Аннотация: Изложена суть гениальной стратегии Кутузова в 1812 году, которая была выработана им за время большой военной практики. Показано, что эта стратегия отрабатывалась и тестировалась Кутузовым в компании против Турции в 1811 году.
От Рущука до Березины
В массовом историческом сознании образ Михаила Илларионовича Кутузова часто двоится. Для одних он — «старый лис» Севера, мудрый отец солдатам, заманивший Наполеона в ловушку. Для других — ловкий царедворец, упустивший французского императора на Березине. Однако если отойти от эмоциональных оценок, то вырисовывается целостная, осознанная и жестокая в своей эффективности стратегическая система. Приведём три точки проявления его стратегий — Рущук (1811), Бородино (1812) и Березина (1812). Это такая система, в которой разгром противника осуществляется не прямым военным воздействием, а с помощью истощения его сил, а прорыв неприятельского командующего является не сбоем плана, а его кульминацией. Тактическое бегство визиря и императора — цена, которую Кутузов платит за возможность уничтожить армию противника без остатка, в кратчайшие сроки и с минимальными потерями.
Часть I. Рущукско-Слободзейская операция
«Пусть переправляются»
Кампания 1811 года на Дунае — идеальный пример кутузовской стратегии, где замысел не был искажён давлением императора или несогласованностью подчинённых.
Ситуация к июню 1811 года была критической: Россия стояла на пороге войны с Наполеоном. 45-тысячная Дунайской армии ослабленной переброской корпусов к западным границам, противостоял 60-тысячный кулак великого визиря Ахмет-паши у Рущука.
4 июля (22 июня ст.ст.) 1811 года под Рущуком турецкая армия атаковал армию Кутузова. Сражение было выиграно. Русская артиллерия, расположенная в редутах и контратаки пехоты остановили знаменитую анатолийскую конницу. Турки потеряли до 5 тысяч человек, русские — около 500.
И здесь начинается то, что отличает Кутузова от «обычного» генерала. Вместо преследования бегущего противника (что принесло бы лавры и ордена) он приказывает взорвать укрепления Рущука и переправиться на левый берег Дуная.
Из письма Кутузова императору Александру I «…Итак, несмотря на частный вред, который оставление Рущука сделать может только лично мне, а предпочитая всегда малому сему уважению пользу государя моего,… выведя жителей, артиллерию, снаряды, словом, все и подорвав некоторые места цитадели, 27-го числа перешёл я на левый берег Дуная».
Генералы роптали. Император Александр I недоумевал. Но Кутузов, по свидетельству источников, «отлично понимал, что с имеющимися силами невозможно справиться с турками, засевшими в окопах военного лагеря».
Турки, увидев отступление русских и оставление крепости, сделали ложный, но психологически неизбежный вывод: русские слабы, понесли большие потери и напуганы. Великий визирь перевёл 36-тысячную армию на левый берег Дуная.
Переправившаяся турецкая армия наткнулась на полевые укрепления русской армии и была заблокирована. Кутузов сформировал отряд под командованием генерала Маркова численностью 7,5 тысяч человек (треть из которых — кавалерия).
1 (13) октября 1811 г. отряд скрытно переправился на правый берег Дуная в 18 км выше по течению от турецкого лагеря у Рущука. Рано утром 2 октября отряд Маркова внезапно атаковал турецкий лагерь на правом берегу. Атака была настолько неожиданной, что 20-тысячная (по другим данным 30-тысячная) группировка турок была наголову разбита. Был захвачен огромный лагерь со всеми запасами продовольствия, боеприпасов и вооружения
Турецкая армия на левом берегу оказалась в полном окружении.
Бегство командующего.
Здесь происходит событие, которое станет прообразом Березины. Ахмет-паша, поняв, что его армия блокирована и обречена на голодную смерть, бросает войска на прорыв вдоль Дуная на запад и прорывается с личной гвардией.
Источники прямо указывают: Кутузов «не препятствовал его бегству». Более того он наутро отправил к визирю адъютанта поздравить с удачным спасением. Конечно никакого письменного приказа «пропустить» не существует и не могло существовать. Просто к нужному участку берега «не подошли» вовремя нужные части. «Всё получилось само собой».
Для внешних наблюдателей из Петербурга и Европы это выглядело как очередная неудача не удача после оставления Рущука: главнокомандующий ушёл, война не закончена. Но именно с этого момента начинается тотальное уничтожение турецкой армии.
Оставшаяся без руководства армия, зажата на левом берегу, без продовольствия, без подвоза боеприпасов, деморализована отсутствием командования была обречена. Кутузов не атакует — он ждёт. Через два месяца 12 тысяч выживших сдаются. Потери русских в ходе всей операции — мизерные. Бухарестский мир подписан за месяц до вторжения Наполеона.
Ключевая формулировка: победа достигнута не в момент окружения, а в момент, последовавший за бегством командующего. Прорыв визиря стал не срывом плана, а катализатором капитуляции.
Наполеон не просто «отреагировал» на события под Рущуком. Он был, застигнут врасплох полным крахом своих стратегических планов. Его реакция была двухуровневой: публично-дипломатической (на приёмах он демонстративно принижал значение победы Кутузова) и стратегической (в тайных кабинетах он лихорадочно пытался спасти турецкий «козырь»).
Когда русский посол в Париже князь Куракин пытался доложить Наполеону о блестящей победе при Рущуке и последующем манёвре Кутузова, Наполеон повёл себя как искусный пропагандист. Он согласился с храбростью русских солдат, но мгновенно перевернул смысл события.
Он оценил исход дела как неудачу России: «русские очистили Рущук и потеряли линию реки». Наполеон прочитал послу целую «лекцию о тактике», доказывая, что отступление ; это поражение.
Свидетель-очевидец, военный историк Д.П. Бутурлин (служивший в тот период во Франции), прямо пишет: «Столь неожиданная перемена... испровергнула расчёты Наполеона». Наполеон рассматривал турецкую армию как мощнейший «отвлекающий фактор» («диверсию»). Пока русские дивизии заперты на Дунае, он может безнаказанно собирать Великую Армию для удара по России.
Понимая, что Турция на грани подписания мира, Наполеон предпринял беспрецедентные усилия, чтобы препятствовать этому. Он лично обратился к султану, предложил Турции официальный союзный договор, обещал 100-тысячную французскую армию для возвращения всех территорий, утраченных с XVIII века (Крым, Северное Причерноморье и др.).
Наполеон совершил классическую ошибку правителей поверивших в свою избранность, он поверил в собственную пропаганду. Он публично назвал отход Кутузова от Рущука «поражением» и, даже в мемуарах, отказывался верить в масштаб катастрофы турок.
Часть II. Бородино.
Сражение, которого не хотел Кутузов, отступление, которое он хотел.
Прибыв в армию в августе 1812 года, Кутузов оказался в положении, диаметрально противоположном дунайскому. Там он был свободен в выборе своих действий, здесь на него оказывало мощное давление общественное мнение, армия, дворянство, все требовали «генеральной баталии». Барклая-де-Толли сняли именно за отступление. Кутузов в этой ситуации не мог сказать правду: он тоже хотел отступать.
Кутузов выбрал позицию при Бородино, которая, по его собственным словам, была «одной из наилучших, которую только на плоских местностях найти можно».
Бородинское сражение 7 сентября (26 августа) стало фактически некоторым подобием сражения под Рущуком. Сражение дано. Результат, как перед сражением русская армия была слабее французской, так и после сражения. Продолжение боя в неравной ситуации привело бы к полной гибели армии.
Французская армия понесла очень большие потери и была деморализована. Французы отошли и ожидали удара. Но Кутузов знал, что к Наполеону подошла свежая дивизия, у него оставалась нетронутой гвардия, и при новом сражении соотношение сил стало бы двойным в пользу французов. Атаковать сейчас — значит затянуть войну на годы. Не атаковать значит сохранить армию и дождаться краха Наполеона в Москве.
Наполеон заявил о победе, но не решился преследовать русскую армию, поскольку был не уверен в том, что она разбита. Его маршалы говорили - «император забыл своё ремесло».
Решение Кутузова оставить Москву — прямое продолжение «рущукской» логики. Если под Рущуком Кутузов сдал крепость, чтобы выиграть войну, то под Москвой он сдал столицу, чтобы сохранить армию и победить. «С потерей Москвы не потеряна ещё Россия.… Но когда уничтожится армия, погибнет и Москва, и Россия», — эти слова на Совете в Филях являются точной проекцией турецкой кампании.
Можно отметить важное различие стратегических решений под Рущуком и Москвой. Под Рущуком Кутузов сознательно провоцировал противника на преследование. Под Бородино он вынужденно не препятствовал собственному отступлению. Но логика сохранения армии как инструмента победы — идентична.
Часть III. Березина
Симметрия с Рущуком. Приговор Великой Армии
К ноябрю 1812 года Кутузова продолжает реализацию своей стратегической системы. География местности, расположение войск, почти полностью соответствовали компании 1811 года. Французская армия прижата к Березине. Переправа затруднена холодной погодой, отсутствием мостов. На западном берегу действует русская армия под командование адмирала Чичагина.
Сценарий 1811 года повторяется с фотографической точностью. Наполеон, как и Ахмет-паша, бросает армию и прорывается с личной гвардией. Как ему кажется, что он воспользовался пассивностью Кутузова (главные силы в 130 км от переправы) и ошибкой Чичагова (поверившего в ложную демонстрацию у Ухолод), император французов 14–17 ноября переправляется у Студенки.
Для Петербурга, для союзников, для историков XIX и даже века XX ; это катастрофа. «Кутузов упустил Наполеона». «Березина — французская победа».
Но именно здесь начинается то, что делает Березину идеальным негативом Рущука. Если под Рущуком после бегства визиря капитулировала 36-тысячная армия, то под Березиной после бегства Наполеона перестаёт существовать «Великая армия».
Потери французов на переправе: от 25 до 40 тысяч человек пленными и убитыми. Почти вся артиллерия брошена. Обозы брошены. Знамёна сожжены. Дисциплина уничтожена. Из 37 тысяч боеспособных солдат, подошедших к Березине, за пределы России выйдет не более 8–10 тысяч. Наполеон ушёл. Армии у него больше нет.
Симметрия, которую не замечают:
• 1811: визирь бежит ; турецкая армия капитулирует ; мир подписан.
• 1812: Наполеон бежит ; французская армия уничтожена ; война закончена в три месяца.
В обоих случаях кульминацией является момент прорыва главнокомандующего и закономерная гибель армии.
Кутузов платит личностную цену (критику своих действий, получает репутацию «нерешительного», обвинения в упущениях) за стратегический выигрыш: полное уничтожение армии противника без генерального сражения.
Заключение: Триединая формула победы
Сравнительный анализ кампаний позволяет вывести формулу стратегии Кутузова:
1. Провокация или использование превосходства противника. Под Рущуком — сознательное заманивание. Под Бородино — вынужденное принятие боя. Создание котла для турецкой армии в битве под Рущуком и создание котла на Березине для французов.
2. Бегство командующего армии противника как «разрешённое» событие. Кутузов никогда не отдаёт приказа «пропустить». Он просто не делает всего необходимого, чтобы этого не произошло. «Не согласованность», «пассивность», «опоздание» — инструменты, не оставляющие следов в архивах.
3. Тотальное уничтожение армии после ухода командующего. Именно этот, третий, этап является подлинной целью. Визирь без армии — проситель мира. Наполеон без армии — беглец, чья империя обречена.
То, что западные историки называют «победой Наполеона на Березине», а отечественные либералы — «просчётом Кутузова», на самом деле является органичным завершением его стратегической трилогии. Не всегда красиво, не всегда по учебнику, не всегда с одобрения императора. Но — с абсолютным доминированием стратегического разума над сиюминутной тактической славой.
«Сберегать резерв» для Кутузова означало не просто держать полки в тылу. Это значило сохранять волю, время и пространство для манёвра. Именно поэтому он, единственный из полководцев своей эпохи, сумел переиграть и Ахмет-пашу, и самого Наполеона, ; причём разыграв одну и ту же партию.