Литвин Виталий Владимирович
Мистика Александра Блока

Самиздат: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Links
Школа кожевенного мастерства: сумки, ремни своими руками Юристы. Круглосуточно
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    "Сперва - двумя-тремя стихотворениями, скорее описательными, а потом всё настойчивее и полновластней, от цикла к циклу, вторгается в его творчество великий город... Но это уже не просто Петербург, не только Петербург. Это - тот трансфизический слой под великим городом Энрофа, где в простёртой руке Петра может плясать по ночам факельное пламя... Ещё немного - цепи фонарей станут мутно-синими, и не громада Исаакия, а громада в виде тёмной усечённой пирамиды - жертвенник-дворец-капище - выступит из мутной лунной тьмы. Это - Петербург нездешний, невидимый телесными очами, но увиденный и исхоженный им: не в поэтических вдохновениях ... но в те ночи, когда он спал глубочайшим сном, а кто-то водил его по урочищам, пустырям, расщелинам и вьюжным мостам инфра-Петербурга"....... Герой романа - из того мира, из того Града, получивший "два пожизненных" в постреволюционной "Советской России".

   МИСТИКА  АЛЕКСАНДРА БЛОКА
  
  
  
    И Ночная Фиалка цветёт
   Ал. Блок
  
  
  
  
   Том I. 
   1. Накануне
   Витовд, Верхний Град, около столетия тому назад.
  
   Как же она меня ненавидела! За что, казалось бы? За подаренное другой девушке яблоко? Да, я обещал ей одно - но ведь и достал, и отдал. Для неё ровно одно. А второе - было уже совсем другое! Другое и для другой.
   - Как ты думаешь, - подняла она на меня ледяные от своей невыразимой синевы глаза, - если тебя там прирежут, мне станет легче?
   - Не дождёшься, - насколько мог равнодушно, пожал плечами я. - Я ещё на твоей свадьбе станцую.
   - Кто б тебя на неё пригласил! Кто ты мне? Брат? Бывший возлюбленный? Давний собутыльник?
   - Мы же сейчас в одной дружине. Может быть, друг?
   - Размечтался! Соратник! И на большее не рассчитывай!
   Последние слова она уже просто кричала. Почти в лицо. И я воспользовался случаем - резко сблизился и чмокнул её куда-то в область глаз. Она на мгновение оторопела, и мне его хватило, чтобы разорвать дистанцию. Её колено не достало до моего паха, а её хук пронёсся мимо челюсти. Наработанная такая двоечка. На своей заставе натренировала?
   - Герцог! - прошипела она.
   - Виконтесса... - с расстояния в несколько метров раскланялся перед нею я. - Теперь же ты ненавидишь меня ещё больше? Нам же именно это требуется? Теперь ты до меня точно докричишься!
   - После боя не попадайся - урою!
   В её устах - мощной магини земли - фраза не звучало метафорическим ругательством. Но и не было для меня - мага-воздушника - страшным. Наоборот, это выпершие из земли скалы подвержены эрозии, а как ты закопаешь воздух? Я опять улыбнулся. Потому что счёт в наших спаррингах был в мою пользу! 16 : 12. Да, ненамного, но в мою!
   - Ненавижу! - тут же всё осознав, всё просчитав - в момент прочитав мои невысказанные мысли, прошипела она. Но в её голосе уже не было напора. - Покажи мне детонатор. Ты его уже не посеял где-нибудь?
   - Только после Вас, леди, - таким нельзя давать ни малейшего шанса на преобладание.
   - Одновременно! - попыталась выторговать хоть что-то она.
   Я опять учтиво склонил голову и замедленно потянулся к браслету-хранилищу. Дождался, чтобы и она обозначила жест к своему хранилищу - к экстрамерному кольцу, вынул детонатор. От мелкой пакости будущая герцогиня удержалась: свой детонатор предъявила в то же самое мгновение (Ха! - в моём браслете три кубических ярда, а у неё в кольце лишь два). В обоих детонаторах чуть помаргивали зелёные огоньки - заряжены полностью, готовы к использованию.
   Однако бессмысленно ругаться, ожидая сопровождение, нам надоело, и мы почти одновременно отвернулись друг от друга. И одновременно - я не глядел на неё, но был уверен! - одномоментно над тем фактом улыбнулись. Засинхронизированность! - вот, что от нас требовалось. И та опять проявилась. Может действительно, у нас всё получится?
   На горизонте опять полыхнула зарница. Оттуда доносился рёв каких-то чудовищных труб, грохот гигантских барабанов - это ликовала Орда. Разведчики уже должны были им донести: нас мало. Может, на порядок, а то и на два меньше, чем их. Нас около девяти с половиной тысяч, а их - тьмы и тьмы, и тьмы, где-то за сотню тысяч особей. Но мы... За нами города и Город.
   За ними пирамиды черепов, развалины, порушенная ирригация стран, в пустыни превращённые поля, в обугленные пни - леса, в дикарей и рабов обращённые люди. А за нами - цивилизация. Знания и умения, накопленные за тысячелетия, отработанная за тысячелетия система подготовки воинов, а ещё - подготовленные за эти тысячелетия открытия, новые знания. А у них из позитивного - лишь хорошая плодовитость. Каждый из нас стоил десятка этих нелюдей. А вместе мы... Мы - Град, а не Орда. Должно хватить. Должно. И точно хватит, если у нас с Ольгеттой всё получится.
   Я оглянулся и смотрел теперь туда же, куда и она - на наш лагерь. Облаков на небе не было, луна ярилась своим полным ликом, и её красноватое сияние освещало всё вокруг. От лагеря не доносилось ни пьяных криков, ни заудалых песен. Лишь никак не успокаивался грай ворон. Нет, над ним не был раскинут ни полог тишины, ни туман мглы, мы не прятались, пусть смотрят, пусть видят. И они видят: среди тех ворон - есть десяток соглядатаев, шаманы не спускают с нас их глаз. Вот только и наши маги тех птичек вычислили тоже. И наши враги увидят только готовящуюся к завтрашней битве армию. К безнадежной, как они уверены.
   - "Но тих был наш бивак открытый... - пробормотала Ольгетта. - Кто кивер чистил весь избитый, кто штык точил, ворча сердито, кусая длинный ус..."
   - Нам их пример не подходит: за нами Москвы нет, отступать некуда. Так что пусть уж будет не "Бородино", а "На поле Куликовом" - "И, к земле склонившись головою, говорит мне друг: "Остри свой меч, чтоб недаром биться с татарвою!..."
   - Нашёл, когда вспоминать предателя! - с облегчением опять нашла она повод пособачиться.
   Но тут ей не повезло: как раз в эти минуты к штабу подъехали две команды. За нами. Надо же, и они тоже - предельно контрастны: ко мне - конники, к ней - в новомодном моторе. Впрочем, в отношении неё всё оправдано: моторов считанное количество, но её требуется доставить почти вплотную к лагерю Орды, а мотор бесшумен, и вещественных следов он, двигаясь слегка над землею, за собою не оставляет. Мой-то будущий пост дальше, да и последние сотни метров я пройду ножками сам своею "ветреной походкой" и следов за собою не оставлю тоже.
   И тут вороны раскричались особенно громко. Наверное, маги не стали мудрствовать лукаво и просто устроили меж ними драку. Наше отбытие отмечено никем не будет. По мне - избыточная осторожность: не будут шаманы следить за такими мелкими группками, но ведь и сил, чтобы натравить одних ворон на других нужно немного. Зато чуть успокоится паранойя наших командиров.
   - Отправляемся! - скомандовал нам , удовлетворённо усмехнувшийся старший сопровождения Отто фон Бреден.
   - Не поцелуешь ещё раз на дорожку? - не удержался я.
   - Боюсь, сдохнешь раньше времени от счастья, - не стала сдерживаться и она.
   - Всё! - прервал нас барон. - Мальчики налево, девочки направо! Герцог, ваш Тревор ждёт Вас! Виконтесса, оцените: личный мотор заместителя начальника штаба армии! Герцогиня ле Гарзини свою ненаглядную лялечку от сердца, можно сказать, оторвала!
   Я всё-таки хотел, было, сказать: "До свиданья", но чёртов Отто заткнул оба наших фонтана:
   - Вит, Лю - ни слова больше! По коням. Молча! Это приказ!
   Но не взглянуть друг на друга на прощаньице нам запрещено не было. Надеюсь, зубы у неё заныли тоже - и не менее адски, чем у меня. Вот же ведьма!
  
   До места добрались в полчаса и без происшествий. Первые посты охраны Орды расположились чуть дальше - почти вплотную к их лагерю, что с дикарей взять! Хотя никто в нашу ночную атаку и не верил. Навыки ночного зрения у этих полу зверей сильнее, артефактами на всех не напасёшься, да и в бою по типу собачей схватки они завалят нас мясом. Наше главное преимущество - строй. Ещё - знания, передаваемые из поколения в поколение, знания, передаваемые учителями и книгами. А ни одно из племён, собравшихся в Орду, не имеет библиотек, зато многие практикуют обычай тем или иным способом избавляться от стариков. Например, оставлять их одних в "святых местах" - в пустыне, то есть. Без воды.
   - Вон, видишь, надолбы торчат? Тебе - между третьим и четвёртым справа. О Треворе не беспокойся - он будет моим двуоконь. Прибуду - обихожу. А завтра... Завтра, как боги руны бросят, - усмехнулся Отто.
   - Ты б лучше о Генриетте позаботился... - безнадежно попросил я.
   - Как? - безнадежно хмыкнул он. - Старшая дочь графа фон Стормт. Сыну у него только девять лет. Место на передовой у неё по праву и по долгу. У тебя уговорить свою девушку воспользоваться женским статусом и не лезть в первую линию не получилось, думаешь, у меня получится вытащить её оттуда? Но рядом с нею наши будут. Поддержат.
   Я скрипнул зубами и смолчал. Он пустую тему бросил размусоливать - тоже. Пора было прощаться.
   - Вы... - он глядел мне прямо в глаза. - Все, кто вас знают, в вас верят. Оправдайте их веру - уделайте этих нелюдей, вычистите нечисть!
   - Сделаем. Продержитесь.
   - Продержимся.
   Мы кратко обнялись. Он вскочил на своего Арлекина, и его тройка тронулась обратно. Практически бесшумно - артефакты лисьего шага у каждого имелись. Но у шаманов могут быть духи, натасканные на поиск лошадей. И это ещё одна причина, по которой Ольгетту, доставляли на моторе: шаманы про такого железного зверя не знают. Ну или не скоро ещё додумаются, как про такого объяснить тёмным, то есть тоже неграмотным, духам.
   А здесь, со мной... Все духи в основе своей - воздух. Им от меня не спрятаться. Здесь и сейчас ни я, ни мой элементаль - никто из нас их не чувствует.
   На "походку ветра" мана у меня практически не тратится - моему симбиоту парить над землёю в радость, и он все затраты в подобных случаях берёт на себя. Выматывать его, конечно, не стоит - поэтому не чистый полёт, а именно "походка" - с единичными касаниями твёрдой поверхности. Но по ним даже охотничьи псы меня не выследят, не обнаружат, не говоря уже о человекообразных охотниках, я ж знаю, куда ступать, а камни на этом поле выступают во множестве - след от доисторических ледников здесь травой так и не зарос.
   Нет, что я прибыл сюда, никто в Орде не заметил. Я - один. Об этом говорит и мой опыт, и моя интуиция. Первая часть плана сработала. Сработает и вторая: мы разнесём детонаторы по флангам этой своры и выжжем её. Если... Если услышим друг друга. Точнее, если она докричится до меня, а я её услышу. Достаточно ли она меня ненавидит? Ну-у-у... Мы сделали всё, что могли. Конечно, я мог ещё попытаться её полапать, но... А вдруг бы ей понравилось? Нет, неудовлетворённость, пренебрежение, бессильная ревность - лучше. Наверное.
   Ладно, прочь сомнения. С похотливыми мыслями подождать стоит тоже.
   Я подошёл к третьему каменному выступу, протянул руку к четвёртому, активировал артефакт... Из-под земли показалось железное кольцо. Всё - на минимальных энергиях. Теоретически всплески магии отследить проще, чем стук копыт, но на этом поле век тому назад уже случилась битва, маги славно порезвились с обеих сторон, и магический фон тут далеко не лапидарен. Мелочные его флуктуации насторожить никого не должны.
   Я за кольцо приподнял чугунную крышку. Как раз такую, чтобы прикрыть отнорок, позволяющий втиснуться в логово одному человеку. Влез. Зажёг светляка. Внутри - деревянное ложе. О, оно прибито к брёвнышкам! Хорошо. Не люблю спать на земле. А тут между нею и деревом будет ещё и воздух. Кстати, о нём... Довольно свеж. Вентиляция имеется и работает. Конечно, лёжкой занимались мастера, но всё, сделанное не тобой, имеет обыкновение иметь некоторые недостатки. Может, они и здесь наличествуют, но в глаза они не бросаются. Отлично. Высплюсь. "И когда, наутро, тучей чёрной... м-м-м...    двинется орда..." - я буду свеж и во всеоружии.
  
   Нервы меня не подвели, спал я хорошо и проснулся выспавшимся. И тут же осознал, что не подвела меня и моя чувствительность: разбудил меня надвигающийся гул почвы. Орда выходила на боевые позиции, и ко мне приближались её отряды. Это было ожидаемым: наши аналитики рассчитали, где они выстроятся, моя лёжка окажется в их тылу, и мне не придётся прорываться сквозь их ряды. Если... Если они не засекли наши перемещения или сейчас их толпы тупо не наткнутся на моё убежище. Всё-таки уж больно их много!
   Вдруг какой-то шаман услышит биение сердца под землёй. Защита против поиска крови тоже выставлена, и чтобы засечь меня, рядовому шаману надо пройти буквально над моим телом, а нерядовому... Но что делать старшему шаману в толпе немытых ордынцев? Да и чего бы тем ордынцам переться на каменистый пригорок, когда его можно легко обогнуть? Ждём!
   Сколько же их! Они всё шли и шли. Сначала пешцы, потом к топоту почти человеческих ног добавилась поступь четырёхногих - с копытами и без. Вот, по камням клацнули чьи-то когти - псовые? Волколаки какие-нибудь? Вот, раздался недовольный мяв - пантеры, львицы? А вот, по земле прошелестело на грани слуха - они сюда и змей притащили? Сложный противник: шкура пробивается с трудом, тело длинное - попробуй угадать, где на нём их уязвимое место, у разных даже сердце по-разному расположено! А помимо яда у некоторых - царапины хватает! - ещё и природный стан у остальных... Ненавижу пресмыкающихся!
   Всё прошло по-задуманному. Меня не обнаружили. Никто не топнул ногой по тонкому перекрытию. Несколько тварей поленились-таки обходить каменистый выступ и попёрлись напрямую, но для таких было немного расчищено от булыжников и каменюк нечто вроде тропы чуть в стороне от моей лёжки. Звери меня не учуяли - для них наши алхимики накапали по периметру некоей гадости, я её не учуял, но недовольное ворчание животных при их приближении слышал. Если бы здесь сидел наблюдатель, он мог бы что-то заподозрить: с чего это все разномастные животины вблизи каменной осыпи начинают тревожиться? Но когда ты в составе движущейся орды, орды, идущей на битву, мелкие беспокойства питомца вызывают только раздражение! Я опасался змей. На установке о возможности появления холоднокровных гадин молчали, могли их особенности не учесть... Но нет, ни одна из них не поползла напрямик, все они прошелестели по краям. Что касается шаманов... Если они и были, то сберегли манну на бой.
   Постепенно всё затихло. Надо переждать ещё полчаса. В штабе нам обещали, что бой начнётся не сразу - сначала затеют переговоры, ордынцы не упустят возможности пооскорблять, поиздеваться: типа, мы ваших самок не всех сразу убьём - пока трахаться будут в состоянии, будут жить. Потом вдоль всей линии соприкосновения потянут время поединками. Орда под это дело ещё раз сможет досконально оглядеть и нашу армию, и возможные места для засадного полка.
   Полтысячелетия прошло, а прошлую битву они помнят. Проклинают в своих дастанах коварство рыцарей Града... Но тогда численность сторон была приблизительно равна, теперь ни на какие на засады сил не хватало. Выстоять бы при первом ударе. А мы с Лю должны будем не допустить последующих.
   Да, в прошлом события двух битв двух миров - Града и Земли -отзеркалили друг друга. Что-то будет на этот раз... Внизу Санкт-Петербург пал, но мы должны, должны выстоять. Хотя у нас на этот раз больше нет неприкасаемого резерва, но мы все верим, что нет и предателя. И наш обряд ударит в нужную сторону.
   Полчаса прошло. Принял зелье отвода глаз, активировал хамелеоний пояс, надел и включил три кольца скрытности, браслет осторожности. Браслет хранилища - на другой руке - почти никогда и не снимаю. Всё. Время пошло! Против праздношатающихся сработают зелья и пояс, против стражников, заточенных на борьбу с невидимками - кольца. Вот только срок действия у первых - час, а у колец имеется ограничение на количество отражённых взглядов. О них всех даёт знать браслет. А жонглировать, чей взор можно к себе пропустить, полагаясь на зелья с поясом, а чей необходимо отразить - та ещё морока! Но это одна из задач, решаемых элементалями, которые мы с Лю к себе подселили, я - воздушного, она - земляного. Сортировкой будут заниматься они. Разделение потоков сознания таким образом получается.
   И это ещё одна причина, почему отобрали нас: и сами элементали у нас имелись, и операции по их внедрению прошли успешно. Техника открыта очень недавно, и, если бы не вторжение, хрен бы кто её так быстро пустил бы в ход! Я знаю о шести попытках подселения. Моя - третья. Успешных - четыре. Четвёртой и последней успешной чеверной (чеверн - это на дворцовом имперском что-то вроде двоедушца) стала Ольгетта. Неудачными оказались две последующих. Одну огненный элементаль сжёг до пепла, другого - земляной - раздавил до состояния студня. Но эксперименты прекратили не поэтому, а просто больше не осталось доноров. Добыть молодого элементаля - я вам скажу, та ещё задачка! Да ранее, к тому же - и не особенно кому-то нужная. Дьявольски рискованная - никто не любит, когда похищают детёнышей! - а ради чего собственно? Чтобы похвастать перед другими?
   Мы с Лю питомцев заимели до всех этих экспериментов. Кстати, она своего добыла на пограничье первой. Говорит, что просто набрела на него. Ага, так все и поверили. Особенно я. Но когда услышал... В общем, тоже моча в голову ударила.
   А потом, мой элементаль только-только на своё имя - Вэй - откликаться начал и вдруг пригодилось.
   Пригодилось... Нам четверым ещё предстоит узнать, как всё это будет выглядеть, когда элементаль начнёт расти... Теоретически к тому времени она настолько срастётся с носителем, что сама ограничит себя, чтобы ему - мне, например - не повредить. А вот как оно будет происходить на практике... Вот и выясним. До этой проблемы надо ещё дожить. Для начала, пережить - победить, поражение в предстоящей битве станет могилой для всех, кого ордынцы сочтут способным носить оружие.
  
   Я осторожно приподнял головную часть перекрытия, выглянул в образовавшуюся щель - никого. Выскользнул, несколько суетливо повертел головой во все стороны - аналогично. Хмыкнул, успокоил дыхание, огляделся. С ночи ничего не изменилось - степь, мой каменистый, испещрённый ледниковыми валунами покатый бугор, вот только трава вокруг была напрочь вытоптана, да в небе не немигающие звёзды, а ослепляющее солнце. И привычных багровых оттенков облака. В четверти мили от меня - куда налево ни глянь, спины бесконечных толп варваров. Направо - обрыв и река. Естественная граница. Мне, собственно говоря, надо быть там. Через два - два с половиной часа. Когда от первого удара наши ряды гарантировано выстоят, но потеряют свежесть, используют значительную часть атакующих кастов, сильно поистратятся в запасах маны на оборонительные. И тут ряды варварской пехоты расступятся, и на прорыв хлынет... м-м-м... тяжёлая кавалерия. Только она будет не конной. Самыми "лёгкими" скакунами в ней будут ржавые бизоны. Ржавые - потому что цвет у них такой специфический. Еще есть метровые рога. Ну и масса - в три средние лошади. Но и это лишь цветочки. Смертельное же их оружие - динозавры.
  
   0x01 graphic
   Жившие в другую эпоху, они практически неуязвимы почти ко всем видам магического урона. Например, их шкура полностью иммунна к электричеству. Видно, в те времена грозы были такими, что самые сильные наши для них - моросящий дождичек.
   Вроде бы, кто-то где-то нашёл кладку яиц доисторических ящеров. Шаманы сумели их оживить, вывести детёнышей и приручить. И размножить. И орда понеслась по мирам, сметая армии, города и страны. И опять, как пятьсот лет назад, очередь дошла до нас.
   Я ещё раз осмотрелся. Нет, никакой тревоги не поднял. Орда была увлечена своим. Их крики, вопли, свисты доносились даже досюда.
   Поединки ещё идут? Значит, выбрался я вовремя. На появление одиночки в своём тылу никто не обратит внимания. Нет, по плану верховного командования мне требовалось выждать начала той самой атаки. То есть тихо-спокойно выждать два-три часа. Разве что переместиться к дальнему краю фронта, на крутой берег Стриги. Дождаться штурма, в зависимости от его хода выбрать одно место из пяти мест и потом одновременно со стервой Ольгеттой активировать детонаторы, чтобы разнести всех в клочья. Остатки орды откатятся.
   Но у меня на эту пару часов были свои планы. Точнее, на первые шестьдесят минут. За следующие надо успеть вернуться. Чтобы иметь полчаса-час в резерве.
   Вперёд!
   Моя цель - питомник. Пока у орды есть ящеры, следующее нашествие только вопрос времени. Питомник и его шаманы - то, на чём она сейчас держится. Разумеется, ни один из цивилизованных правителей не вздумал бы потащить за собой в военный поход своё главное сокровище. Но ни один из варварских вождей никогда не решится оставить его у кого-то другого. Где он сам- там и его питомник.
   Если у нас всё пойдёт по плану, и орда останется без ударного сонмища, Черизед со своей верхушкой сбегут - свои жизни они ценят, в бой сами вступают, только на последнем этапе, когда надо добить уже побеждённых. В противном случае оставят за собою заставы, подхватят динозаврий молодняк, работающих с ними шаманов и уйдут. После битвы преследовать их не получится - сил у наших не останется.
   Наша воздушная разведка даже установила текущее месторасположение питомника - ровно там, где обычно. Ни дикари, ни властелины не любят импровизаций. А уж властелины дикарей... Самые простые методы - самые надёжные. Что сработало однажды - сработает всегда. Вот и тактика всех сражений у орды одна и та же, и обустройство лагеря - однотипно.
   Предложение устроить рейд на него - были. Но тогда бы уйти в рейд должны были лучшие. А без них могло не получиться выстоять во время первой атаки и продержаться потом почти четверть часа под ударом ящеров. Победив конкретно этих сейчас, мы на сотню лет проблему орды решим, решение же далёких проблем - дело далёких поколений.
   Я тогда промолчал. Один из непромолчавших должен был пойти вместо Ольгетты. Его и заменили. Сама Ольгетта во время обсуждения в споры стратегов не вмешивалась - всё совещание просидела с мраморным, чуть скучающим выражением заезжей императрицы: ваши, мальчики, игрушки - играйтесь! За все полтора часа лишь бросила на меня четыре взгляда. Как там у её нелюбимого Блока? -
  
   Я гляжу на тебя. Каждый демон во мне
   Притаился, глядит.
   Каждый демон в тебе сторожит,
   Притаясь в грозовой тишине...
  
И вздымается жадная грудь...
Этих демонов страшных вспугнуть?
Нет! Глаза отвратить, и не сметь, и не сметь
В эту страшную пропасть глядеть!
  
   И всё совещание я так и делал: глаза отвращал, не смел и терпел, терпел. Но улыбнусь: вчера прощаясь с ней, напоследок сдерживать своих демонов перестал - и, расставаясь, ответил!
   Мне до питомника напрямую было около мили. Десять-пятнадцать минут обычного лёгкого бега. Моего "с ветерком" - шесть-семь. Но я не должен подниматься над землёй выше пары метров, крупное перемещающееся тело на фоне неба - дополнительный сигнал мозгу. Особенно мозгу охотника. Я не должен делать резких движений - по той же причине. Охрана с питомника, разумеется, не снята. Но у них была тревожная ночь, когда наверняка готовились к возможному штурму, а теперь битва началась, и есть повод расслабиться. И не надо их расслабон взбаламучивать. Я скользил над самой землёй. Мой элементаль ворчал - ему бы хоть раз взлететь... Но я ему напомнил о предстоящем.
   " - Обещщаешшшь?" - прошелестел он.
   " - Да, Вэй, да!"
   И он почти облизнулся.
   Ярдов за триста до первой линии дозора перешёл на шаг. И как раз в этот момент с поля битвы завыли трубы, рога, забили барабаны - орда пошла в бой.
  
  
  
   2. Битва
  
   Моей первой целью был намечен одинокий вяз - древний, раскидистый. Заметно его было очень издалека. Я надеялся, что его не порубят на дрова. Повезло - уцелел. Одна из причин тому наверняка то, что на нём удобно устроить наблюдательный пункт: "высоко сижу - далеко гляжу".
   Угадал и с этим. Трое дозорных. Двое внизу, третий на дереве. Его заметить было бы трудно - и густая листва, и охранные артефакты, но двое взахлёб пили какую-то бурду на земле, а он подтягивал себе кувшин вверх на верёвке. Дисциплинированные, пост никто не покинул. Но битва ж началась, как не отпраздновать?! Вот, под их ликование я и сблизился на расстрельные семьдесят ярдов.
   Для ордынцев держать в воздухе пять стрел - норма. Ольгетта как-то на пари выпустила семь стрел прежде, чем первая вонзилась в мишень. Остальные шесть не миновали цели тоже. Мне тут выделываться было не перед кем, но и мои три стрелы не промазали. Дикари обычно отравляют свои стрелы змеиным ядом. Мои были смочены нервнопаралитическим составом. Ни один из ордынцев ничего выкрикнуть не смог. Только с глухим шлепком рухнул с дерева последний. Когда я подошёл, и двое первых уже тоже отмучились.
   А я обнаружил ещё одно послабление несения караульной службы: с дерева свисал испещрённый узлами канат. Действительно, чего его туда-сюда таскать? Всё уже - никаких рейдов-налётов не будет! Да, парни, вы вроде бы и правы: не должно бы быть, да нарвались вы на ещё одного, не понимающего слов "воинская дисциплина".
   Ещё через минуту я уже был в гнезде наверху. Ничего не скажешь - удобно. На доске можно даже сидеть, мешающие ветви вырублены, причем так, что оставшиеся наблюдателю не препятствовали смотреть на все триста шестьдесят градусов, а самого его - со всех тех градусов прикрывали. Теперь в наблюдателях - я. И осматривал другие градусы - подступы к питомнику. До него отсюда около двухсот ярдов.
   Меня интересовала охрана. Причём, для начала не та, которая должна защитить его содержимое, а та, задача которой предупредить о нападении. Есть же у них такая, помимо поста на дереве?
   Имеется и та, и другая.
   Для защиты они и сейчас, во время битвы расщедрились на пару ящеров... О, даже не на одну, а на две пары - один отряд с первой парой завернул за угол стены питомника, а со второй - вышел другой отряд из-за противоположного угла. Вышел и так же неторопливо, подстраиваясь под неспешную походку ящера, следуя за ним на небольшом расстоянии, двинулся вдоль забора по тому же маршруту.
   Да, питомник огорожен солидным забором. Про него нам тоже было известно - орда на каждой ночёвке его возводила. Если у тебя есть много сотен рабов, то что б их не занять делом? А охрана... Надо же, она от заразы расслабона устояла. Впрочем, в отряды охраны входят члены личной гвардии Черизеда, то есть подчиняются они непосредственно ему, а того меры наказания различаются только способом казни. И когда тебе рубят голову за мелочь разную, типа слабо заваренного чая в походной фляжке - это почти в милость (С чаем - не преувеличение. Заварка показывает, что воду кипятили. Не кипячёная вода летом в армии - угроза эпидемий. Хлорки у ордынцев нет, а с чаем всё сразу очень наглядно) .
   Итак, и тут всё, как раньше - два отряда, в каждом которых командир, двенадцать воинов, шаман и два поводыря-наездника. Те на ящерах, остальные на лошадях.
   Если меня обнаружат, мне с ними не справиться. Я всё-таки не отряд рейнджеров. Да и им... В охране все свою задачу затвердили - разбуди среди ночи, отчитаются: "Поднять тревогу и буде возможно, продержаться до прихода подкрепления. Но первое и главное - поднять тревогу!"
   И чтоб поднять тревогу, у них на расстоянии в арену Колизиума разместилась линия секретов. Этого наши разведчики не увидели - их обнаружил я. Опять же, когда у тебя симбиотом - элементаль воздуха, спрятать от него затаившихся дикарей сложно. Как известно, не бывает даже бесшумных засад, а уж в их случае - не вонючих... Для элементаля посторонние запахи- это нарушение монохромности слоя воздуха. Он для меня сделал её видимой - чуть-чуть её подкрасив.
   А дальше... Бинокли в Граде делают уже лет триста. Орда, та до сих пор полагается на зелья типа "орлиного взгляда". Только видеть дальше не значит видеть больше, не говоря уж о том, что без привычки очень быстро начинает болеть голова, болеть глаза, и принимать следующую порцию себя заставить не так уж и легко.
   Расстояние между постами по окружности около полуторы сотни ярдов. Да, чтоб видеть соседние посты, и чтобы можно было до них доорать. Хотя что я... У них имеется система сигнальных свистов. Засовывают несколько пальцев в рот - уроды! - и свистят. Но, чего не отнять, громко. Всего постов, очевидно шесть. Я обнаружил троих, остальные - с другой стороны. Мне надо будет тихо убрать тех, что с моей. В основном , чтоб не учинили какого-нибудь сюрприза при отходе.
   Пока ещё меня никто не видел, более того: Вэй не засёк ни одного в мою сторону ищущего взгляда. Это хорошо, не хочу я использовать общественные ресурсы в личных целях. Да и оно означает, что охрана работу свою выполняет без излишнего фанатизма: положено обходить объект дозором - вот мы круги и накручиваем, а чтоб ещё и головой вертеть...
   Я спустился с дерева, дождался очередного появления одного дозора из-за деревянной стены питомника слева, другой, соответственно скрылся за нею справа. Выждал ещё пару минут, чтобы оказаться за их спинами. Пусть даже мимолётное движение воздуха не потревожит бокового зрения шаманов. И скользнул к первому намеченному посту. Простой воин, не вооружённый магическими прибамбасами, меня под моими аксессуарами не увидит, а элементаль позаботится, чтобы и не услышал.
   Не увидел и не услышал - ордынец дрых. И то, как от него разило перебродившим кумысом подсказывало причину. Ну да, и в гвардию он не входил, и спрятался хорошо, пока не подойдёшь, небрежения не обнаружишь. А смена... Свои ж! Сегодня ты меня чуть прикроешь, завтра - я.
   Нет парень, завтра ты никого не прикроешь - мертвецы с этим не справляются. А стрела в горле - уважительная причина для смерти. Пачкать кинжал я не стал. Выпад - это резкое движение. А они для моей миссии противопоказаны.
   Восемь минут ушло ещё на двоих. С дальней точки взглянул на другую сторону от питомника - та же степь и два секрета. Третий я видел из первой своей точки. Всё, как предполагал. Всё, как рассчитывал. И всё-таки... Словно червячок точит, словно что-то не совсем так, как следует.
   Впрочем, если бы было всё, как должно, то мне должно было сейчас выходить на самый край фронта, а я здесь играю в казаков и разбойников.
   Отмахнулся от беспокоящего предчувствия и тихо-тихо, плавно-плавно заскользил по радиусу от питомника. Сейчас я - в поле зрения шаманов сторожевого отряда, который появился в левой стороне, и не приведи все демоны, что-то выбьется из монотонного течения времени - какой-нибудь высокий стебель дёрнется не в такт с остальными, какая-нибудь птица вдруг поднимется на крыло.
   Я даже рассматривал вариант обойти весь питомник следом за ними, лишь бы оставаться за их спинами, но ветер... На той стороне он стал бы мне попутным, то есть мог донести мой запах до ящера, а он - хищник, и может быть натаскан на бурную реакцию на движущихся посторонних.
   Нет, я лучше поверю в себя, чем промахнусь с ордынскими тварями. И судя по тому, что отряд прошёл, не задерживаясь, не прогадал.
   Далее за спинами следующего я вышел на исходную позицию: посередине моей очищенной дуги в ста ярдах от тропы обхода. Здесь меня точно не засекут оставшиеся с другой стороны питомника сторожа, и не должна - не должна! - заметить стража отряда. Небольшая ложбинка - на фут всего глубиной, но плюс к ней все мои артефакты, плюс непотревоженная кругом меня трава... У степняков эти мелочи воспринимаются на рефлекторном уровне. Всё спокойно!
   Обход, полный круг они делают за двадцать четыре минуты. У меня будет двенадцать минут, чтоб выйти на боевую позицию и пять-шесть минут до того, как появится второй отряд. Три минуты мне потом потребуются на обряд. На бой остаётся самое большое - тоже три. Впрочем, если не управлюсь в минуту, дальше они меня по-всякому задавят.
   Что ж, ставки сделаны. Ждём!
   Я затаился и следил за уходящим отрядом: у гвардии и с дисциплиной, и с выучкой всё было в порядке, и два отряда аккуратно двигались по концам единого диаметра. Когда из поля зрения скроется один - с другой стороны появится другой. Только б не случилось чего-то неожиданного, типа ротации - не появилось бы ещё одной пары отрядов. Но не должно. И потому что во время битвы отвлекать ещё две, а то и четыре бестии на пустой обход - слишком щедро, и потому что - даже если пересменка намечена, мне повезёт - как везёт всегда! - и та случится позже!
   Всё нормально. Ещё были видны последние конники из первого отряда, как на другом конце появилась ящерица второго. Следом показались и остальные. Хм... Гвардия-гвардией, а сблизи было заметно, как им обрыдло это бесконечное кружение. Шаманы ещё держались, а конники поводья опустили и наверняка, доверившись своим конягам, по-тихому дремали. Сладких вам всем снов!
   Я улыбнулся, говорил же, мне повезёт: недалеко от ящера пронеслась птица, я даже узнал её - чомга. Наверняка с недалёкого затона - их Стрига во множестве расплодила в своём течении - прилетела. Ящер боднул длинной шеей в её сторону. А когда всадник дёрнул поводьями - недовольно рыкнул. Ну как "рыкнул" - для рычания в его голосе было слишком много высоких визгливых нот. Заверещал? Тоже не очень подходит: этот глагол не подразумевает мурашек, высыпавшихся при его рыке. Вон, даже остальная стража встрепенулась. Но теперь, если зверь через пару минут учует неподвижного меня и начнёт будоражиться - всадник сочтёт это какой-нибудь запоздалой вторичной реакцией на бедную водоплавающую, которая сейчас с недовольным кряканьем уносилась к реке.
   Мне повезло даже больше, чем я надеялся.
   Когда я выбрался, и ящер дёрнулся, его наезднику понадобилось несколько секунд, чтоб осознать, что чомга здесь не причём! Несколько секунд! И не только ему - я успел заметить, как сонно поморщился один из шаманов.
   Когда раздался вопль капитана, я уже преодолел половину расстояния до него, я уже раскрутил болас, а всадник, наконец, дал свободу своему ящеру, и тот рванул на меня. Всё-таки насколько эти твари стремительны! Вроде ж пять тонн веса самое меньшее, а словно законы инерции прописаны не для них. И сейчас всё решится.
   Я метнул болас, когда меж нами оставалось ярдов двадцать.
   Про это оружие дикарей каменного века, вспомнила во время одного из мозговых штурмов скромная библиотекарша. Если против них не действует магия. И ни шкура, ни череп не пробивается почти ничем - может, попробовать чем-то первобытным? Два камня, связанные веревкой. Оружие, предназначенное запутать ноги убегающей двуногой добыче. У ящеров тоже две ноги. Длинные! Вот только силы другие. И никто из рыцарей никогда не имел дела с подобным оружием.
   На вервие пошли лучшие материалы, в камни были вделаны накопители, которые поддерживали касты на прочность и вервия, и самих камней. Ведь именно они должны не дать связи расползтись. Стоимость первобытного оружия сравнялось с ценой недавно появившихся моторов. Ну, а рыцарство взялось за тренировки.
   Не знаю, как выйдет у наших, когда на них попрут под тысячу таких бестий вперемежку с пещерными носорогами и анакондами, а у меня получилось. Болас перехлестнул ноги терексу, и тот грохнулся прямо на пузо. Его наездника выкинуло из седла, он взлетел и, гремя доспехами, смачно въехал в землю, но я на него не смотрел. Инерция всё-таки действует на это чудовище, и она протащила его прямо ко мне. Терекс возмущенно взревел. В трёх ярдах от меня. Я же говорил, что мне повезёт! Глотка - одно самых уязвимых его мест. Одно из немногих. Выдернуть из экстрамерного браслета альшпис и всадить его туда - даже и секунды не заняло. Мёртвая голова рухнула на землю. Ноги хвост ещё дергались, но это была уже агония. Пытаться выдернуть свой альшпис обратно я и не пытался.
   Но в ту же секунду услышал пронзительный свист от охраны. На который тут же издали донёсся ответный.
   Эх-х-х! Я всё-таки надеялся, что стражники либо не сочтут меня опасностью, достойной громкой тревоги, либо, наоборот, в суматохе драки схватятся за луки и о сигнале забудут. С этим не вышло. Теперь у меня на две минуты меньше. Про луки они тоже не забыли. Пока я возился с терексом, в меня летел град стрел. Вот только воздушный щит, простым лучникам не по зубам. Но увидев, что я тоже выхватил лук, они возобновили обстрел. Обычно, чтобы стрелять самому приходится щит снимать. А двенадцать против одного... Они думали, что даже, если я успею пристрелить пару из них, против остальных у меня не будет шансов. Но они не знали про элементаля. А с ним щит приобретал одностороннюю прозрачность - в одну сторону стрелам лететь дозволялось!
   Когда они это поняли, пускать на меня коней в ближний бой стало поздно. Некому уже было. Но осталась пара шаманов. Которые тоже не запаниковали и глупостями заниматься не стали. Они лихо спрыгнули с лошадей, укрылись их телами и заголосили.
   Да, в этом базовый недостаток шаманизма - сравнительно долгое время активации и необходимость дополнительных действий - зелий, бубнов, костров, плясок ... Или вот, по минимуму - достаточно длительной вербальной составляющей.
   Кто ж вам в скоротечной схватке даст время?! По стреле в каждую из лошадей - они вырываются и уносятся. Следующая пара стрел - и завывания срываются на хрипы. Но нечленораздельными всхлипами духов не вызовешь! Сменил лук на новый альшпис и кинулся к стонущим, катающимся от боли, корчащимся ордынцам. Удар коротким копьём более экономен и смертелен, чем работа с мечом. Это против рыцарей в тяжёлом вооружении меч предпочтительнее - он тяжелее, не пробьёт, так оглушит, а с кочевниками...
   Но время... У меня уже не хватает времени. Вот-вот из-за поворота выскочит предупреждённый о нападении второй отряд, а мне ещё возиться с гексаграммой! Да, всё подготовлено и отрепетировано. Я её буду не вычерчивать, а выстраивать - два верёвочных треугольника у меня подготовлены - только растянуть их и вбить колья по вершинам, Но вершин - шесть, а каждое ребро - двенадцать ярдов, меньше никак! -и всё это секунды, секунды... А главное, в каждый луч надо поместить по кровоточащему фрагменту тела, и тело каждый раз - новое! Боевой топор у меня в загашнике тоже был, но время, время...
   Бешеный азарт поддерживал меня едва ли ни сильнее, чем во время рывка лоб в лоб к терексу, и я успел. Я уже встал в центр гексаграммы располосовал руку, чтоб плеснуть и своей крови, а второй отряд ещё не появился.
   - Вэй, давай!! - заорал я.
   И мой элементаль дал. Точнее - взял. Он забрал весь воздух из условного полушария двенадцати ярдов в диаметре, лежащего в центре питомника. Просто сделал это мгновенно и полностью. У самого у него силы совершить это не хватило бы. Я поделился с ним той, которую выкачал из кровавой гексаграммы. Ну а дальше, всё сделало атмосферное давление. Природа не терпит пустоты - окружающий воздух почти мгновенно её заполнил, со скоростью... В самый сильный ураган воздух несётся со скоростью под сотню ярдов в секунду. Там - за триста. Со всех сторон к центру. Всё к центру утянет и там перемелет.
   Там и начался ад. Недолгий, но кромешно-пыльный, громкий. Даже земля затряслась - я еле на ногах устоял. Помог вбитый в центре гексаграммы кол. А утянуть меня вихрю в сердце того бешенства стихий не дал мой элементаль - воздух просто обтёк вокруг, не тронув меня. Но потом... Потом вся пыль, все ветки, все взлетевшие обломки - всё и вся внутри бывших стен вдруг резко опустилось вниз и воздух очистился. Не успел я выразить изумление своему элементалю: ты и так можешь?! - как увидел, что само понятие "низ" теперь другое - там, в земле по всей площади бывшего питомника зиял рваный провал, словно земля просто взяла и раздвинулась. И дно с моего месторасположения даже не проглядывало. Видно стало другое, точнее - видна стала другая: прямо напротив меня на другом конце этой появившейся пропасти стояла женская фигурка. Было до неё ярдов двести, но разве возможно с любого расстояния не узнать виконтессу Ольгетту де Тревель?!
   Мы оба несколько десятков секунд, молча, не веря глазам своим, смотрели друг на друга, а потом она резким жестом потребовала, чтобы я убирался. А когда выполнить её приказ я не поспешил, вскинула обе руки. Я успел вцепиться в свой кол и опять устоял. И увидел, как края провала, сдвинувшись, сомкнулись.
   После чего виконтесса, достав платочек, обмакнула лоб. И не обращая на меня внимания, развернувшись, поплелась прочь. Впрочем, вскоре она её походка окрепла, она перешла на бег и почти тут же исчезла из поля моего зрения. Задействовала магию маскировки, очевидно.
   Я только покачал головой и тоже поспешил на свою заданную мне командованием позицию.
   Значит, мысль использовать элементаль для уничтожения питомника пришла не только мне. Её элементаль земли был на несколько месяцев старше, и он на несколько месяцев больше находился под её управлением - после внедрения они сроднились крепче. Да и потом я узнал, что она к тому же использовала родовые накопители.
   А что мы действовали синхронно... Одновременно, хоть и с разных сторон вышли к питомнику, одновременно уничтожили по отряду охраны и бросили свои касты в одну и ту же секунду...
   Когда я рассказал об этом Генриетте...
   Моя почти официальная на тот момент возлюбленная, почти невеста, в прошедшей битве с передовой так и не ушла. Особых подвигов за нею не начислилось, но она стояла, выстояла и выжила в первой линии, в той самой, на которую обрушился клин тирексов. Остался в живых и свидетель - Аредт ле Сморте, мы выросли вместе, его после боя я нашёл первым, он сидел в десяти шагах от перепаханного земляного ужаса и никак не мог собрать достаточно сил, чтоб хоть отойти подальше. Поговорили. Он и описал мне, как она метнула свой болас в прущее на неё чудовище и не промахнулась. И собственноручно добила его. И осталась в строю.
   Ну, а мы с Лю, в том бою, спустя почти четверть часа после первого удара орды, когда все основные её силы ввязались в бой, мы с Лю по её сигналу - до сих пор помню её бешеный вопль в моём мозгу! - активировали детонаторы, и от моей реки до холма Ольгетты - всё перепахало на два ярда в глубину и почти на три сотни - в ширину. Орды практически не осталось.
   В дополнение тут же все, у кого хоть что-то осталось - последние молнии, последние водяные смечи, воздушные лезвия, земляные каверны - все запулили на ту сторону всё. И ордынцы не выдержали. Черизед поначалу со своим отрядом кинулся навстречу бегущим, но последний залп множественных техник остановил и его.
   А потом он повернул своего терекса назад.
   Как-то это разом увидели все. И раздался вопль. Ордынцы обезумели, заорали, завизжали, завыли. Уцелевшие с той стороны смертельной борозды кинулись вслед за своим ханом. А те, кто оказались на нашей стороне земляного разрыва, те, кто почти прорвали наш строй, начали бросать оружие. Их не щадили, но другие всё равно, воя в голос, стояли с опущенными руками или валились на землю. Вскоре всё было кончено. И ни одного пленного.
  
   Так вот, сразу после битвы у меня достало времени даже на то, чтобы чуть поговорить с Генри. И она, услышав об одномоментном нашем использовании элементалей у питомника, устроила бешеную сцену ревности: "Никогда не пытайся мне доказывать, что вы созданы друг для друга! Слышишь: никогда!"
   Мне всё моё первое пожизненное лезли в голову эти её слова: неужели оно так и было?
   А тогда на полноценную истерику времени у Генри не хватило: к нам в шатёр ввалились люди в имперской форме и, не обращая внимания на не совсем одетую графиню - она успела лишь накинуть на себя скатерть со стола - заставили меня одеться и отконвоировали в штаб.
   В общем, мне, можно сказать, привычно повезло: с Генри мы простились сладко. А то ведь...
   Ведь тот свидетель - виконт Аредт ле Сморте, старший сын графа Тарского - рассказал ещё, что он собственными глазами видел, как её взяли в копья - сдвоенный удар двух конных ордынцев - щит в щепки, а она отлетела тряпичной куклой. Помочь он был не в состоянии - такое месилово творилось, что сумел в её сторону только поорать призывно, но она больше и голоса даже не подала, и не поднялась, и даже не шевельнулась.
   Потом-то я понял, что её спасли тот самый щит и фамильные доспехи. Ну и умения. Мои бессчётные спарринги с нею и тренировки с Ольгеттой. И, может быть, ещё и то, что она потеряла сознание, и всё самое страшное месилово провалялась без движения. Пришла в себя и вступила в бой уже после учинённого нами с Лю объёмного взрыва. Прибилась к другой группе, добивавшей остатки ордынцев, тех, что прорвали рыцарский строй и перемешались с нашими.
   Обломки щита, которым она отвела лобовой удар копий, отыскивать ей было не по силам, да и на что те обломки сгодились бы? А доспехи, сваленные грудой в углу её шатра, я потом, было дело, несколько минут разглядывал - на них живого места не осталось. На ней самой тоже - от лодыжек до плеч - россыпь, созвездие гематом. Одна вплотную к другой, а то и поверх третьей. И при этом ни одной царапины. И даже рёбра уцелели.
   Но рассмотрел я все эти синяки и обцеловал их уже после, в шатре, а там, на поле боя после битвы, когда услышал про "тряпичную куклу", меня перемкнуло. Как-то вдруг отчётливо стало понятно, что пока я решал стратегические задачи - уничтожал настоящее Орды, а до этого - и её будущее, моя девочка осталась без моей защиты.
  
   "Девочка мальчику розу дарит,
   Первую розу с куста.
   Девочку мальчик целует в уста,
   Первым лобзаньем дарит..."
  
   Стихи ей читать я был способен, лобзанья дарить - тоже, а уберечь - не сподобился.
   Но моё отчаяние никогда не было бездеятельным, оно было даже не поводом или инспирацией к деянию, оно было его первым шагом!
   Значит, пока я там крался, баловался с элементалем, работал запалом к огромной мине, наши здесь дрались и умирали? Наши побеждали! И убивали врагов. И победили! Ну так не все враги ещё мертвы. Жив ещё их главный. Который их сюда и пригнал.
   Великий хан Черизед самолично в битву не вступить не успел и сейчас учинял поспешную ретираду. Как и предполагалось, догонять его у нас никакой возможности не было: через засеку массу конников не переправить - не было на то никаких сил.
   Я огляделся, но сколько не смотри, все наши в лучшем случае еле волочили ноги, а больше - бессильно сидели или даже валялись прямо на голой земле и равнодушно смотрели в пустоту перед собой или в чистое небо. Они своё дело сделали: сначала устояли, потом зачистили тех, кто уцелел в нашей западне, оказавшись посреди или между наших войск, потом убедились, что последние резервы Орды обратились в бегство. И всё - большего от них на ближайшие сутки требовать бессмысленно. Только отдых. И ночной пир.
   Но у меня-то силы остались.
  
  
  
   3. Соратница
  
   - Витовд, ты куда? - в спину мне крикнул Аредт. - Стой! Там же...
   Он даже, пытаясь удержать меня, поднялся вслед за мной на ноги. Мы находились, где я его нашёл - на самом передке, в паре дюжин ярдов от перепаханной нами смертельной грядки. И трупы, трупы, трупы.... Каких только не было - и наши и, и орочьи, и лошадей, и махины терексов, и шестиногих катресом и крылатых птеров.... Аредту ... Да и всем остальным! - даже отойти подальше от этого ужаса сил всё ещё не хватало. Ничего, без непосредственного соприкосновения она некоторое время почти безвредна. Оклемаются - отойдут.
   - Знаю, - не оборачиваясь, бросил я. - Отдыхай. А я прогуляюсь, меня эта дрянь не заденет! - разбежался, оттолкнулся, от самого края нормальной земли и прыгнул.
   Конечно, обыкновенному человеку ближайший год пройти по ней можно будет только в специальной обуви. Ведь здесь нити земляной энергии - йодла - смяты, перекручены и разодраны. Незамкнутые концы дергаются и хлещут во все стороны, пытаясь хоть как-то закольцеваться и сбросить свой потенциал, а любое живое существо - неплохой проводник любого вида энергетика. Так что, расти здесь ничего не будет лет сто.
   Хотя... Если вдруг за дело возьмётся бригада, в составе которой будет мощные землянник и природник - если вдруг кто-то решится основать здесь удел... А что - степняки наверняка отсюда теперь откочуют, фронтир отодвинется, не пропадать же добру.
   Мой элементаль перетащить меня через все почти две сотни с лишним ярдов изуродованного пространства не мог, перемещался я гигантскими прыжками, но при приземлении он сжимал воздух, и, мало того, что изолировал меня от взбесившегося йодла, так я ещё и отталкивался от него, как от упругого трамплина.
   При первом прыжке Вэй сразу подхватил меня, и пока я взлетал - появились секунды активировать артефакты на невидимость. Армейские сдать я не успел, а израсходовал едва ли наполовину. Думаю, большинство из обернувшихся на нас при выкрике Аредта, тут-то меня из вида и потеряли. Разве что стража... Да-да, стража у нас была выставлена. Вей мне сразу подсказал, что пару взглядов мне вслед мой браслет осторожности зафиксировал. Стражники артефактами слежения были экипированы качественными, и службу, значит, бдили. Ну так мы не Орда.
   Хотя той страже не позавидуешь. Сейчас остальные оклемаются, и начнётся праздник - гульба начнётся, а они... Я не верю, что стражники не участвовали в битве: всё было на пределе, и резервов уже не оставалось никаких. Таких как я, не выложившихся без остатка, были единицы. Очень может быть, что на страже сейчас - члены нашего верховного штаба... Меня, может, не припахали только потому, что найти не успели.
   Теперь и не найдут. На что я рассчитывал? На привычку степняков и их хана действовать по шаблону. Я был уверен, что Черизед гонит сейчас туда же, где уже ночевал. Но, если следовать строго по его следам, то один из заслонов меня обнаружит, а вступать в бой с остатками Орды мне будет не по силам. Потому что, это победи они, у нас из всей армии уцелело бы, хорошо, если несколько десятков, а вот при нём осталось не менее нескольких тысяч.
   Сюда весь его путь был отслежен, лагеря всех ночёвок установлены были тоже. Я на заседаниях нашего штаба присутствовал регулярно и этими сведениями владел. Совершить налёт на сонный лагерь - идея предлагалась постоянно, но так же постоянно отвергалась: слишком колоссально было численное преимущество Орды, и рисковать лучшими силами, которые требовалось отправить на диверсию, считалось недопустимым. Однако, генеральным штабом - на то он и штаб! - планы налётов прорабатывались, и пути подхода к становищам просчитывались. К предпоследнему - тоже. Я по нему и следовал.
   Напрямую от него до лагеря последней ночёвки было чуть более десяти миль. Где мы ждали войско, Черизед знал, перед битвой давал возможность своим войскам передохнуть и дневные переходы сократил.
   Что хан сразу побежит ещё дальше, в далёкие степи, я не верил. Он земляной разлом видел своими глазами и понимал, что достаточно мощный отряд через него не провести. Да и откуда взять его, мощный? Он видел врезавшийся в наши ряды клин, он понимал, что был на грани от победы, что резервов у нас не осталось никаких. И ему теперь надо прийти в себя. Для чего - сначала казнить одних, потом потрахаться и... И казнить других. Но и заставы на своём пути он выставит, никуда не денется. И они ему уверенности, что его никто не преследует, добавят. Ведь прикрыть артефактом от шаманов пешца-одиночку ещё можно, а вот даже одинокого конника - задача гораздо более сложная: духи чуют животных лучше, чем разумных, да попробуй ты на то животное найди артефакт прикрытия...
   Но в любом случае я двигался не по пути его отхода, хотя стоило мне это добавочных семи миль. Мой элементаль бдительности не терял, я по сторонам тоже поглядывал и был уверен, что ордынскую стражу здесь не на основном направлении, а значит, и не самую искусную, увижу первым. И обойду её.
   Солнце уже садилось, но к полуночи я своей "ветряной походкой" успеть должен. Правда, устану. Придётся пару часов уделить на отдых себе и элементалю. А куда мне спешить? Опознавать тело Генри?
   Я опять сжав зубы, чтобы хоть как-то справиться с отчаянием приказал Вэю: "Выше!" и резко оттолкнулся от земли. Он, исполняя приказ, подкинул меня ярдов на десять. И тут...
   - Ну, конечно... Кто бы это мог быть ещё... - послышались снизу привычно устало-ворчливые интонации.
   Как удержался не запулить рефлекторно воздушный серп на зазвучавший голос, я уж и не знаю, а в следующее мгновение Ольгетта деактивировала свои маскировочные артефакты. - Витовд, что-то мне подсказывает, что нам по пути.
   Она сидела в моторе. Левая рука на рукояти управления, правая - небрежно откинута всторону. Волосы прикрыты косынкой, лёгкое платье ласкается к телу, ткань на декольте под степным ветерком то, закрывая всё, прилипала к груди, то, будоража воображение, приоткрывала чуть больше.
   Мотор такой один - им, на правах уникальности, владела наша уникальная заместительница начальника штаба армии, сиятельная герцогиня Натаэлла ле Гарзини. И был он красным, как алая-алая роза, зализанным, как леденец во рту, роскошным, как имперская тиара.
   Крыша у машины сейчас была убрана, и Лю снизу рассматривала, как я замедленно опускался на землю. Она не шевелилась, так что мотор к той же точке подлетал словно сам по себе - беззвучно и абсолютно безынерционно. С последним у меня так управиться, надо признаться, не получилось бы. Земляная магия. Ничего не попишешь.
   Через несколько секунд магический экипаж остановился одновременно со мной, рядом со мной.
   - У тебя вышло договориться с ядрёной прелестницей?
   - Не боишься, что она эту фразу услышит? - огладила алую поверхность металла Ольгетта.
   Да уж... Какие-нибудь подслушивающие и записывающие артефакты вполне могут быть в мотор вмонтированы. И репутация у этой карги такая, что, если сейчас на соседнем сидении растворится воздух и соткётся её образ с ясно читаемым вопросом в глазах: "И правда не боишься?", если б такое случилось ни я, ни Ольгетта не удивились бы.
   А хоть кличка мадам была известна всем, но озвучивать её не рекомендовалось никому. Потому что должностей эта сумасшедшая красавица за свою жизнь насобирала такую коллекцию, что ни перечислить, ни перечесть.
   И ещё: сколько ей лет гадать бессмысленно. Есть люди, которые всерьёз уверены, что она ещё при прошлой нашей битве с Ордой участвовала.
   Так вот, помимо всего прочего, она заместитель главы дисциплинарного комитета, под чьим управлением и контролем вся действующая пеницитарная система Града... Попадёшь и пропадёшь...
   - Не боюсь, - пожав плечами, покачал головою я. - По моим впечатлениям, если красавицу назвать красавицей, то какое к этому существительному приложится прилагательное, ей не существенно. Да и чего мне бояться на пути к Черизеду? - и не дал ей отговориться: - И ты не ответила.
   - Не договаривалась. Бесполезно. Украла.
   - И у тебя получилось?! Как?
   - Ты не застал - в самом конце битвы заявились имперцы. С требованием обеспечить им живых терексов. А когда мы наш грандиозный подрыв устроили, а потом наши добили последних уцелевших - они в штабе устроили дикую истерику. Мне и помогло.
   - Не договариваешь.
   Потому что нашу ядрёну вошь имперцами не смутить. А уж позволить кому-то без спроса увести от неё её ненаглядную лялечку... Нет.
   И Лю усмехнулась - как льдом на солнце полыхнуло.
   - Мне Генри помогла. У её семьи, оказывается, имеется артефакт, обходящий защиту свой-чужой. Временно, конечно, но мне хвати...
   - Стоп! - не стал дослушивать я. - Как Генри? Она жива?!
   - А что ей в их фамильных доспехах могли сделать дикие степняки? Разве что на аркане в полон уволочь. И уж там как-нибудь на досуге повыковыривать. На поле боя - никаких ковырялок не хватит.
   Как ни странно, весть, что Генри жива, ошеломило меня больше, чем известие о её смерти. И на этот раз приходил я в себя несколько минут. Мне даже пришлось опереться о мотор - меня едва-едва держали ноги. Лю, поняв, что я её не слушаю, покачала головой:
   - Неужели ты её и вправду любишь? Она-то, дура, понятно - втрескалась по самые гланды, но ты... - я не ответил, она опять качнула головой, что-то ещё пробормотала и замолчала.
   Сумев устоять на ногах, я выдернул из экстрамерного браслета фляжку с ледяной водой, промочил в раз пересохшее горло, поднял опустившиеся, оказывается, веки - Лю с любопытством смотрела на меня. И тут на меня накатила эйфория облегчения:
   - Жива! - выдохнул я.
   Убедившись, что я вернулся в нашу реальность, в ответ она только хмыкнула:
   - Думаю, Генри мне помогала, большей частью, чтобы я убралась за оставшимися терексами и не путалась между вами. А ты, выходит, взял и сам отправился мстить жестокую мстю....
   Ситуации она обсчитывала со скоростью роя пчёл - ты лишь цветочек понюхал, а они уже годовой запас мёда собрать успели. Вот и дальше она спросила:
   - Так ты дальше куда? К любимой или на Черизеда? - помолчала и равнодушно уточнила: - Со мной или к ней?
   Колебался я не больше секунды, но паузу растянул на четверть минуты:
   - Подвезешь?
   - И за что тебя, такую сволочь, бабы любят? - всё с тем же абсолютно академическим интересом проговорила она, и правая боковина машины, молчаливо приглашая, растворилась. - Садись. Устраивайся.
   Расположился.
   Роскошь внутри была абсолютно органичной, на уровне "а как же иначе"?! А ведь даже бриллиантик нигде не посвёркивал, но... Но кожа сидений, например, по краям была обрамлена мехом - и потому я его узнал - всё это шкуры омеаклов! Ведь не меньше пары ушло! А их бы в подарок императору - так тот, чем бы отдариться, не сразу б придумал.
   А запах внутри салона! Чуть пахло розами. Не мёртвыми, срезанными, томящимися в вазах - настырно и сладко, а живыми, цветущими на вольном воздухе - лёгкой свежестью. Я ведь тоже, как и Натаэлла ле Гарзини, воздушник, но добиться подобного у меня никак не получалось. Резкие запахи - цветущей черёмухи или жасмина, или растревоженной полыни - пожалуйста, а вот так... Ну и ещё одна тонкость: запах ощущается только внутри салона. Ведь когда я рядом стоял, вроде бы, и крыша машины была убрана, и ветер гулял насквозь, он даже волосы у Ольгетты шевелил, а наружу, до меня, и намёка на какие-нибудь ароматы не пробивалось. Да я и голос девушки слышал, только с её позволения! Ничего не поделаешь - мастерство оно нарабатывается годами, а если из оных уже и столетия складываются, остаётся только в безнадежной зависти развести руками - что-то сомневаюсь, что я поднакоплю тех годков хотя бы на один вековой юбилей.
   Скорость мотора раза в три выше рыси лошадей, и мы прибыли к лагерю степняков, когда они его только разворачивали. Впрочем, деревянные стены вокруг ханской резиденции вчера так и не были не убраны - впереди уже виднелись наши леса, и экономить древесину нужды больше у Орды не было. Нынче внутри сердцевины лагеря сумели уместиться не только охрана штаба хана, а все остатки его армии.
   Из плохих новостей: мы сумели увидеть десять сумевших выжить терексов - самого Черизеда, его сына, четвёрки их охраны и четвёрки высших шаманов. Вторую плохую уловила наша рейнджер пограничья: надолго задерживаться, то есть устраивать здесь полноценную ночёвку Черизед не собирался. Видно, здесь для него было ещё слишком близко от нашей армии.
   - Как такие трусы добираются до такой власти? - покачала головой Ольгетта, обратив моё внимание, как часто великий хан оглядывался - мы следили за ним в бинокли сквозь стёкла из закрытой на все возможные покровы кабины мотора, - как непроизвольно он опять и опять задерживал свой взгляд в направлении, где его армия была разбита.
   - А собственный ночной рейд его не испугает?
   - Где только что прошла армия, где всё вытоптано, зверьё распугано, население уничтожено?
   Я поморщился:
   - Но сейчас на свету на них нападать бессмысленно, придётся менять план.
   - А он у тебя был? - искренне удивилась женщина. - У тебя, что ли, не как у всех вас, героев: прийти, увидеть и победить?
   И только тут я понял, какой на самом деле у меня был план: прийти, увидеть и умереть. По возможности захватив с собой Черизеда. И теперь я себе удивился: значит правда? Я вправду люблю Генри?
   - Был. Ночная диверсия. Теперь наклёвывается новый...
   - Ночная засада? - улыбнулась виконтесса. - Напрашивается. Но слушай добавочные вводные. Первое: раз ты опять надумал жить - мотор не должен пострадать. Ни царапины, ни пятнышка! Понял?! Иначе вернёмся и умрём.
   - Согласен, - хмыкнул я.
   - Второе будет проще: все терексы должны быть уничтожены.
   - И Черизед.
   - И Черизед, - пожал плечами она. - Его теперь свои в любом случае кончат. Но, если тебе важно, то и Черизед.
   Ох уж мне эти стратегини...
   Та-а-ак, оговорочка мне напомнила про ещё одну составительницу глобальных планов... А насколько в курсе... То есть, как раз наоборот - так уж чтоб совсем не в курсе использования своей лялечки наша ядрёна вошь?! А не спелись ли эти две стервы?
   Да какая мне разница, какие тайные смыслы вкладывает в свои действия женщина, если выполняет мои желания?! А две женщины - это всяко лучше, чем ни одной женщины! И Черизед сегодня сдохнет! Не когда-нибудь, не где-нибудь, а сегодня! Потому что самое лучшее, что умеют все эти великие вожди - это цепляться за власть. Дай ему время - он всех перессорит, одними прикроется от других, а потом перебьёт всех уцелевших без разбора. И опять останется царём на горе.
   Только я об этом подумал, как в лагере и началось убивалово. По результату численность отряда сократилась на треть и ещё на три десятка. Последние, судя по одежде - из руководящего состава. Но если прочих посекли саблями, этих посадили на кол. Целый забор получился. Вот так трусы до власти и добираются - уничтожая всех, кого боятся. И заставляя до дрожи бояться остальных.
   - И Черизед, - повторил я.
   - Убедил, - на этот раз сразу согласилась виконтесса.
   А дальше ордынцы начали собираться в путь. Но верховный хан ждать их не стал, его группа на терексах сорвалась первыми. Он очень хотел оставить между собой и нашей армией ещё одну преграду, ещё один отряд... Хотя какой же это отряд! - полновесная тысяча. По нашим стандартам - полноценное армия.
   Мы некоторое время следовали за ним. Точнее - сбоку от него. Преследовать - идти по следу, не стоило в любом случае. Охотники могут почувствовать погоню. Но вот такой простой приём сбивает чуйку. Ну и степь же... А мотору, парящему над почвой на полтора-два ярда, особая дорога не требуется. И он беззвучен. Даже моя "походка ветра" требует касания земли, ему же не требуется ничего!
  
   "Пролетает, брызнув в ночь огнями,
     Черный, тихий, как сова, мотор..."
  
   Как же Блока поразили наши автомобили! Про свои он тоже напишет:
  
   "Уж вечер. Мелкий дождь зашлепал грязью
   Прохожих, и дома, и прочий вздор...
   А мертвеца - к другому безобразью
   Скрежещущий несет таксомотор".
  
   Это он тогда обомлел, встретив меня в своём земном Питере. "Ты?! Но вы же... Вы же все мёртвые!" Попытался его разубедить. Получилось плохо:
  
   "Он шепчет ей незначащие речи,
   Пленительные для живых слова,
   И смотрит он, как розовеют плечи,
   Как на плечо склонилась голова...
  
   И острый яд привычно-светской злости
   С нездешней злостью расточает он...
   "Как он умен! Как он в меня влюблен!"
   В ее ушах - нездешний, странный звон:
   То кости лязгают о кости".
  
   Как над этими стихами хохотала Генри... Вернусь и посмеёмся ещё!
  
  
   4. Приговор
  
   Для начала вернулся к реальности здесь. Ольгетта вела чёртову лялечку предельно аккуратно: не приведи звёздное небо, ветка какого-нибудь куста покрепче проскрипит по дну, а то и того страшнее - по зализанному алому боку... С заместительницы всех начальников станется замазать царапину нашей собственной кровью. Да и посторонний скрежет может насторожить степняков.
   Впрочем, вскоре мы их покинули. Напасть по дороге не выходило - мешалось тройное условие: уничтожение всех терексов, смерть Черизеда и священная неприкосновенность мотора. Степнячий параноик устроил ещё одну преграду между предполагаемыми преследователями и любимым собой - его десяток разделился. Сын с парой шаманов с парой воинов постоянно держался ярдов за двести позади его. Так что одним махом покончить со всеми не выходило.
   Каждому из нас на ходу по одному уничтожить пятёрку воинов в принципе, если повезёт, было возможно. Но "возможно" - это не "гарантировано". А с Черизедом сейчас - лучшие. Уцелеют хотя бы по паре при первом ударе - даже, если кинутся в драку, при их численном превосходстве, заимеют против нас приличные шансы, а ведь могут и просто-напросто уйти в рассыпную, и как их, степняков, в степи по одиночке вылавливать? На "лялечке"?! Да в неё стрелу кто-либо из ордынцев запустит, и мы с Лю умрём от разрыва сердца! В общем, связываться не стали - рванули к очевидной их цели движения - к месту предыдущей ночёвки.
   Тут уж можно было особо не осторожничать, все поисковые чары у шаманов направлены в тыл, а путь вперед был вытоптан в пыль - ни кустов, ни коряг. Ледниковые же валуны остались с другой стороны поля битвы.
   Терексы на короткой дистанции могли едва ли не перегнать мотор, но на стайерской -уступали даже лошадям. Оно и понятно: если ты весишь в десять раз больше, то этот вес тебе надо ж как-то перетаскивать.
   Мы считали, что у нас будет час на подготовку. Так оно почти и вышло.
   Для нас же самой большой проблемой стало определиться, где устроится Черизед. Я ставил на шаблонность мышления, соответственно - на прежнее место. На общем фоне оно отчётливо выделялось. Где бы ни останавливался, он возводил вокруг своей ставки пентаграмму покоя. Первоначально та была разработана, чтоб обеспечить магу спокойный сон - не пропускала внутрь себя посторонних. Но маг тот был уровня архи, самому заниматься установкой быстро стало лень, он её ещё подработал - теперь её мог установить чуть ли не ученик, а она перестала пропускать даже невидимок - обжигала всех. Обжигала, если в вершинах пентаграммы закреплялись железные стерженьки. А если вкопать железные столбы - сжигала любое живое тело в уголь. Вот пять ям мы быстро и обнаружили.
   Но...
   Весь лагерь был устроен по берегам реки. Посреди своей Орды, Черизед установил шатёр, условно говоря - на нашей стороне. Но теперь тьмы и тьмы ордынцев вокруг больше не будет, и герцогиня полагала, что великий хан не преминет отгородиться от разбивших его ещё одним препятствием, ещё одной преградой - рекой.
   Где - было понятно, обсуждая, мы оба сразу повернулись в одну и ту же сторону: на высоком берегу ровного пространства имелось немного, а это - прямо у обрыва с видом на всю прилегающую степь и на всех возможных подступающих врагов.
   Засаду на переправе мы и рассматривать не стали: уж если хан соберётся на другой берег - этот коряво сбитый при прошлом его прохождении мост ордынцы явно будут пересекать всё в том же порядке и на нём всей толпой не сконцентрируются.
   Проспорили мы с нею минут пять, и она итоге согласилась: ночёвку хан может устроить и там, и там. Значит, диверсию подготовить тоже надо - и там, и там. Кто где ждал - тому там и делать. Я на ближнем берегу, она - на другой стороне.
   - У тебя полчаса. Я за это время тоже управлюсь и тебя подберу. Не наследить сможешь? Я-то с мотора не сойду, а ты? Верховным шаманам и тени запаха хватит, не говоря уж об одном единственном отпечатке твоего сапога. С собой Черизед наверняка самых-самых оставил.
   - А мы с тобой кто?
   - Ты полагаешь, что я тоже - самая-самая? Не боишься, что я как-нибудь Генри про это твоё мнение обо мне расскажу? Не поругает?
   - Ругаться с Генри мы любим, - и глядя в её высокомерные льдышки глаз, добавил, почти облизнувшись: - Всласть!
   А она... Никогда у меня не получалось угадать её реакцию! С Генри - да! С ордынцами - да! Со стражниками Тропы - да! А с этой белобрысой змеёй... Кто б, например, мог подумать, что в ответ на шутку со вторым яблоком она не просто уйдёт от нас и нашей компании, а её понесёт на границу в рейнджеры?!
   И вот теперь...
   Она, мы сидели на соседних сиденьях в бесовой лялечке - она развернулась, ухватила меня за волосы, притянула моё лицо к себе и резко, кратко, почти по-мужски поцеловала.
   - Как же я давно хотела это сделать, - процедила рейнджерка. - Почти сутки!
   И тут же, не глядя, ударила ладонью по клавиатуре управления. Боковина справа от меня растворилась, и сиденье, дёрнувшись и опрокинувшись, вывалило меня наружу.
   Ай да заместительница... У неё для вышвыривания неугодных...- или не угодивших? - и такое тоже предусмотрено?!
   - Один-один, - зафиксировала нынешняя управительница элитным самосвалом счёт наших поцелуев. - Да, раз ты от счастья не сдох, - хмыкнула она на мои копошения, - у тебя полчаса.
   И, "брызнув в ночь огнями, чёрный - красный! - тихий, как сова - как райская птица! - мотор" стремительно унёсся на ту сторону реки.
  
   В полчаса я управился. Самым... затруднительным было придумать, как перемещаться по лагерю, не оставляя за собой свежих следов хорошей градской обуви. Первое, что пришло в голову, приделать к ним конские копыта. Но, во-первых, двуногая лошадь тоже может вызвать некоторые подозрения, а главное, где её за полчаса найти - лошадь эту? Благо, при этом я начал перебирать экзотичные виды обуви и вспомнил про гэта. Так что обошёлся невысокими ходулями - деревянными чурбаками по три четверти ярда каждый, которые верёвками, магией, соплями и матерыми словами приделал к подошвам. Благо, особо ходить на них мне не требовалось - перемещался я по большей части прыжками. А вот стоять - Вэю держать меня над землёй было бы тяжко, а так, он просто помогал с равновесием.
   Мотор с Ольгеттой появилась аккуратно через тридцать минут. Автомобиль приблизился ко мне, женщина окинула меня, неподвижно стоящего на своих "каблуках", усмехнулась:
   - Странно, почему при всём при том ты всё равно не похож на чучело? - и почти без паузы: - Готов?
   - Почти, - не стал я реагировать на подковырку.
   - Что-то надо от меня? - сразу поняла она.
   - А тебе от меня?
   - Нет, сама управилась.
   - То есть ты готова полностью?
   - Да, - добавилось ледка в её голосе.
   Ну, мороженое оно тоже ледяное. Вот только ещё и сладкое. Умеет же! И она передразнила меня:
   - То есть, ты - нет? - уточнила она.
   - Лёжку обустроить поможешь?
   - Прямо здесь?
   Огляделась. В эту яму в ста двадцати ярдах от ям под столбы пентаграммы покоя, охранявшей бывшую ханскую ставку, рабы сваливали мусор, ветки кустов, какую-то ветошь, пищевые отбросы. Потом другие рабы в этом мусоре копались, пытаясь выискать для себя условно полезное. В итоге всё перетоптано, перерыто, а уж ароматы...
   - Да, в такой вони тебя не унюхают. Что от меня требуется сделать?
   - Почти могилу. Только глубиной в ярд. При мне есть нечто вроде надувного матраса. Я буду внутри него. А ты на него сверху аккуратно положишь подрезанный верхний слой. Надо, чтоб тютелька в тютельку.
   - Не задохнёшься? Их только ждать больше часа, а потом, пока успокоятся, пока усядутся-улягутся...
   - Слой собственно земли будет дюйма два - остальное мусор. У ткани - кислородная проницаемость, каналы для воздуха сам сделаю. Опыт имею.
   - Про каналы учту. Приступаю.
   На могилу получившаяся ямка не походила. Ольгетта линейками не пользовалась. Грунт с грязью и мусором она вынула по сложному периметру - по имевшимся разломам, по границам щепок, по концам тряпок. Да, когда всё уложит, ни какому глазу будет не зацепиться ни за какую сорванную шероховатость. Рейнджер пограничья знала толк в обустройстве засад!
   - Аккуратно, - вынужден был оценить я. - Снимаю шляпу.
   И опять она не ответила, как я ожидал, какой-либо подколкой, типа: "Главное, штаны придержи!" Она, наоборот, чуть посерьёзнела:
   - И ты... Ты тоже - будь аккуратней! Не заставляй меня потом заняться настоящей твоей могилой. Лезь! - и вдруг подобралась ещё больше: - Что с тобой?
   Читала она меня всё-таки в полглаза.
   - Орки, - ответил я. - Вэй запах поймал. Полторы мили. Всё. Кончили разговоры разговаривать. Делаем!
  
   Как потом выяснилось, несколько ошиблись мы не только с оценкой во времени их подхода. С тем, где будет лагерь не угадала ни она, ни я. Хан устроил два лагеря! Он сотворил себе ещё один заслон!
   Хоть с местами-то мы угадали. И тот, и другой лагерь расположились на рассчитанных позициях. Зато снова возникла проблема синхронизации: оба удара по обоим лагерям мы должны были произвести абсолютно одновременно. Иначе - тревога, и у орков появляются шансы на "честный бой" или бесчестное бегство. Средств незаметной личной связи почти на милю у нас по-прежнему не имелось.
   А что имелось? Имелись её слова, что степняки должны "успокоиться-рассесться-уложиться". Дальше, она видела место моего схрона и должна понимать, сколько времени мне потребуется, чтобы после этого выйти на ударную позицию. И последнее, я знаю - она сказала, что у неё всё на мази. То есть ей давать дополнительное время на подготовку удара не надобно.
   Хм... Раз так, то время старта операции зависит от меня. Я начну - она в секунду подхватит! Но... Если она не угадает и отреагирует уже на моё действие? Главная цель - наверняка у неё. И как использует Черизед эту лишнюю секунду...
   Я пытался успокоить себя, что после битвы, после бегства, после резни в предыдущем лагере, после скоростного рейда сюда хан должен вымотаться и в задрыхнуть в мёртвую. Он считает, что ушёл, у него десяток терексов, среди которых наверняка должны быть самки... Да и среди шести сундуков, примотанных к упряжи, наверняка есть хоть один с заветными яйцами! Не только ж в них шмотки и брюлики?! И между ними и нашей армией уже не несколько вёрст, а полновесный дневной переход!
   Он должен уже успокоиться и планировать завтрашний маршрут, который... Который для наших аналитиков стал бы непредсказуем. Он должен ещё раз всё пересчитать, выпить чашу или рог их поганой полынной водки и заснуть!
   Так я в своём матрасе уговаривал себя успокоиться, но получалось плохо. Плохо, когда не всё зависит только от тебя, когда всё держится на доверии, на уверенности в силах другого...
   Ещё непривычней было доверяться - другой. Вот только та другая - Ольгетта!
   За окружающей обстановкой следил Вэй. Ему для этого даже не требовалось моих органов чувств. Сеть воздушных микроканалов он настрочил заранее, и их площадь была раз в десять больше площади моего схрона. Воздух гулял по ней и приносил информацию. И о разделённых лагерях, а потом и о том, что Черизеда в нашем нет. И о том, что шаманы запустили духов поиска, и о том, что с другой стороны реки появились ещё одни духи, посерьёзней первых.
   Но визуально мою могилку не засечь, а ментально... Вэй чуть расширил свою ауру за пределы тела, я свою ужал, как мог, а на ауру элементалей шаманы настраивать своих духов ещё не научились. И мой Вэй старше их! И не только в смысле возраста.
   Нас с ним не заметили. Лю с её Дредом - тоже. Следующая ещё более острая проверка будет проведена в полночь. Миг перелома суток способствует усилению духов, но и управление ими требует больше сил. Так что уже на следующий поиск им раньше, чем через пары часов не выйти. Да и... Элементали в мгновения перелома усиливаются ещё больше.
   Духи подтвердят остаткам Орды - они одни. Никого кругом нет. Всё спокойно. Можно перевести дух. Я дам им на это час. И если противопоказаний по его истечению не возникнет, начну действовать. Лю, слышишь? Я стартую в час пополуночи!
   У меня всё получилось.
   В час ночи вокруг меня было пусто, а в лагере тихо. Вэй приподнял укрывавший меня пласт земли (Дред спёк его границы в камень, не трогая моих воздуховодных прожилок), я выбрался, элементаль показал мне затаившегося часового. Правильно, если вас только пятеро, из которых два - шамана, а третий ты сам - наследник великого хана, то больше откуда взять? А если день выдаётся настолько нервным, то, как во втором часу пополуночи сохранить концентрацию?!
   Я подобрался к нему на несколько ярдов, нас никто не торопил, и Вэй, дождавшись его сонного выдоха, не дал ему вздохнуть. Умереть ему он тоже не дал. Тот только потерял сознание, не проронив ни единого звука и ни единой капли крови, ни единой пряди некровыброса. И ни одна из шаманских контролек не сработала. А я взгромоздил его тело на загривок и попёр к своей заготовленной верёвочной пентаграмме.
   Поморщился: почти уверен, что Лю сейчас тоже тащит своего охранника к... Нет, у неё не пентаграмма - у неё рунная связка, которую, тем не менее, тоже требуется запитать кровью. Я не спешил. Конечно, Дред, как может, сейчас помогает ей, но... Это мой Вэй больше приспособлен для поддержки, а Дред - у того почти все навыки направлены на защиту. Так что, я сдерживал шаг. И сбросив тело, позволил себе несколько лишних вздохов.
   В вот дальше требовалось всё совершить очень чётко, очень быстро, потому что первая же пролитая капля крови разбудит шаманов, но без крови не обойтись. Хотя здесь я имею не довольно обширный по площади питомник на не одну сотню монстров , а ужатую до предела стоянку полудесятка степняков. Но, возящихся неподалёку терексов - лишние тридцать ярдов! - моя мина уничтожить тоже была должна!
   Пять лучей звезды и её центр. В центре буду я, а узлы... Туда полетят куски тела орка.
   Ещё один вздох и...
   "Лю!!.." - мысленно заорал я и начал боевым мечом исполнять мясницкую работу.
   И у меня всё получилось. От ураганной волны внутреннего взрыва меня уберёг Вэй, на стоянке никто и ничто не спаслось. Всё было в меньшем масштабе, чем с Питомником, но Вэй тут же, задыхаясь, отрапортовал (что? -воздушный элементаль может задыхаться?! - кто б мог подумать!):
   - "Ни одного постороннего дыхания у нас больше нет".
   И тут же тряхануло почву под ногами и до нас донёсся грохот земной гармошки. Лю свою часть работы тоже исполнила.
   - "А там - есть".
   - Туда! - заорал я, и мы понеслись к Ольгетте.
   До второго лагеря по прямой было около полутысячи ярдов, но мне ни река, ни обрыв кручи преградами не были. Вэй, конечно, был измотан, но бежать со мной ему было почти как мне дышать - добавочной энергии не требовалось. Я взлетел на крутояр через шестнадцать секунд.
   Ольгетта дралась с Черизедом на мечах. Со мною в спаррингах она билась почти на равных 16 : 12 в мою пользу. Но четыре лишние победы - это повод для подколки, а не уверенности в следующей. Сейчас она держалась уже из последних сил.
   Потому что вот такие у варваров и приходят к власти. Лю ростом почти не уступала мне. Но на фоне хана она казалась двенадцатилетней девочкой, пытающейся увернуться от взрослого воина. А ведь она наверняка задействовала Дреда, и тот, как мог, давил на орка, но орк махал своим двуручником, как ветряная мельница. Впрочем, Дред сам был только что после каста, и, если у меня Вэй почти задохнулся, то и он сейчас вне тела носителя почти ничего не мог. Он мог только поддержать её ноги, укрепить её руки. Но на прямые блоки она всё равно не решалась, а уклонялась, уклонялась, и ударами по самому концу волнистого лезвия фламберга отводила их всторону.
   Лю меня увидела.
   Я не знаю ни одну женщину, которая в её состоянии, в её положении с восторгом, с облегчением, с надеждой не заорала бы: "Вит!!" Ольгетта даже глазом не повела, даже ритм боя не сорвала! И орк ничего не заподозрил. А Вэй обеспечил, чтобы и ничего не услышал.
   До них ещё было полсотни ярдов, я метнулся к ним и успел бы. Но она, отступая назад, зацепилась пяткой за какой-то толи выступ, толи сучок. И я понял, что сейчас она потеряет, если не равновесие, то баланс. И что в следующее мгновение от бешеного выпада Черизеда ей не уйти. А мне до него было ещё с двадцать ярдов, и теперь я не успевал.
   Не успевал с мечом.
   "Вэй!!" - молча, во все лёгкие рыкнул я и метнул в орка свой болас. Черизед же тоже двуногий!
   В то же самое мгновение, синхронно со мной, девушка нелепо взмахнула руками. В следующее - Черизед продемонстрировал, как бы звучал мой вопль, если бы не был беззвучным - орк бросился добивать девчонку. В следующее - болас захлестнул обе его ноги... Вы когда-нибудь наступали на шнурки своих туфель? Среагировать невозможно. А все наши боласы были изготовлены мастерами, верёвки должны были стянуть лапы и удержать многотонных тварей. У великана Черизеда сил было всё-таки меньше.
   Он даже не удержал меча. И громыхающим шкафом полетел на Лю. А вот она-то меч удержала. Из доспехов на варваре был только диковинный шлем. С вмурованной в него короной. Меч вошёл в его грудь.
   Вопль осёкся. На весу его тело держалось на мече нашей рейнджерки. Как она потом рассказывала, он несколько мгновений с изумлением смотрел ей в глаза, потом опять зарычал: "Ра-а-а!.." и, нанизываясь на лезвие, дёрнулся к ней.
   Но мне этих мгновений хватило тоже, благо двуручник отлетел в мою сторону. Подхватив его, им я и снёс орочью голову. Только корона блеснула в свете луны драгоценными камнями.
   Ольгетта с натугой поднялась, наклонив свой меч, позволила безголовому, мёртвому телу боком съехать на землю, потом упершись в него ногой, выдернула лезвие, сделала ещё пару шагов и без сил опустилась прямо мощные ханские бёдра.
   - Кажется, всё.
   Я огляделся. Да, после её каста здесь всё выглядело гораздо аккуратнее, чем после моего. Девушки они такие, чтобы вокруг было красиво - приучены. Где бы присесть... Кинул взгляд на орка.
   - Здесь всё занято, - сразу отказала мне молодая герцогиня.
   - Как он выбрался? - спросил я и опустился, где стоял.
   - Как кузнечик, прямо из пролома выскочил. Не знаю. Лишнюю секунду успел использовать. А то и несколько. Успел же корону нацепить. Придурок!
   Помолчали.
   - Как делить трофеи будем? - осведомилась она.
   - Башка моя!
   - Твой удар, - согласилась рейнджер. - С короной?
   - Да!
   - Меч, значит, мой. Кидай.
   Я поднял голову.
   - Поймаю, не настолько уж я вымоталась.
   Да, брошенный мною рукояткой вперёд двуручник она перехватила и, используя инерцию броска, без единого лишнего движения упрятала клинок в своё кольцо. Чётко.
   - Как же ты меня понимаешь... - покачал головой она. - Даже объяснять ничего не требуется. И с Черизедом... Ведь сразу подхватил мой финт... А то бы вдвоём мы его замучились добивать. На такого полновесный десяток рыцарей требуется.
   Я промолчал.
   Через пять минут она начала собираться. Когда открыла мне доступ в "лялечку", предупредила
   - Ко мне прикоснёшься - сломаю.
   - Что сломаешь?
   - А чем прикоснёшься. Ты уж особо важные части свои побереги. А то, - хмыкнула: - и Генри бросит.
   Но как только я сел, между нами, из пола, разделив нас, поднялось стекло.
   - Не веришь, - хмыкнул уже я.
   - В тебя верю - полностью. Не доверяю, - пожала она плечами, - ни капельки.
   - Кому? Мне или себе?
   - А какая в том практическая разница? - равнодушно откомментировала она. - Хотя... В себя я тоже верила. Не поверила я себе. Это про Черизеда сейчас. Что ты начнёшь в час - просто сосчитала. Сколько займёт времени тебе добраться до пентаграммы и активировать её - знала. До секунды! Что там высчитывать - я шла как ты! То есть была уверена, что ты шёл шаг в шаг со мною. Но... В конце вдруг засомневалась. И подумала: увижу-слышу - начну. Опоздаю максимум на мгновение. Что может случиться за мгновение ока? Но и секундное опоздание - это когда дилижанс уже ушёл... - она помолчала , а потом опять удивила меня: - Это всё потому, что мы с тобой никогда не танцевали. Один раз я тебя била, три десятка раз мы спарринговали...
   - Двадцать восемь.
   Била она меня... Я поставил на пари с ней - ставка была: исполнение желания, - что сопру для неё яблоко из сада при усадьбе герцога де Мортри. Их за год вызревало не более десятка штук. Помимо охранной системы на стражу каждую ночь он выпускал двух псов. Говорят, суку на случку герцог таскал к Керберосу. Яблоки служили основой для молодильного зелья. С самым щадящим действием. После употребления большинства других - чуть ли ни год из жизни вычёркивать приходилось, а это - попил недельку компотик и живи дальше. Но цены у герцога на его яблоки были... не благородными!
   " - Приходите сами, - смеялся он. - И срывайте! Забесплатно. Я вам слова не скажу. Моим пёсикам, впрочем, - тоже! Даже - фас! Им - хи-хи-хи! - и не требуется".
   Было нам всем по семнадцать лет, а я тогда готовился к выходу на Тропу и для начала слазил в Расщелину. Не лезть далеко у меня ума хватило, но удалось подсмотреть, как Керберос гонялся за кошками Фрейи, пока та сплетничала с Персифоной. Ну и, что пара наглых кошек вытворяли с тем бешеным псом - нагляделся!
   Так что у меня всё было просчитано. Я, ещё до того уговорил Генри - о, это была отдельная песня! - и она на пару часов дала "поносить" их фамильный серый ключ. Тот самый, который в любой системе свой-чужой делает тебя не чужим. Тот самый, про который упомянула Ольгетта, с помощью которого она спёрла "лялечку" ядрёной вши. Так вот, договорившись с нею, на внешнем круге Града поймал помойного кота. С серым ключом ночью в сад вошёл, и пока псы носились за котярой - тот от них сбежал на дерево и, ведь подлец! - не на верхушку вскарабкался, а чуть ли ни на самой нижней ветке устроился и кошачьим соло вовсю выражал своё кошачье негодование и презрение на собачье воспитание! Ну, а я тем временем сорвал два - два! - яблока и убрался.
   Принёс. Одно отдал Лю. Второе тут же при ней - Генри. Вот тогда впервые и единожды увидел её полностью вышедшей из себя. Она заорала:
   - Да! Ты выиграл! И ты сейчас отчаянно возжелаешь не защищаться! Не защищаться! Не за-щи-щаться! - лупила она меня отрытыми ладонями. Я не защищался. Я был в ужасе, я боялся, я испугался, что иначе у неё прямо тут случится разрыв сердца.
   На последние удары кулаки она сжала. Фингал - глаз в щёлочку, и в кровь разнесённый нос.
  
   - ...Так вот, у нас с тобою не было даже ни одного-единственного вальса.
   - Ты мне сразу отказала.
   - Ты и детские утренники помнишь?
   - Я подошёл к тебе, а ты презрительно посмотрела на меня и высокомерно спросила: "Это же вальс. Ты сможешь?"
   - Я видела перед собою зал, где мальчишки топтались по ногам девочек и даже роняли их. На пол. А ты... "Придётся проверить", - хмыкнул ты и станцевал вальс с Генри. Она восхищалась... Остальные позже - тоже.
   - Потом было ещё два раза. И это были не детские утренники.
   - Ты оба раза долго решался. У меня каждый раз уже ноги почти отваливались!
   Я не "решался". Я ставил её в очередь. А она, когда её куда-то ставят, не выносила.
   - Зато теперь именно я снёс голову Черизеду!
   - Забрал же? - пожала плечами она и свернула воспоминания: - Возвращаемся поодиночке. В сам лагерь на моторе я вернусь без тебя.
   - У? Чего?
   - Генри нас вдвоём увидит - всю лялечку расцарапает. Через разорванную грань я тебя - уж так и быть! - переправляю, дальше ты своим ходом. Прибудем к трём. Сейчас - тебя нет, меня нет. Она, как вернёмся, будет пьяной и бешеной, - я кивнул. - Надо рассказывать, где её шатёр? - я хмыкнул. - И, - она на миг нахмурила брови, - ...брось-ка опять на нас всю свою маскировку.
   - Чего ради? Боишься последних оставшихся? С их предыдущем стойбища?
   - Н-нет... - покачала она головой, вслушиваясь в себя. - Их - нет. Но смутно мне как-то. Да тебе жалко, что ли? . Мне под нею понравилось - тихо.
   Верить? - не верил я ей ни на грош, но доверял полностью.
   - Делаю, - и заодно поинтересовался: - Слушай, а то молодильное яблоко? Зачем оно тебе-то понадобилось? Ведь не только, чтобы меня псы порвали?
   - Нам понадобилось, нам. Для светлейшей герцогини Натаэллы ле Гарзини. Они сошли за вступительный взнос на беседу с нею. На которой я попросила её личного приказа на перевод меня на ту заставу.
   " - Предварительно уже всё согласовано, - сказала я. - Прошу только о лично Вашей подписи на приказе.
   " - Согласовано? Кем?
   " - Отцом.
   " - Я тоже прошу лично Вашу подпись, - вступила в беседу Генри. - Подпись на предписании, определяющем мою аттестатную практику в Тёмной лаборатории Пирамиды.
   " - Оно тоже уже согласовано?
   " - Да. Мамой.
   " - Передавайте им обоим от меня привет. Документы подпишу.
   И подписала, - закончив, улыбнулась Ольгетта.
   Тёмная лаборатория по градусу своей опасности мало отличалась от пограничной заставы. Однако разрешение от родителей девушки выбили. Ведь для артефактора лучше вышеназванной разве что дворцовая в столице Империи. А для воительницы... У маршала де Тревель зачать другого ребёнка больше не получалось - не только мальчика, но и хотя бы ещё одну девочку. И не только с женой. Когда Лю исполнилось семь лет, он от отчаяния взялся за дочь. А в семнадцать каменный маршал отправил её на границу.
   У подружек всё получилось.
   "Мне открыли серый допуск в их Библиотеку!" - потом чуть ли ни визжала Генри.
   Выходит, вот благодаря чему. А Лю... На заставе подпись на её приказе... Не полковника какого-нибудь и даже не её отца, а самой ядрёной, - ебиу мать! - вши... Наверняка об этом там сразу стало известно, и девочке в мужской армейской компашке стало несколько легче. Гнобить ставленницу известной на весь Град стервы - сумасшедших мало... Хотя победами в трёх дуэлях за первую неделю Ольгетта отметилась. Но, например, попыток группового изнасилования не было ни одной.
   Хм... Так вот почему Генри решилась помочь мне с фамильным амулетом... Но... Неужели это 17-летняя Ольгетта уже тогда всё - меня в том числе! - заранее просчитав, подругу с амулетом пособить мне подговорила?
   Остальной путь мы проделали молча в воздушном коконе моего элементаля. А я, к тому же, ещё и под его непрерывное ворчание. Вымотался он сегодня совсем.
  
   В лагере Генри мне подтвердила, что по слухам всю нашу битву отслеживал посланник от Императора. И у него было задание доставить в столицу живую пару терексов. На поле боя всех тех бестий наши на куски покромсали, но он надеялся на Питомник. А потом - на десяток при Черизеде. При том хлыще имелся даже специальный отряд, с которым он должен был в какой-то момент битвы или сразу после неё, когда от боевых порядков обеих армий остались бы только воспоминания, добыть требуемое. Они и попытались. Сквозь остатки Орды пробились к Питомнику и обнаружили хорошо перепаханную площадку. И ещё нашли гексаграмму с моей кровью. Лю всегда отличалась аккуратностью, и никаких следов за собою она не оставила. За Черизедом они двинулись только после доклада тому самому посланнику. И опоздали. Нашли его безголовый труп и... и опять мою пентаграмму.
   Когда уничтожение последних терексов мне поставили в вину, я взбеленился и наорал на имперского аристократа. Несколько предложений прозвучало также в адрес Империи и Императора, не ворохнувшихся, чтобы помочь нам.
   Итог: меня обвинили в использовании запретной магии крови и вынесли приговор: запечатать и сослать на нижнюю Землю. Пожизненно. Но я никак не успокаивался - добавили ещё пятьдесят лет - в следующей запечатанной жизни.
  
  
   5. ДИСК
  
   Аверьян, Петроград, 1921 год
  
   " - Эй, а ты кто?! И куда мы так бежим?" - голос в его голове прозвучал отчётливо, и очень отчётливо звучал в нём какая-то нездешняя отстраненность.
   - А ведь почти не пил. Здравствуй, белочка! Только тебя тут не хватало! А твоего такого же белого такого же лохматого собрата ты сама сейчас увидишь! - а в этом голосе бесшабашность уже почти не заглушала отчаянья.
   " - Песцы и белки такие же собратья, как ты и заяц. Если те равно пушистые, то вы - одинаково прыткие, - это бегущий резко перескочил через груду снега. - Так, понял. Меняю вопрос: от кого бежим?"
   - ВЧК. Они не из ваших? Слышали у вас про такую контору?
   " - Я слышал, - но голос не повёлся на простенькую провокацию, он оставался отстранённо спокойным. - А где мы? И какой у вас год?"
   - Город - Петроград. А год... Тебе как? - от сотворения мира? От отъезда пророка Мухамеды из Мекки в Медину? От рождества Христова? Ты хоть о таком в курсе? Нет, если про ЧК слышал, то и о Христе должен знать. 1921-ый недавно пошёл от его рождения.
   " - Три года... - посмурнел голос. - И, если ЧК за людьми по-прежнему гоняется, значит, большевики у власти удержались..."
   - Да! - выкрикнул бегущий и перескочил через очередной снежный завал.
   " - Слушай, никого ж не видно и не слышно, отстали то есть . С чего паника?"
   - Снег. Следы. И больше не свернуть. А впереди - вон, решётка. Запертая. Кажется. Поздно сообразил об этом. Раньше её никогда не запирали. А они вот-вот из-за поворота сзади вывернут.
   " - Поверти головой - оглядеться надо! И не снижай скорости! Силы же ещё есть".
   Бегущий послушно завертел головой.
   "Может, всё-таки это сон?" - с безнадежно безумной надеждой подумал он.
   В их кругу сновидения были частой темой разговоров, Анну Ахматову можно было, например, уговорить зайти в твой собственный сон! И убегающий досконально знал, что во сне невозможно определить - снится ли тебе в данный момент происходящее, невозможно насильно выйти из сна и проснуться! Ущипнуть себя не помогает: боль и во сне остаётся болью, но она не пробуждает. Попытаться поймать себя на провале в логике - тоже не работает: логичным будет казаться даже утверждение, что дважды два равняется фиге с маслом! Но, с другой стороны, погоня - это же типичный кошмар! И есть не абстрактная фига без масла, а очень конкретный чужой голос в своей голове! Ну не бывает же! А может, ему, ради шутки, кто-то подсыпал в их шалой компании в бокал кокаина?!
   " - Я не сон и не глюк. А решётка действительно заперта - вижу большой висячий замок. Замкнутый".
   - Я не вижу! - выкрикнул бегущий.
   " - Странно. У меня зрение лучше, чем у тебя? - опять вполне с академическим интересом задумался голос. - Как интересно... Но какие проблемы-то? Той решётки - всего ярдов четыре-пять в высоту, от её верха до камня арки имеется добрый ярд - пролезешь! Ты ж не совсем дохляк - вон как несёшься!"
   - Да не гимнаст я! И не скалолаз!
   Не гимнаст и не скалолаз домчался до решётки и затряс мощным, дореволюционным амбарным замком. Не помогло. Замкнут.
   " - Возможно, могу помочь".
   - Как?!
   " - Хоть я тоже не циркач, но по скалам полазил достаточно. Отдай мне своё тело".
   - Что?! - оторопел мужчина. - И даже договор кровью подписывать не попросишь?
   " - Я тебе не дьявол, - буркнул голос. - Это ты мне тюрьма. Подробности потом. Да не бойся: я ненадолго, хватило бы сил на хоть на пару минут... И решайся быстрей. Оглянись".
   Мужчина оглянулся, в конце занесённого снегом проулка, с глухими стенами как справа, так и слева, высыпала вооружённая толпа. До них было всего чуть более сотни метров. Правда, вот преследователи не были даже бегунами. Вывалив и увидев прыгающего около решётки преследуемого, они остановились, некоторые из них едва ли не опустились на землю, другие согнулись, пытаясь отдышаться.
   " - Ну?"
   - Что от меня требуется?
   " - Знать бы самому... - почти визуально почесал в голове безголовый голос. - Теоретически и в идеале - тебе б заснуть. Но, думаю, не успеешь".
   - Издеваешься?
   " - Если только над собой. Так, повернись к решётке и расслабься. А чтоб не упасть, обопрись, навались на неё всем телом. И ни о чём не думай! Максимально расслабься. Максимально!"
   - Сделаю. Учили.
   Одна из его подруг была актриса, начинала в МХТ у Станиславского. В его "системе" -существовать на сцене требовалось на расслабленных мышцах. Якобы так меньше устаёшь. Девушка тогда играла в ролях типа: "Кушать подано!" - уставать она не успевала никак, но мэтра это не волновало, и заставить двадцать раз выйти на сцену на расслабленных мышцах - "Сударыня! Вы слышите меня: на рас-слаблен-ных! А теперь, Марина Ивановна, обратите внимание на свои плечи - они у Вас сейчас как у нижнего гимнаста в цирковой пирамиде! Не верю! Повторите!" - ему ничего не стоило. Подруга тренировалась даже дома, даже при нём, и, чтобы ей было не скучно, ему приходилось участвовать в том безумии тоже. Натренировался.
   " - Главное, в процесс потом не вмешайся. Свалимся, ногу подвернём - скажешь "Здравствуй!" не белочке, а и тому, кого ты полагаешь за её пушистого сородича".
   Сегодня был день небывалого. Мало ему чужого в своей голове голоса, так вдруг ещё и ощутить, как его собственное тело начало действовать без его на то указания...
   " - Не вмешивайся!" - прорычал голос.
   И чтоб уж точно не помешать, мужчина закрыл глаза.
   " - Р-р-ры!.." - глаза опять открылись. Сами.
   Дальше он всё-таки сумел заставить себя остаться в расслабухе, даже когда раздались выстрелы, и засвистели пули. Стрелков он успел уже оценить, таким со ста метров трясущимися после бега руками попасть в шевелящуюся цель можно было только по большому везению.
   А шевелилось тело - залюбуешься. Оно буквально взвилось вверх, перекинулось, аккуратно освободило от зацепов пальто, спустилось, утвердилось на ногах, ухватилось за решётку...
   " - Подхватывай! Бы-ыстро..."
   "Да без проблем!"
   Мужчина, реагируя на новые выстрелы, отпрыгнул от решётки влево, развернулся и, петляя, как вышеупомянутый заяц, понёсся прочь из проулка. Благо, бежать до выхода из него было метров тридцать всего. Пуля - дура, стрелки - не умнее, никто в него не попал.
   Он резко завернул из проулка за угол, огляделся. Улица. Уже несколько лет как не горящие фонари, уже несколько лет как привычное вечернее безлюдье. Хорошо хоть за день в снегу по тротуару протоптана тропинка. Хорошо, что сверху всё ещё сыпали свежие порции белой крупы. Теперь, пока чекисты обогнут квартал, здесь, глядишь, и заметёт. Мужчина перебежал на другую сторону неширокого дорожного полотна и свернул в ближайший переулок.
   - Фу-у, оторвались... - глубоко выдохнул он и с некоторой надеждой поинтересовался: - Эй, сосед, ты ещё с нами?
   " - И не надейся! Мы с тобой, кажется, надолго", - устало проговорил голос.
   - Надолго - это сколько?
   " - У меня практически два пожизненных. Одно с тобой".
   - Два?! Эй, ты, часом, не американец?
   "- С чего бы?"
   - Ну, это у них в приговорах - триста тридцать лет тюрьмы не в диковинку.
   "- Нет, я не из ваших краёв вообще".
   - Для тебя Россия и Америка - это один и тот же край? А тогда, где ж это ваш? Там, где все на арфах играют, или наоборот, где все с рогами и хвостами, и вилами над сковородками орудуют?
   " - Не ангел я, совсем не ангел. И тебе уже говорил, что к нечистой силе отношения не имею тоже. Хотя к тем котлам от нас тропка имеется... - голос звучал всё слабее и слабее. - Слушай, что-то мне... Давай позже. После прыжка через ворота сил вдруг совсем не осталось. Кажется, я немного переоценил себя. Не лезь ко мне. Оклемаюсь - дам знать, поговорим".
   - Два пожизненных? - всё-таки не удержался первый. - Хм, а во второе с собой не захватишь?
   Ответа не последовало.
   "И ладно! Так, ладно, от наряда я ушёл, за мной они кинулись, так что девушки, да и остальные тоже, должны были уйти. Но среди подозреваемых я теперь могу числиться. Надо делать алиби. Вот и ответ".
   Он сегодня с утра решался: идти ли на бал в ДИСКе или побрезговать.
   0x08 graphic
Новая власть вдруг решила побаловать себя и на Рождество устроила бал-маскарад в особняке "реквизированном" у Елисеевых, теперь названный ими "Домом Искусств". В нём нынче проживали, и там подкармливали - поэтов, художников, литераторов, музыкантов. Не абы уж чем-то особенным - супом из селёдки, кашей из пшёнки, мороженой картошкой с воблой, но для многих и подобное было спасением от голодной смерти. Очереди за обедами стояли всегда. К тому же давали дрова, и свою комнатку можно было отопить буржуйкой. Ну и велась "культурно-просветительная работа" - лекции, диспуты, вечера чтения стихов поэтами, выставки художников, концерты музыкантов. За что они все получали пайки. Что тоже способствовало выживанию.
   К удивлению мужчины, залы заполнялись даже при чтении лекций. Может, приходили погреться? Что ещё могло привлечь плохо одетых "пролетариев" или солдат на лекции Андрея Белого "О художественном языке"? А в стихах Блока? Свои "Двенадцать"-то он не читал никогда.
   Хотя... Ходят же они на спектакли по театрам. Его подруга из МХТ в недавнем письме описывала, что Немирович-Данченко лично перед началом представлений обходит зал и орёт на солдат, чтобы те не грызли семечки. И она удивлялась: "Помогает". Немирович? Культурнейший, спокойнейший Немирович, у которого выплакивались актрисы после разносов Станиславского - орёт на людей?
   Так вот, новая власть задумала бал-маскарад. Ходили слухи, что для оного большевики из своих закромов достанут самое настоящее мороженое, что Главтоп обеспечит отопление всего здания, а не только само большого зала, "Ботанический сад" выделит из своих теплиц цветы, а костюмерные Мариинской оперы, по распоряжению тогдашнего директора государственных театров - сценические костюмы.
   У него, члена "Звучащей раковины" - поэтической студии Гумилёва, приглашение имелось. Но смотреть, как победители будут наслаждаться плодами своей победы - танцующими перед ними, танцующими с ними, смирившимися с ними, теми, у кого они отняли их собственное жильё, теми, кому они сломали собственную жизнь - было невыносимо.
   Собственно, это являлось дополнительной причиной, почему они в своей компании с девушками устроили свой личный рождественский маскарадик. Вот только ЧК, судя по всему, оценила его по-другому - совсем по другой статье. И хоть все присутствующие были в масках и, кажется, благодаря лично ему, успели разбежаться, но, к несчастью, во время суеты, вызванной их вторжением, одна дама громко выкрикнула его имя. К счастью, добавить отчество ей не дала более сообразительная подруга, но "Аверьянов" в их питерском кругу не так уж и много. Теперь совершенно необходимо было заиметь хоть какое-то подобие алиби. Значит, маскарад требовалось продолжать. Поэтому сейчас он быстрым шагом двигался к ДИСКу.
   Было ещё далеко до ночи, три года назад он бы быстро поймал лихача и через четверть часа уже стоял бы у выход на Невский, но большевики разрушили всё, до чего смогли дотянуться - начиная от городской канализации, кончая городским транспортом. Трамваев осталось только несколько маршрутов, которые соединяли окраины и центр, и те ходили три четыре раза в день. У извозчиков - "мобилизовали" лошадей. Экипажи остались только во владении партийных бонз. Для остальных город словно расползся во все стороны.
   Кругом него мела метель. Аверьян плотнее закутался в своё пальто. Благо оно уцелело из прошлых времён (он предпочёл чуть больше голодать, чем сильно больше мёрзнуть), и тепло собою уверенно удерживало.
   Снег бил в лицо, закручивался на длинных улицах в столбы, превращал давно погасшие фонари в подобия снежных голиафов, которые, если сфокусировать взгляд на любом из них, тут же рассыпались на плети, струи, белые штрихи, точки и белые многоточия. Но напрягать зрение было сложно: острые снежинки кололи глаза, вынуждая сутулиться, прятать лицо, щурить веки.
   "Вот в такой круговерти Блоку и показалось видение его "Исуса"", - хмыкнул он.
   " - Ему не показалось", - опять раздался в бесплотный голос "соседа".
   - В ваших весях слышали о Блоке? - удивился Аверьян.
   " - Даже видели. Он у нас бывал".
   - Как? И где это, чёрт возьми! - у вас?!
   " - Нет, - словно покачал головой изнеможенный голос в его голове. - Мне уже лучше, но дай мне ещё полчасика-час".
   - Да без проблем. Пешком топать ещё, самое малое минут сорок.
   Ответной реплики не последовало. Аверьян достал часы, заслонив их ладонью от ветра со снегом, щёлкнул крышкой - четверть восьмого. Он ускорился.
  
   Мойка, 59. ДИСК.
   Опять вынул часы - восемь.
   Сразу у входа его притормозили:
   - Аверьян Аристархович, помните же: без костюма не можно! Сразу зайдите в костюмерную, подберите себе что-нибудь.
   - Где у нас нынче костюмерная?
   - В холле, который рядом с "Голубой гостиной". Это... Хотя что я Вам-то объясняю... Столько нового народу. Совсем зарапортовался!
   Да, ему, где находится эта роскошная зала, объяснять не надо.
   Впрочем, весь особняк был переполнен роскошью - из того, что побрезговали или не смогли утащить сразу после "реквизации" новые властители жизни, шелка обивок, резное красное дерево и дуб, позолота, наборный паркет, хрустальные люстры, бронзовые скульптуры, при чем не абы какие - Роден. Осталась даже мебель из прошлых времён - огромные кресла, ажурные стулья.
   Сами Елисеевы, сделавшие состояние на торговле колониальными - то есть привезёнными из-за границы, товарами, на убранстве этого дома не экономили. Потомки государственных крестьян - в отличии от крепостных те считались свободными - за три поколения нажились хорошо (До 17-ого года они на своём гербе успели нарисовать пятую звезду - родились члены пятого - пятого! - поколения). Более 20% иностранных вин в России поставлялись через них. Они на корню закупали урожаи винограда в самых винных районах Франции, Испании - в Бордо, Хересе и перевозили полуфабрикат в Питер, к своим винным погребам на Васильевом острове. До революции Аверьяну довелось там походить - больше километра рядов огромных бочек - более 700 вёдер в каждой! Выдержанное в них вино ценилось не только в России, в самом Бордо продавали "Бордо" Елисеевых! Зимой 18-ого года большевики слили всё в землю. Иначе их "красная гвардия" не просыхала.
   0x01 graphic
   Итак, Голубая гостиная... Окрашенная голубым стены и потолок, обитая голубым уцелевшая мебель, голубой бархат штор, голубоватый мрамор колонн... В ней проходили семинары "Звучащей раковины" и "Всемирной литературы", некоторые лекции, концерты для узкого круга. Холл рядом выглядел попроще. После занятий с мэтрами - Гумилёвым, Чуковским - Гумилёв о поэзии, а Чуковский о переводах - молодёжь не торопилась разбегаться, и в этой небольшой комнате часто дым стоял коромыслом! Впрочем, и самим мэтрам ещё очень далеко было даже до сорока лет, и они тоже... особо не чинились.
   Недавно Аверьян, опоздав с Ходасевичем на занятие, заглянули туда к концу, а там - форменная куча мала! Хохочущая, копошащаяся. На полтора десятка тел! Судя по всему, ракушечники уже собрались на выход - ведь все были в пальто, в шубах, в валенках, но кто-то кого-то подтолкнул, кто-то взмахнул руками и... и понеслось. Сейчас от Гумилёва отбрыкивались две девицы, но самого его можно было угадать только по шинели - голова была накрыта двумя шапками, которыми "литераторши", визжа, пихались в его лицо!
   Встретившая их Фрида Наппельбаум ткнула в свалку пальчиком:
   - А эта вот - наша новенькая студистка, моя подруга.
   - Кто такая? - со всегдашней своей высокомерной невозмутимостью спросил Ходасевич.
   - Нина Берберова.
   - Да которая же? - попробовал уточнить Аверьян. - Как их разобрать?
   - А вот она, вот, в зелёной шубке. Вот, видите, нога в жёлтом ботинке? Это её нога.
   Нина быстро стала любимицей Гумилёва, который так часто об этом говорил, что Чуковский предложил прикрепить ей на спину плакат: "Ученица Гумилёва". Она в ответ написала стишок:
  
   Нет, я не буду знаменита.
   Меня не увенчает слава.
   Я - как на сан архимандрита
   На это не имею права.
  
   Ни Гумилев, ни злая пресса
   Не назовут меня талантом.
   Я - маленькая поэтесса
   С огромным бантом.
  
   После чего без такого банта на всю голову показываться на людях перестала.
  
   Сегодня Аверьяна к Голубой гостиной даже к дверям не подпустили - она была отдана в безраздельное пользование дамам: именно в ней были сложены, развешаны женские театральные костюмы из Мариинки. "Да не собираюсь я подсматривать!" - пожал плечами взрослый начинающий поэт, но незнакомый суровый старик швейцар - они его тоже из оперы доставили? - кажется, ему не поверил. Спорить с ним, задерживаться, Аверьян, не стал.
   По пути, стараясь не привлекать к себе внимания, он только краем глаза взглянул в "Зеркальный зал" - на главную арену маскарада: ему надо было увидеть хотя бы несколько одинаковых нарядов, чтобы затеряться среди них, чтобы потом кто угодно подтвердить: "Да он с самого начала танцевал здесь!"
   Увидел. Оправдались его собственные ожидания: всех больше среди мужских костюмов было облачений персонажей commedia dell'arte - в поле его зрения сразу попала тройка Арлекинов, пара Пьеро, Панталонне. А помимо якобы итальянских одежд, на них всех имелись и настолько же итальянские, закрывающие почти всё лицо, маски. То, что надо.
   Но вышло ещё лучше. В комнате снимал наряд палача Илья Семёнов, танцор из кордебалета той самой Мариинской оперы.
   Красная маска-капюшон уже лежала на столе, а он стягивал чёрный колет.
   - Уходишь? - спросил его Аверьян. - Уже надоело? Давно здесь?
   - Да с самого сначала. Мороженого откушал, вина не наливают. Главный аттракцион отсмотрел. А чего ещё здесь делать? Говорили весь Петроград будет! А Блок не пришёл, Ахматова - эх, хотелось с ней станцевать - не пришла.
   - Ну да... Ей только танцевать сейчас. Представляешь в библиотеку - библиотекарем не взяли. Делопроизводителем устроилась. Жильё дали... Из дворца во дворец переехала. С Шилейко в Мраморном дворце жила, ушла от него - во дворец Нарышкиной перебралась. А что там, что там - в комнатах для слуг... Мы как-то в гости зашли - лестница на третий этаж, кривая какая-то, чуть ноги не переломали, - он передёрнул плечами. - А не пришла - ребёнка оставить не с кем. И, да и голодает - не до танцев ей. А ты?
   - А что я?! Танцевать - моя профессия! Но... Хватит... Да и маска... Жарко всё-таки в ней. Волосы влажные. Еле вытерпел.
   - Что и не снимал?
   - Да хотелось с Люси здесь увидеться, нельзя было, чтоб Ольге донесли. А она тоже не пришла.
   - Кто? Ольга или Люси.
   - Да ни та, ни другая! Невезуха.
   - Мороженое хоть вкусное?
   - Два крохотных шарика дают - пломбир и что-то жёлтое, с цитрусовым сиропом, вроде. А говорят, продуктов нет. Всё у этих большевиков есть! Только для себя. А мне пятую порцию не выдали! - возмутился тот. - Говорю ж: невезуха! Раздавальщик приметил. Говорит, больше трёх не положено! Быдло.
   - Может, потому что ты не здешний?
   - Да нет! Мандельштаму ещё меньше досталось, я-то хоть одну лишнюю отжал, а его здесь хорошо знают и сразу отсчёт повели. Знаешь же, какой тот сладкоежка!
   Аверьян знал. Когда выдавали паёк, Мандельштам едва ли не всё сразу обменивал на пирожные здешнего приготовления. Ну почти всё - кроме сахара. Как при этом из месяца месяц дальше выживал - вообще непонятно.
   - А что ты говорил про аттракцион?
   - Не слышал? Раскольникова на пари забилась, что на Рождество станцует в платье из "Карнавала". Балет у нас такой был лет десять тому назад был.
   - Знаю. Балет Фокина на музыку Шумана. В Париже на "Русских вечерах" в 10-ом году под шквал аплодисментов проходил.
   - Художник - Бакст. Платье по его эскизам сшито. А Экзукович, наш на сегодня главный по питерским театрам, сюда, вон, хлама из массовки набросал, а про то сказал: "И думать не моги!" Теперь пусть тихо радуется, что "Только через мой труп!" - не сказал: с неё бы стало и через бездыханное его тело перешагнуть! Но тогда все ждали, чем дело кончится.
   "А не это ли главная причина отсутствия Анны Андреевной? Не осталось у неё своего бального платья, а надевать театральное - чужое - она себя не заставила?"
   - Ну и каков финал? - равнодушно спросил Аверьян.
   - Пришла именно в нём! Пару раз даже станцевала. Какая женщина! И танцует тоже - глаз не отвесть! Я к ней в очередь встал, - и он самодовольно хмыкнул: - Она на то, как танцую я, тоже внимание обратила, меня в свою бальную книжку вписала! Представляешь, в наши времена иметь карне! И уже моя очередь подходила, но тут заявился чёртов Экзукович. Ну, согласись: невезуха отчаянная! Он своё пенсне несколько раза, на неё глядючи, протирал! Но Лариса подхватила вашего Рождественского - училась, оказывается, она с ним до революции - и сбежала. Экзукович - следом потопал, но вокруг него несколько человек затолклись, по очереди задерживали! - усмехнулся рассказчик. - Всеволод недавно вернулся - всего-таки километра полтора до театра. Туда они на её машине доехали. Самое сложное, говорит, было все оборки её платья в салон авто впихнуть! У Экзуковича личный экипаж, представляешь, по нашим-то временам... Хотя Лариса, говорят, когда Блока обхаживала, лошадей для выездки с фронта снимала! Но сейчас - у у партчиновника личный экипаж, а у неё - личное авто! Да их всего на город два-три сейчас имеется! И ещё - у него лошади на набережной, а у Ларисы - у другого входа, уже на Невском! А как в театр приехали, - Всеволод успел похвастать, - он лично помогал Ларисе платье с неё сдёргивать, чтоб костюмерша успела вернуть на место. Эх, меня бы туда - такую женщину раздевать! Говорит, они среди реквизита спрятались, а Экзукович у гардеробной стойки опять очки на нос вешал и мычал: "Но я же сам видел! Я же только что своими собственными глазами видел!" Старый придурок, неужели не знает, как определить, что платье - только что с женщины, которая хорошо потанцевала?
   Было заметно, что для Семёнова во всём этом главным было не платье Ларисы и не её танцы, а то, что он чуть ли не въявь представлял раздетую до белья красавицу в объятиях её старого друга, прячущихся среди рядов вешалок с театральными нарядами... А ведь задержись Экзукович ещё на чуть-чуть, и Лариса могла бы умчаться из ДИСКа, сорваться прямо с вальса не с нашим поэтом, а с ним! С ним бы она неслась через весь ДИСК, он бы помогал запихивать платье в автомобиль, и ему бы в театре она шёпотом рычала: "Помогай!" и вскидывала руки, чтобы он вздергивал вверх бессчётные кринолины уникальной драгоценной юбки! Действительно - не его сегодня был день.
   Да и какого вам "старого друга"! Начинающему поэту Всеволоду Рождественскому, как и большевистскому комиссару - Ларисе Рейснер (по мужу - Раскольниковой) на тот момент было по двадцать пять лет.
   - Ладно, я пошёл, - мрачно проговорил их ровесник.
   - Удачи с Ольгой! - хмыкнул Аверьян
   Семёнов безнадежно махнул рукой и вышел.
   "Отлично!" - подумал Аверьян. Роста они были приблизительно одинакового, комплекции - тоже. Впрочем, первые послереволюционные годы изрядно комплекцию всем подравняли. Полных практически не осталось.
   Он быстро переоделся, последним движением надел колпак-маску и пошёл на выход из комнаты.
  
  
  
   6. Маски
  
   Петроград, ДИСК. 1921 год. Аверьян / Витовд.
  
  
   "Я какие хочешь сказки
                Расскажу,

                И какие хочешь маски
                Приведу.

                И пройдут любые тени
                При огне,

                Странных очерки видений
                На стене.

                И любой колени склонит
                Пред тобой...

                И любой цветок уронит
                Голубой".-
  
   Аверьян шёл по коридорам и залам особняка и бормотал всем известные стихи Блока.
   Нелепость, гротескность происходящего зашкаливала. Коммунистам устраивать Рождественский бал после всех расстрелов священников?! Устраивать "пир, сияющий огнями" посреди голодающего, мёрзнущего города? Кормить мороженым на десерт людей, у которых на обед было... хорошо, если была пшёнка и кусок селёдки?! И танцевать, танцевать, танцевать - едва ли не падая в голодный обморок?
   В "Зеркальную гостиную", где шли танцы, Аверьян спешить не стал, походил по другим залам. Улыбнулся на развешенные по всем коридорам гирлянды горящих разноцветных лампочек, хмыкнул на занявшую всю стену в одной из гостиных холстину разрисованную карикатурами на "мировую буржуазию", а в другой - на серию шаржей на местных завсегдатаев. В буфете раздатчик мороженного сразу прошипел, что "Товарищу палачу его порции уже выданы!"
   Что ж, теперь надо было засветиться перед кем-нибудь, чтоб его узнали, и можно бы и уходить. Но не хотелось. Комиссары не обманули не только с мороженым - протопили особняк они хорошо, и во всём здании сейчас было непривычно для последних зим тепло. Выходить в мороз и холод никакого желания не имелось.
   "Зеркальный зал". Танцевать Аверьян любил не особо, но громкая музыка, всеобщее веселье, толпа людей, одетых не в привычные уже полувоенные серо-зелёные френчи или в настолько же серые платья, а в сценическое разноцветие - всё это действовал опьяняюще.
   - Маска, а маска! - а я тебя знаю? - схватила его за рукав девушка в старо-русском наряде, с красным кокошником - какая-нибудь стрелецкая жена из "Хованщины"?
   Лицо её было закрыто матерчатой расписной маской, но голос её Аверьян узнал сразу - Ветлугина Вера Ивановна. Впрочем, по революционной моде звать девушек по имени-отчеству стало не комильфо. Вера время от времени появлялась на семинарах у Чуковского. Она по своему воспитанию знала три языка. Чуковский бранил её переводы, почти как Гумилёв в пух и прах разносил стихи Аверьяна, но ни он, ни она особо не переживали. Свои студии они посещали не ради славы или заработка, а чтобы встречаться с людьми своего круга, чтоб убедиться, что такие ещё остались - что не все уехали, не всех оставшихся расстреляли, не все, уцелевшие при Красном терроре, когда на улице хватали людей в приличной одежде в заложники и убивали, что таки не все они умерли с голода.
   - Здравствуй, Вера.
   - О, Аверьян! А тебя не узнать! Но тебе идёт. Ты всегда такой мрачный и философичный - как средневековому палачу и положено! Давно здесь?
   - Давно. А ты?
   - Нет, я только что подошла. Слу-у-ушай! Я самое интересное пропустила! Расскажи мне, ты Раскольникову видел? Правда, что она всё-таки платье бакстовское примерила?!
   - Примерила? - танцевала! - улыбнулся он: даже врать не пришлось! - И ты знаешь, ведь как на неё шили!
   - И?..
   - И видела бы ты Экзуковича! Он своё пенсне чуть ли не до дор протирал!
   И он повторил историю, как Лариса с Всеволодом Рождественским уносились из ДИСКа в Мариинку. Девушка выслушала взахлёб!
   - И Лариса позволила ему её своими руками раздевать?! Какая она всё-таки... Правду про неё рассказывали: будто она еле знакомых в свою спальню заводила и кивала на кровать: "Кушать подано!" - девушка бровки насупила, губки поджала. Но надолго морщиться её темперамента не хватило, она схватила Аверьяна за рукав: - Слу-у-ушай, а как ты думаешь, мороженое ещё осталось?!
   - Да. Только что там был. Но меня уже запомнили и больше не дали. Два сорта - белое и жёлтое. Белое - пломбир, жёлтое - с сиропом каким-то. Не может же он быть мандариновым?
   - Проводи!
   - Пол шарика, жёлтенького!
   - Четверть!
   - Пошли.
   По дороге Веронька описывала, как их знакомые готовились к маскараду. Ирина Одоевцева воспользовалась бальным платьем матери... Правда, пришлось ушивать - когда его шили для маменьки, большевики обитали больше по заграницам и тюрьмам, голода не было, и фигуры дам были поплотнее. На голове на этот раз "у маленькой поэтессы" разместили не "огромный бант", а шляпку в виде райской птицы. И никогда ещё она не появлялась ранее в перчатках до самых плеч, с веером из слоновой кости и страусовых перьев. Мандельштам оделся в костюм немецкого романтика - короткий коричневый сюртук, оранжевый атласный жилет и жабо.
   - Мы вчера приходили, Ефима спросили, а где Эмиль Осипович? - "Они свою жабу гладят!" - ответил нам "товарищ услужащий".
   Гумилёв от всех костюмов отказался и, когда примерил перед всеми свой фрак - пошитый ещё в Англии - Лозинский согласился: "Ничего тебе больше и не надо, ты не дать, ни взять - чистая королевская особа!" Вот только у чистой особы не нашлось целых чёрных носков... Последняя пара хранилась в отдельной коробке, но в неё пролезли мыши, и носки рассыпались в труху прямо у него в руках... Выручила та же Одоевцева: принесла отцовские.
   За разговором и дошли до буфета. Аверьяна опять узнали. Тот самый Ефим громко предупредил раздатчика:
   - Палач опороционен полностью, а для красного кокошника - порция номер один!
   Девушка прыснула, но взяла две ложечки. Четверть одного жёлтого ледяного шарика она честно палачу оставила. Даже особо и не вздыхала. Вторую порцию ("Для красного кокошника - порция номер два!") съела тут же ("Аверьян, ты, похоже, прав: кажется, это и вправду мандариновый сироп!").
   Аверьян ни комментировать, ни вздыхать не стал. Его опять поразила фантасмагоричность ситуации, где голодные люди танцуют с теми, кто обрёк их на этот ужас, танцуют во фраке, но в чужих носках, и лакомятся мороженым с мандариновым сиропом, но под присмотром бывшего дворника...
   Однако Верочка по-своему истолковала его молчание, она быстро доела "порцию номер два" и потянула его на выход:
   - Идём танцевать!
   - Идём, - легко согласился он.
   Ему очень захотелось побыстрее сбыть её с рук какому-нибудь знакомому и покинуть весь этот "яркий бал", со всем его "диким танцем масок и обличий". Кстати, Блок-то сюда не пришёл, хотя его приглашали особо.
   Но сразу уйти не получилось.
   - Смотри! - вдруг вцепилась ему рукав Вера, и почти в отчаянии добавила: - Ну как можно быть такой красавицей! И она идёт к нам!
   Он взглянул. Лариса. Теперь на ней был не наряд из шумановского "Карнавала", а из лермонтовского "Маскарада" - платье тяжелого зелёного шёлка, к которому прилагались широкая шляпе со страусовым пером и зеленоватая, шёлковая же полумаска.  И действительно, надменно улыбаясь, фурия революции подходила к ним.
   " - Кто это? - ожил давешний голос. - Ты её знаешь?"
   "Тварь. Молодая красивая тварь. И да, мы знакомы".
   - Вера, здравствуй! - равнодушно проговорила женщина. - Господин палач, ты не забыл? - она раскрыла своё висящее на серебряной цепочке карне, взглянула, убедилась и подтвердила: - Следующий танец, маска, твой! Вера, ты же уступишь мне своего кавалера? Хотя бы на один танец?
   Впрочем, ответа ждать не стала - отошла.
   "Плохо... - мысленно пробормотал Аверьян. - Очень".
   " - Что может быть плохого в танце с молодой красавицей?"
   - Аверьян, раньше ты с нею не хотел танцевать... А теперь вписался? - надула губки Вера. - Впрочем... На один танец, я тебя ей уступлю, - что-то для себя придумала она.
   " - Что-то? Ясно же! - улыбнулся голос: - Представила, как она будет хвастаться перед подругами, что она тебя ей - "уступила, на один только танец!" Или тебя этот термин, что ли, задел? Да пусть потешится!"
   "Нет. Не это. Лариса - комиссар Политуправления Балтийского флота".
   " - Да хоть министр всей обороны! Если это ей помогает так одеваться, так выглядеть!.."
   "Это ей помогает быть постоянно на связи с ЧК".
   " - И что? Меня бы не смутило", - было понятно, что обладатель голоса не смутился не только бы на танец!
   "Нескольких, таких, несмутившихся, она пристрелила собственноручно".
   " - О, тогда она мне ещё больше нравится!"
   "Я здесь, чтобы заиметь алиби. А она уже видела, как танцует обладатель данного костюма. Я танцую не так".
   " - Ты не умеешь танцевать?!"
   "Илья Семёнов - профессиональный танцор. Я - интеллигентный человек, я умею танцевать, играть на нескольких инструментах, могу изобразить акварельку, и срифмовать четверостишие, но я - не художник, не музыкант, не поэт. И я не танцор. Придётся уходить. Тоже вызовет подозрение, но это будет подозрение, а не уверенность красной гадины".
   " - Она - в зелёном, - хмыкнул голос, но Аверьян отвечать ему не стал. Он повернулся к девушке:
   - Вера...
   " - Стой! Уступи себя мне!"
   - Аверьян, что с тобой? На тебе лица нет! - вспыхнула Вера.
   "А ты... Ты с нею сможешь?"
   " - Ну, ещё ни одна дама не жаловалась. Эта змея в зелёном не пожалуется тоже!"
   "А вытянешь? Если посреди танца грохнемся..."
   - Аверьян, ты такой бледный... Ты когда последний раз ел? Эх, дура я! Надо было третью порцию отдать тебе!
   " - Вот! Спихнёшь всё на голодный обморок! Да и... Чтоб я выпустил из рук такую красавицу?! Выдержу!"
   - Верочка, ну, что ты глупости говоришь, чтоб я объедал такую красавицу!..
   - Аверьян? - недоверчиво подняла на него свои глазки Вера. А потом они у неё расширились: - А это ещё кто?
   Среди маскарадного изобилия женских костюмов - по-настоящему красивых, по-настоящему дорогих платьев было считанное количество: та сама Лариса в наряде из театра, Одоевцева - в перешитом платье матери, и... Про ещё двух Вера знала, что они - жёны комиссаров из верхушки Петросовета. Надели конфискованное? То есть награбленное? С убитых семей? Но... Надеть-то мало, надо ещё и уметь носить. А одна из этих "комиссарш" пару раз - за то короткое время, когда Вера была в зале - уже два раза! - непроизвольно пыталась поддёрнуть повыше ткань декольте.
   Но помимо их всех... Ныне танцевала ещё одна, которую ни Вера, ни Аверьян узнать не могли - тоже пышное, платье, тоже голые плечи, сияющее декольте - словно из 13-ого года, как у Ларисы, но тёмно-бордовое. И не шляпка - венок из живых цветов.
   "- А действительно, кто? - заинтересовался и голос. - Среди вашего сборища интеллигентных людей, только у неё - нормальная осанка. Хотя ещё вон у того, во фраке, приемлемая. Революционеры ещё не всю аристократию перебили?"
   "Во фраке - Гумилёв. Он дворянин, но из титулов у него только один - синдик "Цеха поэтов". Его можно назвать наставником в нашей "Звучащей раковине".
   " - Так вот он какой..."
   "Ты и о нём слышал? Неужто он тоже бывал в ваших краях?" - чуть подчеркнул притяжательное местоимение Аверьян.
   " - Слышал, но нет, до наших краёв он не добрался... - в голосе слышалось явное сожаление. - Так, этот танец заканчивается. Идёшь к Ларисе, приглашаешь и кланяешься... А то я, как у вас, по нынешним вашим временам делается, не знаю! А в самой низкой точке поклона отдаёшь контроль мне. Если при этом чуть потеряем координацию - будет дополнительный штришок к будущему голодному недомоганию".
   Музыка кончилась. Вера чуть отстранилась от Аверьяна, мол, иди. На один танец ты... хи-хи-хи - уступлен! Но Аверьян не спешил. Вообще-то, если ты записан, то обычно кавалер подходил заранее, но отношения у него с "комиссаром" не задались с самого начала.
   У Ларисы очень естественно получалось в любой компании оказываться среди лидеров. Вот и в ДИСКе женщина, показательно игнорируя бросившего её несколько лет назад лидера "Раковины" Гумилёва, охотно общалась с Мандельштамом, взахлёб смеялась над шутками Чуковского, по-женски сплетничала с Ахматовой, попыталась закрутить роман с Блоком.
   С Блоком вышло хуже всех. Он охотно катался с нею на вызванных с фронта лошадях, читал ей свои стихи, даже побывал с нею на двух театральных представлениях, но... Но без конца переводил все разговоры на свою жену. Даже на конных маршрутах вспомнил, как он влюбленным юношей на своем "Мальчике" возвращался ночами из усадьбы Менделеевых - из Боблово в Шахматово. Терпение у Ларисы лопнуло, когда в театральном буфете он завернул пирожное: "Угощу милую - она обрадуется".
   А вот остальных, ещё не прославившихся, у неё удивительным образом получалось просто не видеть. Не видеть, даже разговаривая с ними! И ощутить себя пустым местом для Аверьяна стало шокирующе незабываемым опытом!
   Да и куда спешить? Сил у этого, второго, который в голове...
   "Эй, тебя хоть как зовут?"
   " - Витовд. Герцог Витовд ле Датнект к Вашим услугам!"
   "Аверьян Аристархович Пожлаков, ваша светлость", - буркнул Аверьян.
   " - Брось! Это была не спесь, а привычная фигура речи. И немножко - информация для тебя. Информация о моих ресурсах. На сегодня - о твоих добавочных возможностях. И, может, не только на сегодня. Кажется, у моих прокураторов что-то очень серьёзно пошло не так. Но об этом - потом. А теперь - вперёд! Но уж тогда... Не "светлость", я ниже рангом что - "сиятельство"".
   Аверьян, всё-таки ещё помедлил. Частью для того, чтобы убедиться - это его собственное решение?! Сумеет ли он не подчиниться? Да запросто!
   - Аверьян, ты совсем ничего не можешь? - совсем всполошилась милая девушка. - Ведь это Лариса... Если она обидится...
   " - Мда... Мне девушки, могу ли я хоть что-то..."
   "Молчи!"
   "- Молчу", - легко согласился Витовд и ехидство в его голосе почти не прозвучало.
   "Сейчас посмотрим, что ты... сколько ты сможешь стерпеть, чтоб не упасть к её ногам!"
   " - Уел", - легко согласился герцог.
   Аверьян через весь зал направился к Ларисе. Она, оживлённо разговаривавшая со своим бывшим однокурсником, отвернулась ото всех, и тот чуть смущённо, смеялся над какой-то её, очевидно, не очень приличной репликой. Комиссарша чего-то стесняющейся не выглядела. Обсуждали недавнее приключение в Мариинке? Кажется, ожиданием кавалера она не измучалась... Да и у обоих было по бокалу в руке. С шампанским не заскучаешь!
   Чтоб отвлечься от предстоящего Аверьян взглянул на уже танцующих.
   "Ты говорил, что во всём зале только вон у той девушки в венке... - и скосил глаза на летящую в вальсе незнакомку в бордовом платье, - ...нормальная осанка. У Ларисы что-то не так? Тебе не нравится?"
   " - Слишком хищная. Как большая кошка. Слишком напряжённая. Каждое мгновение готовая на действие. Кошка бы - на бросок, на удар когтями. А она?.. Интересно бы на неё посмотреть сразу после её оргазма... Хоть тогда-то расслабится? И да, она мне нравится. Очень!"
   "Сейчас подойду - она стерва, не повернётся. Мне так и стоять перед её спиной? Что говорит твой ресурс?"
   " - У-у-у... - заразмышлял Витовд. - Да, так и сделает. А ты... Стихи Блока знаешь? О "соплеменнице пантер"?"
   "Знаю".
   " - Подойдёшь. Остановишься. Потом шесть секунд стоишь. Это тебе от неё наказание. Принимаешь его. Шесть секунд - не меньше! А потом читаешь стихотворение. Прямо в её затылок. Говорит ли она или кто что-то ей, внимания не обращаешь. Восемь строк - недолго будет. Негромко, внятно, как бы для себя. Не декламируешь, а словно вспоминая. Чтение самого Блока слышал?"
   "Да, несколько раз. Прямо в ДИСКе - тоже. Но у него вообще без всякой интонации!.."
   "- Вот и ты. Так же!"
   "Вот твои ресурсы и проверим".
   " - И помнишь же! Я подхватываю в экстремуме твоего поклона!"
   "Ну, хоть не в перигее..."
   Комиссарша ожиданий не обманула - подошедшего Аверьяна она "не заметила". Он вспомнил, как про неё говорили, что Есенин после одного своего дореволюционного концерта... Он тогда только частушки не пел и в лаптях на сцене чуть ли вприсядку не плясал! И после концерта закричал ей: "Выходите за меня замуж!" Она только что вместе со всеми неистово аплодировавшая ему, тут смерила его взглядом от лаптей до не очень расчёсанных кудрей и хмыкнула: "В одну телегу впрячь не можно коня и трепетную лань!" И деревенскому поэту осталось только бить копытом...
   На сей раз она ему спектакль учинила? Что ж, он - интеллигентный человек, и на сцене себя чувствовать умеет!
   "Один, два, три, четыре... - счёт реально помогал терпеть всю эту несуразицу! - пять, шесть - Всё!"
   И ни к кому не обращаясь, словно кругом него никого нет, нет даже Всеволода, который сейчас, переглядываясь с ним, только плечами не пожимал: "Я не причём!". Нет никого и ничего, есть только прямо тут всплывающие в памяти строки, которые... Которые словно про него... И про неё.
  
   Хрустальный твой бокал - и буря
   За чернотой глухих портьер.
   И вся дрожишь, глаза сощуря,
   Ты, соплеменница пантер.
  
   Пускай за шёлковым корсажем
   Две розы смятые дрожат, -
   Мы из презрения не скажем
   Тех слов, что вечно говорят.
  
   Она повернулась на словах о розах. У неё в корсаже тоже была роза - одна.
   - Разрешите? - склонился он.
   Ноги при этом поставил поустойчивее. И глаза на этот раз самостоятельно прикрыть не пытался. Витовду и то, и другое помогло - под ноги Ларисе он не свалился, хоть пошатнулся заметно.
   - Маска, что с тобою? Тебе плохо? - равнодушно поинтересовалась Лариса.
   0x01 graphic
   - Да! - ответил герцог, распрямился, улыбнулся... "Эй, под нашей маской твоей улыбки не видно!" - Мне вдруг стало страшно, что я упущу танец, маска, с тобою.
   "Да уж, ресурс..." - Лариса ответила не на слова, а на невидимую улыбку:
   - Я тебя знаю? - подала она Витовду руку. И он повёл её в круг. - Что мне от тебя ждать?
   -- Я и сам не знаю.
   Он вёл её... Интеллигентные люди так барышень не водят... Да и танцоры своих партнёрш - тоже. А на аристократические балы Аверьяна не приглашали.
   - Это ответ на первый или на второй вопрос? - откинулась она на его руку.
   - На оба? - ещё раз улыбнувшись, вошёл в танец он.
   И она опять как-то рассмотрела его улыбку, потому что улыбнулась точно так же. Они закружились.
   "Зеркальный зал" - главный приёмный зал особняка своими размерами танцующих не смущал. Места хватало всем, но постепенно, сначала одна пара, потом другая начали выходить из танца, и к концу его остались только две. Остальные словно не решались соперничать с ними и, не то, чтобы мешать - ограничивать их. Или... дамы в прочих парах, одетые по большей части в костюмы Мариинской массовки, признали превосходство настоящей роскоши - зелёного платья Ларисы и бордового - незнакомки. И их танца.
   С незнакомкой танцевал профессионал, он был в костюме средневекового пажа, в маске, но Аверьян узнал его, тот был приятелем Ильи Семёнова, тоже из кордебалета оперного театра, но глаза отвести трудно было именно от его дамы - столько в ней было молодости, восторга, юной женственности и - упоения танцем. Словно бал у Золушки: словно девушку всю жизнь мучили тряпками, вениками, сковородками, но пришла добрая фея - дала умыться, одела в волшебное платье, подарила хрустальные туфельки и - танцуй!
   И она танцевала. А чем паж отличался от принца? Драгоценностями? - так во всём зале их не было ни у кого, а прочее в памяти мужчин стирается за давностью лет.
   Музыка заканчивалась.
   " - Силы ещё имеются. Довести до места хватит. Тоже поклонюсь. В тот момент и перехватишь".
   "Принято!"
   Финальный аккорд, тишина и - аплодисменты! Весь зал аплодировал двум остановившимся парам. Ни партнёру "Золушки", ни герцогу ле Датнект, что делать при этом, объяснять надобности не было - они выдвинули вперёд девушек. Но если незнакомка чуть ли не задохнулась от ещё одной порции восторга: "И это тоже мне?!", то Лариса просто приняла должное.
   - Маски! Маски! - разнеслось по залу.
   Вообще-то, снимать маски по обычаю было принято в последнем танце бала, но народ не утерпел: а если у Золушки сейчас начнут бить куранты? И, чтобы не оставить пути к отступлению, первым маску снял паж. Да, это был Сергей Сорокин. Аплодисменты! Витовд помнил, что здесь они ради алиби и, последовав примеру танцора, стянул свой палаческий колпак - аплодисменты! Но дамы...
   Дамы смотрели друг на друга. Витовд улыбнулся: вот тебе и юная Золушка! Девушка явно хотела остаться последней и сорвать главные овации. Но выставляться с подобными претензиями перед военным комиссаром Балтфлота?! С другой стороны, а если она сейчас развернётся и всё-таки сбежит, как это у них, у Золушек этих, водится - сломя голову и теряя обувь!
   Две секунды молчания! И они улыбнулись друг другу!
   И почти синхронно, как в зеркале - малахит перед багрецом! - потянули руки к завязкам своих контрастных полумасок.
   Овации!
   Уж больно хороши были обе! Где-то около восемнадцати одной и двадцать пять лет - другой, утренняя заря и полдень, рассвет и расцвет, акварель и масло! Привычка побеждать у одной и уверенность в неизбежности побед у другой. Хозяйка революционных джунглей - первая, а вторая... Обе пары сблизились, Витовд мазанул взглядом по девушке напротив - отвлекаться от своей дамы - не комильфо! - и столкнулся с её взглядом, с её глазами, в левом зрачке которой темнело карее пятнышко, и он больше ничего не смог разглядеть... Акварели? рассвет? - а не обитательница ли перед ними сумерек?!
   Ещё через несколько секунд он нашёл себя, неспешно ведущим даму к её месту, где ту ждал её однокурсник-поэт.
   - Господин палач, а кто тебе понравился больше - я или она, её танец или мой? И не советую врать!
   - Врать не умею. Юными девами не увлекаюсь уже... - он хмыкнул: - Уж и не сосчитать сколько. Ты - прекрасней всех. Но танец... Вальс - это не твоё.
   - Почему?! - изумилась Лариса.
   - Вальс - это танец доверия. А доверие - это не про тебя.
   - Хочешь сказать, та девочка полностью доверилась захожему танцору?
   - Нет. Она доверилась танцу, доверилась каждому его мгновению. А ты... Ты привычно подчинила их, все эти мгновения, себе.
   - "Доверие"! - фыркнула Лариса. Они как раз проходили мимо Гумилёва. - Однажды я доверилась - хватит!
   - Не ты одна ему доверилась, - перехватил её взгляд Витовд. - Ещё одна так и сюда не пришла - голодает.
   Ответить она не успела.
   - Лариса! Ты была, как всегда, удивительна! - встретил их Всеволод.
   " - Перехватывай!" - крикнул голос в голове.
   Мужчина чуть поклонился, передавая даму, пошатнулся, устоял, выпрямился... И пошёл прочь.
   - Танцевать у него выходит лучше, - посочувствовала женщина, глядя, как он, утратив всю свою хищную грацию, бредёт к Верочке Ветлугиной.
   "Какой же из него поэт! - бормотал тем временем Аверьян. - Слова "всегда" и "удивительна" не сочетаются, потому что, если - всегда, то чему ж тут удивляться?"
   Голос не отвечал.
  
  
  
   7. Житье интеллигентного человека
  
   Петроград, 1921 год. Аверьян /Витовд.
  
  
   Аверьян жил не так, чтоб уж и далеко от ДИСКа. Двадцать минут идти - всего-то.
   Впрочем, термин "жил" недавно начал стремительно заменяться на советское "проживал". Жил - он раньше, четыре года назад, а теперь из всей его удобной квартиры в его распоряжении осталась только спальня. Ну, и ещё он мог пользоваться кухней. В остальные три комнаты заселили ещё три семьи, с которыми он старался не пересекаться, но с общей кухней было это проблематично. Как и с остальными обитателями - не пересекаться около "общественного туалета" - все личные у всего дома (и не только этого), даром что были заколочены, так ещё и опечатаны, потому как функционировать должным образом перестали ещё в первую революционную зиму. Аверьян был уверен, что Ленин с остальным своим "Политбюро" перебрались в назначенную столицей Москву не из-за близких немцев, а из-за нежелания морозить на улице свои коммунистические задницы.
   Дойдя до дома, он решил лечь спать. Есть хотелось, но последние четыре года есть хотелось всегда, так что Аверьян собирался ещё раз претворить в действие французскую пословицу: "Qui dort d"ne", то есть, кто спит - тот обедает, но вмешался его светлость герцог Витовд ле Датнект. Всю дорогу он молча приходил в себя, а тут... Сначала, видно, налюбовавшись, как Аверьян в своей квартире, ключом открыл замок в свою спальню, только хмыкнул:
   " - Вот, значит, как нынче живут интеллигентные люди, - а потом, с долей смущения сообщил: - Извини, но мне желательно, поесть не завтра, а сейчас. Тебе - тоже. Как врачи говорят: нам после всего сегодняшнего это показано... Очень. Иначе организм жрать начнёт себя. Слушай, мы уже завтра что-нибудь придумаем, но сегодня... Неужели никакой еды вообще нет?"
   Аверьян только вздохнул:
   "Тогда с тебя рассказ о себе тоже сегодня".
   " - Принято".
   "Не сейчас только, не на кухне. После. Среди этих..."
   " - Принято, - повторил голос. - Но как же у тебя холодно!"
   Топить Аверьян поначалу не собирался тоже: постель у него была из прежних времён, одеяло - гагачий пух! - тёплое! Завернулся и спи! Но раз будет разговор... Несколько вязанок дров по углам были расставлены. Он затопил буржуйку, набил её дровами. Из еды была крупа - пшёнка. И на кухне показаться всё-таки пришлось. Провонять спальню кашей? - нет! Аверьян опять предпочёл выдержать общество "соседей". Ну хоть, с электричеством в его районе было неплохо - отключали его только с одиннадцати до семи утра, а розетки на кухне у каждого имелись свои. Да и соседи были вообще-то вполне приличными людьми - наслушался он про других! - но они были... чужими, даже не так: они были чуждыми. Они по-другому одевались, от них не так пахло, они слишком громко разговаривали, их лексика была... как из театра про простонародье! - и даже акцент их раздражал Аверьяна.
   Он был уверен, что это его чувство - взаимно, и старался меньше появляться среди них, но терпеть запахи еды после еды... И даже не наевшись?!
   На этот раз среди плиток присутствовала только один из соседей. Одна. Тётка. Глубоко за тридцать, в вечном платке, одном и том же халате, одних и тех же тапках. Он ей вежливо сказал: "Здравствуйте", а на дальнейшие реплики только кивал, качал головой или бормотал что-то неразборчивое. Впрочем, той это не мешало.
   - Ой, Аверьян Аристархович! Помешивайте-помешивайте! Ведь пригорит - потом кастрюлю не отдерёте!
   Помешивая, сварил, поставил воду на чай и, чтоб помыть посуду после...
   - Приятного вам аппетиту, Аверьян Аристархович!
   - Спасибо.
   ...поел, помыл, заварил чай...
   - Аверьян Аристархович, спокойной ночи!
   - И Вам так же.
   ... ушёл.
   Комната несколько прогрелась. Уже не тянуло выдохнуть, чтоб проверить: идёт ли изо рта пар. Он устроился в своём любимом глубоком кресле, налил себе из чайника в любимую кружку чаю. Кофе бы... Э, а рябчиков с ананасами не хочешь?! Елисеевские магазины "Колониальные товары" больше не работают! Глава семьи - в Париже, а детей разметало по России.
   "Я слушаю!"
   " - Я не с Земли".
   Голос сделал паузу, но Аверьян промолчал. Чего-то подобного он ждал. "Войну миров" Уэллса читал, что в огромном космосе среди миллионов звёзд могут быть... да что, там, "могут"?! - должны быть иные разумные он понимал. А когда в твоей голове появляется иной голос... Добро бы только голос! Но когда твоё тело лезет вверх по голой решётке и танцует, как никогда не мог танцевать ты!.. Он ждал подробностей.
   " - Ваша Земля - заповедник. И как настоящий заповедник, огорожен со всех сторон. Самое простое: вам разрешено видеть приблизительно около 10% сущего. Например - тех же звёзд. Настоящего звёздного неба, на котором их - на порядок больше, никто из вас не видел. И не только звёзд... Кстати, ваш Блок видел и сначала не мог себе поверить:
  
   "...Не сходим ли с ума мы в смене пестрой
 Придуманных причин, пространств, времен..."
  
   ... но упомянутые им неведомые вам "пространства" и "времена" вовсе не "придуманы". И "причины" - тоже. Видишь ли, причинно-следственная связь вовсе не однозначна. У вас только-только начинают с этим разбираться. Немецкий физик Эйнштейн - слышал про него?
   "Что скорость света - абсолютна?"
   " - В числе прочих частностей. Но главное в его теории, что причина и следствие тоже относительны и зависят от наблюдателя. И могут поменяться местами.
   "То есть сначала упадёт Пушкин, а потом выстрелит Дантес?"
   " - Немного не так: вследствие того, что поэт умрёт от раны - на дуэли выстрелит его противник".
   "Бр-р-р..."
   " - А у тебя самого не было такого - ты просыпаешься от громкого звука хлопнувшей двери, и вспоминаешь свой долгий сон, в котором - это был гром долго преследовавшей тебя и, наконец, разразившейся грозы?"
   "И что?!"
   " - Ну, так как ты... или кто, там, заведует твоими снами?! - во сне заранее мог знать о предстоящем событии, которое в будущем произойдёт наяву? Согласись, что проще предположить, что именно оно, следствие - гром! - стал тем, из-за чего и возникла причина грома - настигавшая тебя весь твой сон гроза?"
   "М-м-м..."
   "- Ладно, не старайся особенно вникать, всё это для человека необъяснимо... Оно для нас, если следовать вашим математическим терминам - "аксиоматично", а если философским - "априорно". То есть принимается без доказательств просто по "факту своего существования".
   "Тогда зачем ты мне об этом?.."
   " - Сейчас поймёшь. Вы не видите ещё, что вселенная бесконечна не только вправо-влево-вверх-вниз, но ещё... скажем так: вбок. И вот там существует отражение Земли, и на ней - отражение Санкт-Петербурга. Я - оттуда. Как тебе уже говорил, я - герцог Витовд ле Датнект, моему роду более двух тысячелетий, моему Питеру - около полуторы тысяч. Град у нас - ровесник и Киеву, и Новограду".
   " А сколько лет вашей Российской империи?!"
   " - Нету её".
   " - Как это?! Нет России?!"
   " - Мы каждый раз отбивались от наших татар. В XIII веке - тоже. И их данники не захватили всю Землю Русскую. А что "нет России"... У нас, как в древней Греции: Греция, её города - есть, а Империи греческой не получилось. Зато наша Русь вошла в другую империю. А сколько лет той... Для её хозяев - лордов времени - время, как для нас перекрёсток. Где пути, опять же - даже не только вперёд-назад..."
   "Подожди! Так, может, это мы - ваше отражение?!"
   " - Нет. Вот и пришли мы к тем причинам-следствиям. Лорды времени утверждают, что именно вы - тот самый хлопок, из-за которого мы увидели весь сон. Вы!"
   "Не понимаю, но ладно. А ты? Чей сон ты?"
   " - А со мной ещё смешнее. Я - не чей-то сон. Я, кажется - заноза в чьей-то заднице! Понимаешь, наши истории ещё раз разошлись, а мы должны быть связаны. Но у вас ваши варвары - большевики - победили. А мы от очередной орды только что в очередной раз отбились. И во многом как раз благодаря мне. И может, именно из-за этого, прицепившись к сущей ерунде, меня сослали сюда".
   "Два пожизненных?"
   " - Практически. Если точнее - "одно или более, но не менее двадцати пяти лет плюс пятьдесят лет в другом или других телах"".
   "Э-э-э...", - не уловил сходу Аверьян, и Витовд растолковал:
   " - Первое - не менее двадцати пяти лет, но, сколько бы ты ни прожил более - я всё равно с тобой до конца. То есть в любом случае твою смерть я прочувствую в полной мере. Но если бы тебя подстрелили в том переулке - я бы потом "очнулся" в следующем сознании и докрутил бы срок. Второе моё заключение ограничено во времени, оно на пятьдесят лет, вне зависимости от живучести реципиентов. С ними я тоже умру с каждым, но суммарный срок мне известен. Первое - не менее одной смерти, второе - не более пятидесяти лет".
   "Ладно, то, что будет у тебя потом - меня уже не коснётся, а ныне, значит, ты - моя личная шизофрения".
   " -У них что-то пошло не так, - в голосе прозвучал намёк на извинение: - Видишь ли, я должен был видеть твоими глазами, слышать твоими ушами, чувствовать твоей кожей, но разговаривать с тобой, и уж тем более управлять твоим телом - быть способным не должен был никак".
   "И всё-таки, почему - я?"
   " - Ну, причём тут именно ты?! Повторю: у них что-то очень пошло не так... Я обречён был попасть в антагониста. И - в младенца. Это же не отпуск, с экскурсиями - а наказание! И представь сам, как бы ты - ты! - взрослый человек чувствовал бы себя в тельце дитяти, который умеет только жрать, срать и орать! И учти ещё, что субъективное время детей протяжённее времени взрослых. И чем ближе к рождению, тем эта растянутость - длиннее! - Аверьян представил себе такого себя и поморщился. - Ну, или попроще: вообрази себя в башке одного из тех, кто недавно нас недавно преследовал... Прожить его славную жизнь, не могучи даже плюнуть ему в харю!"
   Аверьяна передёрнуло. Он потянулся к заварнику, долил себе чаю, потом из чайника, стоявшем на плите буржуйки, кипятку.
   "Насколько тесно ты со мной связан?"
   " - Насколько я понимаю - зеркально. Ровно настолько, насколько ты со мной. Я чувствую твоими органами чувств. Вот - чай. Горячий, дешёвый, плохо заваренный. Далее, я слышу твои мысли, обращённые ко мне, но и всё. Ты же тоже ничего помимо моих обращений ко мне ничего от меня не слышишь?"
   "Нет".
   " -Далее, я не ощущаю твоих чувств. Так я не знаю - ты этот чай просто терпишь? Он тебе, такой, нравится? Или ты им всего лишь греешься?"
   "Я люблю кофе", - уклонился от темы чая Аверьян.
   " - По моим ощущениям - у кофе его запах обещает больше, чем даёт его вкус. Кстати, если б зёрна кофе у тебя были бы, приготовить его ты бы смог?"
   "А что в том сложного?"
   " - Боюсь, это означает - нет".
   "А ты, герцог, смог бы?!"
   " - Моё имение с двумя десятками слуг я за собой не таскаю. Конечно, и в моих отелях, и в привычных для меня ресторанах варить его умеют, но я, семь последних лет, регулярно оказывался в походных условиях, а там... Хочешь, чтоб, что-то было сделано хорошо - делай сам. Думаю, ваш Гумилёв тоже бы с задачей заварки кофе - справился!"
   "Да, ему пришлось бы! Анна Ахматова... Это его первая жена..."
   " - Знаю".
   "... Анна Андреевна очень любит кофе. Знаешь, она сортирует людей и по этому признаку. У неё три вопроса для новых знакомых: "кофе или чай? кошка или собака? Мандельштам или Пастернак?"
   " - Про Пастернака не слышал. И что - она же любит кошек?"
   "Да. Но, подожди... Откуда в ваших империях знают про Мандельштама?!"
   " - Повторю: ваша Земля - заповедник. И из-за этого тоже. У нас есть магия, а у вас - искусство. Нет, магия, как таковая, у вас тоже есть, но те потуги, что у вас на уровне единиц, у нас - достояние любого дворянина. Зато твои, интеллигентный человек, акварели у нас бы стоили, как у вас картины Репина. - и герцог улыбнулся: - Про стоимость я упомянул не случайно. Представь заповедник, в котором водятся райские птицы, чьи перья ценятся в их вес золотом.... Даже не так, не в вес, а в их объём. Охрана заповедника - очень суровая. Но как полагаешь, что стало бы главным товаром ближайшего к тем кущам городка?"
   "Контрабанда тех самых перьев?"
   "-Да. У нас -тоже. Но есть и легальные возможности - если охотиться по правилам. Общий принцип: нельзя снижать уровень напряжённости поля творчества. А изъятие результатов творчества из энергетического облака Земли приводит именно к этому. Но дальше начинаются различные "но". Главное: есть виды искусства, перенос которых не уничтожает существование источника: музыка, литература... Театр перенести невозможно, но зато сравнительно недавно появился этот ваш кинематограф..."
   "Почему так пренебрежительно? У вас что-то есть другое? Неужели не чёрно-белое, в цвете? И со звуком?!"
   " - Добавь ещё: и с эффектом личного присутствия! И даже возможность личного выбора варианта сюжета", - явно не удержался от хвастовства Витовд.
   "Как это?"
   "- Как в жизни: вышел к камню, на камне - "налево пойдёшь... направо пойдёшь..." - а куда идти, выбирать тебе".
   "Как в шахматах?"
   " - В разных жанрах по-разному. Но чаще, как в картах: результат твоих действий зависит не только от правильности расчёта, но ещё и от твоей собственной везучести".
   "Так, с этим понятно. То есть ни картины, ни скульптуры, ни, тем более, никакие Версали вы перетащить к себе не можете?"
   " - Версаль или Тадж-Махал - нет, а со скульптурами, с яйцами Фаберже и даже живописными шедеврами Микеланджело опять же имеются нюансы. Запрещено вывозить более четверти творений действующего мастера. И если ты сможешь доказать существование трёх незарегистрированных - то есть уже в этих целях задействованных, объектов - четвёртый через таможню, скажем так, пропускается. Автор же жив, он ещё напишет, сваяет, вылепит. Особенно, продав и получив деньги, золото или хотя бы миску супа за предыдущую свою работу".
   "Все работы Микеланджело наперечет! Так было даже при его жизни".
   " - Да. При жизни. Но через сто лет после его смерти Анна Австрийская... Знаешь такую?"
   "В России её все знают. Книга "Три мушкетёра" у нас очень популярны. А в ней..."
   " - Я тоже люблю эту серию Дюма. Так вот, прогуливалась как-то эта, строгих правил женщина по Лувру и увидела "Леду и лебедь". "Какое бесстыдство! - возмутилась она. - Сжечь!" Лорды Времени ни к чему придраться не сумели. И теперь итальянский шедевр Высокого Возрожденья находится в императорском дворце Эгерадга. Ну, а если не тревожить великие имена, я уже говорил, что даже твои рисунки у нас стоили бы прилично, а представь, за сколько можно продать работы хотя бы выпускников Петербургской Академии Художеств! Но это заработок, деньги, это не то, чем может похвастать аристократ, зато вписать в альбом возлюбленной новое стихотворение русского гения... Мы в курсе литературы Земли, а в нашем Граде особенно в почёте литература питерская".
   "Ты уже бывал у нас?!"
   " - Да, по счастью, неоднократно. Четыре раза, если быть точным".
   "Почему "по счастью"?"
   " - Потому что питаться этой твоей "кашей", пить такой чай, мёрзнуть по ночам в нетопленном доме и пользоваться тем ужасом, который вы называете "общественным туалетом" во дворе я не собираюсь".
   "У нас разруха".
   " - У тебя есть личное оружие?"
   "Нет. Причём здесь это?"
   " - Да при том. Вы оказались не готовыми применить его. Ведь такая удобная отговорка: как применить то, чего у тебя нет?! Вот теперь и морозите голые задницы на холоде".
   "Ты, что ли, сможешь что-то со всем этим сделать?"
   " - Все и всё меня не интересует. Мне важен я и мои близкие. Тем более, здесь. Близких у меня тут нет, а нравы в тюрьме, куда меня сослали, не моя забота. Лишь бы в моей камере не гадили, а на ужин подавали моё любимое вино".
   "Думаешь, сможешь обеспечить включение его в тюремное меню?"
   "- Не смогу я - смогут мои деньги".
   " Думаешь, у меня не было денег?!"
   " - Нет. Я так не полагаю. Огляделся я здесь, у тебя... Мебель, постельное бельё, посуда - не роскошное всё, конечно, но вполне приличное".
   "А у тебя? Откуда деньги здесь у тебя теперь?! У тех же Елисеевых они имелись, и ничего не осталось!"
   " - Я не храню все яйца в одной корзине. Завтра посмотрим. На сегодня я всё: опять выдыхаюсь. План на завтра - средства, оружие, жильё. С меня - средства, с тебя - быт. Продумай, где что взять, как всё обустроить. Только... Только не забывай: мы разные. С чем можешь смириться ты, мне будет невыносимо! Впрочем... - Витовд словно вздохнул: - Как бы ни получилось, что то, кто тебе невыносим - мне наоборот... Ладно, об этом потом..."
   "Это ты о ком? Ты всё-таки читаешь мои мысли?!"
   " - Да нет. Что тебе не нравится Лариса, я знаю с твоих слов, и опять с твоих слов ко мне догадываюсь, что тебя поразила незнакомка в багровом платье. Да и ты... Ты тоже совсем же не чувствуешь, как меня впечатлила та, что была в платье зелёном!"
   "То есть всё-таки Лариса? Эта комиссарша?!"
   " - У каждого из нас есть свои недостатки".
   "Она - шлюха!"
   " - Я не её отец, не её муж, не её священник. Кстати... Та девушка... Если вдруг ещё столкнёмся... Уверяю тебя: она отнюдь не весталка!"
   "С чего ты взял?"
   " - Опыт. Просто опыт. Сладкий жизненный опыт".
   "А тебе сколько было лет, герцог?"
   " - Мы где-то ровесники. Я чуть старше тебя. Но совсем на немного".
   "Тогда чего ты..."
   " - Э, интеллигентный человек, а сколько у тебя было женщин?"
   "Они у меня были! - но уточнять количество Аверьян не стал. - Ладно, ложимся спать. Перина и одеяло у меня дореволюционные - тёплые".
  
   8. Улица, аптека
  
   Петроград, 1921 год. Аверьян / Витовд.
  
   Зазвенел будильник.
   " - Доброе утро".
   Остатки сна слетели мгновенно. Чужой голос в твоей голове - это бодрит. Не хуже холодной воды прямо в лицо! Аверьян резко поднялся с кровати. Но в остальном ничего не изменилась - выстуженная за ночь комната, общая с чужими людьми кухня, отсутствие в квартире работающего туалета. А теперь ещё и личная шизофрения.
   "И тебе того же. Как? Кошмары не снились? - и он заинтересовался: - А ты спишь?"
   " - Самому интересно было. Сплю. Правда, ничего не снилось".
   "А раньше?"
   " - Да. У нас сны -почти всегда, почти у всех. И, судя по вашей литературе, у нас они более яркие и информационные".
   " - Это как?" - и не дождавшись ответа, Аверьян занялся утренними трудами.
   Электричество ещё не дали - зажёг свечку, чуть ополоснул глаза из тазике принесённой вчера холодной водой, оделся, прошёл по тёмному коридору, вышел из квартиры на улицу, выбрался к туалету. Будильник он ставил на чуть пораньше. Лучше недоспать, чем толпиться вот здесь, чем слышать, как справляют другие свои "естественные надобности", чем общаться с ними. Вернулся в свою комнату, почистил зубы, обмылся, растёрся.
   " - Какие у тебя планы на сегодня? Ты где-нибудь служишь?"
   "Теперь это называется - работать. В двух газетах - корректором".
   " - В двух? Как успеваешь?"
   "В двух. "Труд" и "Маховик". Но они обе - не ежедневные. Стараются делать выпуск хотя бы раз в неделю. Но не всегда получается. То бумаги нет, то электричества, то типографской краски. Однако, пайки, хоть крохотные, но выдают. Ещё один - побольше - в ДИСКе. Как слушателю студии Гумилёва и, значит, члену Союза поэтов Петрограда.
   " - Что-что? Поэты заключили союз?"
   "У нас теперь все в союзах. Союз поэтов, Союз учёных, Союз печатников, Союз ассенизаторов. Что такое "профсоюз" - слышал?"
   " - Да".
   "Вот".
   " - Но чтоб поэты..."
   "Блок поспособствовал".
   " - Кто?!"
   "Совершенно мистическая история. Позапрошлой весной он ездил в Москву - читал свои стихи. Встретился с молодой женщиной - Надеждой Павлович. Та - ровесница Ларисы. И с такой же нечеловеческой энергетикой. И тоже работает у большевиков, и тоже не письменошей или какой-нибудь уборщицей, а сотрудницей при жене главного большевика - Надежде Крупской. Блока девушка и раньше, конечно, читала, а увидела - влюбилась. Он вернулся в Питер, а она добилась права организовать у нас Союз, приехала, выбила себе комнату в том же доме, где квартира у Блока. Союз организовала, под это дело сумела выбить для него пайки! Блока поставила за главного. И он согласился!"
   " - Не ради же пайков?"
   "Может, и из-за них. Но не только для себя. Весь ДИСК на них сидит, ими выживает".
   За разговором Аверьян на свече вскипятил себе чаю и, грея себе руки о чашку, глотнул горячей жидкости.
   "Ты вчера на что-то намекал. У тебя-то планы на сегодня есть?"
   "- М-м-м... ваша канализация сдохла, а ваши аптеки?"
   "Что - аптеки?"
   " - Они ещё работают?"
   "Ко всеобщему удивлению - да".
   "- Как и раньше - круглосуточно?"
   "Да".
   " - То есть и сейчас - открыты? Что ж, - и голос усмехнулся: - пойдём покупать успокоительное".
   "До ближайшей минут пятнадцать..."
   " - Нам нужна, которая на Офицерской улице".
   "Теперь это улица Декабристов. И там их несколько".
   " - Номер дома не помню. Рядом с театром".
   "Мандельштама? Про которую Блок написал - "аптека, улица, фонарь"?"
   " - Да, Аарона Моисеевича Мандельштама. А стихи - про другую, - хмыкнул голос. - Совсем".
   "Совсем? С чего бы?!"
   " - Как минимум, там далековата "ледяная рябь канала"".
   "Но... Значит, всё-таки тогда которая дальше - "аптека самоубийц"? Кто-то из наших и про неё говорил, на ней настаивал..."
   " - А сам Блок что-нибудь... м-м-м... говорил?"
   "Нет. Он напрочь отказывается комментировать сои стихи. Говорит: как читатель понял, так и правильно".
   " - Хорошую отговорку придумал... - уважительно улыбнулся голос. - Про "аптеку самоубийц" даже не слыхивал. Но в любом случае - нет, не блоковская. У него здесь не про ваш Питер вообще. Например, потому что на улицах ваших городов - фонари. Один-единственный "фонарь", который освещает метров по сто в каждую сторону, вы ещё не придумали. А то стихо... Блок тогда всё ещё пытался опять прорваться на Тропу Миров, по которой гулял за десять лет до того, и опять у него ничего не получилось: он ради Града отказался от Служения, вот и поймал ограничение: хотел - получи. И в нём он опять убедился: дорога на вольную Тропу закрыта, "исхода нет". И следом заопасался худшего: раньше он мечтал, что при новом круге перерождений возродится подальше от вашего Питера - или в пространстве или хотя бы во времени, при Калите, скажем, а ещё лучше - в Италии, "потомком дожа". А замаячила совсем другая перспектива - аптека и фонарь навсегда".
   "Дико всё это звучит. Ладно ты - голос в моей голове, но Блок и такое... Я с ним три дня назад встречался. А он... Он, значит, бывал у вас? Видел всё? Жил? И ему не понравилось? Ему было мало?! А ещё что-нибудь он про ваш Град написал?"
   " - Много. Книга "Город" - вся о нём. И помимо - тоже пропасть всего. Впервые, в 901 году: "Пять изгибов сокровенных..." - часом не слышал? - "...добрых линий на земле...""
   "Да, знаю. Но при чём, там, ваш Град: те "линии" - это улицы нашего Питера! "Седьмая линия", "Десятая линия"! Чуть ли ни самые старые, самые первые в нём! На Среднем проспекте!"
   " - Конечно-конечно, - рассмеялся житель дальнего Града, - И в храм - меж десятой и девятой линиями, который с черной, выспренней загадкой, с воскуреньями богам - ты на днях заходил и малое подношение одному из тех богов оставлял, да? - Аверьян промолчал: - А он... Он что? Всё-таки опубликовал его?"
   "Нет. Но мало ли чего он ещё не помещал в печати! Но Любовь Дмитриевна читала или Борис Николаевич - Андрей Белый его псевдоним... - пояснил Аверьян на всякий случай.
   " - А, который друг его? - понял".
   "Или кто-нибудь из девушек с придыханием попросит: "Александр Александрович, а прочитайте, что ещё никто не слышал - никто-никто!" Попробуй откажи! - засмеялся Аверьян. - Нет, но Блок... Ему, выходит, и у вас быстро опостылило?!"
   " - Видишь ли... Ему после первого прорыва на те "линии" надолго закрыли допуск во внутренние круги Града. Он застрял на четвёртом. А там... Как ваши рабочие окраины, - и голос хмыкнул: - "Электрические сны наяву" - они выше".
   "А ты где обитал?"
   " - В третьем".
   "С четвёртым большая разница?"
   " - Кардинальная. Мы - служим. Которые ниже - работают".
   "Аристократия?"
   Очевидно, собеседник кивнул, закрыл тему и вернулся к предыдущей, - хмыкнул Аверьян, услышав следующую настойчивую реплику:
   " - Сам-то аптекарь хоть жив?"
   "Да что может случиться со старым евреем, - отмахнулся Аверьян. - Страна рухнула, город переименовали, улица, на которой он аптеку держит, и та сменила название, а он всё тот же Даже не постарел... Такие -бессмертны".
   " - На это и надеялся", - с облегчением выдохнул Витовд. - Отлично".
   "Виделись?"
   " - Даже неплохо знакомы. Собирайся. Пошли".
  
   Аверьян не стал спорить. Оделся, вышел из комнаты, тщательно её запер, вышел из квартиры, щёлкнул английским замком, спустился по тёмной лестнице со своего четвёртого этажа, отпер входную дверь... Ключей целая связка! Три года назад - был один-единственный, а здесь тогда сидел консьерж.
   Вышел из дома, запер очередную дверь, сходил ещё раз к "туалету". Как и ожидалось, никакой очереди по-прежнему не было - никого не было вообще. Когда выбрался со двора на заснеженную улицу, его сиятельство герцог... дай Бог память... герцог ле Датнект! - всё-таки не удержался, буркнул:
   " - Какая ж мерзость!"
   "Нам идти около получаса. Подробностями предстоящего поделишься?"
   "- Вечером. Я тут у тебя немного обжился. Чуть больше понял о своих возможностях. Мало их у меня пока. Совсем. Повторю: чудо, что хоть какие-то вообще уцелели. Тренироваться, думаю, надо. Но тренируются в гимнастических залах или на специальных аренах, а не в боевой обстановке. А на болтовню тоже силы, оказывается, уходят. Давай побережём их на всякий случай".
   "Ну, так я в подобной "обстановке" три года уже живу-поживаю, - хмыкнул Аверьян. - И жив пока. Обхожусь без... - он опять чуть добавил яду: - без "твоих возможностей"".
   " - Что такое карма слышал?"
   "Да!"
   " - Не злись, это был чисто технический запрос о знании специального термина. Так вот, на твоё тело, на тебя, теперь и моя карма, может, рухнула. И как она начнёт работать, какие фортели подкидывать - ни ты, ни я не знаем. Однако очнулся я, как ты помнишь, далеко не в мирной ситуации. Учти, что и в Граде жизнь у меня была нескучной. - Витовд хмыкнул: - Резюмирую: есть вариант, что в том, что вчера мои возможности потребовались дважды - не твоя вина и не твоя заслуга".
   "Понял. Принял", - ответил Аверьян и покачал головой. О таком материалистическом толковании умозрительного древнеиндийского понятия он как-то раньше не задумывался.
   А Витовд с облегчением убедился, что больше вопросов, попыток продолжить пустую болтовню и ничего похожего на глупые капризы не последует.
   "Всё-таки мне с носителем более-менее повезло, - признал он. - Хотя, конечно, тело слабое. И не только из-за перманентного голода. Аверьян не ощущает его. Идёт - руками болтает. Когда через канавки в снегу перепрыгивает, точку приземления не контролирует, в любой момент поскользнуться может. И энергии в прыжке тоже нет никакой. Да чего там! - два с половиной метра решётки ворот для него стали непреодолимой преградой. И ладони гладкие, как у девушки. Наверняка ничего тяжче пишущей ручки в руках не держал! Но всё это исправимо. Неисправимо совсем другое - два пожизненных".
   И он опять вспомнил отвратительную усмешку имперского посланника на свой выкрик: "Да какой же ты после этого аристократ!" - "Я - граф Штеффельдт! Через сто лет заходи, обсудим!"
   "Зайду! - пообещал себе Серый герцог. - И обсудим".
   Размышляя, вспоминая, он не переставал следить за окружающим. Аверьян, видно, задумался, по сторонам смотрел не особо. Предупреждение о двойном грузе кармы интеллигентный человек принял за голую абстракцию или восточный мистицизм, то есть как нечто из прочитанной в книжке про экзотичную Индию или ещё более диковинную Звёздную Империю. Вот только в той самой Империи Витовд - герцог.
   Ладно, ему-то хватало периферийного зрения, которое Аверьян не использовал вообще. Но глаза смотрели, а что каждый из них видит по-своему, они уже выяснили. Пообщаться бы с Гумилёвым - который помимо того, что был синдиком "Цеха поэтов" ещё успел поохотиться на львов... И на людей - разведчик-кавалерист, несколько боевых наград. Поговорить-то, скорее всего получится: как, там её? - "Звучащая раковина"! Придумают же... Но придумать способ, чтоб побеседовать не как поэт с поэтом, а как мужчина с мужчиной, будет сложно. Хотя какого чёрта?! Его сюда сослали, а не он сам выпросился. Никаких инструкций он не получал и никаких тайн хранить не обязывался!
   Хотя... Если он засветится, и какой-нибудь надзор засечёт, что он вырвался, он - вне абсолютного ограничения, ведь могут и подправить... Ладно, будет день - будет и пища. Обо всём этом потом.
   Центральные районы Санкт-Петербурга Витовд помнил. Некоторые его погружения сюда были довольно длительными - до трёх месяцев, а в географическом кретинизме его обвинить никому в голову не приходило. Так что, когда Аверьян сказал о получасе, то сначала герцог в его словах засомневался. С его точки зрения идти почти час. Но... Он в Питере бывал, а Аверьян здесь жил, он здесь вырос и сейчас шёл не по улицам, а напрямик, заходя в одни арки дворов, выходя через другие, иногда попадая в унылые узкие проходы между соседними домами, похожие на тот, в котором его должны были вчера поймать чекисты, а то и ещё более сдавленные серыми стенами домов.
   "И не боится же, - подумал Витовд, неоднократно замечая под ногами рухнувшие с крыш пласты снега и осколки метровых сосулек. - Впрочем, а разве ты сам боялся прыгать с высоты в незнакомые воды, которые, по всем признакам, должны быть достаточно глубокими... И в которых, вроде бы, не должно водиться ни крокодилов, ни пираний".
   "Подходим", - предупредил Аверьян.
   " - Вижу", - подтвердил Витовд.
   Они уже несколько минут шли по набережной Пряжки, сейчас будет мост, на другой стороне дом с квартирой Блока, потом ещё квартал и - нужная им аптека.
   " - Самого Мандельштама узнаешь?"
   Аверьян кивнул и предупредил:
   "Но он меня - нет".
   " - Неважно. Даже наоборот - к лучшему. Перестраиваться ему будет проще. Короче, если там столкнёмся с его помощником, новым провизором или с кем угодно ещё - потребуешь хозяина. Стоп, а он хоть своей аптекой ещё владеет?"
   "Нет. В 18-ом году все аптеки были национализированы. Он теперь - лишь заведующий ею. Зато получает паёк".
   " - То есть теперь работает бесплатно, за пропитание? За эту вашу пшёнку?!"
   "Ну как - "работает"? Лекарств практически не осталось".
   " - Если у вас канализация не работает - какие уж тут лекарства... - вздохнул голос. - А ведь всё это могло быть и у нас... Теперь не будет. Хоть это утешает. Ладно, возвращаемся к сути. Зовёшь, как ты сказал - заведующего? - не удержался герцог от сарказма. - Поздороваешься с ним по имени-отчеству - Арон Моисеевич. И передашь привет от Йегуды Иссахаровича. Дальше сошлёшься на меня. Не забыл ещё? Я - герцог Витовд ле Датнект. И попросишь передать заклад. Разумеется, чтоб при этом не было никого посторонних. И будь вежлив".
   "О двух последних пунктах мог бы и не упоминать, - буркнул Аверьян. - А ты его, выходит, хорошо знаешь... Давно?"
   " - Ещё в его бытность провизором. Я, было дело, помогал ему ту аптеку выкупить".
   "То есть он тебе обязан..."
   " - Он мне, я ему. И ещё - я ему с самого начала поверил. И он меня ни разу не разочаровывал, - уточнил Витовд. Затем, словно поморщившись, добавил:- Но во всём этом есть ещё один нюанс. А именно: момент передачи не совсем безопасен. Будь готов скинуть тело на меня".
   "В чём криминал?"
   " - Первое: появляется факт передачи артефактов из другого мира, моего - в ваш. Сие сугубо не приветствуется. Второе: само проявление меня - заключённого с абсолютным ограничением. Не приветствуется сугубо и трегубо. Но Земля большая, даже Питер большой, а Арон Абрамович - такой скромненький, такой обыкновенный, а уж я и вовсе почти невидим. То есть, что нас - меня! - заметят - событие маловероятное. Но возможное. Потому и предупреждаю. Ну и последнее... - герцог поморщился: - В закладе - ценности. Особенно по вашим нынешним реалиям. Вероятность предательства я оцениваю как почти ничтожную, но она таки имеется".
   "А что в твоём "закладе"?"
   " - Всякая полезная всячина. Проще показать - увидишь. Всё. Возобновляем режим экономии сил, то есть молчания".
   "Принято".
   Они уже подходили. Рядом была Театральная площадь. В Мариинском театре спектакли продолжали идти несмотря ни на что - и, когда захватывали Зимний, и, когда восстал Кронштадт, и даже, когда к городу готовились прорваться немцы. И людей здесь постоянно толклось много, так что на улицах откровенных сугробов не имелось. Но с утра пустынно было и здесь. Пустынно и темно. Даже знаменитый фонарь не горел. Ни один из. И не светились окна. Зато высоко-высоко стало возможным рассмотреть некоторые яркие звёзды.
   Дом !27. Длинный, как большинство питерских зданий. Четыре этажа, соседние - с одной стороны - в пять этажей, с другой - в шесть. Но высота всех - приблизительно одна и та же. В искомом квартиры были самыми просторными с самыми высокими потолками - под такими раньше хорошо дышалось и легко жилось. Но сейчас... Не протопить...
   По середине дома, на уровне второго этажа еле виднелась блеклая вывеска: "Аптека". Раньше она была шире и ярче, но Мандельштам решил, что кричать незнакомым про то, что здесь есть спирт и опиум, не по сезону. А свои, где купить бинты, знают. Сначала и вовсе снял. Но новые власти потребовали восстановить. Про старую отговорился, что извёл на отопление, а новую нарисовал тусклой краской и едва ли не от руки.
   А дверной колокольчик остался от прежних времён, он больше приветствовал гостя, чем предупреждал хозяина... то есть служащего.
   - Слушаю Вас, молодой человек. Что могло случиться с Вами в вашем прекрасном возрасте? - впрочем, старый аптекарь тут же пожал плечами: - Кроме - о времена! - пули в сердце... Или тоже в сердце - но никакие времена не воспрепятствуют! - стрелы Амура. Однако, - и он развёл ладони встороны: - мои оставшиеся лекарства не лечат ни от того, ни от другого!
   Вот поэтому Арона Моисеевича и знал весь старый Питер. Тот самый, который заполнял все места - от лож бенуара до галёрки - на премьерах театра, спорил на вернисажах художников в его фойе, рукоплескал на выступления поэтов там же.
   (
   Того Петербурга, который, спустя жизнь, спустя полвека не сможет забыть Ахматова:
  
   "И в памяти чёрной, пошарив, найдёшь
   До самого локтя перчатки,
   И ночь Петербурга. И в сумраке лож
   Тот запах и душный и сладкий.
   И ветер с залива. А там, между строк,
   Минуя и ахи и охи,
   Тебе улыбнётся презрительно Блок -
   Трагический тенор эпохи".
  
   Аптека Мандельштама тоже была декорацией этого же театра. Театра, в котором из заумной абстракции материализуется абсурд, что на три поколения затопит всю нашу страну. Из которого никак не можем выбраться и теперь).
   - Нет, Арон Моисеевич, я немного по другому поводу, - между тем извиняюще покачал головой один абориген тех временах другому: - Меня просили передать Вам привет от Йегуды Иссахаровича.
   "Старый еврей не меняется, - с некоторой завистью подумал Аверьян. - Кругом разруха, а он по-прежнему приветлив, аккуратен и в его глазах по-прежнему нет ни всеобщей растерянности, ни всеобщей загнанности. И о него по-прежнему пахнет лекарствами, а не припахивало несвежей одеждой!"
   Улыбка и сейчас не покинула лица старого еврея, не дрогнули брови, не поблекла наивность во взгляде, он всплеснул руками, словно услышал благую весть о дальнем родиче, и оживлённо заинтересовался:
   - Ох, спасибо! Но как же поживает мой учёный собрат?
   " - Ничего не придумывай и не лги! Говори, как есть!" - резко вмешался Витовд.
   "Как есть? - буркнул Аверьян. - Как будто есть хоть что-то!"
   - Арон Моисеевич, я даже не знаю, существует ли вообще сей почтенный персонаж! А если и существует, то где - в Одессе, в Тьмутаракани, в на острове Святого Мартина? Просто Витовд ле Датнект предложил мне произнести данную фразу и попросить Вас вернуть мне его заклад.
   - Витовд... - в голосе старого еврея слышалось почти облегчение, а следом наивная улыбка стёрлась с его лица, и он взглянул на Аверьяна с некоторой снисходительностью: - Но вернуть заклад? Молодой человек, Вы не путаетесь в формулировке?
   " - Действительно..." - хмыкнул в голове интеллигентного русского чужой аристократический голос.
   - Дословно было - "попросить передать". Это существенно?
   - Суть послания я понял. А существенен ли нюанс фразеологии... Чуть позже Вы это решите сами. Герцог Витовд предусматривал наследование своего... э-э-э... владения. И я его Вам сейчас передам. Только... Не извольте беспокоиться - не могу же я среди дня бросить или закрыть аптеку! Сейчас подойдёт моя жена и чуть меня подменит. Хорошо? - и правая рука замедленно опустилась под прилавок.
   " - Это нормально, - тут же успокоил его Витовд. - Но на всякий случай приготовься. У него там кнопка вызова. Он через неё жену сейчас и вызвал. Вот только в моё время мы всё настроили так, что он через неё мог помимо жены ещё и жандармов вызвать. То есть сейчас имеется вариант на вызов ЧК. Повторю, с моей точки зрения вероятность того - пренебрежительно мала".
   "Ну, а всё-таки если?.."
   " - Это будет какой-нибудь дежурный наряд бывших крестьян, вооружённых этими вашими неуклюжими винтовками. Он же, ты говорил, кто ты такой не знает? А я вырвусь. Например, через витрину... Э, не оборачивайся!"
   И Аверьян удержался, чтоб не обернуться и не взглянуть на стекло широкой витрины. Слева от двери, как он тут же вспомнил, она была укрыта деревянными ставнями, а справа предъявляла прохожим пирамиды и узоры из каких-то бутыльков, наполненных разноцветными жидкостями.
   - Не тревожьтесь, молодой человек. Только чуть-чуть придётся подождать. Всё-таки сейчас ещё раннее утро, и Розе Марковне прежде, чем выйти на люди, необходимо - ах уж эти женщины! - придать себе хотя б на чуть-чуточку больше красоты, чем оделила их природа, судьба и время. Но даже те из них, кого балуют рок и естество, даже те со временем, - и он глубоко вздохнул, - со временем не в ладах. Подождём?
   " - Улыбнись же!" - потребовал аристократ, и у Аверьяна хватило интеллигентности последовать его совету. И достало актёрского мастерства, чтоб его улыбка выглядела хоть как-то искренней. Правда, для этого пришлось добавить:
   - Ну как не пойти навстречу Розе Марковне в минутной мелочи? - а, чтоб занять время, и не стоять, упёршись взглядом в аптекаря, он занялся словоблудием: - Минуты, часы, годы... Наверное, для Вас, Арон Моисеевич, они уже не слишком различаются по длительности - скользят мимо Вас, как, вон, снег на улице - бесконечными несчётными снежинками, едва Вас касаясь и, - он вздохнул, - не причиняя особенных неудобств.
   - Что Вы, молодой человек! Неудобств как раз хватает! Конечно, я понимаю, что сейчас пишется История, но всё-таки, как оказалось, жить на страницах её учебника, - он покачал седой головой, - не удобно, - подчеркнул он отрицание, - не уютно!
   - Да, когда старые умения перестали кормить.
   - О, с этим-то проблем у меня почти нет. Люди остались людьми. Они по-прежнему болеют, им по-прежнему нужны лекарства - кому-то валерьянка, кому-то пустырник, кому-то кислородная подушка...
   - И сколько ж валерьянки надо продать, чтоб купить на рынке хотя бы одну бутылку молока, - буркнул Аверьян, - не говоря уж о хорошей отбивной!
   - Те, кто продают отбивные, тоже нуждаются в лекарствах. Знаете, я слышал, что даже на Украине тамошние бандиты договаривались с нашими... - старик сделал небольшую паузу, - с нашими красноармейцами не трогать шлюх, артистов и лекарей! Вот и аптеки в Питере тоже не тронули. А чтоб купить то, что чуть получше перловки.... Люди остаются людьми, а их жёны - капризными жёнами. И даже у комиссаров они хотят, чтоб их лицо выглядело чуть ярче, чем у соседки, а шрам на теле - наоборот, чуть бледнее, а уж пигментное пятно... Вы не представляете, как это востребовано стало при новой власти! Слышали, к слову, Владимир Маяковский недавно стишок написал, наверное, услышав про готовящийся наш питерский маскарадик. Знаете, вчера случился у Елисеева? Который ныне приказано называть Домом искусств?
   - Не только слышал. Вчера даже там танцевал. Но про стихи главного поэта революции никто и словом не обмолвился.
   - Не мудрено. Одно название чего стоит - "О дряни".
   - Упс... Интересно, как Лариса - снесёт?
   - Лариса? Это которая нынче Раскольникова? Для которой его и учинили? О, они с Лиличкой Брик и без того друг друга с трудом терпят! И пока Володя с одной - второй его и пальцем не тронуть.
   - А что "другая" - комиссар, это ничего?
   - Лариса - комиссар, но ведь и у Лилички тоже комиссаров... м-м-м... знакомых хватает. Вот не помню, кто из этих двоих милых женщин говаривал, что лучше всего знакомиться в постели?
   - И я не помню, - рассмеялся Аверьян. - А стишок тот Вы не запамятовали?
   - Нет, - улыбнулся и старик. - Но не весь, только строки про маскарад. Э-э-э... Там в начале герой хвастает жене - Наде, что ему премию подкинули - двадцать четыре тыщи, поэтому он... - аптекарь чуть сдвинул седые брови и продекламировал:
  
   "... заведу я себе
   тихоокеанские галифища,
   чтоб из штанов
   выглядывать как коралловый риф!"
   А Надя:
   "И мне с эмблемами платья.
   Без серпа и молота не покажешься в свете!
   В чем сегодня буду фигурять я
   на балу в Реввоенсовете?!""
  
   Аверьян хмыкнул на "риф", вспомнил чиновниц на маскараде и поморщился:
   - Нет, ни на одной ни серпа, ни молота не было, но это им не помогло.
   - Ларисе не помогло тоже?
   - Ох, а то Вы Ларису не знаете! Она б голой пришла или в кожанке комиссарской - всё равно, взглянешь и умрёшь.
   - Так она выиграла пари, сдержала слово?
   - Арон Моисеевич! Вы и про это всё только знаете?! Выиграла. Первую половину вечера оттанцевала в платье от Бакста.
   - А вторую?
   - Чуть ли ни в ещё более роскошном.
   - И ни каких соперниц, конечно?..
   - А вот здесь не угадали. Была девушка... Никому неизвестная. Никто ниоткуда и ушла в никуда. И платье - из дореволюционных дворянских, и сама - как принцесса из сказок.
   - Как Золушка?
   - Что вернулась к кастрюлям, печке и грязному белью? Скорее уж, как блоковская Незнакомка - исчезла в небо, кометой к звёздам.
   - О, молодой человек, кажется, Ваше воображение задето, - улыбнулся старик, но молодой человек нахмурился, и тот поспешил сменить тему - точнее вернуться к прежней: - Вот, чтоб хоть как-то сравниться с прежними, нынешние хозяйки жизни ко мне и наведываются.
   - И Вы можете им помочь?! - удивился Аверьян. - Я о подобных снадобьях не слыхивал!
   - О, молодой человек, Вы ж не барышня! Зачем Вам собирать подобные слухи? А кому очень надо - те меня находят. И... - еврей-аптекарь бесхитростно улыбнулся, - я им помогаю. А они помогают мне.
   - Но как?
   - Но Вы же меня как-то нашли!
   - Я про Вас всю жизнь знаю!
   - И они знают. И знают мою Розочку, - обратился он к появившейся женщине.
   "А у старого прохиндея губа-то не дура!", - подумал интеллигентный молодой человек, глядя на женщину самое малое вдвое моложе старика.
   " - Они - практически ровесники, - хмыкнул голос у него в голове. - Он старше её на два года. Ей сейчас должно быть пятьдесят семь лет".
   "Что?!"
   - Розочка, ну как ты не милосердна! - укрыл улыбку в бороде Арон Моисеевич. - Вот и ещё один мужчина сражён твоей красотой!
  
   9. Складик
  
   - Вот так и живём, - улыбнулся Арон Моисеевич. - Герцог Витовд оставил после себя некоторые ингредиенты и научил, как их использовать, и я, как старый алхимик из какого-нибудь приснопамятного XVI века, готовлю снадобья... Ну хоть и не вечной молодости, но способствующих здоровью - в том числе и внешнему... Представляете, я при этом чувствую себя почти Махаралем из Праги! О, молодой человек, я вижу в Ваших глазах недоумение! Но и Вы о нашем великом Йехуде Лива бен Бецалель, конечно же вспомните: именно он во времена римского императора германской нации Рудольфа II и русского царя Ивана IV по прозвищу Ужасный сотворил каменного голема! И, возвращаясь к моей скромной персоне, самое поразительное - эти мази, в основе которых, например... уж простите за физиологизм - яичники самок багровых горгулий... Представляете, мне посчастливилось...
   - Арон Моисеевич! - прервала его супруга. - Я тебя очень прошу: не в моём присутствии о таком ужасе! Ну, я тебя очень прошу! Ты же помнишь, я, когда голову этой страшной мерзости увидела, я же чуть не потеряла ощущение здешней реальности! Ты лучше спроси нашего дорого гостя, как дела у милого Витовда?
   " - Не ври", - опять предупредил голос.
   "Да что тут врать?! Я и сам, мало что понимаю!"
   " - Вот в этом роде и отвечай".
   - К сожалению, ничего конкретного рассказать не могу, - тут же развёл руками Аверьян, - Сам мало что понял. Сейчас я выполняю его конкретное задание. Пункт первый - прийти в аптеку. Пункт второй - вернуть... то есть попросить Вас, Арон Моисеевич, передать заклад герцога.
   Супруги переглянулись, старик вздохнул, а цветущая еврейка прижала руки к раскрасневшимся щёчкам.
   "И ей без году шестьдесят?!" - опять поразился вчерашний студент.
   - Что ж, - ещё раз вздохнул счастливый муж такой цветущей женщины, - давайте Ваше задание выполним. Розочка присмотри за залом, а мы сходим на склад. Идёмте... э-э-э...
   - Извините, - спохватился Аверьян. - С этой революцией я совсем утратил манеры. Разрешите представиться - Аверьян Аристархович Пожлаков, - он поклонился старику, женщине, - собственной персоной к вашим услугам.
   - Очень приятно, а нас Вы уже знаете. Что ж, Аверьян Аристархович, идёмте.
   И он повёл молодого человека к той дверце, через которую пару минут назад вошла Роза Марковна. Там оказался тёмный коридор, ведущий в обе стороны.
   - Ох, разруха... - проворчал аптекарь, чиркнул зажигалкой, поводил ею по сторонам. - Где же эта дьяволова свечка? - но через десяток секунду раздражённо задул огонь. - Перед кем я пытаюсь конспирироваться?! А двери все прикрыты.
   И коридор осветился, ярко, как вчерашние залы и рекреации ДИСКа. Аверьян ослеплённо зажмурил глаза.
   - Извините, Аверьян Аристархович! Разволновали Вы меня, старика. Рука дёрнулась. Сейчас подправлю. Да и вдруг Розе Марковной заглянуть сюда понадобиться - дверь откроет, на улице увидят. Зачем людям повод к пересудам давать?
   Аверьян чуть приоткрыл глаза, и увидел, как аптекарь дотронулся до стены, начертил на ней косой крестик, а потом повёл пальцем вниз. И свет, следуя его движению, начал угасать. Когда в коридоре стало почти сумеречно, хозяин удовлетворённо пробормотал: "Нам здесь не газеты читать!" - и опять перекрестил две короткие косые линии.
   Но ведь никакого выключателя, даже кнопки никакой не было!
   Глаза к свету привыкли, и Аверьян осмотрелся. Сияние лилось с потолка. Но и на нём не было лампочек! Никаких! Мягко светилось полностью всё полотно перекрытия.
   - Впечатляет, да? - посочувствовал ему аптекарь. - Я поначалу себя рядом с Витовдом тоже эдаким индейцем, впервые лошадей, ружья и настоящие корабли увидевшим, чувствовал. Вот и здесь... Он на наши лампочки просто обсмеивался. Говорил у тех на светимость уходит только пять процентов энергии, тогда как даже у наших земных гнилушек - девяносто пять.
   "Правда, что ль?"
   " - Про ваши лампочки - ещё хуже, а про гнилушки... Разные методики дают разные подсчёты, но где-то около того. Но сравнение, конечно, не совсем корректно. Природа - она та ещё искусница. К примеру, соловья слышно до трёх километров - это расстояние, на котором разносится в лесу выстрел из вашего охотничьего ружья. Но у ружья - в патроне взрывается порох, а какой порох в горле у крохотной птички? И выстрел - мгновенен, соловей же может пропеть всю ночь".
   - Куда мы идём? - вслух спросил Аверьян.
   - На склад, молодой человек, на склад. Вы же должны помнить, как всё это звалось до революции, до разрухи - всего четыре года назад?
   - "Аптекарский склад".
   - Точно. Кстати, благодаря и этому тоже, удалось отстоять помещения от реквизиции. Специальные условия хранения лекарств невозможно организовать в маленькой комнатке. В "Аптекарском складе" должен быть склад, должен. Идёмте, нам вот сюда.
   Аптекарский кладовщик подошёл к торцевой двери, достал ключ, открыл. Загнул внутрь ладонь, пошарил ею, и темнота впереди рассеялась.
   - Проходите, а здесь свет я вообще погашу. Ах, старость не радость - таким осторожным стал!
   Но Аверьян чуть притормозил и теперь хорошо рассмотрел , как палец хозяина опять сначала начертил на голой стенке невидимый косой крест, а потом прочертил настолько же невидимую линию вниз. Света в коридоре не стало. Ещё один косой крест, и палец оторвался от стены.
   - Да, - подтвердил старик невысказанному предположения своего гостя, - никаких отдельных выключателей не требуется, а только в любом месте на стенке несколько движений пальцем...
   - И Ваша жена тоже имеет такую возможность?
   - Да кто угодно. Хоть Вы. Правда, размер креста критичен. Мы-то с Розочкой уже поднаторели, а поначалу не всегда с первого раза выходило. Идёмте, осторожней только - лестница всё-таки...
   Короткая лестница вела на подвальный этаж, и там в просторном зале - стеллажи, стеллажи, стеллажи... Большей частью пустые. И запертые на небольшие висячие замки шкафы. "Наверное, тоже, - подумал Аверьян, - давно уже далеко не полные".
   Его подвели к стене, где два шкафа отстояли друг от друга на метр-полтора. Арон Моисеевич подошёл к стене и пальцем нарисовал... Нет, на этот раз палец двигался по такой замысловатой траектории, что Аверьян получившуюся фигуру представить не смог. Что-то вроде скрипичного ключа? Аптекарь обернулся, увидел недоумение спутника и довольно улыбнулся:
   - Мы с женой этот вензель неделю затвердить не могли. Ведь его надо, к тому же, одним движением начертить, не отрываясь, не останавливаясь. Зато теперь вот!
   Он раскрытой ладонью провёл по стене сверху вниз, и часть стены меж шкафами с уровня чуть ниже головы Аверьяна беззвучно ушла вниз.
   - Проходите, - отступил старик. - Долго там планируете?..
   "Планирую что?" - подумал Аверьян, но спросить не успел.
   " - Час-два..." - подал голос Витовд.
   - Пару часов, может быть, - озвучил его реплику парень.
   - Вы уж, извините, но это помещение принято держать запертым. За Вами дверь я прикрою. Свет включить? Звонок показать? А остальное?
   " - Пусть свет включит. Его регулировать потом потренируешься. С остальным сами разберёмся".
   - Свет, если Вас не затруднит. С остальным - я сам.
   - Вот и ладушки...
   Арон Моисеевич вошёл - ему и пригибаться не пришлось, протянул руку к стене, внутренняя комната мягко осветилась. Он вышел.
   - Закончите - двойной звонок дайте. Двойной - чтоб не путаться на случайное касание. Если через три часа знака не подадите, я загляну, хорошо?
   - Да, отлично, - согласился Аверьян Аристархович и вошёл. - Спасибо.
   А аптекарь протянул руку к тому, что осталось выше прохода, опять начертил на ней диковинную фигуру, провел ладонью вверх, и проход замкнулся.
   "И что теперь?"
   " - Теперь раздевайся" - хмыкнул голос.
   И Аверьян осмотрелся, вчувствовался в окружающую его атмосферу и аж выдохнул: вот оно - в помещении было по-настоящему тепло. Даже не двадцать один - двадцать два градуса, как вчера было в ДИСКе, а наверняка полновесные комфортные плюс двадцать четыре, а то и подчёркнуто тёплые двадцать пять - двадцать шесть!
   Он снял шапку, пальто, размотал шарф... Помедлил, но снял и сюртук.
   " - Раздевайся совсем. Здесь имеется ванна с горячей водой. Вспомнишь молодость, прогреешься, отмоешься".
   "То есть и горячая вода есть?!"
   " - Раз свет есть, то и горячая вода - тоже".
   "Но как?! Тут что, свой генератор?! Но откуда на него солярка? А ванна-то где?"
   " - Здесь не электричество. У нас другая энергия в ходу. Ванна - третья дверь налево. А старики-то, верно, сюда жить перешли, вон кровать наспех заправлена. Роза Марковна явно перестилала, вот и задержалась. Да и правильно, что в вашем революционном Питере зря здоровье терять?! - и голос опять хмыкнул: - Интересно, как Блок это нашествие своих любимых варваров переживает?"
   "В 18-ом ему в квартиру подселили матроса. Зинаида Гиппиус... - он хотел объяснить, кто это, но голос перебил:
   " - Знаю!"
   "...Зинаида Гиппиус откомментировала: "Одного? Жаль! Надо бы двенадцать!""
   Тут Аверьян открыл подсказанную ему третью дверь налево и, не выдержав, вслух выдохнул:
   - О-о-о!..
   Здесь было просто жарко и влажно. В центре сияла белым утопленная в полу ванна, да не ванна - маленький бассейн, непривычной треугольной форму, рассчитанная, судя по двум подушечкам под голову, на двух человек одновременно!
   - А что за плёнка? - ванна была словно запечатана тонкой прозрачной плёнкой.
   " - Небольшая бытовая магия. После каждого омовения, ванная очищается, обеззараживается и, в знак того, что она готова для следующего клиента, на ней образуется вот такое покрытие. Кстати, судя по воздуху, Розу Марковну мы именно отсюда сдёрнули. Но видишь, минут пять-десять, и всё снова готово".
   Аверьян уже не особо прислушивался, он поспешно скидывал с себя одежду. Ощущение постоянной собственной нечистоты доставало едва ли не хуже постоянного голода. А тут...
   " - Подожди, сначала одежду в стиралку сложи".
   - Куда?! - от неожиданного термина перешёл на голос Аверьян.
   " - В стиральную машину. Вон, светлый шкаф с серой полосой. Не беспокойся, в нашей машинке вода не используется, и одежду не выкручивают. Прокаливают - да, но после ещё и отглаживают".
   Про механические машины для стирки Аверьян слышал. Слышал даже, что появились подобные и с электрическим двигателем, но всё равно вспомнил, как старый еврей жаловался, что временами тот ощущал себя краснокожим, лупающим зенками перед паровозом.
   Внутри шкафчика всё было понятно: плечики для костюма и рубашки полки для белья, носков и прочей мелочи типа носового платка. Хоть тут не пришлось позориться с вопросами...
   Когда он прикрыл дверцу, внутри слегка зашелестело, а слева у серой полосе появился тонкий пустой сектор.
   " - Это процесс отмечается. Когда вся полоса заполнится зеленью - она сменится синевой. И можно будет вынимать. Минут на десять-пятнадцать..."
   Опять, словно ребёнку... Да ещё и когда вернулся к ванне, пришлось спросить:
   - Как убрать плёнку?
   " - Хлопни по ней ладонью. - он сделал, и плёнка лопнула и втянулась в края ванны. - Как включить воду, догадаешься?"
   - Ну, ты меня совсем уж за индейца не держи! - проворчал петербуржец. - У нас такие же стоят.
   Рычажок крана был один - он приподнял его, и из множества отверстий по краям хлынули потоки воды. Аверьян понимал: отведи край его в одну сторону вода пойдёт теплей, в другую - прохладней. Если последней здесь провела время Роза Марковна, то она любила погорячее. Впрочем, среди вечной промозглости революционного бытия, Аверьян спорить с женщиной не стал. И отмыкал, прогревался, отмывался, блаженствовал почти час. Тем более, что в волшебной ванне из другого мира обнаружилось ещё и то, чего в Питере не было - гидромассаж... А открыв рядом стоящий шкафчик, Аверьян к своему изумлению помимо упаковок хорошего мыла сразу увидел и то, что появилось незадолго до октябрьского переворота - коробочку, на которой ярко выделялся чёрный мужской профиль с такой же чёрной надписью под ним - "Schwarzkopf Trocken Schaunpon" - порошковый шампунь! Вот тебе и аптекарь!
   " - Пользуйся, - развеял его сомнения Витовд. - То, что видишь, вряд ли, что оставил я, но с Ароном Моисеевичем договоримся. Там, у нас, шампунь обычно жидкий, но этот для волос всяко лучше мыла. Отмывайся! А то гадать уж очень непривычно: с чего это дама поморщилась - ей твоя шутка не понравилась, или, от того, что у тебя волосы засалены".
   Какое же это блаженство - чувствовать себя не индейцем, раз в году купающимся в проруби, а по-настоящему белым человеком! А уж вспоминать вчерашнее высокомерие Ларисы... Даже стыдно немного стало. Аверьян с головой ушёл в воду, а потом высунул из воды только нос. А, чтоб замаскировать своё смущение, мысленно попросил:
   "Ты не ответил, откуда здесь свет, тепло и прочее. Что это за "другая энергия"? Расскажи".
   " - Да я не алфизик. Ты, вот, объяснить сможешь, почему раскалённый металл испускает свет? Или, откуда в замкнутой рамке, пересекающей магнитные линии, появляется электрический ток? - Аверьян только покачал головой. - Так что, и от меня особой научности не проси. А энергия... Я тебе вчера упоминал о сугубом различии наших миров: у нас магия, у вас - искусство. И вот оно..."
   "Ты хочешь сказать, что здесь вот, - он шлёпнул по белой пене в ванне, - теплая вода, потому что где-то в стену вмонтирована картина Айвазовского?"
   " - Нет, - засмеялся Витовд. - Наша энергия позволяет... позволяла мне магичить, ваша - писать Айвазовскому его марины. Не только, конечно. Недаром же вся ваша Земля - заповедник. Вы не сознаёте, где живёте. У вас, например, простуда проходит за неделю, у нас - за три недели! Я, когда, сюда раньше наведывался, себя почти бессмертным ощущал. Да тот же Айвазовский... Повесь картину художника его уровня в помещении с больным, и срок излечения уменьшается почти на 15%! И не только простуды. Конечно, и на пару дней быстрее вылечиться тоже приятно, но представь тяжёлые раны, когда лежат чуть ли не год. Месяц-другой отыграть у болезни для полноценной жизни - это тебе как? Или как тебе такой фактик: вероятность зачатия ребёнка в такой спальне тоже увеличивается - даже чуть больше, процентов до двадцати. А проблема деторождения у нас... Она у нас существенна".
   "Ладно, для меня родовспоможение пока не актуально. Что со светом и теплом?"
   " - Да с ними всё просто. Как знаешь, энергия ниоткуда не появляется и в никуда не уходит. Вы потихоньку начали все виды энергии преобразовывать в электричество и использовать уже его. У нас в роли подобного костыля работает универс. Видишь ли, есть артефакты, работающие прямо на магии воды, но как ими пользоваться магу воздуха или неодарённому? Поэтому и мы все виды магической энергии давно уже преобразовываем в один, универсальный. В этой комнате всё тоже работает на нём. Стоят аккумуляторы. Вот от них энергия и идёт - и на свет, и на воду, и на тепло, и на защиту".
   "Ага, но, чтоб из шкафчика что-то взять, мысленно буркнул Аверьян, - сначала в шкафчик нужно что-то, не обязательно именно это, но положить!"
   " - Так здесь рядом место силы. Вот аккумулятора и подзаряжаются".
   - Подзаряжаются от чего?! - опять перешёл на голос землянин.
   " - Слушай, я тебя уже почти час тебе об этом талдычу! Ты же знаешь, что здесь через дорогу стоит постоянно работающий театр! Театр, в котором, как выяснилось, по-прежнему ставятся, репетируются новые оперы-балеты, то есть режиссеры, дирижеры, артисты, вкладываются в образ, в музыку, то есть, вырабатывают ваш арсизм, как ваши динамо-машины электричество, а уж когда театр даёт представления, то присутствие публики-землян, в зрительном зале создаёт такой эффект резонанса, что грех чуть-чуть не попользоваться. Вот так мои преобразователи, которые - арсизм-универс, аккумуляторы и заряжают".
   - И хватает? - недоверчиво спросил землянин.
   " - За глаза. Я ж тебе и это говорил: вы - заповедник! В целом Земля обеспечивает своей энергией огромный объём пространств и времён, а уж на мою комнатку от императорского театра... Это как на Волге рыбу удочкой ловить - никто не заметит, ничего не убудет, - Витовд вздохнул и закончил: - Даже, если большевики разгонят артистов и учинят в театре лекторий своего марксизма, накопленной в нём энергии на годы, если не на десятилетия, хватит".
   К исходу часа Аверьян отогрелся, отмылся, отскоблился - можно сказать, почувствовав себя человеком, наконец, пришёл в себя.
   Под полотенца в убежище имелся отдельный шкафчик. С двумя отделениями. Запертыми.
   " - Моё левое. Начерти на дверце пятиконечную звезду. Одним движением сможешь? И ручку на себя".
   Аверьян молча исполнил и полюбопытствовал:
   - А правое чьё?
   " - Когда-то резервировал на гостей, но росчерк допуска Арону Моисеевичу показал, так что, кто сейчас им пользуется, несложно догадаться. Проверять не будем. Не будем смущать Розу Марковну разглядыванием её очень личных вещей. Тем более, что мылом с шампунем не четырёхлетней давности мы со вкусом попользовались..."
   Помимо полотенца - длинного, мохнатого, пахнущего смутно-знакомыми травами, на вешалке висел и банный халат - такой же мягкий и ароматно-свежий. А на нижней полке нашлись уютные тапочки.
   Соседний шкаф в глубину уходил метра на три и в нём хранилась земная одежда. Вот только большую часть её Витовд забраковал. И не потому, что нынче такое уже не носят. В разруху мода ушла на покой, а уцелевшие дореволюционные вещи ценились особо. Аверьян даже полагал, что на недавнем маскараде обязательность костюмов, которая большей частью обеспечивалась костюмерной из Мариинки, была затеяна, чтоб хоть как-то прикрыть всеобщую нищету. Нет, не в моде было дело. Просто предыдущее тело Витовда - или его исконное? - оказалась несколько больших размеров, чем нынешнее. И если про нижнее бельё Аверьян и слушать ничего не стал - разодрал фабричную упаковку и надел, то уже рубашки своими висящими рукавами и поникшими плечиками вызвали у герцога ехидные реплики:
   " - Представь, встретишь ты свою сероглазку, пригласишь к себе, снимешь пиджак, а она попросит: "Следующий раз старайтесь грабить кого-нибудь помельче...", романтизм встречи сменится комизмом, и до эротизма дело не дойдёт... Не расстраивайся: ушить - это не нарастить. Арон Моисеевич портниху подскажет - та в лёгкую справится".
   - Если заплатим. Хотя... Если половину этого ей продадим, на вторую подшить - хватит.
   " - Кстати, об аптекаре. Предварительно: согласен, что он нас никому не сдал?"
   - Да. Больше часа прошло. Уже б ломились. Хотя... Могут ждать на выходе. Чтоб присмотреться, с чем выходим. Слушай, а если б кто ломиться всё-таки начал?
   " - Во-первых, никто не прошёл бы, а во-вторых, здесь есть отнорок, о котором кроме меня не знает никто, включая почтенного еврея. Привыкай не задерживаться в помещениях с единственным выходом. В общем, в-третьих, мы бы ушли, а вот ни аптекарский склад, ни сама аптека, боюсь, не уцелели бы. И аптекарь о том догадывается. Ну и думаю, что аптекарская жена при угрозе лишиться привычной ванны и обрести туалет на улице... Думаю, Арон Моисеевич на ужас объясняться по такому поводу с Розой Марковной, решиться не в состоянии. Ты же знаешь этих бедных беззащитных еврейских женщин?"
   - Все мои знания о еврейских женщин ограничиваются рассказом о Ревекке из романа Вальтера Скотта.
   " - Читал. И помню финальную сцену, когда бедная еврейка подарила жене благородного рыцаря ожерелье... Которому позавидовала бы и английская королева... - и тут голос явно хмыкнул: - Кстати, ты в курсе, откуда у евреев тех лет такие денежки?"
   - Еврейским семьям был отдан контроль на сбор налогов в Испании и Турции?
   " - Это позже. XV век. А Ричард Львиное Сердце и, значит, Айвенго жили в XII. А в те времена евреи контролировали Великий Шёлковый путь. Вот на нём свои богатства они и сделали. Ладно, к чему я это всё, - сделал паузу Витовд и перешёл к главному: - В этой комнате у меня имеется сейф с нашим теперь стартовым капиталом. Раз абсолютной уверенности в Ароне Моисеевиче у нас всё-таки нет, то побережёмся - мои силы поэкономим. Сейф открыть ты не сможешь: вензель сложный, его так сразу не выучить, так что его выпишу я, но ты подхватываешься сразу после".
   - Принято.
   Аверьяну приятно было осознать, что "сосед" не просто выслушал его опасения, но и принял их к исполнению. Явно же, тот хотел предложить, чтобы всё с сейфом сделать самому.
   " - Так, сначала иди к стиралке. Видишь, весь сектор - зелёный. Открывай, одевайся и подойди к левой от неё стене. Опираешься о неё руками, передаёшь контроль. Я рисую вензель - ты перехватываешь тело".
   - Делаем.
   После одежды из герцогского гардероба Аверьян от своей ждал привычной зимней затхлости - нет, теперь от неё тоже веяло той, уже запавшей в память свежестью. А уж её отглаженность... Ни единой морщинки или складки ни на рубашке, ни на брюках! Аверьян оделся, не удержался посмотрел на себя в зеркале - что ж, вполне приличный молодой человек! А то ведь даже на недавнем маскараде... Пожалуй, из всей толпы всего лишь несколько человек были безукоризнены. Даже фрак Гумилёва идеальностью не отличался. Впрочем, возможно это маячило на заднем плане знание, что на нём чужие носки.
   Эх, ещё бы, наконец, сытно поесть... Но даже вечно подсасывающее чувство в желудке, не мешало ему улыбнуться себе.
   " - Так, потом на себя налюбуешься, деньги возьмём, экипируемся и поедим. А то я, признаться к твоей домашней диете непривычен".
   С сейфом всё получилось с первого раза. А внутри... Аверьян не считал себя жадным до денег, но вид золотых монет...
   "Червонцы Николая II" - прошептали его губы.
   Аккуратные столбики монет, стоящие квадратом вплотную друг к другу. Десять в длину, десять в ширину и в каждом столбике - раз, два, три... Глаза сбились на шестой монете. Выше было больше.... Он потянулся к ним руками и не решился дотронуться.
   - Сколько здесь?
   " - Монет? Две тысячи.
   Значит по двадцать монет в высоту. И десять рублей каждая. Месячное довольствие полковника царской армии составляло сто рублей. Две тысячи - это более, чем его полуторагодичное жалование.
   Но помимо монет ещё лежали высокие стопки бумажных денег.
   " - По три тысячи - российских рублей, немецких марок, английских фунтов, американских долларов. С чем нас примут в ресторане?"
   - С чем угодно.
   "- Даже с валютой прошлой империи?"
   - Да. Николаевские деньги не так обесценились, как нынешние керенки... А уж золото - оно, наоборот, только поднялось в цене, - Аверьян ещё раз окинул взглядом содержимое сейфа и покачал головой: -Да уж... Неплохо смотрится заначка на чёрный день скромного контрабандиста.
   "- Я не только скромный контрабандист, я ещё и герцог. Точнее, прежде всего я - герцог. А поиск произведений искусства - это моё маленькое увлечение, а не способ заработать себе на пропитание. И это не на чёрный день. Это, чтобы в очередной раз появиться здесь и начать спокойно жить. Снять хорошее жильё, питаться вкусной едой, иметь возможность сделать подарок красивой женщине. Ладно, бери деньги и переходим к последнему..."
   - Ещё что-то?
   " - Да уж... Интеллигентный человек. Не аристократ. Оружие. Без оружия ты больше на улице не покажешься! Всё, сначала - деньги".
   Аверьян задумался. Всё содержимое не унести, да и куда? В его комнату? Дверь, в которую может вынести любой дворник, не говоря уже о любом залётном "красноармейце"? Витовд понял его колебания:
   " - Бери на неделю. Арону Моисеевичу мы так быстро не надоедим. Увидишь, он не преминет закинуть удочку на тему "ингредиентов"... Кстати, напрочь не отказывай. Вдруг у меня с тобой получится..."
   Аверьян достал своё портмоне. За революционные годы пообтрепалось и оно, но зато, на людях достав его, он лишнего внимания к возможному его содержимому не привлечёт... Золото брать не стал - большевики до благородного металла чрезвычайно жадные, интерес к нему проявляют через свою Чрезвычайную Комиссию. Пока побережёмся. Зато сотня долларов, фунтов и две сотни марок в само дальнем отделении уместилось аккуратно.
   Оружие...
   Когда раскрылась очередная часть стены, Аверьян опять едва не ахнул... Нет, он, конечно, не аристократ и даже не охотник, но какой мужчина может смотреть на оружие равнодушно? Это почти как на женщину... Даже одетую.
   Западные мечи, кинжалы, ножи, восточная экзотика - нагинаты, кусаригамы, саи и... винтовки, револьверы... Эти все - в смазке.
   - Огнестрел? Он у вас тоже есть?
   " - Нет. Здесь разобрался, подучился.
   - Почему?
   " - Почему нет? Главным образом по двум причинам. Первая: у нас химия отличается от вашей, и порох горит медленнее. Но главная - другая... Первое, чему учится любой дворянин, лет с трёх-пяти - личный щит. Это личная сила, которая вплотную к телу не пропускает механические удары. Преодолеть её можно, главным образом, тоже личной силой, уровень которой тоже резко падает с разрывом и отдалением от тела. Поэтому у нас практически не используются даже копья. Луки, арбалеты - для охоты на простую дичь. Против экзотики - такой, которая требуется для алхимии, которой понемногу приторговывает наш аптекарь - подобное оружие уже тоже бессильно... Но здесь... - в его голосе явственно зазвучали ноты сладострастия.
   Есть мужчины, которые любят блондинок, другим подавай плотненьких рыжих... Герцогу нравились все! То есть всё. Немецкие маузеры и парабеллумы, бельгийские наганы, американские кольты и смитвессоны - Аверьян увидел даже дамскую версию их револьвера -  Ladysmith!
   Говорят,  производитель Дэниел Вессон, когда узнал, что Ladysmith стал любимым оружием проституток впал в ужас и приказал завершить их производство. Однако тут же некстати умер, и выпуск продолжился.
   " - Странный у тебя вкус..." - заметил его интерес Витовд.
   - Ладонь у меня не ковбойская и не рабоче-крестьянская. Рукоятка будет как раз под неё. И есть ещё одно. Оружие носить разрешено только членам РКП(б). У меня членского билета нет. Так что - только скрытое ношение.
   " - Тогда взгляни налево, третий сверху ряд... Бельгийский "Bayard" Mle.1908. Патроны под ваш русский стандарт - 7.65".
   0x01 graphic
   Аверьян взглянул и... и влюбился.
   Но девочку надо раздеть... Тьфу! - снять смазку... Пришлось переодеваться самому - не в чистом же со смазкой возиться! Но через двадцать минут он был готов к выходу. И вспомнил:
   - А ты что-то говорил про "артефакты из другого мира"...
   " - Вспомнил... Ладно. Просто учти, что мне за них ещё одно пожизненное могут кинуть. Каждое их использование будем обсуждать особо. Но слух о них пойти не должен. Поэтому ими не хвастаем. Даже перед дамами".
   - Ну ты меня уж совсем за мальчишку-то не держи...
   Ещё одна пустая стенка, ещё один сложно-воспроизводимый узор, ещё один сейф. И в нём пять предметов.
   - Оружия нет, - резюмировал землянин.
   " - За применение здесь нашего оружия - уже не пожизненное, а развоплощение. Причём, суд по упрощённой процедуре. Как ваш военный трибунал. Все, сюда навевающиеся, следуют простой технике безопасности - чтоб не было и намёка на соблазн".
   - А применение заметят? Есть кому?
   " - При любом заповеднике имеются смотрители, а уж за Россией... Глаз не спускают.
   - За что такое внимание?
   " - Долгий рассказ. Потом как-нибудь. Умывайся, переодевайся и, вон, та кнопка - звонок. Помнишь же - два раза".
   Аверьян исполнил.
  
  
  
   10. Оказаться в долгу
  
  
   Аптекарь появился не сразу. Даже доверяющий ему Витовд задумчиво так пробормотал: "Задерживаемся, однако..." Аверьян промолчал: зачем нагнетать тревогу, когда и без того всё понятно. Но вошедший, наконец, Арон Моисеевич лучился такой радостной  безмятежностью, что подозрения увяли.
   - Сегодня у меня день старых знакомых! - войдя воскликнул он. - Ядвигу Андревну я не видел больше десяти лет! А мы так плотно с нею тогда сотрудничали, почти как с благородным сэром Витовдом ! Извините, что сразу отозваться, не получилось - такая женщина, такая женщина! Но здесь же... - он внимательно оглядел Аверьяна и резюмировал: - Здесь ждать не тяжко, и, Аверьян Аристархович, на мой взгляд с Вас словно тяжкий груз спал. В Вашем возрасте такое не говорят, но Вы словно годы сбросили! Идёмте, я Вас выведу. Через мою домашнюю дверь. Она выходит во двор, но Вы ж - питерец, не заблудитесь!
   " - Аверьян, - вмешался Витовд, - не соглашайся. Что-то мне глянуть на его старую знакомую захотелось, а я таким души порывам привык доверять... Тем более, что, - задумчиво добавил он: - что с такой женщиной, такой женщиной! - он сотрудничал почти, как со мной..."
   Аверьян быстро нашёл предлог:
   - Извините, Арон Моисеевич ,но мне ещё от Вас, по прямой Вашей специализации помощь требуется - снотворное. Засыпать последнее время трудно стало.
   - Ах, - заулыбался старик, - в Вашем возрасте лучшее снотворное - ласковая женщина под боком, но в эти ужасные времена... Можно было бы ещё предложить выпить перед сном стакан молока с мёдом, но опять же в эти ужасные времена, какое молоко? какой мёд?!... Идёмте, бром нынче у меня через одного требуют...
   В зале помимо Розы Марковной находились ещё две женщины. Все трое оживлённо беседовали. Роза Марковна стояла спиной к проходу из-за прилавка и на вошедших не отвлеклась, вторая, взглянув на Аверьяна, вдруг улыбнулась, непонятно так - как вдруг встреченному знакомому. Да и у Аверьяна дёрнулась бровь - он словно её тоже уже видел! Но где? Чего-чего, а на память на лица он никогда не жаловался. Но тут обернулась вторая...
   Сёстры? Уж больно похожи, только первая несколько старше, в ней женщина уже сияла своим цветением, а вторая была ещё отчаянно юной. Семнадцать лет, восемнадцать? И её Аверьян помнил. Вчерашняя незнакомка на маскараде. Сероглазка!
   - Мама, ты просила, я сделала. Я хорошая? - негромко проговорила она и опять отвернулась. - Роза Марковна, спасибо Вам за консультацию.
   - Да, - перевела взгляд на прекрасную еврейку прекрасная русская. - Мы подумаем над вашими рекомендациями. Вдруг что-нибудь получится... До свиданья.
   Она подхватила дочку - так она её мать?! Но ей-то тогда сколько?! Она ж не могла родить в восемь лет?! - женщина подхватила дочь под руку, и они двинулись на выход.
   " - Аверьян, ты что застыл! Ты ж о ней мечтал! Останови их! У тебя, вон, оказывается, даже шанс ненулевой имеется!"
   "Шанс? Какой?! Она же только на секунду взглянула и сразу отвернулась!"
   " -"Мама"! Она сразу обозначила возраст матери! Чтоб исключить ту из списка!"
   "Из какого ещё списка?!" - никак не мог прийти в себя интеллигентный юноша.
   " - Из твоего!"
   - Удивительная пара, не правда ли? - заворковал рядом Арон Моисеевич. - Как похожи. Я, как гляну на них - у меня аж в глазах двоится! Ведь я Ядвигу Андреевну помню ещё по её юности, младшая - копия! И теперь видеть её сразу в двух возрастах... Невероятно! И, молодой человек, вот ваш бром и выкиньте его! Поверьте мне, старому - бегите за графинюшкой! Девушка на Вас та-ак посмотрела! Это же в чистом виде, без малейших примесей - поэзия!
   Ошарашенный Аверьян полез, было, за своим портмоне, но аптекарь сунул ему склянку прямо в руки и замахал руками:
   - Ох, да не теряйте времени на эти копейки - бегите!
   И молодой студиец, обучающийся таинствам поэзии в "Звучащей раковине" под руководством синдика Гумилева, рванул на выход.
   - Удачной охоты! - вслед услышал он напутственный смешок от прекрасной Розы Марковной.
   Аверьян, настроившись догонять удаляющуюся пару, вылетел из дверей с неподобающей поспешностью и чуть ли не уткнулся в них. Они и пары шагов не сделали от аптеки. И теперь стояли, явно раздумывая, куда идти. У старшей поднялись брови:
   - Молодой человек, что с Вами? Неужто Вы решились сбежать от Арона Моисеевича, не расплатившись за свой бром?!
   " - Не оправдывайся! - захохотал герцог. - Соглашайся! Я ж говорил! Тебе сразу дают шанс на разговор!"
   Оправдываться? Когда юная девушка смотрит на тебя с весёлым изумлением?! Её серые глаза широко раскрылись, резные губы чуть раздвинулись, на щеках появились потешные ямочки - было видно, что ещё мгновение, ещё малейший повод, и она взорвётся неудержимым смехом. И ещё... Она стояла лицом к ветру, пурга не унималась, и снежинки одна за другой падали ей на лицо и таяли. Шляпа с узкими полями не помогала - падали и таяли. Нет, не будет никакого комизма - только романтика!
   - Кажется, мне придётся выпить его прямо сейчас! Вы же сейчас, словно в блоковской метели! И я почти поверил, что способны улететь и исчезнуть с нею.
   Во взоре младшей прибавилось интереса, а старшая пожала плечами:
   - Вы невнимательно читали Александра. Его метели - это пурга из звёзд, где непонятно - это снежинки, как звёзды или звёзды получили свободу снежинок. И путается звёздное небо и заснеженная земля.
   О, это действительно повод к дальнейшим встречам!
   - Так я могу спросить у него!
   - Он не ответит, - покачала головой женщина. - Уж как я спрашивала... Он никому не никогда объясняет свои стихи.
   - Однажды ответил, - не согласился Аверьян. - Веригиной. Про стихотворение "В голубой далёкой спаленке..."
   - Валечка? О, конечно! Если кто и мог от Блока чего-то добиться, так это она! Такая непосредственная, такая настойчивая! И актриса прекрасная. Я её в "Балаганчике" успела увидеть и ещё в... Нет название той пьесы уже в памяти не осталось. а Валентина Павловна в нём... Даже имя персонажа помню! - безумная Элька. Представляете, на сцене она маленький вихрь устраивала из ленточек своего костюма! Рядом с Волоховой, при взгляде на которую все врубельского ангела вспоминали - такой был контраст!
   " - Прекращай театрально-литературные штудии! Сероглазке скучно, когда речь идёт не о ней! И представься, наконец!"
   - Вы... - и Аверьян показательно запнулся. - Извините мне эти революционные манеры. Разрешите представиться: - Пожлаков Аверьян Аристархович, - он чётко изобразил почти офицерский кивок и выжидательно перевёл взгляд с одной женщины на другую.
   Они переглянулись тоже. Помедлили...
   "Молчи! Замри, закаменей! И жди".
   Что ж, чего-чего, а молчать и выражать безучастность революционные годы научили всех. Его тоже.
   - Вы правы, - наконец, оборвала молчание старшая: - разговаривать с незнакомками - романтично, но неудобно. Ядвига Андреевна, - наметила она реверанс. - Моя дочь, Бутурлина Анна Александровна, - реверанс той был более отчётлив.
   - Очень приятно... - вежливость помогла Аверьяну подхватить разговор.
   "Значит, точно графиня! Поэтому и не хотела называться: не те времена, чтобы хвастать графским достоинством перед случайным встречным".
   - Известная фамилия... - пробормотал он.
   - К сожалению, да. Но это чуть ли единственное, что большевикам не удалось у нас отнять.
   - Представляете, Аверьян Аристархович, приезжаем в город отца, а в его дом - в наш дом! - нас не пускают. Пришлось устраиваться в гостинице.
   - Вы нашли работающую?!
   - "Англетер", - улыбнулась старшая.
   - Но там же... Там же нынче английское посольство!
   - Посольство - в Москве, - уточнила графиня. - А там... Англичане - не большевики, приличные люди, джентльмены, одним словом, нам комнатку выделили, - она огляделась. Хотя видно было немного: снег, утренняя сумеречность - далеко чего-нибудь разглядеть было невозможно. И она повернулась к нему. У неё на лице заблуждала улыбка: - Мы здесь дела завершили, будем возвращаться. Аверьян Аристархович, не проводите? А то извозчики все тоже попропадали. Идти одним по темным улицам...
   - Мама! У Аверьяна Аристарховича тоже могут быть дела!
   Как вкусно они обе произносили его имя-отчество! Особенно отчество. Он почти привык, что его именование постоянно превращалось в смазанную скороговорку, а графини - и старшая, и младшая, отчётливо проговаривали каждую буковку. И обе сейчас разулыбались, словно совершенно не верили, что эти самые дела в воскресное утро у кого-нибудь могут быть.
   - Нет! Нет сегодня у меня никаких дел, - замотал головой он.
   А мысленно закричал:
   "Витовд! Я никогда не имел никаких дел с аристократками! Помогай!.. Как быть с ними обеими сразу?"
   " - Куда их вести знаешь?"
   "Да и ты должен знать, если жил в Питере! Англетер - он практически напротив Исакия".
   " - Много говоришь. Делай! Чуть поклонись и заговорщицки, словно приглашаешь на приключение, улыбнись!"
   "Мариночка, спасибо!" - опять почти выкрикнул он. Марина - так звали ту актрису из МХТ, с которой он одно время пересёкся, и которая на свиданиях регулярно заставляла его подыгрывать ей в романтических сценах, не достававшихся той в МХТ.
   " - Отлично исполнено! Теперь развернись в направление предстоящего движения, сделай шаг вперёд и чуть откинь локти! С тем же самым выражением. И не только лица - а даже пяток!"
   "Но..."
   " - Делай!"
   "Это же аристократки, графини - Бутурлины! Их род известен с XII века! - ужаснулся про себя он. - А мы практически незнакомы, - и последний, сокрушающий довод: - Они же красавицы!"
   Но система Станиславского сработала! С точностью до наоборот, но сработала! Знаменитый режиссёр наставлял, что надо войти во внутреннее состояние персонажа, тогда и внешние его отображение будет адекватным, а он, мгновение назад победно - обольстительно! - улыбнувшись, тем самым подхватил это внутреннее состояние, и почувствовал себя неким авантюристом - почти новичком-парижанином Эженом де Растиньяком из романов Бальзака, когда тот в новеньком костюме, купленном на деньги оставшейся в провинции сестры, назначает своё первое свидание одной из самых красивых женщин Парижа - Дельфине де Нусенген!
   Всё исполнив, он даже без подсказки, тем же, почти капризным тоном, не оборачиваясь, добавил:
   - Дамы!
   Три бесконечные секунды ожидания и... И обе дамы подхватили его под руки!
   - Если сейчас ещё и солнце выглянет... - проговорила старшая.
   - Мама! Это же Питер! Восход здесь - хорошо, если в десять...
   - Но Анечка, ты не можешь не замечать, метель-то утихает...
   " - Сколько вам идти?" - тут же подал свой голос герцог.
   "Минут пятнадцать-двадцать".
   " - Так как раз то на то и выходит! Аккуратно к рассвету. Пообещай им солнце!"
   "Но..."
   " - Не занудничай!"
   Весёлому сумасшествию помогало всё! - походка женщин, сразу, как в танце, попавших в такт его шагов, их безмятежные улыбки, их две ладошки, лежащие на сгибах его локтей ... Иногда ноги то одной из них, то другой поскальзывались на заснеженном тротуаре, и тогда их ладони сжимали его руки. Иногда после этого они косили на него глазом - одна левым, другая - правым... И, словно после первой рюмки коньяка в ранней юности, ему слегка повело голову... С другой стороны, и снег с неба уже не валил хлопьями... А ведь в самом деле, вдруг получится?! Лёгкое безумие не покидало его. А Блок подсказал требуемое. Стихи, для дам не бывают неуместными! И он прочитал:
  
   Эллины, боги бессонные,
   Встаньте в морозной пыли!
   Солнцем своим опьяненные,
   Солнце разлейте вдали!
  
   - К чему это? - чуть повернула к нему головку Анна. - И что это значит?
   - Я тоже - обещаю вам солнце!
   - Спасибо, - тут же откликнулась Ядвига. - За эти одиннадцать дней питерская хмарь уже порядком осточертела!
   - Мама!
   - Доченька, графиня у нас - ты. Тебя граф Александр успел признать, дать фамилию. А я... Я всего лишь полесская ведьма, и у меня другое воспитание, - и назвавшаяся лесной колдуньей мать графини хмыкнула: - Для меня подобная лексика допустима.
   "Полесская ведьма? Как Олеся?!" - вспомнил известную повесть Куприна Аверьян.
   - Да, мамочка, - младшая со смешком взглянула на старшую, перегнувшись через Аверьяна. У того сердце дало перебой: её грудь ощутимо вжалась в его плечо. - Конечно, мамочка.
   А Витовда в его лишенном всякой добавочной физиологичности состоянии внезапно окатило холодом. Он вспомнил схожую интонацию согласия. Таким тоном отвечала на требования своего отца - Каменного маршала, его послушная дочь - Ольгетта.
   "Они - из одного теста! - вдруг стало понятно ему. - Но тогда... Тогда ими всё заранее просчитано! Им от Аверьяна что-то надо. И здесь имеем не прогулку от театра к дому - здесь театр прямо на дому! Так тогда... Пусть юноша бледный горит взором смущённым, а нам надо понять, что дамам от него нужно?"
   И если Аверьян старался вести беседу, заполняя неловкие паузы стихами, причём больше Гумилёва, чем прочих, то Витовд пытался вычленить, о чём говорят дамы... И как ни странно, если смыть не повторяющееся, то есть случайное, то в лотке золотом заблестят две темы: Лариса и дом Бутурлиных.
   Про дом они рассказали, что в нём обитали пленные австрияки, назвав себя "Советом австро-венгерских солдатских депутатов". Но при чём здесь Лариса?! Конечно, дамы маскировали свой интерес к ней женскими штучками: "А чьё платье Вам понравилось больше? А почему Вы сначала танцевали и танцевали, а потом почти перестали?
   - Неужели устали? - озаботилась младшая.
   - А с комиссаршей... То, как Вы держали её в руках, мне понравилось! - улыбнулась старшая.
   Тем временем они уже подходили к Исаакиевскому собору. Витовд уже хотел вмешаться и потребовать от Аверьяна, чтоб он задал вопрос о связи дома и Ларисы напрямую.
   - Да, мама. Мне - тоже, - улыбнулась и Анна: - Только шаг наш так сильно ты уж не удерживай...
   "А ведь и это так! - осознал Витовд. - Если сначала темп движения задавал Аверьян, который уж слишком буквально воспринял просьбу доставить дам к "Англетеру" и сразу набрал крейсерскую скорость, то позже, как-то незаметно ведьма из Полесья перехватила ведущую роль, и двигались они теперь со скоростью не крейсера, а прогулочной лодки... - и герцог хмыкнул: - С дамами на вёслах!" Но вмешаться опять не успел.
   - ... всё равно "Англетер" уже - вон за тем поворотом! Идти, даже если ставить ступни в ступне друг от дружки - минуты три-четыре. И хоть снег действительно идти перестал, но солнце взойти не успеет. И молодой человек своё обещание не сдержит.
   - Но... - начал интеллигентный молодой человек.
   " - Какое ещё "но"?!" - вынужден был сказать совсем не то, что собирался герцог.
   "Точный срок сделки указан не был!"
   " - А ты так желаешь выиграть у своей Сероглазки? Уверен, что оказаться у неё в долгу тебе - хуже?"
   -"Но"? - удивилась и Анна.
   - Но, хоть мы ещё до конечной точки маршрута ещё не дошли, кажется, я сейчас проиграю вам желание, - мгновенно сориентировался Аверьян.
   " - Нет, но и здесь опять то же самое!", - поразился Витовд.
   "То же? Что?"
   " - Можно сказать первым шагом к моему заключению был спор с девушкой на желание. Я тогда выиграл и теперь - здесь!"
   "И что ты от неё пожелал?"
   " - Она заявила, что я пожелал не защищаться, и в кровь разбила мне лицо".
   - И мне уже можно начинать придумывать... - задалась вопросом Анна, но замолчала.
   Сзади, заглушая её, на всю улицу тарахтя своим бензиновым мотором, их догонял автомобиль. Аверьян оглянулся, и его ослепил свет фар. Он поморщился:
   "Надо же в городе всего несколько десятков легковушек, и умудриться столкнуться с одной из них утром, до рассвета... Вот тебе и солнце!"
   Он поморщился: руки были заняты, и проморгаться, дабы смахнуть выступившую слезу никак не получалось! - чёртовы бритты! - это ж наверняка их посольское авто".
   А машина, уже обогнув их, внезапно резко затормозила. На заснеженном уличном она полотне пошла юзом, но водитель справился с управлением - и та как-то боком встала. Задние двери тут же распахнулись, оттуда выскочили двое военных во флотской форме. И они почти бегом бросились к путникам.
   " - Мой контроль!" - тут же потребовал Витовд.
   И Аверьян подчинился. Вот только теперь у него не было времени подготовиться, должным образом сосредоточиться и совершить действие почти противоположное сосредоточению - расслабиться. И первая попытка смены "водителя" провалилась, а во второй уже Витовд чуть запоздал. В результате на секунду контроль над телом был потерян обоими, и тело едва не рухнуло на землю. Но неожиданно на помощь пришли дамы - они за локти удержали своего провожатого. А дальше Витовд и сам утвердился на ногах.
   - Дамы, за спину! - скомандовал он, стряхивая их руки со своих локтей, и делая шаг вперёд. - Не бойтесь, их только двое.
   - Постарайтесь не убивать, - в спину ему негромко проговорила старшая.
   - И хоть на ногах-то удержитесь, - добавила младшая.
   - Слушаю и повинуюсь, - фразой из "Тысячи и одной ночи" успел ответить Витовд.
   За эти секунды по движениям моряков он уяснил: цель нападения - не женщины, а он. То есть Аверьян. То есть, пропустив противников мимо себя, он в особую опасность своих спутниц не поставит. Да и... Какие ж это противники?! Бегут, а ноги разъезжаются, бегут, а руки болтаются. Не скоординированы, не тренированы. Здоровые, конечно, но это довод разве что в кабацких драках.
   И он ускорился им навстречу.
   Плохо только то, что и интеллигентный Аверьян не тренирован, голоден и особой физической силой не отличался. Но тело - это только инструмент, это сейчас всего лишь оружие, а Витовд мог сражаться не только фамильными мечами. Что особенно обострилось за последние полгода в постоянных схватках с Лю, которая даже с помощью людских спичек умудрялась заливать ему глаза его собственной кровью! То-то её сослуживцы по заставе напрочь отказывались спарринговать с нею, а командование запретило ей их все в отсутствии лекарей высокого уровня.
   И ещё одному он выучился у неё: всё решает мозг! И не только в тактике, не только кастуя. Даже проводимость нервных волокон зависит только о него! Тренировки помогают и упрощают процесс, но мозг всегда может заставить организм подчиняется. И тело Аверьяна подчинится Витовду тоже!
   Финт влево, уход вправо - и первый амбал пролетел мимо него. Поднырнуть под размашистый удар второго - и влепить ему в печень.
   - У-у... - осел на землю тот.
   Развернуться! Первый моряк как раз совладал с инерцией, со скользким тротуаром, развернулся, увидел валяющегося "товарища" и заорал:
   - Ты! Контра!.. Убью!
   - Смотри, сам не убейся!
   Они ринулись навстречу друг другу. Но тут воздух разорвал выстрел из револьвера.
  
  
   11. Комиссар
  
   0x01 graphic
  
   [Лариса в фильме мне не нравится: во-первых, она была брюнеткой, во-вторых - высокой, в третьих, не суровой, а сумасшедшей]
  
   Воздух разорвал выстрел из "Маузера". И тут же пронзительный крик:
   - Всем - стоять!
   Как после выстрелов свистят пули, Витовд вчера уже слышал. Слышал и ранее в прошлый свой сюда заезд, тогда больше - в тире. Первое, что осознал: он живой, а пуля и рядом не просвистела. Второе: голос женский. Третье: матрос затормозил с таким усердием, что едва не сел на задницу и, кажется, даже попытался исполнить команду "смирно". По крайней мере руки прижать к своим бокам у него получилось. Впрочем, остановить свой удар получилось и у герцога.
   Дисциплинированно выполнять прочее он не собирался - отскочил в сторону и развернулся на голос. Из-за всё ещё тарахтящего чуда местного автопрома выходила Лариса.
   Теперь на ней были не шелка. Кожаное пальто почти по лодыжки, из-под которого выглядывало плотная неширокая юбка и ботинки. И в откинутой руке - "Маузер". Да уж, это тебе не велодог, не дамский пистолетик. Отдача у него должна быть серьёзная, однако, вон, держит привычно, как при её красоте, при её происхождении держала бы веер. Или... Как Ольгетта своими хрустальными держала боевой лук троллей.
   Но для Аверьяна Витовд озвучил другое:
   " - Длинненькая, а каблучки всё равно не маленькие! - усмехнулся он. - Аверьян, будь готов подхватить, но я пока держусь. Надо понять, что хочет эта валькирия. Валькирия - это не по картинкам. Видеть в живую доводилось".
   Лариса шла к нему. И не она одна. Графини, как только последний противник, подчиняясь приказу своего комиссара, застыл, двинулись к тому, кого они знали, как Аверьяна, тоже, и им до него было ближе. Матроса они обогнули с двух сторон, как неживую тумбу. Подошли к парню раньше комиссара, и каждая опять просунула свою ладошку ему под предусмотрительно чуть отогнутый локоть.
   Ларису встретили втроём.
   Витовд откровенно любовался ею. Ведь зима, заснеженный скользкий тротуар, её обувь была явно не предназначенная для подобных пеших прогулок, а она шла - как... Как профи каллиграфы писали прописи - вроде бы небрежно, но безупречно.
   - О, господин палач, оказывается, - она чуть скосила глаза на пытавшего подняться с земли, пытавшегося вдохнуть воздух матроса, - оказывается, что ты не только танцевать мастер, - и безмятежно продолжила: - А самую прекрасную незнакомку маскарада так и вовсе хорошо знаешь!
   " - Отлично, а то я гадал, как к ней обращаться... Лариса? Лариса Михайловна? Товарищ комиссар?"
   - О, маска со снятой маской, - ответил Витовд. - В утро после ночи Рождества всё не так, как оно на первый взгляд кажется! Да и... Найдётся ли человек, чтоб не сказать мужчина, который бы даже при твоём отсутствии посмел бы сказать, что он хорошо знает - тебя? А в твоём присутствии ты бы на это рассмеялась. И смотри: мои спутницы улыбаются тоже. Нет, наше знакомство совсем недолгое. Полчаса назад мы столкнулись совершенно случайно.
   - Случайно?
   - Ты будешь смеяться, - усмехнулся мужчина, достал из кармана лекарственную упаковку: - в аптеке. Ночью не смог заснуть: сначала очень взбодрил ДИСК, а потом достали соседи. Вот прошёлся до аптеки Арона Моисеевича, купил брома. Там и встретились. А познакомились прямо на улице: лишённые своего дома дамы, попросили меня проводить до их временного убежища.
   - Убежище? В Исаакиевском?! - не поверила ему Лариса.
   - Нет, чуть дальше, в "Англетере". Английские джентльмены приютили нас, - не скрывая иронии по поводу особого джентльменства англичан, ответила Ядвига.
   - Но... - Лариса даже чуть потрясла головой. - Как это возможно: ни свет, ни заря случайно столкнуться на улице, ладно, не на улице - в аптеке - огромного города?!
   - У некоторых получается, - пожал плечами Витовд. - Любовь Дмитриевна рассказывала, что в юности у них с Блоком это проходило запросто. Например, однажды он, смертельно тогда в неё влюблённый, оказался на соседнем с нею месте в партере какого-то театра... Представляете: даже не столкнулись в фойе, а на соседних местах!
   - Не-ет, слушайте, - Лариса даже головой покачала: - для подобных казусов необходимо обязательное условие. У них - как ты сказал? - была "смертельная любовь"!
   - О! - рассмеялся Витовд, - Вы на что намекаете? Что кто-то из нас троих вчера смертельно влюбился? - и, не переставая смеяться, продолжил: - А вот это, наша с тобой такое раннее, такое случайное столкновение - тоже про то же? Только - из нас двоих?
   "Витовд, остановись! Эта гадина..."
   " - Нет, она из другой породы - кошка. Большая кошка. "Соплеменница пантер". Давай просто не будем - дичью!"
   "Но Анна..."
   И Витовд понял его: Аверьяну важна была другая девушка, которую может сейчас оттолкнуть его вольные речи с Ларисой.
   Но Аверьян не договорил и замолчал: женщины весело смеялись: всех троих рассмешило допущение, что кто-то из них могла... Как, там говорят в стране джентльменов? - "to fall in love" - сорваться с ним в любовь.
   Но тут, сбоку выматерился, наконец-то сумевший кое-как подняться с тротуара и набрать в грудь воздуха, матрос. И комиссар... Лариса даже слова не произнесла - два взгляда и кивок: на стоявшего почти по стойке смирно, на поднявшегося и в направлении машины. Стоявший сорвался с места, подбежал ко вставшему, обхватил его, и они заковыляли к своему транспорту.
   Смешки со стороны графинь прекратились. Лариса, искоса проследив за своей охраной, тоже исполнилась серьёзности и объяснилась:
   - Я так рано, потому что... Вчера уточнила про Анну Андреевну. Действительно с едой у них не хорошо. В основном её подкармливает подруга из Царского Села, у той муж в комиссариате города работает. Вот везу ей мешок круп, картошку, немного яблок, мёда... Пока она дома и никуда не сорвалась. Пока к ней не заявился кто-нибудь ещё. Очень хочется с ней поговорить без лишних глаз, без лишних ушей.
   "Вот тебе и валькирия: ей хочется просто посплетничать со знаменитой современницей!"
   - ...Проезжаю здесь и вдруг вижу: господин поэт со вчерашней незнакомкой...
   - Ну, какой из меня поэт, - покачал головой Витовд. - Тем более в одном контексте с Ахматовой...
   - Аверьян! Неужели мне впрямую надо просить тебя познакомить меня с дамами?!
   - Аверьян, пожалуйста, представь нас! - поддержала её просьбу старшая. - Быть в числе знакомых самой Ларисы Раскольниковой - это большая честь для нас.
   И Витовд вспомнил свои недавние наблюдения.
   "Лариса и дом Бутурлиных! Лариса - вот. Значит от меня теперь требуется при ней упомянуть про тот дворец!"
   Он высвободился из рук дам, и... И получился танец! - он шагнул чуть вперёд-влево, развернулся, а Анна, мгновенно подхватив его движение, тут же шагнула к матери, вправо! И Витовда опять кольнуло: так его чувствовала - в спарринге! - только Ольгетта. А здесь с нею путаются сразу два образа, две женщины...
   - Незнакомки? Нет - бездомные.
   Он раскрыл ладонь в сторону младшей:
   - Анна Александровна Бутурлина, - и отклонил ладонь влево: - Её мать - Ядвига Андреевна.
   - Мать?! - не сумела сдержаться Лариса.
   - Да, я настолько старая, что вашу "Ахматову" - отчётливо закавычила псевдоним Ядвига, - называла Анечкой.
   - Вы знакомы?
   - Шапочно. Я вышвырнула её из своего сна. Пришлось передать, чтоб больше она себе со мной такого не позволяла. Извинилась она лично. И попросила погадать. Я погадала, - и Ядвига замолчала, явно показывая, что о результатах гадания говорить не будет.
   - По-до-жите... - вдруг , очевидно, что-то начала понимать Лариса,- это же тогда... Вы - бутурлинская... - и не договорила.
   - Да, так меня и звали - "бутурлинская ведьма", - равнодушно закончила вместо неё Ядвига.
   - Вы обижались?
   - Чему? Факту? Меня и граф Александр так постоянно называл: "моя ведьма". Да вы не поверите, - улыбнулась она и Ларисе, и Аверьяну: - у меня и у моей Аннушки в паспортах в графе "профессия" именно это сейчас и пропечатано: "полесская ведьма"!
   - Надо же, - покачала головой комиссар: - не только в Чухне грамотеи такие...
   - А при чём здесь финны?
   - Да я видела паспорт Вадима Андреева - мы с ним по университету знакомы. А он говорил, что не только у него, но у его брата очень похожая нелепица в той же графе: профессия - "сын Леонида Андреева"... - медленно проговорил она, явно что-то пытаясь вспомнить или понять.
   - Аптека... - пробормотала она: - Вечная молодость Ксешинской - её же с.. Выходит, именно с Вами связывают?
   И Аверьян вспомнил знаменитую балерину, говорят, любовницу сразу нескольких членов царской фамилии. Когда у той в 902 году родился сын, в отцовстве подозревали трех из них! По её моложавость он знал тоже - она ещё в русских сезонах Дягилева срывала овации! Причём, в Лондоне. (Париж Матильда Феликсовна изволили не любить). А ведь в 911-ом ей было уже 39 (тридцать девять!) лет.
   - Преувеличение, - снисходительно улыбнулась ещё одна, почти сорокалетняя, женщина, мало в чём уступавшая своей, рядом стоящей, семнадцатилетней дочери. - Порода есть порода. Ведь её брат ещё на четыре года старше, а я слышала, публика до сих пор восхищается его мазуркой в разных спектаклях. Он же в Мариинке продолжает выступать? А наши кремы из трав Полесья только чуть сглаживают морщинки у глаз. Арон Моисеевич настолько любезен, что согласился заниматься их сбытом, - она вздохнула: - Моей дочери, как мне двадцать лет назад, тоже приходится начинать с зарабатывания денег и проживания в чужом доме. В свой нас не пустили какие-то австрияки!
   - Все особняки свергнутых аристократов реквизированы для нужд Революции! - зазвучал сталью голос прекрасной комиссарши.
   - Да зачем нам весь особняк - хватило бы и пары комнат, - не впечатлилась прекрасная ведьма. - Вон, говорят, Блоку в его квартире одну комнату всё-таки оставили.
   - Мне тоже, - пожал плечами тот, кто дамы знали как Аверьяна.
   - Ничем не могу помочь, - поумерила свою революционность Лариса. - Эти австрийцы с венграми назвали себя "Советом австро-венгерских солдатских депутатов", и сделать с ними хоть что-то перестало быть возможным, - она нахмурилась: - Хотя им бы, по-хорошему, давно пора возвратиться к себе в Вену или в Будапешт и заняться революционной работой прямо на местах, а не из столь дальнего зарубежья.
   - Я правильно понимаю, - улыбнулся Витовд, - что Вы предлагали им так поступить, но они не вняли?
   - Не я лично. Но предлагали. Они отказались. Отказались и переселиться.
   - Лариса, - подняла на женщину в кожанке юная девушка. - А если они уйдут, - и улыбнулась: - сами уйдут. Чтоб не сказать: сбегут сломя голову! Что будет с домом?
   Лариса пожала плечами на досужие мечтания, но ответила:
   - Дом перепрофилируют в жилой. И заселят.
   "Ну, ещё бы! - в своём невидимом уголке хмыкнул Аверьян: - Дворец в центре города с работающим туалетом и прочими благами цивилизации! Знаем мы, кем он тогда будет тут же заселён".
   " - Вот чего этим ведьмам от тебя было надо: чтобы ты свёл их с Ларисой и дал возможность поговорить с нею о доме. У них есть план, как "солдатских депутатов" оттуда выжить. И прижиться во дворце, пока его будут "перепрофилировать". У всех империй - у этой, народной и солдатской тоже! - главный движитель - это жадность до благ, которых нет у прочих, а единственный работающий мотор - бюрократия. И пока бумажки пишутся и из кабинета в кабинет передаются, в доме (в бумажках он будет называться просто "домом"), то есть во дворце, можно будет безвозбранно жить".
   "А нам-то с того что?.."
   "- Хочешь пожить во дворце? Вписываемся?"
   "Но как?"
   " - Значит, вписываемся!"
   Всё это время молчал не только мужчина. Три женщины тоже - смотрели друг на друга и молчали, не давая друг другу ничего!
   - Милые женщины, - словно приглашая всех на ещё одно весёлое, захватывающее и несколько фривольное приключение, оглядел их Витовд: - Вам помочь?
   - С чем?! - с долей снисходительного недоумения: "А ты-то здесь причём?!" произнесла имеющая какую-то ответственность за революционную собственность военным комиссар Балтфлота.
   - Сначала оставить договор. Я же юридический как-никак заканчивал.
   Лариса подняла брови, но сказать ничего не успела.
   - Сначала договор, - заинтересованно сделала ударение на первом слове Ядвига. - А потом?
   - Сначала - составить договор, - уточнил бывалый, как выяснилось, крючкотвор. - А потом - помочь выполнить его. За тот же малый процент.
   - О, как интересно...
   - Слушайте, - отмерла Лариса: - Какой договор? Какой ещё процент?! А я училась на факультете психоневрологии  и, кажется, начинаю наблюдать некоторые изученные там симптомы!
   - О, никаких психов, и никакой неврологии! Мы сейчас просто составляем договор. Или даже нет! Раз, вон там - особняк, заселённый английскими нерабочими депутатами, никаких подписей, мы просто заключим джентльменское соглашение между сторонами: в том, что мы, с одной стороны, освобождаем особняк Бутурлиных от захвативших его депутатов солдатских, а с другой стороны, Вы выделяете в нём нам жильё.
   - Это невозможно! - покачала головой Лариса.
   - С какой стороны? - откровенно забавлялся Витовд: - С нашей, с Вашей?
   - С любой. Даже если у вас получится, слишком много будет желающих, которые слишком серьёзны. Но у вас и без того ничего не выйдет.
   - Да мы не претендуем на бывшие графские спальни! Но во дворце есть же комнаты попроще? В которых "серьёзным" людям обитать будет несерьёзно?
   - Есть, - тут же подтвердила Ядвига. - Во внутренних дворах по периметру построены здания без излишних украшательств... - она подумала и вспомнила: - Наличники только на окнах красивые, но со всем необходимое там есть. По крайней мере - было. Если "депутаты" не растащили, не переломали... Но в моё время австрийцы были весьма аккуратными. Вряд ли они за несколько уж так сильно изменились... - покачала она головой и вернулась к насущному: - А три квартирки никто и не заметит.
   - Очень даже заметят!
   - Без нас и в Вену, и в Будапешт солдатские депутаты будут собираться ещё несколько лет. А если... Если после освобождения дома нас в нём не окажется, то, смею, Ларочка, тебя уверить: наше отсутствие проживающие заметят тоже. Боюсь тоже разбегутся, только их ни Вена, ни Будапешт не примут, - и вроде ж, говорила полесская ведьма тихо и спокойно, но холодом по позвоночнику дохнуло всем. - А так... Всего три квартирки, - повторила она.
   - ...которые при первичном осмотре можно просто не включить в общий реестр: служебное! - чуть передёрнув плечами, дабы выгнать хлад с тела, добавил Витовд.
   - Это называется делить шкуру ещё рычащего медведя! - поморщилась Лариса.
   Видно, её тоже несколько подморозило.
   - О, а давайте переформатируем наше соглашение в пари? Еще одно пари на исполнение желания! Наше, Лариса, ты знаешь, а проиграем... Ну, про меня у меня фантазии не хватает, а что ты можешь попросить у полесских ведьм... Тут моя фантазия, наоборот находит, столько вариантов, что уж и не знаю!
   - Пари? "Ещё одно"? - опять изумилась Лариса. - Когда это я заключила предыдущее?!
   - О нет! - потешно замахал руками Витовд. - Предыдущее было заключено не с тобой! Я среди пурги у аптеки пообещал дамам немыслимое тогда солнце. А прекрасная Анна переформатировала моё восклицание в пари - появится ли оно до того, как я сдам дам в "Англетер". И ведь смотрите - указал он на длинную панораму улицы, - горизонт чист и вот-вот... Анна, мне кажется, что, если мы ещё чуть-чуть поторгуемся с военно-морским комиссаром, Вы проиграете. Светило уже взошло над землёй и вот-вот покажется над дальними домами. Но тем не менее, Лариса! - он перевёл смеющиеся глаза на женщину в кожанке. - Как тебе лучше? - чисто английское соглашение или такое же, но французское, пари?!
   - А просто сказать "нет" в твоём перечне есть? - взметнулись ресницы у той.
   - О, ты за меня! - обрадовался мужчина. - Правильно: давай переберём все возможные варианты, уточним все параграфы... А ещё лучше - поищем бумагу, чернила и запечатлеем всё со всей скрупулёзностью: "Мы, нижеподписавшиеся..."
   - Поздно, - улыбнулась молодая мама взрослой дочери.
   Да, из-за далёких крыш на заснеженную Малую Морскую брызнуло солнце.
  
  
  
   12. Особняк
  
   - Зачем он нам, мама?! - с раздражением не первый раз спрашивала Ядвигу Андреевну Анна. С раздражением позвякивая спицами. Ядвига тоже вязала, но управлялась бесшумно.
   Они уже были в "Англетере", то есть в посольстве. В той комнатке, которую им выделили дипломаты. В гостинице это было одноместным номером для не особо богатых клиентов, но англичане от щедрот своих поставили вторую кровать - живите! Щедрость гордым бриттам вообще не в обычае - но здесь услуга была не подарена, а куплена.
   Когда дамы пришли в "Англетер" - именно как в гостиницу, Ядвига столкнулась со своим старым знакомым, который знал её в качестве... Перед сослуживцами он называл Ядвигу Андреевну психотерапевтом своей несравненной Элизабет, а в "свете" хвастал, что "бутурлинская ведьма" к ним "захаживает", но главное было не в мистике или психологии, а в её косметике. То, что его благоверная в свои "сорок с лишним" выглядела "чуть за тридцать", та напрямую увязывала с чудодейственными кремами польской ведьмачки. Она их, как могла, экономила, но прошло уже более полутора десятка лет...
   Сэр Джон не смог отказать себе в удовольствии преподнести ей ещё одну баночку... Та сначала проворчала, что в этом "Петрограде" всё превратилось в помойку, что, почему тебя не переведут в Москву?! Вот Гамильтона же перевели! Но крышку открыла и... И узнала знакомый аромат. Ну и праздник случился не только у неё. Она вспомнила, как это можно устроить - праздник для него, - улыбнулся сэр Джон. - Тем более, этот тонкий запах... Мужчина жену тоже порадовал.
   Ядвиге про эти мелочи ни он, ни она не рассказали, но зачем ей были пересказывать давно известные симптомы? Вот только та баночка была из последних, и купила им месяц проживания. Две недели уже прошли.
   Она взглянула на дочь... Эти симптомы ей тоже были известны. Но сказать о них ей напрямую будет бесполезно: девочка считает себя взрослой и умной. Да и Ядвига сама ей постоянно, всё её детство твердила: "Исполнится семнадцать - будешь всё решать сама, а сейчас..." И от: "Марш чистить зубы!", до: "Чтоб с этим пацаном больше не якшалась! Узнаю - а я узнаю! - не обижайся!" А теперь... Итак, зачем им Аверьян?
   - Тебе какую причину - мистическую или бытовую?
   - Их так много?
   - А только так и бывает. Вся мистика всегда прочно срастается с бытом.
   - Обе! По очереди.
   - Мистическая. Столкнуться нам с ним устроила ты.
   - Без него комиссарша проехала бы мимо и не остановилась! Нас бы она не заметила ни из окошка машины, ни в толпе прохожих. А если б даже и заметила - всё равно не притормозила бы! А он... У него при виде её даже осанка изменилась! Даже походка! Да что походка! То он идёт, как учёный мальчик, впервые провожающий красивую соседку, то дерётся, как атлет на ринге!
   "Заметила. Хоть это заметила. А что и интонация речи изменилась тоже - нет?"
   - Я тебя об этом ещё вчера предупреждала: он и танцевал по-разному. И дело даже в пластике. В начале вечера он вёл танец, как на сцене, выставляясь перед публикой, как тот твой партнёр, что последним танцевал с тобой. А в свой вальс с Ларисой - публика его не интересовала!
   - Так зачем нам этот присохший к красной фурии первый ученик гимназии?! Да, он явно хотел свой выигрыш пари обернуть нашим согласием принять его к нам в команду. Чтоб тоже урвать приличное жильё - без соседей и с туалетом!
   - Пари. Наше пари! Изначально выиграть его ему было невозможно. А он выиграл - что это?
   - Сумасшедшая случайность!
   - Анна... Еще раз скажу: хоть на минуту выкинь конкретно этого молодого человека из головы и сердца...
   - Какого ещё сердца?!
   - ... и из сердца и подумай, как называется, когда случаются несколько невероятностей подряд.
   - Но пару из них устроила я сама!
   - Пару ты, пару он... Ещё раз напомнить тебе его уверенность, что солнце - будет? Даже в двух шагах от "Англетера"? А ты обратила внимание на его ухмылку, когда подошла Лариса? Его мимолётный взгляд в сторону гостиницы? Словно подумал: "вот и началось!", - она улыбнулась: - И опять, если бы это были не мы, а совсем другие люди, которые пришли бы и рассказали тебе эту историю, что бы ты им сказала? Впрочем, нет, конечно - сказать можно что угодно, но что бы ты поняла?
   Анна два раза порывалась что-то почти выкрикнуть, но сдержалась. И через несколько минут признала:
   - Классическое плетение судьбы.
   - Да, как у Блока. С его "Любой".
   - Ты их хорошо знала?
   Ядвига вздохнула:
   - Лучше б совсем не знала. На меня - на "бутурлинскую ведьму", в 904 вышла Люба. Блок отказывал своей законной жене консумировать брак. Оправдывал всё высокой мистикой. А секс для него - это лишь грязь! Впрочем, тогда без всяких "лишь", а просто постыдная грязь! - она помолчала немного и объяснила: - Видишь ли, ему и шестнадцати не было, когда они с матерью переехали в апартаменты её мужа - генерала, которые находились в офицерской казарме... Ну, генеральская квартира на втором этаже это одно, а офицерские на первом... Представляешь, что там творилось?
   - Вечная гульба?
   - Есть оперетка, где офицер поёт:
  
   Пусть в мире всё изменится,
   Гусары пить не ленятся.
   Пусть в мир весь переменится,
   Но вечно пьян гусар...
  
   ...Ну, и вечные проститутки. А тут миленький, чистенький мальчик. Чтоб тебе понять: он, когда первый раз из первого класса пришёл, его мать спросила: "Как тебе к в школе?" Мальчик с ужасом ответил: "Там люди..." Вот таким он к тому времени и оставался - ни одного школьного друга! А в казарме... "Сейчас мы из тебя мужчину будем делать! Катька снимай платье! А теперь раздвинь ноги! Смотри!" Мальчик в обморок при всём при этом не упал только потому, что кругом хохотали взрослые - офицеры! То есть, чтоб не стать среди них посмешищем. А потом, в семнадцать - встреча на курорте с его К.М.С. Высокопоставленная дама, муж - "товарищ министра", заместитель министра по-нынешнему. Ей хорошо за тридцать, Блок благородной даме стихи писал, цветы дарил, красиво ухаживал... Но это же курорт! Месяц уже прошёл - домой уж пора! И дама отдалась. Хотя точнее будет сказать соблазнила, совратила, изнасиловала. А для мальчика - второй шок: да у неё, у приличной женщины, всё точно такое же как у проституток! И ведёт она себя точно так же! - опять помолчала. - Но ничего этого я в 904-ом не знала, не знала ни его самого, ни его стихов и помогла бедной девушке.
   - Как?
   - Люба стала добавлять немного моего зелья в вечерний, чай. А главное - я дождалась полнолунья и потребовала, чтобы она уговорила мужа полюбоваться на луну из окна.
   - А под окном стояла ты.
   - Да. Она, прижавшаяся спиной... и всем, что ниже, к нему, невидимая я внизу, луна во всё окно, чай с ночной фиалкой...
   - Он и сам не понял, как всё случилось...
   - Можно сказать, что получилось ещё забавнее: я увлеклась, вышла на полотно улицы, и на меня чуть не наехал чуть ли ни единственный по тем временам в городе автомобиль! Водитель заорал и нажал на свой сигнальный рожок, тот заверещал на всю улицу, я отскочила, машина промчалась, Блок опомнился и... Прекрасная Дама с задранной юбкой... - и вздохнула: - Для Блока всё это стало крушением.
   - Заниматься любовью с женой?!
   - Это был его обет, его служение, его судьба. Сломав свой, добровольно данный обет, он потерял служение и изменил свою судьбу. Впрочем, ей секс с ним тоже много счастья не принёс.
   - А потом? Как у вас было дальше?
   - Потом? Потом он на Изнанке вышел к моей хатёнке...
   - Он сильный странник?
   - Был очень. Я, вон, тебя к себе туда вытащить не могу, а он Любочку на свои камышовые заводи - запросто. Представляешь, в Град прямой ключ имел.
   - Подожди, почему "был"?
   - Ему закрыли Тропу. Любовь Дмитриевна - никакая! - до сих пор заходит, чтоб от питерского ужаса в мире, где "ни тоски, ни любви, ни обиды", передохнуть, он - всё.
   - Откуда знаешь?
   - Про него в Таверне говорили, а её - в тех заводях не так давно видела. Саша, было дело, меня тоже к себе, "где у берега рябь и камыш", сводил, я якорь и бросила... Бываю. Хорошо там. Покой абсолютный, доисторический какой-то...
   - "Саша"?!
   - А ты ещё не поняла? -
  
   В густой траве пропадешь с головой.
   В тихий дом войдешь, не стучась...
   Обнимет рукой, оплетет косой
   И, статная, скажет: "Здравствуй, князь..."
  
   Мой тихий насквозь белый домик. Ему я своего имени не сказала и его по имени почти не звала. Очень редко, только чтоб побаловать.
   " - А меня зови графиней!
   " - Не похожа!
   " - Чем?!
   " - У графини была бы не хатка, а дворец!
   " - Что мне одной в целом дворце делать?!
   " - Вот видишь, - засмеялся он: - И три карты ты тоже не назовёшь.
   " - Они уже названы и потому больше не играют.
   " - Думаешь?
   " - Знаю.
   " - Откуда?
   " - Из дневника одной из прабабок... Она с Калиостро шашни крутила немного. А карты... Хочешь погадаю?
   " - Ты - гадалка?! - словно испугался он. - Нет! Не гадай и не танцуй!" - так впервые услышала про Танцовщиц, - и она продолжила стихотворение:
  
   Вот здесь у меня - куст белых роз.
   Вот здесь вчера - повилика вилась.
   Где был, пропадал? что за весть принес?
   Кто любит, не любит, кто гонит нас?
  
   Он никак не мог поверить, что мне интересно не только, что нынче носят в Питере, но и что происходит в мире. Ведь я... Чтоб журналы начали доставлять в наши Большие Блюнивичи, я ж добилась только к шестнадцатому году, а граф Александр привык, что я - его тень, меня из "мужских разговоров", посиделок их он сызначала не исключал - привыкла... Пристрастилась. А в Больших Блюнивичах... Разговоры с Блоком стали отдушиной.
   Ядвига задумалась, потом усмехнулась:
   - А как мы оба изумились друг на друга , когда на бдении столкнулись в Таверне... Но и там, кто я на Земле, никто не знает. Да это - в обычае. Инквизиция уже не зверствует, но работает. До сих пор - работает! И свою анонимность большинство наших хранит трепетно.
   - Вы и в Питере не сталкивались? Он же с 905-ого уже был очень известен!
   - Мы вращались в разных кругах. Он со своими актрисами - это полусвет. Высший - общество графа Александра. Оно их к себе принимало только как... как скоморохов. Вот, первый раз я его поближе и увидела, когда их пригласили к князю ... Как же его... Грузин, масон, с роскошными усами! И фамилия у него двойная и на русский слух забавная... О, вспомнила - князь Сидамон-Эристов! Тот был любителем богемы. Например "Бродячую собаку" поддерживал, - и рассмеялась: - Но какие усы у человека были, какие усы! - и вернулась к рассказу: - Приглашали актрис якобы, чтобы послушать стихи в их исполнении, но пригласили всех - посмотреть на "живых декадентов"!
   Про всю ту компанию - молодых актрис театра Комиссаржевской, молодого Мейерхольда, молодых поэтов - тогда начали ходить какие-то совсем дикие слухи... Не совсем и беспочвенные. Это был период его "Балаганчика", "Незнакомки", "Снежной маски". Кончилось для него всё - как раз Танцовщицей. На его счастье, большинство в реальность его рассказов, его стихов не верило, меньшинство активно их в том неверии поддерживало.
   А тот вечер... Стихи они прочитали. Их уговаривали ещё и на ужин остаться, но девушки поняли подоплёку и вежливо отказались; мужчины ничего не поняли, однако своих дам с сожалениями, но не поддержать не могли. Князю пришлось их отпустить, и они ушли.
   Блок меня на тех слушаньях видел, но, по уши влюблённый в Волохову, внимния особого не обратил. Да и на Изнанке мы все немного другие... Когда там встретились - не признал, - Ядвига помолчала, явно перебирая воспоминания и, усмехнувшись, добавила: - Волохова всем всегда говорила, что у неё с Блоком ничего кроме стихов вообще не было! Не верю. Кажется, он её всё-таки уломал, и, как у него водится, после этого чуть ли не с отвращением сразу бросил.
   - У него со всеми женщинами так не поэтично?
   - Нет. Про Дельмас упоминал без гадливости.
   - Он с тобой обсуждал других женщин?! - ужаснулась Анна.
   - Поэт. Выставляя свои чувства перед толпой напоказ, теряешь всякую стеснительность. Пробиваясь к правде в стихах, забываешь о вежливых умолчаниях в реальности. Даже в постльных делах.
   - А ты? - дрогнул голос у девушки. - А с тобой?
   - Пришлось себя жёстко контролировать. Со мной ему было и интересно, и сладко, но "Твоя!" - он от меня ни разу не услышал. Общение с ним ценила тогда очень и очень, но, когда вышла в Таверну, нехватка общества остроту потеряла, и потихоньку встречи наши наедине я оборвала.
   - Но в Граде? В Граде вы с ним не встречались?
   - Я не пробилась в Град. Два раза пробовала пройти. Не получилось. А умирать - больно. И не только физически. Да и Град... Начинать ещё и там? Опять с нуля? Того же Блока несколько лет дальше внешнего круга не пропускали! - она покачала головой: - В третий раз не пошла.
   - Почему не спросила совета, как пройти? В той же Таверне? У того же Блока?
   - Нельзя. Это как с Тропой - только сам. Всё - сам. Чужую подсказку услышишь, и подсказанный путь закрыт.
   - Шлагбаум?
   - Смерть. Постоянные, бесконечные смерти.
   - Когда ты меня пустишь на Тропу?
   - Иди.
   - Как?!
   - Хочешь, чтобы я подсказала? - усмехнулась любящая заботливая мама.
   - Ну и ладно! Тогда я скажу, как любила говорить Любовь Дмитриевна: довольно мистики! - она раздражённо клацнула спицами и вернулась к первоначальной теме: - Зачем нам Аверьян в деле с особняком? Чего ради потом надо будет впускать его в наш дом?!
   - А не заслужил? Лариса очень не хотела расплачиваться, как нынче начали выражаться - жилплощадью. Очень.
   - Мы бы её, - Анна неприятно улыбнулась: - Мы бы убедили.
   - Да. Вдвоём справились бы. Вот только она - сильная женщина и про "убеждение" могла бы потом вспомнить. Сначала удивилась бы на себя, потом задумалась, а потом пробормотала бы: "Бутурлинские ведьмы?" Что было бы дальше рассказывать надо? - старшая ведьма вздохнула и добавила: - Вот почему я не отпускаю тебя от себя. Ты всё наши вековые наставления заучила, все правила вызубрила, но у тебя ещё в кровь не въелось быть осторожной. Моя кличка была мне защитой: да гадалка она просто, почти из книжки Куприна! И деревенская травница. Всего лишь! Аверьян нас от соблазна "поуговаривать" комиссара Балтийского флота избавил.
   Женщина показательно опустила глаза и вернулась к вязанию. Девушка чуть нахмурила бровки, но спицы в её руках замелькали снова.
   - Я ответила на твой второй вопрос, - не глядя на свои, продолжила Ядвига. - А теперь про первый - зачем он нам. Ведь мы всё распланировали, и у нас всё получится и без него. Так?
   - Да! - чуть резче, чем требовалось ответила Анна.
   - Да, должно получиться. А если что-то пойдёт не так?
   - Что? Как?
   - Знала бы - включила в план.
   - Мы всё обсудили.
   - Мне твой отец, уходя на войну, которая планировалась быть "маленькой и победоносной" - с Японией - процитировал Мольтке... Это...
   - Знаю!
   ... процитировал фельдмаршала Мольтке: "Ни один план не переживает встречи с противником". Поэтому привыкай во всех своих планах оставлять путь к отступлению. Лазейку к бегству.
   - Почему ты тогда не остановила отца? - словно не заметила последнее материнское указание выросшая дочка.
   - Не смогла. Дворянин, офицер, гвардеец! Страна вступила в войну. Как же иначе? На фронте опасно? А на улице умереть от сорвавшейся сосульки - безопасно? Мы с тобой здесь неделю искали его друзей... Да что там, друзей - знакомых хотя бы! - никого. Вся гвардия полегла на фронтах. В живых остались матросы, так за всю войну и не покинувшие родную питерскую гавань! Не совершивших на своих "крейсерах", ни единого боевого рейса. Сумевшие только перебить своих офицеров. И за всю войну один раз выстрелить из орудия - по собственной столице, по собственному правительству! И обитающие теперь в гвардейских дворцах.
   Девушка промолчала. На матросов во дворцах она уже нагляделась.
   - Аверьян, - вернулась она к прежней теме. - Это твой путь к отступлению? Твоя лазейка к бегству?
   - Что он сделал, когда появились нападавшие?
   - Да чуть на землю ни грохнулся! - поморщилась Анна. - Мы в четыре руки его еле удержали.
   - Да, тут странно... Но спустя мгновение собрался и не стал пробовать выяснять: "Товарищи матросы, в чём дело? Мы просто гуляем..." - нет, он стряхнул наши руки и ринулся в драку. Без раздумий и колебаний - защищая нас. Даже странно... - женщина вздохнула: - Учёный мальчик, а повёл себя один в один, как воин, как дворянин... Как аристократ.
   "Как граф Александр", - не прозвучало.
   - Я поняла! - вскинулась девушка, и у неё замерли в руках спицы. - Если что-то пойдёт не так... Если всё пойдёт не так, он опять рванётся нас защищать!
   - И даст нам несколько мгновений. Которые нас спасут.
   - А мы спасём его.
   - Если, - улыбнулась старшая.
   - Да, если он сумеет достать манок.
   - Ты, кажется, и не сомневаешься в этом.
   - Ты, кажется, тоже.
   И две пары спиц заработали снова.
  
   - Я всё-таки не понимаю: зачем мы им? Ту шкатулку они и сами могут забрать. Им, я думаю, что по английскому посольству бродить, что заглянуть в австро-венгерское...
   " -"Мы" - это интересный термин. Я вот тоже в раздумьях: их интересует тот, кто им всю дорогу от аптеки до гостиницы стихи читал или тот, кто дрался с матросами?"
   - Слушай, ты, часом, не ревнуешь?
   " - Успокойся, нет. Ведьмы - твои, - и Витовд хмыкнул: - Старшая тоже... Меня больше комиссар зацепила. Что вчера, что сегодня".
   - Сегодня-то чем? Тем, что натравила на тебя свою охрану?
   " - Тем, как охрана с полувзгляда ей подчиняется. Кстати, очень может быть, что именно из-за Ларисы они согласились на тебя".
   - С чего бы?
   " - Младшей очень не понравилось, что я договорился с Ларисой о свиданиях".
   - Отчёты о ходе нашего предприятия ты называешь "свиданиями"?
   " - Как я их называю - это моё дело. Главное, как их назовёт она, - и голос опять хмыкнул: - И Анна, вон, вроде бы, засомневалась. А их поручение - это обыкновенная проверка на компетентность. Попадёмся - и придумывать, как тебя отцепить, не надо будет - солдатские депутаты сами о том позаботятся. Что у вас по нынешним временам за кражу со взломом светит?"
   - У нас длинной шкалы наказаний ни по каким делам сейчас не имеется. Кого не расстреливают - отпускают.
   " - Вот-вот. Ларисе так скажут: погиб при исполнении".
  
   При прощании... Лариса уехала первой. Сразу после того, как хлопнула дверца её автомобиля, Витовд прошипел: "Подхватывай!", и отключился. О кончающейся своей выносливости он Аверьяна уже предупредил, тот был наготове и подхватить тело успел - только пошатнулся неловко. И тут оставшиеся дамы взяли его в оборот: "Договор, говоришь? Ну, давай договариваться!" Старшая начала выставлять условия, младшая только смотрела. Больше всторону. Отчуждённо и свысока. Но, если Аверьян пытался возражать - кривила губки...
   Главное, что они от него стребовали: принести им из особняка запрятанную в тайнике шкатулку. Без содержимого которой очистить дворец от солдатских депутатов для них было якобы невозможно.
   На все аверьяновы "но...", Ядвига сдержанно улыбалась: "Ты отказываешься?" Витовд хоть чуть оклемался только минут через несколько, однако хватило его лишь на короткую фразу: "Соглашайся на всё!"
   Аверьян согласился. Дамы ушли. И начался день сумасшедшей беготни.
   Сначала к этому графскому особняку. Как было с ДИСКом, то есть с особняком Елисеева, так и его несколько раз переделывали, подстраивали, надстраивали и достраивали. Неудивительно, что в нём теперь вольготно разместились едва ли не все пленные австро-венгерской империи... Хотя нет, тех кого большевики называли белочехами - тоже пленные той же империи, но те - вернулись, а эти... Этим и здесь было неплохо. Дома им дворцы не светили, пайками бы их не обеспечивали.
   Здание со смежными постройками, с захваченными соседними домами занимало почти квартал.
   " - Отлично, - прокомментировал Витовд. - На парадном входе у них посты и часовые, а контролировать всю территорию - ни сил, ни желания нет. Пройти внутрь - пройдём".
   Ну да, Аверьян с ним в этом был согласен, но обходить этот квартал - несколько раз! - ножками...
   " - Не бурчи, я тело ощущаю тоже. И его усталость. Но вот тебе для стимула: можешь по пути приглядывать себе хатёнку!"
   Потом вернулись к Арону Моисеевичу. Уходили - спешили, толком с ним не обговорив те реалии, от которых начинающий поэт и зрелый газетный корректор был далёк: где перешить одежду, где сытно пообедать, где в удобстве провести несколько ночей. Всё это вдруг стало стоить такие деньги, какие Аверьян помнил только по прежней, дореволюционной жизни, но теперича вам не давеча.
   Тем более, что всё это стало почти подпольным. Большевики утверждали, что "товарно-денежные отношения исчерпали себя", под это дело даже билеты на транспорт отменили (что при этом и транспорт практически отменился тоже - их не волновало). Да что там говорить: а их война с "мешочниками"?! То есть с теми, кто сам ездил по деревням и менял свои городские вещи на продукты? Ведь до расстрелов дело доходило.
   И главное. Аверьян опять зашёл в схрон и помимо тюка с одеждой взял из самого тайного тайника "браслет охотника" и "свечной кнут".
   " - Браслет - амулет неприметности. Вообще-то - как и названо - охотничий. Чтоб незаметно подобраться к добыче. Но на человеков тоже можно охотиться".
   - Меня под ним никто не увидит? Это невидимость?
   " - Ну, что ты! Это же ваш мир, на энергию он беден. Здесь работают только слабые, простенькие чары. Как ни странно, больше ориентированные не на вещный мир, а на восприятие мира живыми. Тебя с браслетом увидят. Но не обратят внимания. Если... Если ты сам это самое внимание к себе не привлечёшь. То есть не начнёшь орать, прыгать, тыкать в прохожих пальцами. А также - появляться, где "посторонним проход запрещён", идти, воровато оглядываясь, быть не в той одежде, что остальные, говорить не на том языке..."
   - Я понял.
   " - Это хорошо. Но есть ещё один приятный нюанс: даже если тебя заметят, то потом им будет трудно тебя вспомнить: мужчина, выше среднего роста и... И даже блондин ты или брюнет - у вспоминающих будут определённые сомнения".
   - И это понял тоже.
   " - И последнее: я ещё, как выяснилось, слаб. Действовать будешь в основном ты. Не раздумал?"
   Показать Анне, что струсил?!
   - Нет!
   В тайнике не было никакого оружия. А хлыст...
   " - Поймают с любым из нашего в вашем заповеднике - так не тюрьма светит, как у меня сейчас, а окончательное развоплощение. Поэтому, дабы не соблазниться, я и брать не стал, - и Витовд ухмыльнулся: - Но... У вас приблизительно так же было в Японии с Китаем: крестьянам оружие не положено, поймают - смерть. Но палочки для молотьбы риса - разве это оружие? А дорожный посох? - и опять хмыкнул: - А хлыст?"
   - Ты им хорошо владеешь? И почему такое название?
   " - У себя я им свечки гасил. А ещё могу перебить ноги бегущим псовым или сбить летящую птицу".
   - Но это ж и без всякой магии можно!
   "- Можно. Можно и без моего браслета подкрасться к антилопе. Я - подберусь. Ты без него - нет. Повторю: слабая магия. Но за этот кнут я заплатил подруге шкурой смеакла... - он поморщился и разъяснил: - Представь уссурийского тигра, но не рыже-белого, а чёрно-фиолетового. Ей на манто".
   - Хороша оплата... Подруге.
   Герцог вздохнул:
   " - Точнее, я сначала ей подарил, она сшила манто, показалась в нём на людях, а потом, чтоб меня побаловать, сработала кнут, о котором я предварительно вслух перед нею помечтал".
   - С аристократками так всё сложно?
   " - С женщинами, друг мой, с женщинами, - и опять вздохнул: - Которой ты как-то обмолвился, что её любишь. Которая не раз говорила, что любит тебя. Ладно, это всё лирика. Из сущего: без него ты больше из дома не выходишь".
   - И как я буду его всем объяснять? Что пошёл в извозчики? Так оных у нас больше и не осталось почти: нет овса - нет и их. Это ж вам не Блока на лошадках выгуливать!
   " - Дама, изготовившая кнут, из той же семьи, у которой я приобрёл браслет. Браслет делает неприметным носителя. Хлыст - самого себя. Так что перед всеми подряд объясняться не придётся, - но после недолгого раздумья добавил: - Правда, твои ведьмы его, скорее всего, увидят. Для них придумай какое-нибудь объяснение сам. А можешь и не придумывать, можешь в ответ спросить про их ларец. Они отшутятся, отмолчатся, отделаются общими словами, а ты им тогда многозначительно так скажешь: "Вот видите..."".
   Аверьян покачал головой и согласился.
   Дамы на доставку ларца дали ему трое суток. Правда: "получится раньше - будет лучше", - добавила старшая. Младшая промолчала, только резко взглянула: "Он?! Ничего у него не выйдет!"
   " - Молодая, а глазками играть уже обучена. Объясняю: тебя берут на слабо. Но, думаю, мы за вторую ночь уже управимся".
   И Аверьян выдержал морозящий взгляд. Он не опустил глаз. Он, глядя ей в лицо, улыбнулся.
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
О.Болдырева "Крадуш. Чужие души" М.Николаев "Вторжение на Землю"

Как попасть в этoт список

Кожевенное мастерство | Сайт "Художники" | Доска об'явлений "Книги"