.
  Костя хотел швырнуть в него лопатку, но пожелел ее и просто пукнул.
  - Фу! - сказал кто-то за спиной.
  - Извините, дядя Якорь, я нечаянно! - быстренько сориентировался хитрый Семенко.
  - Бывает,- глубокомысленно произнес Володя,- перди на здоровье, я вот бывает тоже иногда бздану, прямо стекла в квартире трещат! - после чего не спеша и с достоинством удалился, а Костя принялся с остервенением рыть желтовато-коричневую землю, гордо именуемую в Триполье речным песком.
  С реки донесся голос глупого вынырнувшего карла:
  - Настроенье чтоб поднять,
  Надо попку показать!
  Эль Карлик!
  - Почему Эль? - удивился Семенко.
  - Потому что лучший! - завопил Буцефал, делая в воде несложный переворот через голову с одновременным сниманием плавок.
  Когда Костя увидел карликовский, облепленный водорослями зад, ему снова захотелось швырнуть в Буцефала лопаткой, но он снова ее пожалал.
  - А чего ты тут вообще делаешь? - поинтересовался карлик, вынырнув из речных глубин.
  - Я башню строю! - отмахнулся Костя,- из песка. Дома ее кот все время валит, я ее из кубиков строил, ну из тарелок с чашками еще. А потом на речку ушел. Если он за мной припрется, я его, суку, утоплю на хрен!
  Калик во время этой тирады отфыркивался и услышал только ее окончание, а потому сразу завелся:
  - Ты кого это сукой обозвал?
  - Кота! - проорал Семенко и карлик стал грести к берегу. Потом он долго прыгал на своих коротеньких кривых ногах, пытаясь избавиться от попавшей в уши воды, и отжимая поганую бороденку и не менее поганую румынскую кепку, в которой купался. Завершив этот кордебалет, Буцефал подошел к Косте и сказал:
  - А ты неправильно строишь!
  - Почему? - удивился Семенко.
  - Материальчик нестойкий!
  - А где ж я другой найду? Тут кроме собачьих какашек и нет ничего.
  - Вот! - обрадовался карлик,- это и он есть, материальчик. Собака, она есть собака! - добавил он веско.
  Семенко покосился на него недоверчиво, но ничего не сказал, что-то прикидывал в своей кудрявой башке. Наверное, высчитывал себестоимость работ. А карлик загорелся собственной идеей всерьез.
  - Ты еще человечьего дерьма добавь для крепкости! Замеси один к трем, и лепи себе на здоровье, хоть башню, хоть дом публичный!
  Костя все еще что-то прикидывал в уме, а потом кточнил:
  - А кошачье можно?
  Лицо карлика неожиданно стало серьезным:
  - А вот это нет, Сема, кошачье тебе всю работу испортит, потому что нестойкое.
  - Жалко,- вздохнул Костя,- у меня его дома накопилось изрядно, килограмма четыре, под ванной.
  - Не парься,- продолжил серьезный карлик,- брось, я тебе так и быть человечьего подбавлю,- и не долго думая, уселся рядом со стройплощадкой, отжимая промокшие плавки. Сделав дело, он на прощанье хлестнул Костю по заднице своими купальными принадлежностями, и бодро зашагал в сторону шестнадцатиэтажек, а Семенко принялся месить раствор. Отойдя метров на двадцать Буцефал обернулся и крикнул:
  - А высокая башня-то будет?
  - Высокая! - отмахнулся сосредоточенный Костя,- не мешай!
  - Хххааа! - засмеялся карлик специфическим смехом и пошел дальше.
  Ближе к вечеру, прихватив с собой Сяна, Маргулиса, Якоря, и еще пару весельчаков, типа Вареника с Жоржем, Буцефал повел всю эту команду к реке, чтобы оценить Костино творчество. Всю дорогу он, давясь идиотским хохотом, рассказывал о новой семенковской задумке:
  - А я ему говорю, матерьяльчик-то ворованный! А он давай реветь. Чего ревешь? Спрашиваю. Хххааа! Бери говно и строй! А он и строит! Как я ржал! Даже, блин, кепку обронил!
  Ноздри карлика хищно раздувались в предвкушении торжества, очень уж хотелось ему представить Костю в нелепом образе главного трипольского гомностроителя.
  Наконец, запахло рекой... и чем-то еще. В сгустившихся сумерках команда Буцефала увидела одиноко стоящую на берегу темную фигурку.
  - Чего-то не видно башни,- произнес Якорь.
  - Зато этот дурак там до сих пор стоит! - возбужденно зашептал карлик, - он наверное в какахи свои влип.
  Народ недоуменно переглянулся. Подошли ближе.
  - Эй, Семенко! - позвал Якорь неподвижную фигуру,- ты там живой?
  Ответа не последовало. Когда же экскурсия подошла поближе, то застыла в немом изумлении. Башня на берегу все-таки была. То, что приняли за влипшего в какахи Семенко, оказалось скульптурой, башней, если это, так можно было назвать. Точнее всего свои эмоции выразил беспардонный карлик, который сжал кулаки и дико завопил: "Убью педераста кудрявого!" Он выл как волк и его голос далеко разлетался над темной водой.
  И причина для этого была, да какая. Причина, блин, причин. В свете восходящей луны на песке, гордо стояла обнаженная в неприличных местах, статуя карлика в настоящей карликовской румынской кепке, выполненная из самого стойкого в мире строительного материала, ранее в избытке разбросанного по территории Триполья.
 
 

ВАНЮША


  Упитанный лысый мужик в сером свитере поманил корявым пальцем Костю Семенко и спросил неприятным голосом:
  - Эй, мальчик, иди-ко сюды, скажи дяде, как тебя зовут?
  При этом он громко перднул. Костя поморщился и протирая глаза от едкого газа ответил:
  - Ванюша...
  - Ага,- кивнул мужик и подпустил газа,- значится Ваня... Тезка!
  Костя помотал головой отрицательно:
  - Нет, меня Костя зовут.
  Мужик задумался, даже следующий его пук получился неубедительным. Потом он сказал:
  - Так, ничего не понимаю. Ванюша, а зовут Костя. Странно.
  Семенко обрадовано заподпрыгивал:
  - Нет дядя, вы ничего не поняли просто. Зовут меня Костя, это вы пукаете очень ВАНЮШЕ!
  Мужик обрадовано закивал:
  - Ага, есть немного. Последствия контузии.
  - Конфузии? - удивился Костя,- а это как?
  - Ну,- мужик присел на корточки, и аж крякнул от удовольствия, снова заставив Костю поморщиться. Его голова оказалась на уровне Костиной, хотя тот стоял, как стоял.
  - В войну это было, давно. Стояли мы под Дубной...
  - Пьяные? - просил Семенко. Рассказчик смутился.
  - Почему пьяные? Не ну выпили, конечно, для храбрости не без того, но не так, чтобы сильно...
  Однако узнать подробности подвига, неизвестного пукающего мужика, Косте было не суждено. Лысый хлопнул себя по коленям и сделав удивленное лицо спросил, указывая Косте за спину:
  - А что это у тебя?
  Семенко оглянулся:
  - А,- с дебильной улыбкой он махнул рукой,- это кошеловка.
  Сзади стояла непонятного вида сооружение. Двое санок, поставленные друг на друга под углом в 45 градусов, причем верхние были подперты деревянной палкой, когда-то бывшей ножкой от стула. Все вместе это напоминало раззявленную пасть диковинного зверя. Внутри пасти лежал надкушенный кусок ржаного хлеба, явно не свежий.
  - А зачем она тебе? - По-обыкновению пукнув, спросил Ванюша.
  Костя флегматично пожал плечами.
  - Да так, баловство. Кошек ловить.
  - А... Понимаю. Только они на хлеб плохо идут, мы их в войну колбасой немецкой приманывали.
  - У меня немецкой нет,- вздохнул костя,- у меня вообще никакой нету. Может у Байзеля есть, я не знаю, спрошу потом.
  Мужик сделал паузу и очень уж убедительно бзданул.
  - Постой, Ванюша, тьфу ты, Костя! Как ты сказал, у кого спросить?
  - У Байзеля! Это мой... психоаналитик.
  - Кто?
  - Ну этот, как его... наставник и вообще-то он обычный гомо. Какой вы дяденька все-таки тупой!
  Ванюша сплюнул:
  - Гадость какая. А он воевал?
  - Конечно, за немцев, в "Архиве смерти!"
  - Ага! - многозначительно произнес мужик, и глазки его забегали по сторонам.- А чего он там делал?
  - А,- махнул рукой Костя,- бумажки там перекладывал.
  - Понятно, так он мой сослуживец получается, я сам в этом архиве, как там его?
  - Смерти! - громко подсказал Костя и замахал руками как вертолет пропеллером, для убедительности, наверное.
  - Вот-вот,- кивнул Ванюша,- я это... Хочу сюрприз твоему Байзелю сделать. Ты мне поможешь?
  Костя задумался. Думал он долго, что-то подсчитывал, прикидывал и, наконец, сказал:
  - Двадцать рублей!
  - Чего? - вылупил глаза лысый Ванюша.
  - Чего, чего, двадцать рублей, гражданин, и хороший сюрприз обеспечен. - С этими словами Костя улыбнулся своей очаровательной беззубой улыбкой.
  "Сослуживец" почесал затылок, крякнул, пукнул и сказал:
  - А согласен!
  - По рукам? - переспросил осторожный в финансовых вопросах Семенко.
  - Ага, по ним... - ответил ваня, но руку протягивать не стал, спросил только,- А зачем тебе столько денег, Костян?
  Тот шморгнул носом, впадая в глубокую задумчивость:
  - Да, вот хочу колготки купить, фирменные.
  - А,- кивнул собеседник, и подумал: "Вот идиот!"
  - Деньги давайте! - требовательно приказал Семенко.
  - Не так быстро, браток,- остановил его Ваня,- тут дело серьезное. Я тебе задаток дам, как у серьезных людей. Рубль. На вот, держи, а остальное, когда встречу мне устроишь, со своим Байзелем.
  - Хорошо! - Костя спрятал в карман мятый рубль,- не переживайте, дяденька, все будет чик-пок! - и пальцами задергал по-обыкновению.
  Тут появился карлик и заорал на ходу:
  - Сема! Айда в футбол играть! - в руках у него был потрепанный футбольный мяч.
  - А за кого? - удивился Семенко,- Чур, я Кошта!
  - Ни за кого! - карлик весь горел безумным фанатским огнем. - Мы свой собственный суперклуб организуем! ЗКА!
  - Как? - спросил Костя, удивленно захлопав ресничками.
  - Хлопай ресницами и взлетай! - пропел возбужденный Буцефал и пояснил:- ЗКА!
  - Может СКА? - хитро спросил Семенко и улыбнулся и обернувшись к Ванюше добавил зачем-то,- а Байзель за "Баварию" болеет.
  Но Ванюши уже и след простыл.
  - Не СКА, тундра! - заорал карлик,- а Зы Кы А, понял?
  - А что это обозначает?
  - Заворот кишок! Ясно?
  Костя подумал и кивнул:
  - Ясно, а А причем?
  - АААААА!!! - заорал Буцефал буцнул мяч и помчался его догонять,- Приходи! На ворота поставлю! Мимо прошел местный дурачек Витя, кусая от огромного чизбургера.
  - А сколько времени? - спросил у него Костя.
  - Не знаю, я обедаю! - обиженно ответил Витя, а Костя ойкнул.
  - Ой! Меня же Байзель к обеду ждал! Будет мне снова Байзель-Рубанзель! - и он припустил в сторону дома, благо бежать было недалеко. К слову сказать, Рубанзель был новой игрой для всей семьи, когда одна половина семьи гонялась с топором за другой половиной и орала:
  - Я тебе когда говорил прийти?!
  Байзель был дома, в своем махровом халате он внимательно смотрел мексиканский сериал. При появлении Кости он отвлекся и моментально заорал:
  - Я тебе когда говорил прийти?
  Костя церемонно поклонился и сделав самый серьезный вид, на который был способен, сказал:
  - Вот ты Байзель сидишь, телевизор смотришь, а тебя какой-то дядя настойчиво домогается.
  - Какой еще дядя? - опешил от такого обращения суровый наставник.
  Костя степенно откашлялся и продолжил:
  nbsp; Пасенков огляделся в поисках того, чем можно шандарахнуть Костю по кудрявой башке.
- Слышь, как ты говоришь, тебя Байнадо думать серьезные. Желает видеть тебя и разговоры вести... О былом,- добавил Семенко после паузы.
  Байзель немного занервничал и на всякий случай нащупал браунинг в складках халата.
  - И как зовут этого дядю?
  Костя закатил глаза к потолку и ответил:
  - Сие неведомо!
  Байзель грязно выругался.
  - Ты толком говори, придурок! А то допросишься у меня.
  Костя сделал вид, что задумался.
  - Даже не знаю, как мне его описать... Ну, у него шрам такой га лице и глазки сильно бегают. И еще он на войне с тобой служил и хромает на левую ногу.
  Байзель сплюнул зло и пробурчал:
  - Таких людей я знаю множество, у меня в "Архиве смерти" все со шрамами были, и хромали.
  Костя еще немного подумал и вдруг радостно закричал:
  - О! Он пукает еще очень вонюче!
  Байзель сразу почему-то подобрел:
  - Вот! Можешь когда по жопе не хочешь получить! Это ж Ванюшка! Смертельный мой враг и предатель. Нашел значит старину Байзеля! Зеер гут! - он потер руки.- Удивляюсь только, как он тебя живым отпустил.
  Костя в испуге попятился.
  - Он мне денег пообещал, если я тебя сдам. А я ему и говорю, не знаю, мол. Никакого Байзеля. Не знаю! Так что с тебя двадцать пять рубликов. За мою преданность.
  Байзель демонстративно потянулся за ремнем, но потом передумал и произнес:
  - Преданность цены не имеет, но так и быть дам тебе червонец на конфетки, если ты Ванюшу в западню поможешь заманить...
 
  С Ванюшей Костя всретился на мусорной свалке за баками. Бомж Кукловод за определенную мзду устроил им там ужин при свечах, установив на ящике два выщербленных стакана и бутылку водопроводной воды. Накрыл ящик газетой и еще за три рубля украсил этот импровизированный столик букетиком увядших гвоздик. После чего удалился.
  - Ого! - с удовольствием оглядел кафетерий Ванюша,- как у нас в окопах почти!
  Костя спросил:
  - А говорил, что не пьяные были!
  Ванюша отмахнулся рукой:
  - Не важно! Рассказывай!
  - Сначала бабки!
  Собеседник вздохнул и вытащил бумажник.
  - На вот, держи! Как в аптеке, все точно.
  Костя пересчитал купюры и произнес:
  - А у нас в аптеке точно не всегда!
  - Ладно не томи.
  - Значит так, у меня в прихожей стоит огромный шкаф. Когда Байзель уйдет по делам, вы там спрячетесь, только чур не пукать! Потом он вернется и все...
  - Ловушка захлопнется! - закончил фразу Ванюша.
  - Примерно так.
 
  Шкаф действительно был огромен и Ванюша там разместился вполне комфортно.
  - Долго ждать,то? - спросил он у Кости закрывавшего за ним дверцу.
  - Нет,- ответил юный аферист,- в течение часа. Разумеется он не сообщил своему новому спонсору, что квартира эта была коммунальной и жили здесь кроме них с Байзелем еще несколько неадекватных жильцов. А потому позвать вовремя Байзеля Костя не успел, так как Петру Ивановичу Рожку вдруг срочно понадобились его кисточки. Сделав пару неудачных попыток открыть дверцу, Петр Иванович задумчиво подергал губой и произнес недовольно:
  - Шо такое?
  Подошел проснувшийся от шума Якорь, поинтересовался:
  - Шо, Петрушка, не открывается?
  - Не называй меня так! - нервно дернулся учитель рисования.
  - А ты чего там забыл?
  - Кисточки!
  - Ага... - Якорь почесался, и слегка дернул дверцу,- Наверное, Ахинора замки поменяла, думает, что я там водку прячу, дура.
  - А что не там?
  - Да кто ж ее родимую прячет,- улыбнулся золотыми зубами Володя,- водка она в пузике должна быть! Всегда.
  Наставительно он поднял вверх татуированный палец и произнес душевно:
  - А ты, Петя, воюй, воюй,- и утопал шаркая тапками.
  Петр Иванович немного поразмышлял и сходил за топором. Топора, правда, он не нашел, зато нашел металлический совок для мусора и стал совать его в щель между дверцами. В самый разгар этого увлекательного занятия в шкафу, что-то взорвалось и из щели потянуло вонью.
  - Ойц! - Рожок выронил совок и отбежал от шкафа,- Вова! Вова! Там кто-то есть!
  На крик явился Якорь, да не один, а с Васькой Маргулисом, пребывавшим у него с визитом.
  - Чего орешь дурак?
  - Ээээ... ээээ.... Там кто-то сидит. И воняет.
  - Кто-то,- передразнил Петра Ивановича Якорь,- это от тебя ж и воняет. Говори, давно майку стирал?
  - Признавайся! - веско добавил Васька.
  - Нееет,- заблеял Рожок,- давайте милицию вызовем, может там воры сидят?
  - Может и так, а может быть и нет! - рассудительно произнес Володя.
  К этому времени Байзель, Семенко и еще пара байзелевых дружков, почти подошли к квартире, но услышав шум, издаваемый соседями, остановились на лестнице.
  - Подождем,- шепнул Байзель, пусть Ванюшка понервничает.
  Суета вокруг шкафа нарастала, подошел старшенький сынок Якоря Андрейка, принес лопату и утюг.
  - Пытать будем, гада,- ощерился он папиной улыбкой,- только надо шкаф завалить, чтоб раскололся.
  - АГА ЩАС! - это мамаша его подошла Ахинора Степановна, крупная женщина и к тому же скорая на расправу. - НЕ ДАМ МЕБЛЮ ЛОМАТЬ! АККУРАТНО ДЕЛАЙ!
  Несчастный Ванюша сидел в шкафу, ни жив ни мертв. Он сделал попытку пошевелиться и ноги его уперлись во что-то мягкое, он пощупал руками и понял, что это человеческое тело. Он закричал. Снаружи тоже закричали и громче всех Ахинора Степановна.
  - Здравствуй,- сказало тело хорошо поставленным баритоном,- но помни, если ты хотел меня оскорбить, я тебя четвертую!
  Ваня дернулся и всей своей немалой массой налег на стенку и вывалился-таки в объятия заждавшихся соседей.
  Байзель слышавший все это, дал команду своим приятелям к отступлению и очень довольный собой удалился насвистывая.
  Костя Семенко первым выскочил на улицу и сел под грибок на заброшенной детской площадке. Вскоре он увидел, как Ванюшу гонят от дома к лесу целая толпа народу, а вслед за ними неспешной походкой отставного депутата движется лично Ярослав Иванович Пасенков. Он прекрасно выспался в шкафу и находился в прекрасном расположении духа.
  Костя подошел к нему и спросил:
  - Дядя Пасенков, а что это за беготня под вечер, вы не знаете?
  Пасенков строго из-под кустистых бровей посмотрел на Семенко и произнес:
  - Иди отсюда, мальчик!
  И Костя радостно помчался в сторону магазинчика азербайджанца Багдасарова покупать себе фирменные колготы, подпукивая при этом не хуже Ванюши.
 
 
 
 

10 НЕГРИТЯТ


 
 
  - Байзель, хочешь я тебя током убью? - спросил Семенко, направляясь к своему суровому наставнику с длинным оголенным с одного конца проводом.
  - Ты что, идиот? - заорал Байзель, вырвав провод из розетки и рубанув его по шее ребром ладони, выскочил из комнаты, при этом он уронил на пол какую-то книгу.
  Костя, почесывая шею, нагнулся, некрасиво отклячив зад, подобрал книгу и прочел:
  - Десять негритят!.. Очень, очень интересно...
 
 
  Байзель вышел из туалета, удовлетворенно отдуваясь:
  - Ох и поссал, я Семенко, столько, хоть белье стирай! Эй, придурок, ты где?
  Подлый Костя не отвечал.
  - Хм, - Байзель почесал бритый затылок,- на улицу убег, ну-ну... И двери, сиорчок хренов, не закрыл.
  Наставник хотел прикрыть дверь, но решил сначала взять в комнате сигареты и пошел туда, но едва он сделал несколько шагов, что-то скрипнуло и он полетел в шурф сооруженной им же шахты. Дело в том, что в подъезде не было лифта, просто не было, а шахта была. И в свое время Байзель решил, что нечего зря добру пропадать, и соединил на всякий случай свою комнату с шахтой лифта наклонным ходом. Теперь механизм, всегда блокированный Байзелем, отчего-то сработал и хозяин оказался в им же сооруженной ловушке, потому что, выбраться из шахты с другой стороны можно было лишь с помощью ключей, а они остались в туалете, а створки над его головой захлопнулись автоматически. Байзель прислонился к стене и тяжело вздохнул. Его окружала полная тишина и темнота.
 
  - Тут они и живут! - радостно говорил Васька Маргулис, какому-то суровому ветерану, представившемуся байзелевым фронтовым другом и приехавшему на электричке полчаса назад. Маргулису посчастливилось встретить его на платформе, и теперь цепко схваченный железной рукой ветерана, он подводил его к квартире Семенко. Ветеран отпустил Маргулиса и брезгливо переступив зловонную лужу у входа прошел внутрь, Васька сунулся следом просто из любопытства, ну любил человек по чужим квартирам пошастать. Прошли, никого. Крикнули, никто не отозвался. Вошли в комнату и разумеется наступили на створки потайного хода, после чего исчезли во мраке.
 
  - Стой Рожок! - отчаянно кричал Валентин Александрович Земляника, полный и вечно потный мужчина в хорошем костюме с темными пятнами под мышками, и заячьей губой на вечно дергающемся нервным тиком лице, где-то на уровне первого этажа. В руках он сжимал бейсбольную биту,- объяснись со мной как мужчина с мужчиной!
  - Пошел вон! - орал в ответ Петр Иванович Рожок этажом выше.
  Земляника ко всему был ревнив. Сегодня, например, он узнал, что его любовница Мара, преподававшая в школе, где работал Петр Иванович, забегала к тому на перемене по служебным вопросам. Ну и бежит теперь Рожок по лестнице ножками кривенькими перебирает.
  - Стой, гад! - орет Валентин Александрович.
  - Ты, плебей! - отвечает Петр Иванович и плюет вниз.
  Земляника на секунду даже притормозил, от удивления, но нашелся:
  - Ты допустим тоже не патриций! - и плевок со щеки утирает,- тебе хана!
  Рожок иронии не заметил, зато заметил приоткрытую дверь на лестничной клетке. Заскочил туда, Земляника следом, ну и понятное дело в шахту загрохотали.
 
  А Ярослав Иванович Пасенков шум услыхал, и ему интересно стало, что это за гонки по вертикали в подъезде происходят. В глазок не видно пришлось дверь открывать. Открыл на свою голову. И пошел по-тихоньку. Дальше что? Понятное дело: пустая квартира, створки, шахта лифта. Такие дела. А следом и Володя Якорь, и карлик с Сяном. Как же без них?
  Ох и удивились же они на дне шахты целое общество повстречав. Сян задницу армянскую ушибленную почесал и говорит:
  - Чего это вы тут?
  Байзель на правах хозяина дает пояснения:
  - Это моя шахта, хочу сижу, хочу нет, а чего это вы в мою квартиру вломились, это еще вопрос.
  - К прокурору! - поддакнул Рожок, типа он не вламывался, к тому же он был очень доволен, что Пасенков его туфельку нашел парную, потерянную во время спуска. И теперь Петр Иванович ею любовался, одновременно отмахиваясь ею же от Земляники, шептавшего ему в ухо угрозы.
  - Это кто же такое придумал? Людев в шахту сбрасывать? - поинтересовался Якорь, а Ярослав Иванович пропел своим брежневским баритоном:
  - Но сурово бровки мы насупим!
  - А это кто? - подал голос карлик Буцефал и грязным пальцем ткнул прямо в неизвестного Байзелева друга, которого привел Маргулис.
  - Это брат Байзеля,- сказал Васька, однако Байзель брата не признал.
  - Не знаю я его,- сказал он и отвернулся.
  - Знаешь... - прошипел тот с нехорошей улыбкой,- вместе партизанов ловили по лесам Югославии, Адольфик я...
  Байзель похоже прямо побледнел от такого признания, благо было темно и этого никто не заметил.
  - Черт, точно, а что у тебя с рожей?
  - Операция пластическая,- прошипел Адольфик,- дорогая.
  - А чего приперся?
  - Так тут в Триполье ветераны наши собираются, ты что не знал?
  - Нет, а чего это в сумке у тебя?
  - Хм... - Адольфик извлек бутылку коньяка, потом еще две.
  - Ух, ты! - обрадовался Якорь.
  - Давай открывай уже! - приказал хозяин шахты, сглатывая слюну, - не пропадать же добру! Тут у меня где-то свечи были и стаканы.
  Бутылка пошла по кругу. Тут снова что-то прилетело сверху. На сей раз плюгавый дед Трубачев, местный педофил и извращенец, выследивший все-таки Костину квартиру.
  - А ты кто еще такой? - спросил Якорь удивленно,- тоже ветеран?
  - Где ты был во время путча? - это Буцефал влез.
  - Я...я... вот... - Трубачев был явно растерян и почему-то рылся по карманам. Наконец он извлек трясущимися руками из недр костюма пачку порнографических открыток, моментально экспроприированных карликом, и спросил несколько запоздало:
  - Интересуетесь?
  Интересовались все, картинки передавали по кругу, цокали языками, и хлопали друг дружку по плечам. Следом пошла вторая бутылка коньяка. И тут в разгар веселья створки открылись, и раздался голос Кости:
  - Байзель! - позвал он.
  - О! Сема, где ты ходишь? - заорал Байзель,- кидай лестницу, из-за шкафа которую!
  - Байзель слушай меня внимательно,- игнорируя прямой приказ наставника произнес кудрявый придурок и начал декламировать,- десять негритят пошли купаться в море... - и так всю считалку до самого конца.
  Выслушали в молчании, потом Пасенков произнес:
  - Ой, он меня уморил. Байзель скажи ему, пусть сначала лестницу кинет, а потом хоть до утра "Целину" читает на память.
  - Он может,- кивнул Байзель.
  - Способный мальчик,- негромко сказал Трубачев и добавил про себя: "И попка унего хорошая!"
  Костя между тем закончил считалку и объявил:
  - А теперь я вас буду казнить! Вас почти десять.
  Якорь пересчитал:
  - Как это почти, ровно десять!
  Семенко засмеялся неприятным смехом подрастающего извращенца:
  - Карлик за половину считается!
  Тот аж взвился:
  - Я? Я за половину? Да я за десятину сойду! Ох, ты ж Сема и пидорас! Да я ж с тобой! Да мы все! А ты меня, ох ты и пидорас!
  - Один раз, не педераст! - отсмеявшись, произнес маленький палач и куда-то утопал. Но скоро вернулся и торжественно объявил:
  - Казнь маятником!
  И в шахту что-то кинул. Это что-то оказалось привязанным к бельевой веревке кухонным ножом, который стал медленно раскачиваться из стороны в сторону.
  - От сука! -выругался Байзель,- зарежет же блядь, как пить блядь, то есть дать.
  - Вы, как я кого-то порешу, мне крикните! - попросил Семенко. Нож опускался быстро, в отличие от Эдгара По, амплитуды у него были покруче.
  - Ой, уй-уй! - завопил Рожок, - спасите соседушки милые!
  - Уберите этого придурка,- поморщился Пасенков, - а то я сам его сейчас четвертую!
  Рожок испуганно заткнулся.
  Якорь попытался поймать нож, но промахнулся, Маргулис тупо допил вторую бутылку, карлик цедил, глядя в одну точку, одно единственное слово: "Пидорас!"
  - Байзель,- крикнул Якорь,- давай ты попробуй перехвати, и за веревку его сюда сдернем!
  - Умный ты Вова,- ответил ему Байзель,- одиннадцатого сюда негритенка хочешь затащить? Ничего это не даст.
  - Не даст? - встрепенулся поникший Земляника и опять пристал к Петру Ивановичу,- она так и сказала, что не даст?
  - Пидорас, ох же и пидорас... - продолжал шептать карлик. Трубачев почему-то смутился.
  - Давай хоть нож заберем, будет чем замок ковырять!
  Перехватил нож Маргулис, с первой попытки. Дернули на всякий случай, предварительно сняв нож. Его передали Адольфику, и тот ушел копаться с замком. Веревку отобрать не удалось, потому что Костя, как настоящий дебил, обернулся ею в несколько раз и теперь верещал от обиды, норовя низвергнуться вниз, но пока не падал.
  - Он под шкаф, наверное, уехал,- пояснил Байзель,- и его под ним зажало! Можно попробовать по веревке вылезти кому-то кто полегче.
  Храбрецов и полегче не нашлось. Начали третью бутылку, и тут что-то щелкнуло, а потом голос Адольфика прошипел из темноты:
  - Открыл...
  - Старый коняка ничего не портит! - поднял вверх палец Байзель,- он у меня по сейфам специализировался. - Вова мы наверх, а ты его тут снизу покарауль на всякий случай.
  Вся компания, кроме Якоря и Трубачева, решившего незаметно ускользнуть, вышла на свободу и потопала наверх.
  Семенко успел выбраться из-под шкафа и теперь таскал ведра с водой, и лил их в шахту, напевая:
  - Один из них утоп... Один из них утоп... - внизу во всю матюкался Якорь.
  И тут карлик с истошным криком: "Пидорас!" ворвался в комнату и пнул со всей дури Костю головой в зад. Тот упал, разлил воду и, вставая, увидел перекошенное от злобы лицо сурового наставника.
  - Байзель я больше не буду! - заверещал он, - пощади меня Байзель!
  На что Пасенков, выражая общее мнение, заметил:
  - Пощады не будет!
  Короче отдубасили Костю и в шахту скинули во злобе, потом коньяк на радостях допили и за водкой карлика отправили, а Семенко снизу выл как шакал.
  Потом Байзель вылил в шахту три ведра воды и сказал:
  - Пятеро суток на хлебе и воде, воду я тебе уже дал. Хлеб может завтра дам, - и створки захлопнул.
  Тут и карлик подоспел с покупками, радостный, пьяненький. Стали наливать, потом закусывать и книжку про десять негритят вслух читали целый вечер. Понравилось так всем.
  Потом дверь входная открылась, и на пороге Костя весь мокрый нарисовался. Якорь, оказывается, на радостях дверь лифта неплотно закрыл. Семенко сразу на колени: "Бух!" и рыдать:
  - Байзель, ну помилуй же меня!
  - От сука,- почти без злобы сказал тот,- подлец!
  - Подлец знатный! - кивнул Адольфик, а Сян покивал кавказским носом.
  - Моя школа! - похвастался Байзель и устроил Семенко амнистию, с некоторыми все-таки телесными повреждениями.
 
  УТРО ТУМАННОЕ - Утро туманное... - многозначительно пропело радио в голове полусонного учителя рисования, и Петр Иванович с трудом разлепил глаза. На работу идти не хотелось, но деваться тоже было некуда, и Петька нацепил парадные стринги, и пошагал на кухню. Там, увидев восхищенные и отчасти растерянные лица, чешущих носы соседей, Рожок снова похвалил себя за покупку. 'Ох, и стильный же я перец!' - с удовольствием сказал он своему отражению и дернул губой. Отражение скривилось и сморщилось - вода была холодной. 'Оно и понятно - зима!' - сам себе напомнил Петр Иванович, и тут в его седую башку пришла мысль. Она не была оригинальной, но она была интересной. Чтобы не идти на работу, надо было сходить в больницу и выпросить больничный. На месяц. А лучше на два. А еще лучше до конца учебного года, и тогда прощай гадкие ученички, ничего не смыслящие ни в живописи, ни в перспективе, ни в натюрмортах, и руки у которых тоже из стрингов растут. Между прочим. На общей кухне меж тем кого-то били. Доносились голоса: - а еще бывший депутат! Рожок подошел к дверям, но поразмыслив, открывать их не стал. - Не буду чай пить! - сам себе сказал он и пошел одеваться, под теми же завистливыми взглядами соседей из коридора. Потом уже, по пути в больницу, стал размышлять, к какому все-таки врачу заглянуть. Терапевт отпал сразу, не доверял ему Петр Иванович. - Не серьезный он,- дернул губой учитель рисования и обратился мысленно к другим врачебным специальностям. Следующим отпал стоматолог. Чисто из-за страха. Ухогорлонос тоже не вызвал положительных эмоций. Невропатолога Петя тупо боялся, ибо тот был явно не в себе, и однажды сильно Рожка напугал. А вот хирург показался перспективным вариантом. Петр Иванович даже представил себе, как заходит в кабинет, садится на краешек стула, весь из себя такой униженный, жалкий. Доктор на него глянет сочувственно, а Рожок вздохнет глубоко так со смыслом, проникновенно, и скажет: 'Ох, и ломит же руки! И ноги... Наверное на погоду. Все суставы прям, выкручиваются, один из другого. Что делать ума не приложу...' Доктор выслушает этот бред внимательно, головой умной своей покивает, и скажет: ' Да... Вам на работу нельзя ни в коем случае пускать. Вам лежать надо дома в тепле, и спать, спать. Спать...' Рожок даже зевнул от умиления. ' И еще доктор скажет...' 'Куда ж вы в такую даль с таким диагнозом? Надо было меня на дом вызывать...' У Петра Ивановича прямо слезы на глаза навернулись от такой картины, расчувствовался, паразит. И тут неожиданно, какая-то тварь на санках, вынеслась из-за угла, больно пнула Рожка под коленку и дико хохоча, скрылась за поворотом. Карлик любил неприятные сюрпризы и санный спорт. - Сволочь! - заорал вослед саночнику Рожок, но отряхнувшись и пораскинув умишком, решил, что случившееся даже к лучшему, он теперь и о злодейском нападении доктору расскажет, типа, это скинхэды на него напали, в грязи изваляли, отдубасили не по детски, а по тому сразу на год надо от работы освобождать. В регистратуре Петр Иванович с самым жалким видом попросил направление к хирургу, после чего немолодая сестра, подозрительно рассмотрев в окошко его Петра Ивановича страдальческую физиономию, после некоторого колебания, сунула больному белый квадратик с указанием кабинета. Подозрительность ее была вполне понятна, ибо Петр Иванович начал стонать еще в очереди за квадратиком, и выглядел так, словно по нем только что проскакал эскадрон тяжелых уланов. В полном боевом снаряжении, разумеется. Представьте себя на месте несчастной медсестры. Стоит перед вами такой себе цветущего вида мужчина в полном расцвете сил и ноет как старая бабка: 'Ой, деточка, дай к хирургу бумажечку, моченьки моей нету уже все это терпеть! Ой, лышенько, ой!' Конечно, сразу к психиатру захочется дать направление такому больному. Чего уж там. Но медсестра воли чувствам не дала, и решила проблему просто, хочет человек к хирургу, пусть и идет. Да и кабинет невропатолога напротив, если что... Очереди под кабинетом не было. Не оказалось на сегодня хромых в больнице. Петр Иванович хищно втянул носом воздух и распахнул дверь: - Можно? В уши ударила какофония звуков: - Ааааа! - Мужчина! - Двери закрой! - Идиот, какой-то! Рожок попятился, но успел рассмотреть толстую тетку в черном лифчике. 'И не голая, а орет, как будто ее в султанский гарем отправляют против воли'. Петр Иванович присел в кресло и задумался. Уши его горели. Минут через двадцать толстуха надменно прошествовала мимо по коридору, лифчик был надежно скрыт под цветастой шерстяной кофтой. Перед поворотом она все-таки обернулась и высказала учителю рисования все, что накипело у нее на душе: - Хамло трипольское! - после чего удовлетворенно удалилась. - Ой! - сразу заскулил Рожок и пополз в кабинет. Врач стоял у окна спиной к Петру Ивановичу и задумчиво курил. Был он могуч и суров. - Че вы все ноете,- не оборачиваясь, произнес он,- и ноют и ноют, и ходют, и ходют. Как вы уже достали все,- он выбросил в сердцах в форточку окурок,- Раздевайся! С отвратительной ухмылкой отставного стриптизера Рожок стал раздеваться. Врач смотрел на него презрительно и недовольно. - Я... - начал было Петр Иванович. - Последняя буква в алфавите,- нагло заявил доктор и зевнул,- короче. - У меня болит... - Понятно, что болит. У всех болит,- зевнул доктор,- а вот кого , скажи, интересует, у меня что то болит, или нет? - А? - только и спросил Рожок. - Бэ,- ответил хирург и, вздохнув, оглядел обнаженного до красных стрингов учителя. - Мда, та еще картина. Вам мужчина, из Голливуда не звонили случаем? - Нет. - Странно, там как раз фиговую картину снимать начали, про мутантов. Мутаны-4. Очень рекомендую, познавательная, с точки зрения хирургии. Так. А вы кем у нас работаете? - Учителем... - А, учителем. Понятно. И чему ж ты детей учишь, учитель? Как на собак брехать? - Нет, я... - Рожок покрылся гусиной кожей, было холодно и отчего-то стыдно. - Нет? А чему математике? Физике? Или литературе? А? - Рисованию... - Рисованию? Это случаем, не твои рисовальщики всю больницу граффити испошлили? - Не знаю я. - А кто знает? Твои. Не оправдывайся. Вчера машину на стоянке оставил, так какая-то сволочь два баллона на нее вылила. Суки! Вот учишь их, учишь, лечишь их, лечишь, а они... Стринги нацепят и ходют. Извини... Врач вздохнул, как паровоз, во всю свою чудесную грудную клетку. - Такие вот дела, учитель... Эх... Помолчали. Рожку совсем стало не по себе. - Ну и на что жалуешься, педагог? Хотя погоди, дай угадаю. Я ж врач, не так ли? - хирург неожиданно подмигнул Петру Ивановичу, а тот машинально подмигнул в ответ. - Ишь, размигался! - тут же возмутился врач,- нечего мне мигать, я тебе не барышня! Смирно стой. Рожок вытянулся в струнку. - В армии служил? - Нет. - Во флоте? - Нет. - Понятно. Взяточник? - Да, то есть, нет,- Рожок смешался и закашлялся. - понятно, так коленки слабенькие, косточки хрупкие. А так вроде ничего. Пахать на тебе надо, учитель. Чего пришел? - Я это... У меня суставы, и тот еще на санках один... - На санках? Проверим сейчас твои суставы. Давай на шпагатик присядем. - Я не могу... - А что пробовал? - Не, но я ... - Так попробуй! Ножки шире, еще шире, ручками не помогать. Попкой не крутить. В конце концов, Рожок плюхнулся на пол и застонал уже по-настоящему. - Встаем, встаем! - подбодрил его жестокий доктор,- не получился шпагатик, это ничего. А ну-ка теперь пальчиками пол достаем. Достаем. Животик не мешает? Отличненько! Петр Иванович аж покраснел от напряжения, но все-таки ковырнул линолеум своим коготком. - Прекрасно! Хотим, если можем! Или наоборот? Не важно. Так правую ножку туда, левую сюда, локоточками об полик опираемся, правая вверх! Держим позицию! Держим... Рожок от натуги уже сипел, но, тем не менее, старался. - Левую, левую вверх. На раз-два-три! Тело учителя рисования с тяжелым шлепком грянуло на пол и растянулось в живописной позе. На доктора это впрочем, не произвело никакого впечатления. - Отжимаемся от пола, и раз, и два! - он покрутил ручку магнитофона, и в кабинете зазвучала бодрая музыка. - С хлопочком постараемся! И раз, и два... Стоп! Держим все. Держим! Отличненько. Снова шлепнулось. - Правая ножка вверх! Левая ручка в сторону! Стоим, стоим... И теперь отвечаем доктору. Быстро и по-существу. Какого черта приперся? - Мне, мне... - Не мычим, отвечаем по - существу. Суть. - Нет, мне... - Я сказал не мычать! Правая ножка... - Я все скажу! - Молчать! Стринги вниз! Пол пальчиками достаем. Фу... Гадость... Одеваемся! Рожок подтянул трусы и тяжело дыша, потянулся за остальными вещами. - Минуточку! - после рывком поднялся из-за стола и отвесил коленом под зад больному увесистый пендель. Рожок пулей вылетел из кабинета, а вослед ему полетели ругательства и верхняя одежда. Захлебываясь слюнями и путаясь в рукавах и штанинах, учитель рисования стал натягивать на себя вещи, по ходу отдаляясь все дальше и дальше от страшного кабинета. - И чтоб я тебя тут больше не видел, извращенец,- услышал он гневный голос доктора,- детей он в стрингах учит! Чему интересно такой может научить? Рисовальщик, бля... Хлопнула дверь. Рожок по быстрому застегнул оставшиеся пуговицы и помчался бегом в школу, потому что до начала урока оставалось уже не так много времени.
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
О.Болдырева "Крадуш. Чужие души" М.Николаев "Вторжение на Землю"

Как попасть в этoт список

Кожевенное мастерство | Сайт "Художники" | Доска об'явлений "Книги"