Прошло три года. «Секрет» под руководством капитана Грэя уже не бороздил морские просторы, а стоял на вечной стоянке в порту Каперны, превратившись из символа мечты в достопримечательность. Местные власти хотели сделать из него музей, но Грэй вежливо послал их подальше, когда они отказались выделить денег для покраски корпуса.
Ассоль, теперь миссис Грэй, сидела на веранде нового дома, который муж построил на холме. Дом был прекрасен: высокие окна, виды на море, камин. Но внутри царил тот самый «быт», о котором в романтических балладах умалчивают.
— Артур, дорогой, — сказала Ассоль, не отрываясь от вязания (она вдруг обнаружила в себе тягу к созданию шерстяных носков, ибо в Каперне дуло со всех щелей). — Ты не знаешь, куда делся медный таз, в котором мы мыли яблоки?
— Я отдал его Лонгрену. Он сказал, что будет делать из него жаровню для копчения рыбы.
Ассоль вздохнула. Мечта столкнулась с суровой реальностью: ее отец, бывший моряк, заядлый отшельник, никак не мог привыкнуть к зятю-миллионеру. Лонгрен считал Грэя «выскочкой» и каждое утро сетовал на то, что зять зря потратил целое состояние на алые паруса, которые, к слову, уже выцвели на солнце до грязно-розового цвета и теперь отпугивали не только дельфинов, но и туристов.
Тем временем в Каперне произошел экономический бум. Местные жители, узрев, что на сказках можно неплохо заработать, открыли гестхаус «У Ассоль». Меннер-младший, который страдал от ожирения, как его отец,продавал сувениры: деревянные кораблики с надписью «Я пережил Грэя» и майки с портретом Ассоль и надписью «Я то же люблю Ассоль».
— Знаешь, Артур, — сказала Ассоль, наливая чай. — Синоптики обещают шторм. Я волнуюсь. Если ветер сломает флюгер на доме в виде единорога, нам придётся опять вызывать криворукого плотника.
— Вызовем, — отмахнулся Грэй. — Знаешь, что мне сказал вчера смотритель маяка? Он сказал, что мои алые паруса видно за три мили, и рыбаки путают их с сигналом «SOS». Они думают, что у нас здесь каждый день проходит спасательная операция. Мне пришло три запроса от береговой охраны.
— А ты бы хотел, чтобы все было как раньше? — спросила Ассоль с лёгкой усмешкой.
Грэй задумался. Раньше он был загадочным капитаном, тратящим деньги на поиск спящей красавицы. Теперь он был женатым мужчиной, который спорил с тестем из-за места под солнцем (буквально — Лонгрен перенес свой гамак на его любимую лужайку) и высчитывал бюджет на зимнюю покраску судна, чтобы оно не сгнило от птичьего помета.
— Раньше? — переспросил Грэй. — Раньше была романтика. Теперь у меня есть ты, ипотека на этот дом (да, я взял ипотеку, просто из спортивного интереса) и эта чёртова посудина, которая жрёт деньги как не в себя.
Ассоль подошла к нему и поцеловала в висок, пахнущий краской и солёным потом.
— Это и есть счастье, — сказала она серьезно, но в глазах плясали чёртики.
— Мы разоримся на ремонте, поругаемся с отцом, а когда умрет Меннер-младший, мы выкупим его лавку и откроем там кафе.
— Хочешь сказать, что "мы будем жить долго и счастливо"?
— Именно, — кивнула Ассоль. — А теперь иди, помой посуду, капитан. Сегодня твоя очередь. И, Артур... если ты разобьёшь еще одну тарелку, я заставлю тебя сшить новый парус своими руками. Из простыней.
Грэй вздохнул, почесал заросший щетиной подбородок и побрел на кухню. Проходя мимо зеркала, он подмигнул своему отражению.
Романтика не умерла. Она просто переехала в другой отдел сознания — отдел, отвечающий за терпение, чувство юмора и умение вовремя вызвать сантехника, когда вода в ванной перестаёт уходить.
Мораль: Мечта — это прекрасно. Но если ваша мечта не умеет делать бутерброды и находить потерянные ключи, то она рано или поздно уплывёт на своих алых парусах обратно, оставив вас с мокрым носом и кучей неоплаченных счетов.