Посреди занесенной снегом дороги стоял бездыханный автомобиль. Бензин у него кончился. Толи водила горючее не рассчитал, толи отлил кто-то втихаря из бака, но застряла машина серьезно. Нету бензина, как не крути, и взять негде. А в салоне сидело четверо: Ленин В. И. - вождь мирового пролетариата, личный его шофер, друг и соратник товарищ Бонч-Бруевич и какой-то комиссаришка из местных. А ехали по-обыкновению на елку к детям. Новый год на носу, куда ж еще ехать? Водочки попить и поплясать с воспитательками.Эдакое суаре, как говаривал продвинутый Ильич. Да видимо доездились. Это к слову, тот же Ильич сказал. А соратники задумчиво молчали. Потом комиссаришка, который из местных говорит. В тулупчик кутаясь: - Места у нас тут дикие, нехоженые! - Нехоженые? - Ильич переспрашивает,- как же так, и советской власти, что ли нет? Комиссарик отшутился: - Власть-то есть, Владимир Ильич, а с бензином туговато! - Безобразие! - говорит вождь, а Бонч, который Бруевич интересуется: - Что и взять негде? Комиссарик в окошко пальцем тычет: - Тута верст пять влево, деревенька одна будет Сосенки называется. Так там склад остался с царских времен, должон там быть бензин то. Да только по вьюге такой, как бы с дороги не сбиться... Переглянулись большевики, Ильич и говорит: - Ну чтож, товарищ комиссар, партия поручает вам ответственную задачу. Вы, как у нас местный считаетесь, должны дорогу знать, так что вперед во славу светлого будущего! Испугался комиссарик: - Так я ж только неделю, как сюда назначенный! Не дайте погибнуть заживо, я ж тоже желаю светлое будущее поглядеть! Бонч-Бруевич засмеялся неприятно и вещает: - Ты, паря, без революции ничто! Революция и без твоей личности обойдется, так что не дрейфь! - и на Ильича смотрит подобострастно, а Ильич улыбается в ответ,- и потому товарищ комиссар, приказ не обсуждать, а выполнять незамедлительно, а то вот стрельну из маузера за неповиновение, и тогда точно никакого будущего не увидишь, ни светлого, ни темного. Вздохнул комиссарик, шапку поглубже насунул и ушел в метель. А Бонч-Бруевич еще вдогонку крикнул: - И самогонки возьми! Скажи Ильич замерзает! Крикнул и сумки стал с продуктами развязывать, мол, ужинать пора. Стали ужинать. Час проходит, два проходит, нет комиссара. Тут и коньяк кончился. А мороз крепчает. Ильич смеется: - Так и до завтрака досидим, - и водилу толкает захмелевшего,- давай-ка следом дуй, и быстро. Одна нога тут, другая там. - По твоей вине застряли! - поддакивает Бонч-Бруевич и маузером тычет. - Дак тут волки, может,- стонет водила опасливо. - Нету тут никаких волков,- безапелляционно говорит Ильич,- спят они сейчас. - То медведи спят,- говорит шофер и ежится. Ильич как взбеленился: - Молчать! Под трибунал пойдешь! - чистый псих, хоть и покормленный. Сплюнул водила, видя такое дело, и тоже в пургу утопал. Наступила ночь. Ильич в одеяло укутался и говорит Бонч-Бруевичу: - Без тебя видать не справятся, соратничек. - Справятся,- отвечает тот. - Никак не справятся, Владимир Дмитриевич,- настаивает Ильич. - Дак медведи! - Спят медведи,- зевает Ленин. - Дак волки! - И волки спят, все спят, и я подремлю... Мнется Бонч-Бруевич, а Ильич его из-под одеяла ногой пихает: - Иди уже скорее, чучело, а то бриться буду, полосну! Ох и не хотелось идти Владимиру Дмитриевичу! Да знает, что с Лениным лучше не спорить, себе дороже. Все одно смерть, как ни крути. Повздыхал, повздыхал, да и побрел по снегу, благо метель поутихла. Остался Ильич в машине один. Дремает. Тут слышит лезет кто-то в салон. - Наконец-то,- бурчит сквозь сон Ленин,- вас только за смертью посылать и дверцу ногой толкает. Вваливается кто-то в шубе, как у Бруевича и дышит тяжело. - Заливай бензин и поехали! - командует Ильич сквозь сон, и вдруг эта туша на него наваливается! Ильич как заверещит, как тот поросенок! Потому что это никакой не Бонч-Бруевич оказался, а зверь невиданный в шкуре и с лапами, что лопата. Поболе медведя. А пасть, а когти! Завалил Ильича на сиденье и поимел, уж вы извините, как сучку самого живого из всех живых. Может период у него был брачный, может самка с голодухи померещилась, кто знает? Ильич ему и продукты предлагал и чекушку оставшуюся, и даже маузер, да чего ты скотине дикой объяснишь? У него ж инстинкт! Поимел, короче, зверюга вождя революции, и задком, задком, на воздух. Сумки с продуктами, правда забрал. Лежит Ленин, дух переводит и думает: - Съездил на суаре, вместо елки на шишку напоролся. Скажи кому не поверят. А тут и соратнички заявились по светлому. Веселые, пьяные, гомонят. Бензин приперли. Ильич на них волком смотрит, а те хохочут довольные. Потом комиссарик хлопнул себя по лбу и говорит: - Владимир Ильич, мне тут местные рассказали, не поверите! Йети какая-то у них завелась. Всю скотину перетягал в округе. Хищник! Вокруг машины похоже бродила, мы следы видели. Ильич на него смотрит молча и злобно, но м олчит. - Вас не беспокоил случайно? - Не беспокоил, нормально все,- процедил вождь сквозь зубы. - Давай уже поехали. И поехали, а что? Подумаешь, йети! Да кто он такой по сравнению с мировой революцией! Бахнул Ильич стакан самогонки, огурчиком зажевал малосольным, по-пролетарски, и как ни в чем ни бывало вокруг елки потом скакал целый вечер. Подумаешь, йети! В Шушенском зимой и не такое вытворяли со скуки. Телевизоров-то не было тогда, а русский народ скучать не любит. То-то.