Annotation

      Ляна Игристая

      Лайки вместо чувств

     Шрифты предоставлены компанией «ПараТайп»

     (C) Ляна Игристая, 2026

     Знакомьтесь, Изольда. Она верит в чудеса, ловит знаки Вселенной и уже спланировала свадьбу под песни Билана. Мы привыкли менять живые эмоции на смайлики, а искренние разговоры — на короткие сообщения. Но что происходит, когда цифровая иллюзия рушится? Это история о выборе между удобной виртуальной маской и смелостью быть собой — со всеми трещинами, страхами и настоящими чувствами.

      18+

     Оглавление

      Лайки вместо чувств

      ГЛАВА 1. Код Авроры

      ГЛАВА 2. Нижняя строчка, верхние цели

      ГЛАВА 3. 21:21. Ангельское благословение

      ГЛАВА 4. Пять пролетов до судьбы

      ГЛАВА 5. Магия старых девочек

      ГЛАВА 6. Дедушка в стиле Dolce

      ГЛАВА 7. Шведская семья

      ГЛАВА 8. Цифровое изгнание

      ГЛАВА 9. Блеск и нищета мужской фантазии

      ГЛАВА 10. Краткий курс левитации для начинающих хищниц

      ГЛАВА 11. Два запроса в пустоту

      ГЛАВА 12. Осенний сбой в системе игнора

      ГЛАВА 13. Искусство исчезать

      ГЛАВА 14. Один процент свободы

      ГЛАВА 15. Трусы верности с бантом

      ГЛАВА 16. Почему Рыбы не клюют на Раков?

      ГЛАВА 17. Латте без ожиданий

      ГЛАВА 18. 2-НДФЛ как высшая форма романтики

      ГЛАВА 19. Миллиардерша на минималках

      ГЛАВА 20. Мастер-класс по анти-соблазнению

      ГЛАВА 21. Геометрия близости: Дистанция как форма власти

      ГЛАВА 22. Любовь во время гречки

      ГЛАВА 23. Ревность на заднем сиденье

      ГЛАВА 24. 300 баллов за искренность

      ГЛАВА 25. Прайс-лист на гостеприимство

      ГЛАВА 26. Как выглядеть дорого, когда внутри — отдел уценки

      ГЛАВА 27. Налог на надежду

      ГЛАВА 28. Берег, которого нет

      ГЛАВА 29. Цветы в вазе, говно в унитазе

      ГЛАВА 30. Тайное общество 999

      ГЛАВА 31. Диагноз: Скучно

      ГЛАВА 32. Станция «Динамо»

      ГЛАВА 33. Аудиокнига для взрослых

      ГЛАВА 34. ДепрессЛенд

      ГЛАВА 35. Член при деле

      ГЛАВА 36. Мартовские нежности

      ГЛАВА 37. Тактильный голод

      ГЛАВА 38. Проваленный детокс

      ГЛАВА 39. Ретроградный Оскар

      ГЛАВА 40. Гид по сексу в машине

      ГЛАВА 41. Миндальная связь

      ГЛАВА 42. Чёрная дыра

      ГЛАВА 43. Крик без эха

      ГЛАВА 44. Ярость как антисептик

      ГЛАВА 45. Следствие ведет Изольда

      ГЛАВА 46. Суетолог на льду

      ГЛАВА 47. Леопардовое вето

      ГЛАВА 48. Свист фляги

      ГЛАВА 49. Две недели в режиме «Печатает…»

      ГЛАВА 50. Логистика целомудрия

      ГЛАВА 51. Пин-код от айсберга

      ГЛАВА 52. Синий пёс

      ГЛАВА 53. Несовокупительное мероприятие

      ГЛАВА 54. Марафон иллюзий

      ГЛАВА 55. Идеальная пара: сказочник и гулящая

      ГЛАВА 56. Днём — икона, ночью — вне закона

      ГЛАВА 57. Платная подписка на безумие

      ГЛАВА 58. Превью на миллион

      ГЛАВА 59. Леди по ГОСТу

      ГЛАВА 60. Замша

      ГЛАВА 61. Банановый арт-хаус

      ГЛАВА 62. Тридцать три оргазма

      ГЛАВА 63. Последний выстрел

      ГЛАВА 64. 45 километров молчания

      ГЛАВА 65. Город двойников

      ГЛАВА 66. Двойное дно

      ГЛАВА 67. Актриса без сценария

      ГЛАВА 68. Эффект Incognito

      ГЛАВА 69. Удобная баба — это диагноз

      ГЛАВА 70. Эстетика самообмана: Маски из юмора и фильтров

      ГЛАВА 71. Был очень давно…

      ГЛАВА 72. Архитектура новой жизни

      ГЛАВА 73. Душевный секонд-хенд

      ГЛАВА 74. Клуб анонимных мстителей

      ГЛАВА 75. Встречная полоса

      ГЛАВА 76. Адвокат дьявола

      ГЛАВА 77. Супермен на дворниках

      ГЛАВА 78. Риторика боли

      ГЛАВА 79. Аудит мужских обещаний

      ГЛАВА 80. Доставка чувств в конверте

      ГЛАВА 81. «Харакири» инфополя

      ГЛАВА 82. Бархатные кандалы

      ГЛАВА 83. Ошибка 703: формула одержимости

      ГЛАВА 84. Исповедь выжившей: одиночество — это новый люкс

      ГЛАВА 85. Ошибка аутентификации

      ГЛАВА 86. Игры хищников

      ГЛАВА 87. Рыночная стоимость чести

      ГЛАВА 88. Пасхалки судьбы

      ГЛАВА 89. Канадский бобр

      ГЛАВА 90. Герман Оскарович, который не случился

      ГЛАВА 91. Оскар за лучшую роль второго плана

      ГЛАВА 92. Осторожно, двери закрываются. Или нет?

     ГЛАВА 1. Код Авроры

     Изольда вышла из темного подъезда старого кирпичного дома и вдохнула прохладный воздух. Осень пахла мокрым асфальтом и листвой. Рюкзак, как всегда, тянул плечи, но ей нравилось это ощущение — как напоминание, что она всё делает не зря.

     Вечерняя школа давно стала для неё почти домом. Там собирались самые разные люди: кто-то просто не вписался в обычную школу, а кто-то, как она, пытался успеть всё сразу — и учёбу, и работу, и немного жизнь.

     Днём она была президентом школы — организовывала собрания, решала конфликты, украшала актовый зал перед праздниками. А вечером — серьёзная, собранная, в строгом пиджаке — шла в офис партии.

     Там её ждали взрослые разговоры, отчёты, списки, планы, митинги. Пока одноклассники гуляли по торговым центрам, она раздавала листовки и печатала обращения.

     Сегодня в офисе было особенно шумно. Кто-то спорил у окна, кто-то ругался с принтером, пахло кофе и типографской краской. На большом столе лежали стопки газет и листовок — как обычно.

     Изольда машинально взяла верхнюю газету и развернула.

     На первой странице — крупное фото. Женщина в длинном пальто, с идеальной укладкой и холодным, уверенным взглядом.

     Аврора Яровина.

     Координатор области. Её имя часто звучало на совещаниях — с уважением и лёгким страхом.

     Изольда не смогла отвести глаз.

     В этой женщине было всё то, чего хотелось самой: уверенность, сила, вкус. Даже взгляд — будто через толщу стекла: холодный, но притягательный.

     «Если у Авроры Львовны родится сын, он станет для меня идеальной партией. Ведь такая женщина, как она, воспитает лучшего мужчину», — неожиданно мелькнуло в голове.

     Она усмехнулась — сама себе. Глупая мысль, но почему-то очень яркая.

     — Не разглядывай её так, — голос за спиной был резкий, с надрывом.

     Изольда обернулась.

     Начальница — женщина с вечным запахом табака и дешёвых духов — стояла, сложив руки на груди.

     — Эта сучка меня бесит, — сказала она. — Всегда с таким видом, будто мир принадлежит ей одной.

     — Но она… красивая, — осторожно заметила Изольда.

     — Красивая, да. Только холодная, как лёд, — женщина фыркнула. — Заводит молодых помощников, крутит ими, как хочет. Говорят, питается их энергией.

     Изольда тихо рассмеялась:

     — Питается энергией? Серьёзно?

     — Ну, может, не буквально, — махнула рукой начальница. — Но рядом с ней мужчины быстро сдуваются. Так что лучше держись подальше.

     Изольда кивнула, но продолжала смотреть на фото.

     И чем дольше она глядела, тем больше ей хотелось узнать о ней. Не из газет, не по слухам — по-настоящему.

     Иногда встреча происходит задолго до того, как люди действительно видят друг друга. Просто взгляд задержался на секунду дольше, чем обычно, — и всё, путь уже начался. Она знала — эта встреча ещё не раз изменит её жизнь.

     Изольда аккуратно сложила газету и убрала в рюкзак. Почему-то ей казалось, что выбросить её — было бы неправильно.

     ГЛАВА 2. Нижняя строчка, верхние цели

     Шли годы.

     Банальная фраза, да? — Да, но фактически они и правда шли. Не бежали, не летели — именно шли. Как будто нарочно не спешили.

     Изольда окончила школу — уверенно, как будто знала, куда идёт. Хотя, по правде говоря, не знала. Просто шагала, потому что стоять — страшнее. Поступила на строительный факультет.

     — Почему не на журналистику? — спрашивали подруги.

     — Потому что журналистика платная, а бетон — бюджетный, — усмехалась она.

     На строительном факультете было много парней. В основном — в касках и с грубым чувством юмора.

     — Рай, — подмигнула соседка.

     Изольда только пожала плечами. Никто не запал в душу. Они все казались одинаковыми: шумные, самоуверенные, добрые в меру и скучные по сути.

     Она снова ушла в общественную жизнь — форумы, конференции, митинги, концерты. Там было движение, кипела энергия. Она чувствовала себя частью чего-то большего. Пусть и не знала — чего именно.

     Со временем Изольда начала писать. Сначала короткие заметки для студенческой газеты, потом рецензии, интервью. Её работы быстро перестали быть просто текстом, в них пульсировала жизнь. Читатели чувствовали этот ритм: казалось, страница не шелестит, а ведет с тобой живой, честный диалог. За это её и полюбили.

     Конечно, кому не понравится, когда кто-то пишет искренне. Даже если о скучном собрании студсовета.

     Жила она в общежитии. Вечерами слушала, как соседки болтают про своих парней, обсуждают кольца, цветы, «куда он меня позвал».

     А Изольда слушала — и улыбалась.

     — У меня вот тоже роман, — шутила она. — Я и журналистика. Мы сложная пара, но перспективная.

     После двух курсов стало ясно: стройка — не её стихия. В прямом смысле. Чертёж — это не про вдохновение, бетон не пишет стихотворений. Она перевелась в педагогический вуз. Там хотя бы были дети, жизнь, движение.

     Учителем работать ей нравилось — особенно когда дети смотрели с тем самым блеском в глазах, будто верили, что мир ещё можно изменить.

     Но всё равно чего-то не хватало.

     Подруги одна за другой выходили замуж, выкладывали фото с младенцами и подписями «Моё счастье». А Изольда — лайкала. И честно радовалась. Но где-то глубоко внутри зудело: а моё счастье где?

     Когда появился Иван, она подумала — вот оно.

     Он был надёжный, внимательный, не бежал от ответственности. Они вместе планировали будущее: свадьбу, имена детей, отпуск у моря. Всё было как будто правильно.

     А потом — кто-то выключил свет.

     Без ссор, без громких сцен. Просто поняли: не то.

     И разошлись.

     Изольда снова осталась одна. Но теперь это «одна» не пугало — оно стало привычным. Она работала, учила, вдохновляла учеников и иногда себя. Всё вроде на своих местах. Кроме сердца.

     И вот однажды друг предложил:

     — Подай заявку в молодёжную коллегию.

     — Опять политика? Нет, спасибо.

     — Да просто попробуй.

     Она заполнила анкету — на автомате. И забыла. Когда начался конкурсный отбор, она нехотя глянула результаты. Её фамилия болталась где-то в самом низу списка. Неприятно кольнуло. Ну и ладно, не судьба. «Не судьба» — удобное слово, когда не хочется переживать.

     И вдруг взгляд зацепился за имя.

     Оскар Яровин.

     Она моргнула.

     Перечитала. Ещё раз.

     Да-да. Яровин.

     Фамилия как у той самой Авроры Яровиной.

     Что-то ей подсказывало, что они были не однофамильцы. Совпадение? Возможно. Но сердце уже ухмыльнулось.

     — А вот и судьба подмигнула, — прошептала Изольда.

     Она не прошла в коллегию. Но это уже не имело значения. Теперь у неё была новая цель. Познакомиться с ним. Лично.

     — Ну держись, Яровин. Я таки умею находить поводы для интервью.

     ГЛАВА 3. 21:21. Ангельское благословение

     «Стоп. А это точно сын?» — посетила мысль голову Изольды. Ведь Авроре Львовне 60, а Оскару 20. Благо есть Интернет, где можно найти много информации. По правде, Изольда боялась этой встречи. Весь вечер она искала данные и где-то в глубине души надеялась, что это внук Авроры Львовны. Встретить свою судьбу так неожиданно не входило в её планы. Да и вообще, история с газетой осталась в прошлом, прошло шесть лет.

     Оскар был сыном. 100%.

     Прежде чем написать ему, Изольда вместе со своими школьницами устроила настоящее расследование. Они углубились в его профиль, просмотрели каждую фотографию, всматривались в мельчайшие детали.

     — А ничего так! — вынесла вердикт одна из девочек, склонившись к экрану. — Но фоток мало. Где нормальные ракурсы? Где инфа?

     — Он что, шпион? — шутливо фыркнула другая.

     Изольда молчала, но сама про себя уже изучила его вдоль и поперёк. Что-то в нём цепляло.

     — Надо лайкнуть фотку! — заявила одна из девочек.

     — Да ну, — скептически протянула Изольда, скрестив руки. — Детский сад какой-то.

     — А что такого? Проверим, лайкнет ли в ответ.

     — Это слишком показательно! — нахмурилась она.

     Но рука уже тянулась к телефону. И всё-таки лайкнула. Неужели ей настолько интересно, что будет дальше? Прошло всего несколько минут, и экран мигнул уведомлением. Он тоже лайкнул её фотографию.

     — Опааа! — раздался восторженный хор девочек.

     — Ну, теперь точно добавляй! — подбадривали они.

     Изольда закусила губу. Вот так сразу? Это же почти как признание. Ей ли не знать, как это выглядит? Всегда было наоборот — мужчины добивались её, а тут вдруг…

     Она открыла его страницу, колебалась. Сердце стучало чаще, чем хотелось бы.

     — Ты чё думаешь? — нетерпеливо спросили девочки.

     — Да фигня это всё… — буркнула она и всё-таки нажала «добавить в друзья».

     Телефон отложила в сторону, притворяясь, что ничего важного не произошло.

     Но внутри был азарт.

     Прошло всего пару часов, и уведомление вспыхнуло на экране.

     «Оскар принял вашу заявку в друзья».

     Уголки губ сами собой дрогнули.

     Вечером, оставшись одна, она снова открыла его профиль. В темноте комнаты только экран телефона освещал лицо. Она лениво листала фотографии, перечитывала информацию, снова и снова прокручивала момент их сегодняшнего знакомства в голове.

     «Глупость…» — пронеслось в мыслях.

     Но пальцы, действуя быстрее здравого смысла, уже вбили первую фразу. Изольда долго всматривалась в буквы, будто видела их впервые. Липкая ладонь, сбившееся дыхание и внутренний торг: «Да или нет?»

     Сердце подсказывало: «Пиши», — а разум шептал: «Смысл?»

     «Просто поздравь. Что тут такого?» — уговаривала она себя.

     Но сердце всё равно било в висках. Он как никак теперь депутат. У него наверняка сотни сообщений… зачем ему твоё?

     Пальцы коснулись клавиатуры.

     Слова появились, будто сами собой:

     — Оскар Даниэлович, вы такой молодец! Я очень рада, что вы стали депутатом) Если бы я тоже прошла, то могла бы вам помогать с продвижением вашего проекта.

     Она перечитала.

     Исправила точку на смайлик.

     Потом снова перечитала — и зажмурилась.

     Отправить?

     Ну что, Изольда, пора. Не на сцену же выходишь. Хотя… в каком-то смысле — да.

     Она глубоко вдохнула и нажала «отправить».

     Сообщение ушло.

     И наступила пауза. Долгая, тягучая, почти физически ощутимая.

     Может, зря. Может, слишком официально. Или наоборот — слишком дружелюбно?

     Она взглянула на часы: 21:12.

     Пять минут.

     Семь.

     Девять.

     Телефон вздрогнул в руке.

     На экране — новое сообщение.

     Взгляд — на часы. 21:21.

     Симметричные цифры.

     Она невольно улыбнулась.

     Она всегда верила в силу чисел, в их тайные подсказки.

     «Это знак, — подумала она. — Симметрия, равновесие. Всё будет хорошо».

     — Добрый вечер! На самом деле есть же большое количество возможностей запускать проекты и без коллегии. Если у вас есть какие-либо предложения или проекты, то почему бы не попытаться реализовать их и так?

     Официально. Чётко. Почти без эмоций. Ну конечно, депутат. Что я хотела — смайлики в ответ? Но что-то в его тоне — не отстранённость. Скорее, приглашение к разговору.

     — Безусловно, вы правы по поводу коллегии! Проекты можно реализовывать самостоятельно, независимо от кого-либо. Чем я и занимаюсь! Если быть честной, то вы красавчик, и я просто искала повод написать вам) А победа на выборах стала отличным поводом!

     Отправила.

     И тут же — вспышка паники.

     Зачем я это сказала?! «Красавчик»? Изольда, ты с ума сошла. Он же теперь точно решит, что ты флиртуешь…

     — Спасибо большое, но у меня есть девушка, и самое большее, что я могу вам предложить — это дальнейшее сотрудничество и совместную разработку и реализацию проектов!) Большой плюсик за прямолинейность.)

     Она закрыла лицо ладонями.

     Ну всё. Провалилась. Как будто я действительно подкатывала!

     Изольда не знала, как реагировать и взяла мини-паузу. Тут же пришло следующее сообщение от Оскара.

     — Я так понимаю, что просто сотрудничество вам не интересно?)

     «А вот это — с искоркой! — подумала Изольда. — Или мне кажется? Проверяет, флиртую ли я по-настоящему?»

     — Ой, как неловко вышло! Я просто комплимент вам сделала и подумать не могла о каких-то близких отношениях) Тем более я старовата для вас!)) Почему не интересно? Я с удовольствием разработаю и реализую с вами какой-нибудь проект!

     Вырулила. Почти. Надеюсь, поверил…

     — У вас есть уже какие-либо наработки или идеи?

     Серьёзный. Сразу в дело. У него, наверное, даже романтика по пунктам идёт: цель, стратегия, итоги.

     — У меня множество прекраснейших идей!

     — Есть те, которые находятся уже в работе?

     Боже, как он быстро сбивает с настроя. Ни одной улыбки, только факты. Но… это даже притягивает.

     — Вы такой прямолинейный! Сразу к делу! Есть те, которые апробируются на ограниченном круге участников.

     — Если будут предложения — пишите) С удовольствием помогу, чем смогу.)

     Она улыбается.

     Он всё-таки открыт. Просто не из тех, кто пишет сердечки. С ним нужно по-взрослому, на равных.

     — Я пошутила! Моя сфера — школьники и экология. В эссе вы упоминали проект для трудных подростков — мне эта тема близка, я работаю с ними ежедневно. У вас есть уже какие-либо наработки? Как планируете действовать, чтобы спасти это поколение?

     Она чувствует — теперь он должен увидеть, что перед ним не просто «флиртующая женщина», а человек с идеями.

     — Есть очень интересный проект, но предметно лучше обговорить его лично. Суть заключается в их социальной реабилитации, и речь идёт именно о тех подростках, у которых имелись неоднократные приводы, или они находились в местах не столь отдалённых. Естественно, этими лицами круг участников проекта не ограничивается, но общее направление, думаю, понятно.

     Лично? О, как официально звучит, но в этом что-то есть… может, это приглашение? Хотя нет, наверняка — просто деловой подход.

     — Очень понятно, вчера заседала в комиссии и слушала, как мои школьники отличились на прошлой неделе.)

     — И как оно?

     — Я поняла одно, что я свою молодость неправильно провела!

     — Почему же такое мнение?)

     Ответил вопросом. Значит, слушает, не просто пишет из вежливости.

     — Потому что они знают, как весело провести выходные, а я буду читать Мольера)) Если что, я шучу!

     — Про молодость или Мольера?))

     — Затрудняюсь ответить о молодости, потому что дети уже считают меня бабкой)) А творчество Мольера мне нравится.

     — Предпочитаю больше что-то в духе Гёте.)

     Гёте. Классика. Значит, думает глубоко. Или просто хотел блеснуть?

     — На следующей неделе планирую провести с ним ночь и не одну))

     Шутка двусмысленная, но я не удержалась. Пусть немного растеряется.

     Она улыбается.

     Снова флирт? Или игра слов. Пусть думает, что шутка. Хотя, если честно, в ней что-то дрогнуло, когда он написал про Гёте.

     — Но это похвально.) Ладно, а что касаемо работы. Вы состоите в каких-то общественных организациях?

     Опа, перевёл тему! Испугался, что флирт? Или спасается в формальности.

     — Если хотите, могу в вашу вступить? Пару лет назад меня называли «Королевой батареек», у нас была экологическая организация, но все оставили меня и рванули в бизнес! Сейчас я помогаю «Волонтёрам Победы» и зоозащитникам.

     — Очень даже неплохо.) В общем-то можно, мы как раз сейчас набираем новый штат активных молодых людей.) Но тут всё зависит сугубо от вашего желания.)

     Он снова пишет вежливо, но будто приглядывается. Проверяет — правда ли я заинтересована или просто болтаю.

     — У меня немаленький стаж волонтёрской деятельности.) Хотя вы тоже с 2015 трудитесь и до сих пор полны энтузиазма.

     — Я считаю, что раз начал, то надо уж до конца идти.)

     — Каким вы видите конец?

     — Ещё далеко до него.)

     Коротко. Как будто не хочет показывать, что сам об этом думает.

     — Возможно, его и не будет! Передадите дело вашим детям, потом внукам.)

     — Я предпочитаю не загадывать настолько.) С самим бы собой разобраться для начала.

     Ах, вот оно — живое. Без маски. Значит, и он иногда теряется, как все мы.

     — Это вы верно мыслите.) И психологи говорят, что сначала надо полюбить себя, потом мир покажется под другим углом.

     — Любить себя тоже надо в меру. Нельзя жить для самого себя. Чем больше ты отдаёшь — тем лучше.

     Философ. Может, даже слишком. Но как он это пишет — будто верит каждому слову.

     — Если себя слишком любить, то можно в нарцисса превратиться. Окружающие меня ругают, что я чрезмерно добрая, всем помогаю и редко отказываю. Выходит, быть всегда добрушей тоже не особо хорошо?

     — Естественно. Ладно, спасибо вам за диалог, доброй ночи.) Если вдруг будут интересные идеи — обязательно пишите! И по организации, если это вам действительно интересно, чуть позже обязательно сориентирую!)

     Так. Он закрывает тему. Чувствуется пунктуальность. Наверное, ложится спать по расписанию. Но вежливо, без отстранённости.

     — Как будет у вас время, расскажите мне про социальную реабилитацию подростков.) И не думайте, что я подкатываю, мне правда интересно! Я не против посетить мероприятие вашей организации, чтобы ближе познакомиться с её деятельностью. И не обязательно «вамкать», это делает диалог чересчур серьёзным, и мои гениальные идеи улетают, потому что я боюсь что-то написать не так!)

     Фух. Расслабить обстановку. Пусть знает — я не робею и, вообще, могу быть весёлой.

     — Хорошо, без проблем! Можно и на «ты». )

     О! Разморозился. «На ты» — маленькая победа.

     — Пиши, как будет время.) От меня иногда бывает толк.)) И тебе доброй ночи.

     — Тоже пиши, я думаю, что точно что-то да выйдет.)

     Вот теперь я улыбаюсь. С ним может и правда что-то выйти — неважно что. Просто интересно.

     — Я остерегаюсь тебе писать — ещё девушка увидит и волосы мне повыдирает!))

     — Это же просто о сотрудничестве и проектах, а личная жизнь — всё же немного другое.

     — Личная жизнь — тоже своеобразное сотрудничество и определённого рода проект.

     — Предпочитаю разделять эти вещи.)

     Изольда смотрит на экран. Его последняя фраза — будто точка. Но не холодная. Просто твёрдая. Она улыбается, закрывает чат.

     На часах — уже почти полночь.

     21:21… с этого всё началось.

     И почему-то ей кажется, что эта переписка ещё не закончилась.

     ГЛАВА 4. Пять пролетов до судьбы

     Март

     Изольда стояла перед зеркалом, наверное, в двадцатый раз меняла наряд.

     Время шло, но она всё никак не могла решиться. Каждое платье казалось «слишком» — слишком яркое, слишком простое, слишком короткое, слишком не то.

     Её отражение будто издевалось: ты хочешь, чтобы он тебя запомнил?

     — Нет… — шепнула она себе. — Хочу, чтобы он почувствовал.

     Когда наконец остановилась на черном платье, почти строгом, но мягко облегающем талию, внутри стало чуть спокойнее. Оно не бросалось в глаза, но заставляло смотреть дважды.

     Розовые тимбы — как тихий бунт. Потёртые, но свои. В них она чувствовала землю под ногами. Потому что сегодня реальность казалась нереальной.

     Она вдохнула, провела рукой по волосам и посмотрела в зеркало ещё раз. Если сегодня действительно тот день — пусть он узнает меня.

     Дом правительства возвышался как декорация чужого мира. Холодный мрамор, золото, зеркальные стекла — всё здесь будто смотрело на неё свысока.

     Но она не чувствовала себя маленькой. Внутри жил странный азарт: то ли страх, то ли предчувствие. Он где-то здесь.

     Она не поехала на лифте. Пять этажей — шаг за шагом, чтобы успеть собраться, чтобы дыхание стало ровнее, чтобы сердце не вырвалось раньше времени.

     На четвёртом пролёте оно уже колотилось в висках.

     И вдруг — он.

     Стоял в метре, разговаривая с кем-то, и на секунду всё вокруг перестало существовать, так как будто всё это время просто ждал, пока она поднимется.

     Оскар.

     Изольда замерла.

     На мгновение показалось, что свет в коридоре стал мягче.

     Он был именно таким, каким она представляла его когда-то — когда писала в дневнике имя мужчины, которого ещё не знала.

     Только теперь был живым, из плоти и крови — и от этой реальности веяло таинственностью.

     Выглядел так, будто сошел с обложки дорогого издания: черный костюм, выверенный до миллиметра. Ткань — матовая, дорогая, без единой складки. Белая рубашка — ослепительно чистая, воротник чуть приподнят. Зелёный галстук в тонкую клетку — неформальный штрих, как подпись художника на строгом полотне.

     Светло-каштановые волосы аккуратно уложены набок, но несколько прядей всё равно упрямо выбиваются, придавая лёгкую небрежность. Он не выглядит безупречным — он выглядит живым.

     На лице — аккуратная борода, не модная, не показная, просто уместная. Она придавала чертам строгость, делала линию челюсти ещё резче.

     Его голубые глаза были, как поверхность озера, в которое хочется смотреть, пока не утонешь.

     И взгляд — спокойный, уверенный, немного ленивый, но внимательный — упал прямо на неё. Но когда он смотрел на Изольду — в этом холодном металле на мгновение загоралась теплота. Не улыбка — скорее, искра интереса.

     Очки в чёрной прямоугольной оправе придавали ему вид человека, который привык анализировать. Словно он видел всё, что другие старались скрыть.

     Изольда почувствовала, как волна тепла поднимается к лицу.

     Господи, он даже не сказал ни слова, а я уже не дышу.

     Он кивнул ей.

     Просто — кивнул.

     В его взгляде не было удивления — будто он ожидал, что она появится. Кивнул коротко, уверенно, и этого было достаточно, чтобы в груди у неё что-то дрогнуло.

     Она подошла к коллегам, стараясь не смотреть в его сторону, но каждый его жест, каждое движение плеча, каждый звук его голоса — всё отзывалось в ней. Она попыталась шагнуть дальше, будто всё под контролем. Но внутри было ощущение, будто воздух стал гуще, а ноги — ватными. Каждый шаг приближал её не просто к человеку — к мысли, которая столько лет жила в сердце.

     Заседание началось.

     Слова звучали, микрофоны щёлкали, кто-то читал цифры, кто-то спорил.

     Изольда сидела, делала вид, что слушает. Но всё внимание было там — на другом конце зала, где он сидел, склонившись над бумагами.

     Его движения были неспешны, точны. Когда он поднимал руку, чтобы поправить очки, ткань рукава чуть натягивалась, открывая запястье — сильное, уверенное. На пальцах — ничего лишнего, только часы. Всё остальное — тишина, уверенность, контроль.

     Он не просто мужчина. Он энергия. Пространство подстраивается под него.

     В какой-то момент телефон Изольды коротко пискнул — сообщение. От Арсения.

     Она удивилась: они ведь не были знакомы. Лишь обменялись парой фраз в коридоре и несколькими взглядами за время заседания. И всё же — он написал.

     — Поговори с наблюдательным советом по поводу своей кандидатуры. Аргументируй тем, что не хватает числа заявленных депутатов.

     Изольда усмехнулась и, не раздумывая, набрала ответ:

     — Боишься, что я подкараулю тебя за углом?

     — А как тебя не бояться?)

     — Я очень опасный резервный депутат.

     — Мне кажется, со временем тебе и без караула за углом достанется это место.

     — Тебе нравится мирное решение проблем?

     — Я за любое решение этой проблемы.

     — Почему ты так обеспокоен моей судьбой?

     — Нравится ваша персона :)

     Она перечитала переписку, чуть нахмурилась, потом невольно улыбнулась.

     Неожиданно, забавно… но странно. Почему он вообще ей пишет? Откуда знает её имя, да ещё в разгар заседания?

     В памяти всплыло начало собрания. Арсений тогда сидел среди молодых депутатов — расслабленный, смеялся, что-то активно обсуждал. Приятный, уверенный, с живыми глазами. Но никак не тот, кто должен был проявить к ней интерес.

     Позже стало ясно: Арсений был другом Оскара. Они пришли в коллегию вместе. Арсений родом из Москвы, но какое-то время задержался в Иркутске.

     Ещё до того, как Изольда впервые написала Оскару, мужчины уже следили за кандидатами, баллотирующимися в коллегию. Шутя, они называли это «просмотром состава» — обсуждали девушек, спорили, кто производит впечатление, кто способен быть сильным звеном.

     Изольда сразу выделялась. Уверенность, обаяние, внутренняя энергия — всё это бросалось в глаза.

     Оскар и Арсений не просто отметили её между делом — они даже договорились поддерживать её на выборах, просить знакомых голосовать за неё. Так, ещё до того, как она сделала первый шаг, где-то за кулисами уже существовал их негласный союз.

     Теперь, глядя на экран телефона, Изольда понимала — сообщение Арсения не было случайностью.

     Она оказалась «в числе избранных», в поле их интереса.

     И всё же один вопрос не давал покоя: знал ли Арсений, что она уже переписывалась с Оскаром?

     Когда с Оскаром только началась переписка, всё казалось туманным — будто они нащупывали границы общения. Но теперь, после этого внезапного сообщения от Арсения, Изольду не покидало ощущение, что их знакомство вовсе не случайное.

     Может, Оскар уже говорил о ней своему другу? Может, они решили «познакомиться» с ней оба — каждый по-своему? Ответа не было. Но сама эта мысль заставила сердце Изольды тревожно дрогнуть.

     В перерыве Изольда вышла в коридор. Воздух был прохладным, и она пыталась прийти в себя. Оскар стоял у окна, в компании трёх человек, и снова — тот же эффект. Люди вокруг будто гасли рядом с ним. Он слушал, кивал, улыбался — и всё это делал без усилий, с какой-то внутренней грацией.

     Когда Изольда подошла ближе, он повернулся к ней.

     — Ты теперь первая в резерве, — сказал он с лёгкой насмешкой. — Уже выбираешь чьё место занять?

     Тон игривый, но взгляд — внимательный, почти оценивающий.

     Он шутил, но в каждом слове будто звучало: я знаю, кто ты.

     Она улыбнулась. Ответила спокойно, хотя голос предательски дрогнул:

     — Нет. Просто пришла туда, где должна быть.

     Он посмотрел чуть дольше, чем принято. И в этом взгляде Изольда почувствовала не просто интерес — признание.

     Позже, в кафе, когда шум и разговоры смешались с ароматом кофе, Изольда снова ловила себя на том, что ищет его взгляд. Арсений сидел рядом, говорил без умолку, но для неё всё меркло. Оскар не пытался быть центром внимания, но всё внимание было на нём. Он будто знает, что его нельзя не заметить.

     По дороге домой она ехала с Петей и Павлом. Они обсуждали день, подшучивали над Арсением.

     — Этот парень, кажется, решил сделать на тебя ставку, — смеялся Паша.

     — А вот Оскар, — добавил Петр, — тот, кто тянет всех за собой. Ты же видела, как он входит — будто вокруг сразу становится тише.

     Изольда улыбнулась, но промолчала.

     Да. Видела.

     Когда вечером она вернулась домой, тишина встретила её, как подруга.

     Она сняла тимбы, опустилась на кровать, закрыла глаза.

     Но вместо сна — снова его лицо.

     И вдруг экран вспыхнул.

     «Ну как досидели?)»

     Простая фраза.

     Но она почувствовала, как по коже пробежала дрожь.

     Вот он. Мужчина, о котором я мечтала.

     Мужчина, которого я когда-то придумала.

     И теперь он — настоящий.

     Изольда улыбнулась в темноте.

     Мир вдруг стал другим.

     Потому что её мечта наконец посмотрела на неё в ответ.

     Она смотрела на экран, как на окно в другой мир.

     Он думает обо мне. Или просто следит, как за фигурой на шахматной доске?

     Изольда улыбнулась.

     Какая, впрочем, разница — главное, что игра началась.

     ГЛАВА 5. Магия старых девочек

     За окном город уже давно стих, только редкие машины шуршали по мокрому асфальту. Казалось, весь мир спит — кроме них двоих.

     Она и Оскар.

     Они переписывались уже больше двух часов, и время словно потеряло вес. По сравнению с первым разом, когда разговор был немного напряженным, теперь они разговаривали легко, как старые друзья. Шутки летели одна за другой, каждое сообщение, каждая короткая фраза вызывали улыбку — ту самую, непроизвольную, когда уголки губ сами собой тянутся вверх.

     — Ты не против, если я приглашу тебя к себе в школу? — предложила Изольда взгляд ее стал мягче, прикидывая, как бы это все могло выглядеть в реальной жизни.

     — О, это отличная идея! С удовольствием! Прочитаю лекцию твоим школьникам. Я как раз всегда хотел попробовать себя в роли преподавателя, — ответил Оскар. Казалось, он даже слегка оживился от такой перспективы.

     — Проведу тебе интереснейшую экскурсию по своему городу и займу твоё место в коллегии! — написала Изольда с улыбкой, подкидывая Оскару свою очередную шутку.

     — Ахах, как пойдёт, — ответил Оскар, явно наслаждаясь таким непринужденным общением.

     — Блин, зачем я так открыто это говорю, — сразу же добавила она, с легким волнением. — Так ты не приедешь.

     Оскар, не растерявшись, продолжил:

     — Я тоже прямолинейный, — с усмешкой написал он. — Напрямую всегда проще и легче.

     Изольда не могла не согласиться:

     — Поэтому без тебя неинтересно будет в коллегии. Так и быть — живи!

     — Ну спасибо тебе! — посмеиваясь, ответил Оскар.

     — Пощадила, — написала Изольда, скрывая улыбку, но понимая, что это было действительно забавно.

     Этот диалог был для них как еще одна проверка их общения, и оба почувствовали, как они уже на одной волне. Чувство комфорта между ними росло, и, несмотря на шутки, было видно, что разговор был откровенным и искренним. В этой простоте пряталось что-то тёплое, почти домашнее.

     Изольда поняла, что ей нравится этот прямолинейный стиль общения Оскара. Она сама часто действовала так, не оборачиваясь на множественные сомнения и сложности, а он оказался похож на нее. Он говорил то, что думал, и это чувствовалось.

     — Хочу пойти в зал, но в Ирке.

     — Странно! Почему не в городе нефтехимиков?))

     — Это было бы слишком)) Я не настолько люблю кататься)

     — Так бы со мной ходил — после первой трени забыл бы, что такое сигарета))

     — Это какая-то магия обитателей кварталов?))

     — Ахаха, магия странных девочек.

     — Ну не таких уж и странных)

     Изольда усмехнулась. В его словах было что-то обезоруживающе простое — будто он видел её насквозь, но не осуждал.

     — Телефон вместо «странных» сначала написал «старых»))

     — Примерно одно и то же)))

     — Ахахах, тебе не понять людей в возрасте!

     — Я с ветеранами работал) Поверь, я знаю, о чём говорю))

     — Ой, я не про такую старость))

     — Чем старше — тем лучше))

     — Из меня ещё песок не сыпется!

     — (Эмодзи смех до слёз)

     — Лучше для чего?))

     — Для выступлений перед Советом ветеранов)))

     Изольда расхохоталась, чуть не уронив телефон. Вот умеет же он — вроде бы ничего особенного не сказал, а настроение поднялось моментально.

     — Ты когда перед ними выступаешь, то морщины себе подрисовываешь, чтобы авторитетом пользоваться?))

     — Они любят молодых, зря ты так)

     — Да знаю я! Меня обожают бабули и дедули))

     — Ветераны — это, кстати, больная тема. Я к 9 Мая ходил с организацией и поздравлял их.

     — Мне очень трудно даётся общение с ветеранами, я сентиментальная! Особенно когда они начинают про молодость рассказывать и плакать…

     Она остановилась. Пальцы зависли над экраном. Почему-то захотелось быть честной — с ним это получалось легко.

     Он не осуждал, не перебивал. Просто читал, чувствовал, принимал.

     — На треньке дедок меня комплиментами обсыпает и говорит: «Эх, был бы помоложе — приударил бы за тобой!» А ему лет 75!

     — Не нравится тебе такой расклад?))

     — Было бы ему хотя бы 74,5 — тогда другое дело))

     — Ну да, это другое дело — полгодика разница))

     Она фыркнула. Его чувство юмора было заразительным — острое, но без яда.

     — Зато он не курит, в отличие от некоторых.

     — Конечно! Он умрёт, если закурит))

     Изольда прыснула от смеха. Этот человек умел ловко ставить точку — метко, с лёгкой иронией.

     — Ахахаха, злые шуточки у вас, Оскар Даниэлович, — написала Изольда, смеясь от души. — Прямо разочаровываете вы меня))

     Оскар не остался в долгу:

     — Это просто голая статистика. Ничего личного))

     — С виду такой приличный мальчик.

     — Я вообще парень без претензий. Максимально простой), — Оскар явно вошел в роль.

     — Как порошок)) Порошок обычный — результат отличный! — Изольда уже в открытую наслаждалась их пикировкой.

     — Это из разряда «я стираю вещи с «Лаской»? ) — подловил ее Оскар, вспомнив старую рекламу.

     — Ахаха, да-да, это шуточки «кому за 50», — ответила Изольда, снова запуская шутки о возрасте.

     — Вот видишь — я не так уж молод в душе.

     Эта переписка снова заставила Изольду улыбнуться, в ней чувствовалась легкость общения, которая давала понимание, что они действительно друг другу интересны. Такие разговоры поднимали настроение и заставляли ощущать, что между ними есть что-то большее, чем просто случайные переписки.

     — Я на секунду задумалась, сколько лет моей душе) Арсений вовсю пытается выискать, сколько мне лет))

     — И сколько, на твой взгляд?))

     — В зависимости от ситуации)) Чаще моей душе 7 лет. Но я иногда бываю очень серьёзной женщиной.

     Изольда улыбнулась. «Серьёзная женщина» — да, но сейчас ей было семь. Семь и не больше. И это чувство, будто рядом человек, который видит именно эту лёгкую, детскую часть её, — было почти волшебным.

     — Может, завтра заеду, если ты серьёзно про школу?

     — Конечно, серьёзно! Только завтра некому лекцию читать будет — сейчас каникулы.

     — Так это заранее подготовить надо, чтобы понимать, что к чему)

     — Тебе не лень будет давить на педальки газа и тормоза?))

     — Я люблю ездить, так что нет)

     — Приезжай! Я буду рада тебя видеть вновь), — написала она, стараясь не выдать своего волнения. — Только если реально соберёшься, то предупреди, а то я по утрам пробую себя в роли журналиста.

     Оскар быстро ответил:

     — А в какое время тебе удобнее?)

     Изольда задумалась, потому что на утро у неё было несколько дел, но она не хотела откладывать встречу.

     — Точно не в шесть утра), — написала она, смеясь.

     — Ахаха, ну конечно.

     — В семь можешь приехать)) Утра, конечно же — вместе с птицами встанешь!

     — Ты, кстати, не шути так — могу и в семь))

     Изольда, улыбаясь, предложила:

     — Приезжай во сколько тебе удобно! Я найду время) В семь я как раз буду кашу готовить, так что заодно и тебе достанется))

     — Ну ладненько))

     — Давай спать, — написала Изольда с улыбкой, — меня вырубает — а то напишу тупость))

     — Оки, доброй ночи))

     — И тебе) Спать ложись, а то проснёшься с мешками под глазами))

     — Ахахаха, не — ещё дела есть)

     Телефон погас, но улыбка осталась.

     Изольда лежала в темноте, глядя в потолок, и чувствовала, как в груди что-то странно щемит. Не тревога, нет. Скорее — предвкушение.

     «А вдруг он действительно приедет?» — мелькнула мысль.

     Она поймала себя на том, что ждёт. И впервые за долгое время — не просто нового дня, а именно встречи.

     Ночь окутала комнату мягким бархатом, а её мысли уже где-то бродили между строчек их переписки. Там, где слова — это не просто буквы, а мостики к кому-то по ту сторону экрана.

     ГЛАВА 6. Дедушка в стиле Dolce

     Изольда осознанно держала дистанцию с собственными надеждами. С Оскаром всё было слишком непредсказуемо, поэтому она не исключала, что он может передумать или просто «раствориться» в делах. Чтобы не изводить себя ожиданием, она не стала менять планы и осталась на практике — работа была лучшим лекарством от ненужных иллюзий.

     Когда на экране появилось сообщение: «Буду через час», — сердце Изольды предательски пропустило удар. В комнате сразу стало как-то тесно.

     Она откинулась на спинку кресла, потом тут же вскочила. Её пальцы метались по клавиатуре, но буквы сливались. Она пыталась убедить себя: «Ну что ты, всё нормально, обычная встреча». Но мысли не слушались.

     — Только не вздумай краснеть, — пробормотала она себе под нос, шагая по комнате. — И не тараторь.

     Сообщение пришло короткое, как команда: «Я уже внизу».

     Изольда приподняла бровь, подошла к окну.

     Внизу стоял чёрный Mercedes-AMG — как персонаж шпионского фильма, мрачный и гордый. «Ну конечно, эффектное появление — это в его стиле», — усмехнулась она. Но усмешка быстро растаяла: сердце, вопреки логике, всё же дрогнуло.

     Оскар сидел в машине, говорил по телефону. Голос у него был спокойный, чуть хрипловатый. Он что-то обсуждал — поход в театр, кажется, с девушкой.

     Изольда подавила внутренний смешок. Ну, конечно. Вечно этот театр. Изольда почувствовала лёгкую, но ощутимую волну ревности, но вида она не подала.

     Когда Оскар закончил разговор, Изольда почувствовала облегчение, хотя и не могла до конца избавиться от этого неприятного чувства. Слов было не нужно — всё шло естественно. Она сняла свою куртку и положила её в багажник. Машина тронулась, и весь город стал казаться немного другим. Вместе с Оскаром всё вокруг стало живым и новым.

     — Поехали куда глаза глядят! — сказала она с улыбкой, а Оскар только кивнул и ответил ей лёгким смехом.

     — Отличный маршрут.

     Они катались по улицам города, как два туриста, хотя это был её родной город. Всё стало выглядеть по-другому.

     Одним из первых пунктов на их пути был парк, где стояла статуя, которая, как считалось, исполняла желания. Суть была в том, что нужно было соединить свою ладонь с ладонью статуи, а затем загадать желание. Изольда помнила, как в детстве верила в силу этой традиции. И вот теперь, с Оскаром рядом, она почувствовала какую-то магию момента.

     Оскар подошел к статуе, положил свою ладонь на ладонь каменной фигуры. В его лице было что-то странно искреннее, будто он действительно верил. Изольда стояла рядом, прикусывая губу. Он замер на секунду, а потом с лёгкой улыбкой поднял голову. Изольда, наблюдая за ним, подошла к статуе. Но ладонь не приложила, хихикая пробежала мимо, сказав:

     — Это не гигиенично! Представь сколько раз за день трогают эти ладошки.

     Но внутри, в самой тихой части её мыслей, шепнулось:

     «Пусть он загадал, чтобы я всегда была рядом».

     Она промолчала, но внутри разлилось странное тепло — то самое редкое чувство, когда ритм другого человека совпадает с твоим собственным.

     Они шли по аллее, перебрасываясь колкостями и смеясь так легко, будто знали друг друга целую вечность.

     Изольда, всё ещё с улыбкой после памятника, вдруг сказала:

     — Ты знаешь, Оскар, иногда ты ведёшь себя, как настоящий дедушка. Такой серьёзный, будто жизнь — это бухгалтерский отчёт.

     Оскар приподнял бровь, притворно обижаясь:

     — Дедушка? Серьёзно? Это твоё профессиональное определение характера?

     — Абсолютно научное, — засмеялась она. — Вот идёшь, смотришь вперёд, как будто у тебя в голове расписание поездов. Всё по минутам.

     Он рассмеялся, качнув головой:

     — Теперь представляю, как мои будущие дети скажут: «Пап, ну ты и дедушка!»

     Изольда хихикнула:

     — А ты подумай, какие у них будут отчества! Это же готовая комедия — Оскаровна, Оскарович…

     Оскар рассмеялся — громко и искренне. Редкое зрелище для человека его выдержки: когда живая эмоция внезапно берет верх над многолетней привычкой всё держать в узде.

     — Да уж, — сказал он, всё ещё улыбаясь, — мои дети, похоже, родятся сразу бабушкой и дедушкой. Семейная традиция — быть серьёзными с пелёнок.

     — Только не рядом со мной, — ответила Изольда, смеясь. — Я это поколение дедушек планирую немного разбавить.

     Они переглянулись — и в этом моменте промелькнуло что-то милое, почти семейное. Смех затих, оставив после себя то самое тепло, которое рождается, когда простой интерес перерастает в нечто подлинное.

     Возле памятника Петру и Февронии Изольда вдруг наклонилась и, по старой привычке, потерла нос бронзового зайца.

     — Хочу стать женой этого мужчины, — сказала она вполголоса и сама не поняла — это была шутка или желание.

     Слова сорвались сами собой, прежде чем она успела их обдумать.

     Он стоял чуть в стороне, не слыша её, глядя куда-то вдаль, и от этого Изольде стало почему-то спокойно. Она лишь улыбнулась, будто ничего не произошло, но внутри всё дрогнуло — как от тайны, о которой знаешь только ты.

     Когда они доехали до спортивной школы, Оскар вдруг сказал:

     — Смотри, поспорим, я сейчас зайду и разговорю вахтёра.

     — Да ты с ума сошёл! — засмеялась Изольда. — Они же всех сторонних гонят!

     — Не веришь? — с прищуром спросил он.

     — Верю… но не в это!

     Между ними проскочила искра — чистый, детский азарт. Оскар направился к дверям с видом человека, который заранее знает финал любой игры. Изольда наблюдала за ним через стекло, не в силах сдержать улыбку.

     Всего пара минут — и он уже о чем-то весело спорил с вахтером. Строгость, к которой она успела привыкнуть, испарилась без следа. Сейчас перед ней был другой Оскар: смешной, открытый и какой-то удивительно настоящий.

     Когда он вернулся, глаза его сияли.

     — Ну что, сомневалась?

     — Признаю, — сказала она, чуть смутившись, — ты совсем другой, чем я думала.

     Он улыбнулся.

     — А ты всё ещё думаешь, что меня можно разгадать?

     Она хотела ответить «да», но вдруг поняла, что, возможно, не хочет. Пусть останется загадка.

     И так они продолжили свой путь, с каждым километром всё больше понимая, что эта поездка оказалась для них обоих чем-то гораздо более важным, чем просто прогулка.

     Изольда предложила съездить на строящуюся набережную, но только на месте поняла, насколько это была безумная идея. Их встретили скелеты будущих конструкций и густой слой пыли. Она невольно следила за тем, как благородная матовая кожа его туфель проигрывает схватку с грязью. Однако Оскар оставался невозмутим: ни тени брезгливости, ни попытки спасти обувь. Его поразительное спокойствие выглядело чертовски притягательно.

     — Ну вот, теперь ты как я после репортажа с дороги, — сказала она с улыбкой.

     — Главное, с кем идёшь, — ответил он просто.

     И почему-то от этих слов ей стало тепло так, будто кто-то тихо обнял изнутри.

     Позже, уже у Музея Победы, она заметила татуировку на его запястье.

     — Покажешь? — спросила почти шёпотом.

     Оскар на мгновение замер, но не произнес ни слова. Изольда осторожно потянула бегунок молнии его спортивной кофты Dolce & Gabbana, которая — на редкость — располагалась на спине. Он растерянно усмехнулся, сдаваясь под ее пальцами. Когда ткань скользнула с плеч, перед ней открылась карта из четких линий и зашифрованных символов. Изольда с жадным интересом изучала плотно забитый «рукав». Кончики ее пальцев едва касались рисунков, а в голове пульсировала одна мысль: за безупречным фасадом скрывается натура куда более сложная и дерзкая, чем она могла представить.

     После того как Оскар отвёз Изольду на практику, они немного поговорили о будущем. Как-то незаметно разговор перешёл на их планы, которые касались работы в молодежной коллегии.

     — Так, ну что, по проектам коллегии мы можем что-то продумать? — с интересом спросил Оскар, когда они уже подъезжали к зданию.

     — Идей несколько, но их нужно «причесать». Ты ведь обещал лекцию для моих ребят — может, привяжем это к общему проекту? — ответила Изольда. Она улыбнулась, чувствуя, как мысли, еще хранившие послевкусие их встречи, наконец возвращаются в рабочее русло.

     Оскар немного задумался и, как всегда сдержанно, сказал:

     — Думаю, можно найти хорошее пересечение этих проектов. Мы все-таки должны быть полезными для молодежи. И лекция тоже будет отличной частью работы.

     — Тогда нужно только придумать, как лучше всё оформить, — с энтузиазмом откликнулась Изольда. — Но это, наверное, всё в процессе обсуждения.

     — Договорились, всё устроим. Но обсудить это лучше лично, — Оскар чуть приподнял уголки губ. В его голосе звучала та спокойная уверенность, с которой обычно подписывают выгодные контракты.

     Разговор о делах окончательно заземлил их встречу. Изольда положила руку на ручку двери.

     — Тогда до скорого, — сказала она.

     — До встречи, — ответил он с той интонацией, после которой не остается сомнений: они увидятся снова. Она вышла из машины, чувствуя, что проекты — лишь легальный повод быть рядом.

     Ей отчаянно не хотелось, чтобы этот четверг заканчивался. Странно — обычный день в родном городе, но благодаря Оскару он стал особенным. Она будто заново открыла привычные улицы, промзоны и стройки, которые раньше были просто декорациями, а сегодня превратились в их общее пространство.

     Она вышла из машины и долго смотрела вслед уезжающим огням. Оскар уже скрылся за поворотом, но его голос, его смех, даже лёгкий запах парфюма будто остались рядом.

     Изольда стояла и думала:

     «Иногда жизнь подбрасывает тебе день, который не должен был ничего изменить. А он меняет всё».

     ГЛАВА 7. Шведская семья

     Изольда не писала.

     И Оскар — тоже.

     В их переписке повисла тишина — такая, в которой можно услышать, как внутри скребётся что-то похожее на ожидание. Она не понимала, что именно удерживало её от первого шага: гордость, страх быть навязчивой или просто усталость от попыток.

     Между ними не было ничего, кроме пары встреч, одна из них стала особенной. Оказалось, ее достаточно, чтобы что-то внутри перевернулось.

     Её ладони тогда дрожали, хотя она пыталась не показывать.

     Он говорил спокойно, немного рассеянно, а в его взгляде было то самое — лёгкое, почти невесомое внимание, которое притягивает сильнее признаний. С тех пор она ловила себя на том, что вспоминает не слова, а паузы между ними. Не разговор, а его дыхание — чуть сбивчивое, будто он тоже волновался. Она медлила с сообщением, боясь, что одно неосторожное слово разрушит то хрупкое «что-то», едва успевшее между ними промелькнуть. Или просто не верила, что ему это вообще было важно. Но вместо него в её жизнь внезапно вошёл Арсений.

     Он десантировался из столицы прямиком к Байкалу в молодежную коллегию, чем вызвал немало вопросов. Что забыл этот парень-праздник в царстве протоколов? Сеня был воплощением открытости: обезоруживающая улыбка, бесконечный поток слов и умение обходить острые углы с невероятной легкостью. Рядом с ним даже самые душные заседания на мгновение переставали казаться безнадежными.

     Переписка текла как река — плавно, без усилий. Они обсуждали любимые книги, смеялись над странными фотографиями, спорили, кто прав — Мураками или Толстой. Арсений кидал ей фото своих кулинарных экспериментов, и в каждом снимке было что-то трогательное: тарелка макарон, подписанная «Паста дня от шефа, уставшего, но вдохновлённого».

     Арсений умел подбирать ключи к её настроению даже в те моменты, когда день рассыпался на части от усталости и досадных мелочей.

     — Изольда, у нас могла бы быть шведская семья с Оскаром и его девушкой, — прилетело от него в мессенджере.

     — Что? — не удержалась она от смеха.

     — Ну, я главный по тарелочкам, его девушка убирается, ты воспитываешь наших спиногрызиков, а Оскар… ну, пусть будет шофёром.

     — А я почему не главная по тарелочкам?

     — Нет-нет, у меня монополия, — ответил он. — Но если чешется заняться рукоделием, можешь связать нам всем одинаковые шарфики.

     Изольда улыбнулась.

     С ним всё было прозрачно: никакой драмы, никаких вторых смыслов. И всё же на периферии этой легкости всегда маячила тень Оскара.

     Однажды вечером, устав от внутреннего тумана, Изольда нашла страницу его девушки. Она рассматривала фото слишком долго — до ряби в глазах, хотя и знала, что занимается мазохизмом. Цеплялась за детали, выискивая изъяны. Пухлые щёки — Изольда выдавила из себя ехидный смешок, немного наивный взгляд, идеально уложенные волосы.

     «Вот такую выбирают, да?» — подумала она с сухой усмешкой.

     И в груди что-то кольнуло — ревность, обида, раздражение?

     Скорее, всё вместе.

     Она сама удивилась силе этой эмоции. Эта девушка не сделала ей ничего плохого. Но хотелось, чтобы её просто не было, — как будто тогда стало бы легче дышать.

     ГЛАВА 8. Цифровое изгнание

     С момента знакомства прошло всего ничего, но они уже спелись так, будто вместе прогуливали уроки еще в школе. Изольда и Арсений строчили друг другу сутками. Это был бесконечный поток мемов, идиотских голосовых и обсуждений всего на свете. Изольда с азартом следила за мигающим «печатает…», гадая, какую дичь он выдаст на этот раз.

     На третий день он написал:

     «Мы с Оскаром приедем к тебе. Пойдём вместе на тренировку, посмотрим, как ты там всех побеждаешь».

     Она усмехнулась. Слишком неожиданно. Но и отказать не захотела — с Арсением всегда было весело, а Оскар… ну, пусть приедет, почему нет.

     С тренировкой, правда, не сложилось. Изольда вышла из зала уставшая, с мокрыми волосами и тяжёлой сумкой. Ребята уже ждали у подъезда — Арсений, как обычно, с широкой улыбкой, Оскар — с тем самым спокойным взглядом, от которого у неё где-то под рёбрами что-то щёлкнуло.

     — Ну, спортсменка, готова к культурной программе? — подмигнул Арсений.

     — После тренировки я готова только к еде, — засмеялась она.

     Так и решили — пойти вместе ужинать.

     Кафе было набито людьми, и Арсений со своим неиссякаемым драйвом идеально вписывался в этот хаос. Он рассказывал что-то веселое, активно помогая себе руками. Оскар на его фоне казался тихой гаванью. Он больше слушал, лишь изредка вставлял короткие, но меткие комментарии. Но Изольда замечала странную вещь: сколько бы ни говорил Арсений, внутри у неё эхом отдавались только редкие фразы Оскара.

     После ужина заехали на заправку. Арсений отправился к кассе, как обычно бодро, будто шел спасать мир от нехватки бензина.

     Изольда и Оскар остались в машине.

     — Интересно, он помнит, на какой колонке мы стоим? — лениво спросила она.

     — Он? — фыркнул Оскар. — Он сейчас ещё продавщицу убедит, что бензин должен быть по акции «купи кофе — получи бак топлива».

     — То есть ждать будем долго?

     — Зависит от того, насколько стойкой окажется девушка. Но я бы на неё не ставил.

     Изольда засмеялась — тихо, но так, что у него будто загорелись глаза.

     — Ну что, пока он там спасает кассира от скуки, давай проверим, — сказал Оскар.

     — Что проверим?

     — Кто из нас лучше ориентируется в жизни.

     — В жизни? — усмехнулась Изольда. — А ты уверен, что хочешь проиграть?

     — О, уверенности тебе не занимать. Ну ладно. Например: если бы мы сейчас заблудились, что бы ты сделала?

     — Достала бы телефон и посмотрела карту.

     — А если связи нет?

     — Нашла бы высокое место, куда можно залезть.

     — А если гор нет?

     — Тогда я бы залезла тебе на плечи.

     — Так, записываю: твой план спасения — использовать меня как вышку.

     — Конечно, зачем терять полезные ресурсы?

     — Невероятно. Ты не теряешься даже в теории катастроф.

     — А ты бы что сделал, если бы заблудился?

     — Я бы дождался, пока ты меня спасёшь.

     Они оба рассмеялись. И на секунду показалось, что смех этот — не просто от шуток. Он был про то, как хорошо вместе, когда можно спорить о глупостях и при этом чувствовать — между строк что-то происходит.

     В этот момент вернулся Арсений — с кофе и шоколадкой.

     — Ну что, скучали?

     — Немного, — сказала Изольда, пряча улыбку.

     — Я-то думал, вы уже весь бензин выпили, — пошутил он.

     Но Оскар и Изольда переглянулись — и оба почему-то почувствовали, что после этой короткой остановки всё стало чуть иначе.

     Дальше разговор перешёл на цветы.

     — Ну что, кому вы, романтики, обычно букеты дарите? — спросила Изольда.

     — Я? — отозвался Арсений. — Всегда с цветами. На свидания без них — не хожу. Это святое.

     — А ты, Оскар?

     — По стандарту, — пожал тот плечами. — Маме, бабушке, сестре.

     — И какие цветы?

     — Ромашки.

     — Скромно, — усмехнулась она.

     — Зато честно, — ответил он, и в этом «честно» прозвучало что-то, что она почувствовала всем телом.

     Они гуляли по ночному городу. Ночь выдалась необычайно теплой, а атмосфера в их маленькой компании — наэлектризованной. Изольда чувствовала внимание обоих, но не спешила разбираться, кто из парней на самом деле стал инициатором этой поездки. Было что-то чертовски приятное в этой двусмысленности.

     Они заметили погнутый столб у дороги.

     — Вот, смотри, даже металл не выдержал напряжения, — засмеялся Арсений.

     — Если электричество между нами будет и дальше таким, город останется без освещения, — добавил Оскар, и Изольда рассмеялась. Но в глубине души знала — он попал в точку.

     Парни уехали, оставив после себя тишину, которая продлилась недолго. Через полчаса телефон завибрировал: сообщение от Оскара. Потом еще одно, и еще. Они перебрасывались ничего не значащими фразами, но в этой переписке было столько «своего», понятного только им двоим, что воздух в комнате будто потеплел. Это была опасная грань: когда с человеком оказывается так просто, что он незаметно становится незаменимым.

     Следующие несколько дней они жили подготовкой к лекции. Чат не закрывался: споры о слайдах сменялись шутками, сообщения летели одно за другим. А потом всё оборвалось. Оскар исчез так внезапно, что Изольда на мгновение усомнилась: «а был ли этот драйв на самом деле?» Не ответил, не открыл диалог, удалил ее из друзей. Осталась только мертвая тишина там, где еще утром пульсировал их общий ритм.

     Изольда не знала, что думать. Наверное, занят. Или передумал. Глупо было признаваться даже себе, что это задело — и задело сильно.

     Через пару недель она всё же написала Арсению. Невзначай, будто между делом:

     — Что там с нашим водителем, не пропал ли где?

     Ответ пришёл быстро.

     — Да всё просто. Девушка его ревнует. Ко всем. Но тебя, кажется, с особой ненавистью невзлюбила. Попросила удалить.

     Она перечитала сообщение несколько раз.

     — Да ну, бред, — только и выдохнула.

     — Ага. Ну так что, когда ты мне шарф свяжешь? Оскар тут рядом сидит, тоже просит шарф.

     — Пусть сам вяжет.

     — Ахах, ну тогда я жду эксклюзив.

     Изольда улыбнулась.

     Но где-то глубоко внутри понимала: никакой шарф не согреет то место, где теперь пусто.

     ГЛАВА 9. Блеск и нищета мужской фантазии

     Как-то раз, совершенно без повода, Изольда разговорилась с Арсением о том, какой должна быть идеальная девушка.

     Обычный вечер вроде бы. Ничего особенного. Просто болтовня за чашкой кофе. Но, как это часто бывает, именно такие разговоры вдруг становятся поворотными.

     Арсений говорил легко, почти рассеянно, будто речь шла не о чувствах, а о погоде. Он вообще умел превращать серьёзные темы в игру — и, что раздражало сильнее всего, ему это удавалось.

     — Она должна быть универсальной, — сказал он, потягиваясь, словно кот на солнце.

     — Универсальной? — переспросила Изольда, приподняв бровь. Она уже знала: сейчас последует что-то интересное. Или возмутительное. А может, и то, и другое.

     Арсений усмехнулся и, будто бы между делом, процитировал одного своего друга — все мы понимаем какого:

     — Чтобы цитировала Гёте — и так же шутила про бомжей.

     Вот и пошло. Мудрость от современных мужчин — идеальный рецепт счастья.

     Изольда закатила глаза — демонстративно, с изяществом. Но внутри — будто щёлкнули выключателем.

     Не каждый встречный знает, кто такой Гёте. Но она-то знала! И могла процитировать, если надо, даже во сне.

     И шутила, между прочим, не хуже любого стендап-комика.

     Она может быть разной — гибкой, невесомой, в своей тарелке где угодно.

     И всё же…

     — А для каких вещей подхожу я? — спросила она как можно небрежнее, будто просто продолжала беседу. Но внутри уже поднималась буря — тихая, плотная, электрическая.

     Арсений пожал плечами. Без тени сомнения.

     — С тобой было бы забавно делать всякую дичь. И, ну… заниматься сексом в экстремальных местах, — сказал он как будто между прочим, будто обсуждал меню.

     — Но я не вижу тебя а-ля в ресторане или на балу. Ты очень лёгкая и при этом хитрая.

     Пауза. Тишина. А внутри — взрыв.

     Не видит меня… в ресторане? Не видит на балу?

     Серьёзно?

     В голове Изольды вспыхнули образы — она в струящемся вечернем платье, с безупречно уложенными волосами и бокалом вина, в котором дрожат блики. Идеальная осанка и едва слышный аромат тяжелого люкса. Огромные люстры рассыпали искры по залу, а за её спиной оставались приглушённый смех и восхищённые взгляды тех, кто невольно оборачивался ей вслед.

     И где-то там — он, ошеломлённый, не в силах отвести взгляд. Смотрит и не верит, что это та самая «лёгкая и хитрая» девушка.

     Она вскинула подбородок, скрывая дрожь в голосе.

     — Да ну тебя, Арсений, — отмахнулась с притворной ленцой.

     Он улыбнулся, даже не подозревая, что только что поджёг целый пожар. Иногда мужчины сами роют себе яму. Лопата — их язык.

     Позже, когда вечер растворился в улицах, Изольда шла домой и думала:

     «Я — та самая идеальная девушка. И универсальная, и умная, и забавная. Я могу говорить о Ницше и через минуту хохотать над мемами. Я умею держать осанку и быть леди. Почему он этого не видит?»

     С каждым шагом она чувствовала, как в ней загорается что-то упрямое и яркое.

     Решимость.

     Если он не видит — покажет.

     Если не верит — докажет.

     На следующее заседание молодёжной коллегии Изольда выберет образ из безупречных линий. Она явится как королева. Как женщина из высшего света, знающая себе цену, чья осанка и взгляд стоят дороже любых слов.

     Пусть попробует сказать, что она «не для балов».

     ГЛАВА 10. Краткий курс левитации для начинающих хищниц

     Изольда стояла перед зеркалом, вглядываясь в свое отражение, словно в лицо незнакомки. Оттуда на неё смотрела девушка, идеальная до последнего жеста. От той «легкой и хитрой девчонки», которой ее видел Арсений, не осталось и следа. Сегодня она была воплощением власти. Женственной, неоспоримой и чертовски опасной.

     Она провела ладонью по бедру — движение неосознанное, почти ритуальное.

     — Ну что, Арсений, — усмехнулась она своему отражению, — держись.

     Любая великая женщина знает: иногда зеркало — это твой первый зритель, а иногда — судья.

     Для миссии «показать ему» Изольда вооружилась самым мощным оружием — шпильками. Алые, двенадцатисантиметровые, порочные, как грех, против которого невозможно устоять. Она выпросила их у одной из своих учениц, девочки с модельными амбициями и стальными нервами.

     — Ты уверена, что сможешь в них ходить? — спросила Ярослава, раскладывая косметику, как хирург инструменты.

     — Смогу, — ответила Изольда. — Я же не хожу — я левитирую.

     Главное в шпильках — не баланс, а вера. Если ты веришь, что можешь, — сможешь. Ну, или хотя бы красиво упадёшь. Ах да. Главный секрет женской силы — сделать вид, что ты не чувствуешь боли. Даже когда каблук сантиметр в сантиметр повторяет форму орудия пыток.

     Яра колдовала над её лицом с маниакальным вдохновением, будто готовила Изольду к выходу на подиум. Пудра, стрелки, блеск — каждое движение точное, уверенное. Красная помада — ровно та, что могла остановить движение на перекрёстке. Когда всё было готово, даже Кира, подруга-скептик, выдохнула:

     — Боже… ты как реклама роскоши. Только без ценника.

     Она, как обычно, вызвалась подвезти — и всю дорогу посмеивалась:

     — Если сегодня кто-то не влюбится, я официально разочаруюсь в мужчинах.

     Машина остановилась у здания правительства, Изольда вдохнула — медленно, глубоко, как перед сценой. Всё. Назад пути нет.

     Солнце мягко скользнуло по её волосам — ровным, блестящим, безукоризненным. Чёрное платье сидело безупречно, вычерчивая идеальный силуэт. Ни единого изъяна — глядя на неё, можно было подумать, что само совершенство обрело форму и решило продефилировать по улицам.

     Первый шаг. Второй.

     Каблуки звенели о тротуар, как секундная стрелка — отсчитывая мгновения её триумфа. Прохожие оборачивались. Мужчины — с тем самым взглядом, где «случайно» слишком долго. Женщины — оценивающе, немного ревниво, но с невольным восхищением.

     Кто-то даже прошептал:

     — Вот это походка…

     Если бы взглядом можно было свистнуть, улица бы сейчас оглохла. Изольда шла уверенно, в каждом её шаге было что-то хищное. Каждый изгиб тела, каждый наклон головы, каждая тень улыбки — тщательно выстроенная стратегия. Она наслаждалась вниманием, ловила взгляды, как бриллианты. И знала: она сейчас — магнит, буря, аплодисменты в человеческом обличье.

     Красная помада сияла, словно подпись под её манифестом: «Я — идеал. И ты это знаешь». Но под этой броней безупречности пульсировало что-то совсем земное — ожидание.

     Она хотела увидеть Оскара. Услышать, как он скажет что-то, что разрушит её самообладание. Хотела уловить в его взгляде хотя бы тень восхищения — чтобы понять: да, он заметил. Ветер чуть трепал край платья, будто боялся слишком сильно прикоснуться. Её губы двигались в лёгкой улыбке — той, где смешались вызов и обещание. Не вульгарность, а власть.

     Богини не спешат. Они позволяют миру подождать.

     Когда она подошла к ступеням, каблук предательски дрогнул. Мир мгновенно замедлился. Секунда, ещё секунда… и чудом — устойчивость!

     — Так, — прошептала она, делая вид, что это всё часть танца, — главное не упасть.

     Именно так выглядит женская грация: баланс между величием и катастрофой.

     Ноги горели, мышцы ныли, но в глазах сияло торжество. Каждый шаг — победа.

     «Смотри, Арсений, — подумала она. — Я создана для балов».

     Пусть алые шпильки превратились в изощренную пытку, Изольда не сбавила темп ни на секунду. Эверест? Легкотня. Попробуй покорить городскую брусчатку на двенадцати сантиметрах — вот где измеряется настоящая высота духа.

     ГЛАВА 11. Два запроса в пустоту

     Изольда шла по коридору, как будто снималась в рекламе дорогих духов. Каждый её шаг — отточенный, уверенный, будто сама судьба поставила хореографию. Охрана, привычно кивающая ей, сегодня выглядела растерянно. Словно впервые увидела девушку. Хотя, по сути, они действительно видели не девушку — явление.

     — Изольда, вы выглядите потрясающе, — сказал один из охранников, едва скрывая улыбку, когда она проходила мимо.

     — Спасибо, — ответила с лёгким наклоном головы, словно не замечая, как их взгляды преследуют её. — Это правда приятно слышать.

     Она шла дальше, чувствуя взгляды на спине. И наслаждалась ими.

     Сегодня она ощущала себя по-особенному. Не потому, что платье сидело идеально или потому что волосы блестели, а потому, что внутри было то редкое ощущение: «я на своём месте».

     Но всё же волнение давало о себе знать.

     Ей предстояло увидеть Оскара.

     Эта мысль была как тихая искра, жгущая под кожей.

     Изольда, сжав губы, внутренне признала очевидное: самой до пятого этажа ей будет крайне проблематично добраться. Не в этих туфлях. Каждый шаг был испытанием на прочность и гордость.

     И тут — как по заказу — появился Вадим. Он стоял у лифта и что-то сосредоточенно набирал в телефоне. Она плавно подошла к нему и, сохраняя достоинство, произнесла:

     — Вадим, будь добр, сопроводишь меня до зала заседаний?

     В голосе — легкая просьба, в улыбке — благодарность, а в глазах — честное признание: «Да, сегодня я хрупкая. Но это красиво».

     — Конечно, Изольда, — ответил он с чуть слишком бодрым энтузиазмом. — Для тебя хоть на шестой. Но сначала вниз, — сказал он с лукавой улыбкой.

     — Вниз? — переспросила она. — Звучит интригующе.

     Изольда не сразу поняла, зачем им нужно было спускаться. На улице стояла жара, и гардероб был просто лишним. Но Вадим, казалось, был настойчив, и, хоть её любопытство было активировано, она не стала возражать.

     — Хорошо, — ответила она с легким вздохом, — спускаемся.

     В столовой её ждал первый экзамен на выдержку. Оскар и Арсений сидели за одним из столов. «Как назло», — промелькнуло в голове, но внешне Изольда даже не вздрогнула. Шоу должно продолжаться.

     Первым заметил её Арсений.

     — О! Ну здравствуй, мисс совершенство. Не даёшь покоя даже кондиционеру — смотри, как он старается ради тебя, — усмехнулся он.

     Изольда улыбнулась, чуть склонив голову.

     — Спасибо, Арсений. Сегодня повышаю давление у всех мужчин в радиусе пяти метров.

     Но всё остальное перестало существовать, когда она встретилась взглядом с Оскаром.

     Чёрт. Почему именно сейчас? Почему именно он?

     Он сидел спокойно, будто всё происходящее его не касалось, но его взгляд…

     Никакой пошлости. Никакого флирта. Он изучал её молча и пристально. Внутри всё сжималось в комок от этого немого давления, но этот дискомфорт странным образом пьянил. Близость этого человека вызывала в ней волну ответного, лихорадочного тепла, которое она не могла подавить.

     «Он что, сканирует меня? Или оценивает по десятибалльной шкале?» — пронеслось в голове.

     Она не знала, сколько длилась эта пауза — секунду, две или вечность, — пока вдруг рядом не раздался голос Вадима:

     — Оскар! Помоги, пожалуйста, с галстуком, а то я уже третий узел завязал, и все — катастрофа.

     Оскар поднялся, лениво поправив манжеты, и шагнул ближе.

     — Ты решила, что пятница — это повод устроить дефиле? — тихо сказал он.

     — Конечно, — ответила она, едва заметно улыбнувшись. — Если уж идти на пятый этаж, то только с размахом.

     Оскар, как бы специально подчеркивая свою спокойную уверенность, быстро и легко завязал галстук Вадиму, не обращая внимания на напряжённую атмосферу, которая повисла в воздухе. Изольда наблюдала за ними, чувствуя, как её сердце учащённо колотится. Ты ведь не на этом сосредоточена, да? Не на том, как его руки движутся по галстуку… Он просто завязывает… просто делает что-то обычное. Придержи себя!

     Их взгляды встретились снова.

     Вот она — эта тонкая грань между вызовом и притяжением.

     Он не улыбался, но угол его губ чуть дрогнул — этого было достаточно, чтобы сердце Изольды сделало акробатический трюк.

     — И всё же… ты сегодня другая, — сказал он.

     — Возможно, — кивнула она. — Просто каблуки выше обычного. Давление тоже.

     Ирония — лучший щит, особенно когда душа уже начинает сдавать позиции. Арсений между тем снова попытался вставить шутку, но она уже не слышала. Всё внимание — на Оскара. На то, как он стоит. Как двигается. Как не двигается.

     «Боже, почему он просто стоит, как будто это законно — быть таким спокойным?» — мелькнула мысль.

     Когда Вадим предложил кофе, Изольда даже не сразу сообразила, что речь идёт с ней.

     — Кофе? — переспросила она, слегка усмехнувшись. — Боюсь, я сегодня уже слишком заряжена. Без кофе обойдусь.

     Она резко развернулась, и на секунду всё внутри затихло. Но этот взгляд, этот чертов взгляд Оскара не исчез. Он буквально застыл в пространстве, касаясь её лопаток. Даже когда она уходила, Изольда кожей чувствовала, как он ведет её до самой двери, не давая вздохнуть свободно.

     Уже в лифте Вадим начал что-то методично перечислять: какие-то списки, важные встречи, рабочие дела. Но его голос доносился будто из-под толщи воды. Изольда слышала только своё дыхание.

     Она снова и снова видела Оскара — как он поправляет галстук, как пальцы движутся уверенно, спокойно.

     Никакой суеты, никакой нужды что-то доказывать.

     Обычный галстук. Самый обычный. Просто почему-то в этой комнате стало на три градуса жарче.

     Но сердце не соглашалось.

     Когда двери лифта закрылись, она глубоко вдохнула.

     — Всё, соберись. Ты — Изольда. Ты — та, кто идёт, даже если шпильки выше, чем твоё терпение.

     Когда лифт наконец остановился, Изольда сделала шаг в коридор, стараясь держать спину ровно и не выдать, что руки чуть дрожат от напряжения. Она глубоко вдохнула и выдохнула, словно таким образом напоминая себе: всё под контролем, ты знаешь, как себя вести в таких ситуациях.

     На самом деле, думала она, без помощи и сильного плеча Вадима было бы почти невозможно забраться на пятый этаж. Её гордость протестовала, но разум напоминал: даже самой громкой премьере нужен крепкий фундамент за кулисами.

     Внутри зала пахло формальностью: идеально выверенные костюмы, строгие улыбки, воздух, натянутый как струна. Но Изольда знала: это её территория. Весь этот выверенный антураж был просто сценой, на которой она могла быть собой — красивой, уверенной, живой.

     Она шла по залу с грацией, будто каждый шаг был отдельной нотой в симфонии её присутствия. Взгляды следили за ней. Женщины шептались, пытаясь не смотреть слишком очевидно, мужчины забывали, зачем пришли.

     Заседание началось. Изольда села, расправив плечи, поставив спину прямой — напоминание себе: ты безупречна, даже если внутри буря. Взгляд вперёд, и правила просты: не смотреть в сторону Оскара.

     Но он был повсюду. В её мыслях, в невидимых нитях, которые тянулись сквозь стол, сквозь голос председателя, сквозь каждое слово коллег. Даже если он не смотрел — она чувствовала, что он наблюдает.

     Он точно смотрит. Ты это знаешь. Или хочешь, чтобы это было правдой? — размышляла она, отгоняя мысли, как назойливых мух.

     Время тянулось медленно. Каждый раз, когда кто-то говорил что-то про бюрократию, бюджеты или отчёты, Изольда ловила себя на том, что мысленно возвращается к разговору с Оскаром. Мы же почти ничего не сказали.

     Когда заседание закончилось, она встала, потянулась, чувствуя, как напряжение уходит из тела, но буря внутри не утихала. Его взгляд, казалось, продолжал преследовать её даже из другого конца зала.

     Почему я не могу перестать думать о нём? — спрашивала она себя. — Он ведь не со мной, но всё равно здесь, в моих мыслях…

     На улице уже темнело. Друзья предложили прогуляться, и она кивнула, стараясь выглядеть расслабленной. Но Оскар не пошёл с ними. Конечно. Он не такой, как все. Сейчас он где-то один, думает, что это ерунда…

     Внутренний голос смеялся над ней: Очнись. Это было просто секундное впечатление, вспышка, которая уже погасла. Ты попала в его поле зрения, как красивая картинка в ленте новостей — взгляд зацепился на мгновение и пошел дальше. Ничего личного.

     Но чувство не отпускало. Каждый взгляд, каждая деталь — и мир снова начинал вращаться вокруг него. Проходя мимо кафе, она ловила себя на том, что взгляд возвращается к его профилю, к мысленному образу: как он стоит, как двигается, как спокойно завязывает галстук Вадиму в столовой.

     И тут родилась идея. Простая, почти детская: добавлю его в друзья. Маленький шаг, чтобы вернуть контроль. Мгновенно она открыла соцсети и отправила запрос. Сердце колотилось. Если он примет, значит, я для него не совсем чужая. А если отклонит, то… значит, мне просто нужно забыть об этом.

     Запрос отправлен. Сердце колотилось.

     Минуту спустя — уведомление.

     Оскар отклонил.

     Изольда замерла. В груди пустота, холодная и странно резкая.

     Спустись на землю и не будь дурой. Ты его зацепила, это правда, но ровно так, как цепляет красивая вещь в витрине. Без пролоджения. Остынь.

     Но тут же нашлась самоирония: Мир не рухнул. Это просто Оскар. Логично. Не драматизируй.

     Минуты шли, но выкинуть его из головы не получалось. И тогда она сделала то, что казалось ещё более безумным: снова отправила запрос. Сердце предательски сжалось. Секунды ожидания начали растягиваться, заполняя собой всё пространство вокруг.

     И снова — отклонение. Почему ты это делаешь? — внутренний голос продолжал её терзать.

     Мир вокруг потускнел. Ноги теряли опору.

     Да, это нелепо. Да, это странно. Но мне важно. Потому что я хочу быть частью того, что он видит. И хочу, чтобы он это заметил.

     Когда она вернулась домой, усталость давила на каждую мышцу, но мысли о нём не отпускали.

     Почему каждый взгляд Оскара заставляет моё сердце биться быстрее?

     Она легла на кровать и почти сразу же почувствовала, как тело отключается. Голова коснулась подушки. Внутри остались вопросы, но одно было ясно: пока я дышу, я буду сильной, даже если сердце иногда шалит.

     ГЛАВА 12. Осенний сбой в системе игнора

     Временами Изольда обращалась к своему дневнику. Устраивалась на кровати с чашкой ромашкового чая и открывала дневник. Иногда полезно разложить мысли на бумаге — так они перестают крутиться внутри головы и превращаются в что-то более управляемое. А ещё это позволяет смеяться над собой, что жизненно необходимо.

     (из личного дневника Изольды)

     8 октября.

     Недавно я наткнулась на одно странное гадание. Там нужно было сложить все одинаковые буквы в своём ФИО, соединить их с такими же буквами в ФИО своего суженого, ещё что-то посчитать — и в итоге получается, идеальная ли вы пара.

     Я, конечно, всё сделала по инструкции. И как вы думаете, что показало гадание? Ну да, мы идеальная пара! В голове тут же, вопреки всякому вкусу, зациклился припев, идеально рифмующийся с этим абсурдом:

     «Мы идеальная пара, самые классные Форсы.

     — Ты любишь меня?

     — Конечно! Какие вопросы?»

     Смешно, правда? Сидишь осенью в тепле, листаешь эти сомнительные тесты, словно школьница, а внутри что-то щёлкает и говорит: да ладно, Изольда, неужели ты снова наивна? Но почему-то именно этот результат зацепил. Может, потому что с мая я почти не общалась с Оскаром. Уже октябрь.

     Хотела ли я его увидеть? Честно? Не особо. Чем реже видишь объект воздыхания, тем меньше страдаешь. Летом было проще: форумы, поездки, новые люди, куча событий — мне было весело, и я почти не вспоминала о нём. А потом пришла осень. Школа, обычный ритм жизни, и вдруг…

     Один из парней коллегии позвал меня на очередную сессию. Я сначала отмахнулась: на учительскую зарплату модный лук для заседания не собрать, да и особого желания ехать нет. Но потом, за день до заседания, в десять вечера, случилось то, чего я вообще не ожидала.

     Ося добавляется ко мне в друзья. Просто добавляется. Без единого слова.

     Я смотрю на экран и понимаю, что ничего не понимаю в этой жизни.

     Так… стоп. Это что вообще было? Знак? Или просто так? Может, он хочет возобновить общение? Или его девушка разрешила?

     Миллион мыслей в голове.

     Успокойся, Изольда. Никаких резких движений. Не надо писать первой. Он ничего не сказал, просто добавил. Всё.

     А с другой стороны, если не написать, он подумает, что мне всё равно.

     Остановись. А если я поеду на заседание, это будет выглядеть, будто я бегу за ним? Типа: добавил в друзья — и я сразу: «Ой, приветик, вот я тут, давай встречаться!»

     Чувствую себя идиоткой. Одно добавление в друзья вызывает столько размышлений.

     А что, если это действительно знак? Может, он ждёт, чтобы я появилась? Может, это шанс?

     Я сижу на кровати, уставившись в телефон, и понимаю, что так могу крутить мысли до утра.

     Так вышло, что в этот же день в школе отмечали День учителя. Нарядилась в обтягивающее зелёное платье и замшевые ботильоны на зеркальном каблуке. Дети подарили мне брошь в виде жирафа — милую, золотистую, с маленькими камушками. Я тут же приколола её к платью, представляя, как эта миленькая деталь добавляет мне особого шарма.

     И, как вы уже догадываетесь, в итоге я всё-таки поехала на заседание.

     «Только не думай, что из-за тебя», — мысленно сказала Иза, глядя на экран, где так и не появилось ни одного его сообщения.

     В этот раз Изольда сменила доспехи на мягкость. Она выглядела особенно очаровательно. Мягкие локоны свободными волнами обрамляли лицо, создавая почти невесомый, романтичный ореол. Полное отсутствие макияжа не сделало её бледной — напротив, кожа словно светилась изнутри, а естественная нежность черт притягивала взгляд сильнее любого яркого акцента.

     Во время заседания она оказалась очень близко к Оскару, буквально через проход. Он постоянно оборачивался, задерживал взгляд на ней на долгие секунды. Когда Изольда заметила это, она улыбнулась и в шутку сказала ему, что он смотрит на нее неприлично долго. После сессии Оскар тут же подошел к ней, хотя сама Изольда так и не поняла зачем. Он заметил на ее одежде брошь, внимательно рассматривал её, а она хмыкнула:

     — Ты смотри на жирафа, а не на мою грудь, — сказала она, чуть наклонив голову и прищурив глаза, добавляя в голос лёгкий трепет, смешанный с юмором.

     В гардеробе он снова подошёл, и на этот раз его взгляд был чуть мягче, но с тем же лёгким вызовом:

     — Ты как кошка, которая гуляет сама по себе.

     Изольда не успела ничего ответить, как он сократил дистанцию ещё на шаг, и тихий, почти приказной вопрос, не терпящий долгих раздумий: — Мы в кафе. Ты с нами?

     Следующие десять минут пролетели как в тумане: шум кафе, смех Арсения, звон посуды. Когда всё закончилось и настало время расходиться, Оскар обменялся парой слов с остальными, но её подчеркнуто проигнорировал — ни взгляда, ни дежурного «пока». Он ушел, оставив после себя лишь холодное недоумение. А спустя полчаса экран её телефона вспыхнул от сообщения.

     Переписка развивалась стремительно. Тон Оскара был явно игривым, без стеснения он показывал свою симпатию, дразнил и провоцировал.

     — И что думаешь? — написал он первым.

     — Думаю, что хочу в поход, — ответила Изольда.

     Её пальцы чуть дрожали, когда она писала эти слова, но в груди что-то пело. Она понимала, что это уже не просто переписка — это игра, маленький танец двух сердец.

     — Думаешь? Хорошо подумай.

     Проверяет её решимость.

     — Я очень хочу в поход!

     — И только…?

     — Оскарчик, возьми меня, пожалуйста.

     — Ещё…

     — Я выдержу любой маршрут и не буду ныть. Хотела написать, что понесу тебя на руках, но это уже перебор.

     Немного флирта, немного вызова.

     — Такая хрупкая нежная девушка… и меня на руках?

     — Видишь, как я хочу в поход.

     Он читает меня, как открытую книгу. Удивительно и приятно.

     — А как же деловые отношения?

     — Это деловой поход, вообще-то! А ты что подумал?

     Игроки меняют правила прямо на ходу.

     — Даже не знаю… Ты же девушка вольная.

     — Хочешь меня приручить?

     — Да это же легко. Так неинтересно.

     Легко? Хм… Так просто никто меня не поймает.

     — Конечно, лучше просто пойти в поход.

     — Это ещё проще. И тоже неинтересно.

     — Твоя самоуверенность меня раззадоривает. Что тебе интересно?

     — Да даже не знаю… Скучно.

     — Отвергаешь — предлагай! Я тебя зову по набережной гулять, в поход зову, а тебе скучно… Заметь, у меня пока приличные предложения.

     Хм… Прелесть в том, что он держит меня в напряжении.

     — А какие неприличные?

     — Они куда интереснее.

     — Например? Не верю пустым словам.

     Не хочу, чтобы это была игра слов. Хочу настоящего.

     — Вот сейчас это выглядит так, будто я за тобой бегаю, а ты мне как бы не особо интересен.

     — Так ты за мной и бегаешь.

     Ах, вот оно… Он ловко меня провоцирует.

     — Больше не буду. Пока, Оскар.

     — Ну, я как бы не против был. Как хочешь.

     — Почему был?

     — Ну ты же написала «пока».

     — Я передумала. Я тебе уступлю.

     — Тогда нужны конкретные действия, а не пустые слова.

     — Теперь ты бегай за мной. Действуй. Я разрешаю. Сегодня разрешаю, завтра могу передумать.

     — Удачи.

     — Если мы друг другу симпатичны, обязательно кому-то из нас за другим бегать? Это же неинтересно.

     — Вполне интересно. Люблю наблюдать.

     — Оо, вот я и поняла, что тебе интересно. Если ты меня с собой в поход не берёшь, то я пойду с Борей.

     — Ахаха.

     — И не смейся!

     Ирония и легкое соперничество добавляют перца.

     — Если без обиняков и по правде, там реально тяжело, куда мы пойдём. Я предлагаю тогда просто увидеться, раз на то пошло. На днях.

     — Ууу, кто-то начал бегать.

     — Я же переживаю… Так что предлагаю сделать так.

     Небольшой поворот — от слов к реальности.

     С каждым новым сообщением напряжение росло. Она чувствовала, как смешиваются возбуждение, любопытство и лёгкий страх — вот это чувство «а что если?»

     — Ты за меня уже переживаешь?

     — Всегда.

     Изольда чуть улыбнулась, ощутив тепло, которое разлилось по всему телу. Её мысли вдруг стали прозрачными, словно воздух, и в них вспыхнула новая искра — не просто любопытство, не просто симпатия. Ей захотелось быть смелой, захотелось шагнуть навстречу неизвестности.

     — Так и быть, перестану быть бабой-конём и позволю тебе руководить нашим вальсом.

     — Ахахах. Хорошо, Конь-Баба.

     Эта переписка только раззадорила их обоих. Слова переплетались, как танец — кто ведет, кто ведомый? А может, оба просто хотели поиграть?

     Она сидела в кресле, телефон в ладонях. Экран светился мягко, словно хранил тепло чьих-то слов. Изольда вглядывалась в эти строки, будто между ними можно было найти ответ.

     Что-то внутри дрогнуло — не просто любопытство, а тихое волнение, будто жизнь шепнула: «Проснись».

     «А если это не просто переписка?» — мелькнула мысль. Улыбка сама появилась на губах.

     Она представила их встречу — не как случайность, а как продолжение чего-то начатого невзначай. Может, стоит рискнуть? Сделать шаг навстречу, пока не погасла эта искра? Тишина комнаты слушала вместе с ней. Пульс ускорялся, и пальцы предательски дрожали — не в испуге перед ним, а в трепетном ожидании той любви, которую она больше не могла отрицать.

     За окном мерцали огни города, и каждый казался ей обещанием.

     — Пожалуй, стоит рискнуть, — прошептала она.

     И в этот миг Изольда точно знала: то, что зародилось в словах, уже станет чем-то живым. Искра превратится в огонь.

     ГЛАВА 13. Искусство исчезать

     Он не приехал.

     А Изольда ждала.

     Как всегда.

     Каждый звук уведомления заставлял сердце биться чуть быстрее. Каждый миг, когда экран загорался, был как дыхание надежды — короткое, хрупкое. Она ловила эти вспышки света, будто в них скрывалось его присутствие. Пусть только в словах, пусть мимоходом — всё равно живое.

     На следующий день сообщений тоже не было.

     Тишина разрасталась, как холодная вода, заполняя комнату.

     Изольда вздохнула, будто выдыхала всё ожидание разом. Потом решилась — написала сама.

     Ответ пришёл сразу: «Не волнуйся».

     И всё.

     Она долго смотрела на экран.

     Две короткие слова, и в них — пропасть.

     Не спросил, как она. Не объяснил. Просто исчез.

     Наутро она снова не выдержала.

     «Одной бабуле катастрофически нужна твоя помощь», — написала с улыбкой, стараясь звучать легко.

     Они всегда шутили, что она старше его, а значит, уже бабушка. А он сразу родился с душой старика. Тогда это казалось забавным.

     Теперь — будто чужая история.

     — Какая бабуля? — спросил он.

     Она попыталась вернуть ту игру, то тепло:

     — Хрупкая, нежная, почти беззащитная.

     — Я не по бабулям.

     Слова ударили резко.

     Будто кто-то резко выключил свет.

     Лицо стало холодным, дыхание сбилось.

     Хотела пошутить, улыбнуться — но слова не вышли.

     Почему это так больно? Почему от него?

     — Ты что, негодник? Хочешь расстроить бабулю? — наконец выдавила она, пряча дрожь.

     — Уже. Начинаю повергать в глубокую печаль.

     Изольда почувствовала, как в груди всё осело.

     Когда-то между ними было тепло — живое, настоящее. А теперь от него остались обломки.

     Он писал дальше, будто между делом:

     — Просто мало кто меня увлекает. Я избирательный.

     Слова резали тонко, без злости, но беспощадно.

     Она ответила сдержанно, шуткой, как будто всё в порядке:

     — Люблю задачи со звёздочкой.

     Но внутри знала — это ложь. Он больше не играл с ней, он просто отстранился. И она чувствовала: эта «задача» уже не имеет решений.

     «Почему он так легко разрушает то, что для меня — настоящее?» — думала она.

     Она спросила прямо, почти шепотом:

     — Это ты тонко намекаешь, что такая рыба, как ты, мне не по зубам?

     — Ну да, я Рыбы. Символичненько, — ответил он.

     Улыбка не получилась.

     Слова ударили холодом.

     Он не понял — или не захотел понять.

     Всё, что она прятала за лёгкостью, разом сорвалось.

     Сильная, уверенная Изольда вдруг почувствовала себя беззащитной.

     Боль была тихой, вязкой. Не трагедией — пустотой.

     Она хотела доказать, что всё ещё может играть. Хотела не сдаться. Но внутри всё обмякло.

     Изольда положила телефон.

     Сделала вдох. Потом ещё один.

     И нажала на стоп.

     Игра закончилась.

     ГЛАВА 14. Один процент свободы

     Несколько дней Изольда не находила себе места.

     Когда сердце разбито не громко, а тихо — это хуже. Потому что боль никуда не уходит, просто растворяется в каждом дне.

     Работа превратилась в пустой ритуал. Пальцы послушно выстукивали ритм по клавишам, а глаза привычно сканировали бесконечные строки, но разум Изольды был далеко. Мысли раз за разом возвращались в одну и ту же точку, прокручивая заезженную пластинку.

     Он.

     Самое страшное — не когда тебя предают, а когда ты не понимаешь, что именно пошло не так.

     Тренировки не спасали. Она бегала до потери сознания, поднимала штангу, пока не начинали дрожать руки. Но вместо облегчения приходила пустота.

     Изольда ловила себя на том, что ждёт. Не звонка — просто знака. Как будто вселенная обязана объяснить, зачем всё это случилось.

     Почему именно он?

     Почему именно его слова засели в голове, как заноза?

     Она злилась. На себя — за слабость. На него — за равнодушие. На весь этот бесконечный круг мыслей, где не было выхода.

     Утро начиналось со стакана воды с лимоном и раздражения. Вкус напитка стал кислее, улицы казались шумнее, даже свет экрана вызывал тревогу.

     — Что с тобой, Изольда? — спрашивала она собственное отражение. — Это же просто человек. Просто переписка. Просто обида. Просто уязвленное самолюбие. Но сердце — честный орган. Оно категорически отказывалось понимать, как что-то «простое» может так сильно болеть.

     Где-то глубоко внутри звучал другой голос — тёплый, упрямый, честный:

     «А если не просто? А если ты действительно ждала чего-то?»

     Эти мысли вертелись, как заевшая мелодия. И тогда она поняла: надо закончить это не молчанием, а словом.

     Она взяла телефон. Экран загорелся, осветив её лицо мягким светом. Пальцы дрожали, как будто набирали не сообщение, а исповедь.

     «Мне как-то грустно от нашей предыдущей переписки стало. Я не могла предполагать, что человек, близкий мне по духу, который готов, как и я, безвозмездно творить добро, окажется лицемером…»

     Она писала не спеша, позволяя каждому слову пройти через сердце.

     Добавила немного иронии, немного самоиронии — это всегда помогало ей выжить.

     «…Я, к примеру, редкий человек, который может цитировать Гёте и шутить с бомжом Василием. Плюс к этому я суперкрасотка, и меня обожают дети, а ты меня обидел…»

     Иногда смех — это просто способ не заплакать.

     «…Ты первый зачем-то начал общение, хотя я давно про тебя забыла. Даже несмотря на то, что у нас идеальный гороскоп совместимости».

     Она перечитала. Несколько раз.

     «Глупо?» — спросила себя.

     «Может, не стоит?»

     В такие моменты человек спорит не с логикой — с надеждой.

     Но потом пришло другое чувство.

     Тихое, тёплое.

     Скажи — и отпусти.

     Изольда нажала «отправить».

     Секунда.

     Две.

     Сообщение прочитано.

     И — ничего.

     Ни трёх точек, ни смайла, ни холодного «ок».

     Только тишина.

     Она почувствовала, как что-то сжимается внутри… а потом — чуть отпускает.

     Не свобода, но шаг к ней.

     Иногда нужно просто сказать последнее слово, не ради ответа — ради себя.

     Изольда положила телефон на стол, выпрямила спину и глубоко вдохнула.

     — Ну вот и всё, — сказала она тихо. — Теперь действительно всё.

     И стало легче. На один процент.

     Но легче.

     С этого начинается исцеление — не с громкого прощания, а с лёгкого выдоха.

     ГЛАВА 15. Трусы верности с бантом

     (из личного дневника Изольды)

     12 октября.

     Я вроде бы не хочу думать об Оскаруше. Честно. Не хочу.

     Да, именно так обычно и начинается марафон «не думаю, но думаю каждую секунду».

     Вчера была на дне рождения у сына подруги. Пока ехала, маршрут, разумеется, пролегал ровно через все места, где когда-то катались с Оскаром.

     Конечно. Потому что вселенная любит сценарии с издевательским юмором.

     — Нет! Я не буду вспоминать его из-за какого-то поворота дороги! — торжественно пообещала я себе.

     В этот момент где-то наверху кто-то щёлкнул пальцами и сказал: «О, вызов принят».

     Минутой позже реальность подкинула новую карту страданий.

     Мы с Кирой зачем-то покружили по городу — и, конечно же, я снова вижу знакомые перекрёстки, светофоры, даже киоск, где он когда-то покупал мороженое.

     И вот я уже страдаю, глядя на асфальт.

     — За что?! — мысленно вопрошаю я в окно.

     За то, что память — это самый назойливый сторож любви.

     Но самое страшное началось потом.

     Я не знаю, кто там в небесной канцелярии открыл портал, но, кажется, у нас неделя под кодовым названием «ОскарFest».

     Сначала на тренировку пришёл новый парень — угадайте, как его зовут?

     Да, Оскар.

     Потом добавился в друзья другой Оскар.

     Затем звонил какой-то Оскар Хомяков (мы вообще когда-нибудь общались?!).

     В магазине встретила Оскара Чернигова.

     У девочек в историях — опять какие-то Оскары.

     А тренер Оскар, который обычно молчит, как статуя, вдруг решил со мной поболтать!

     — ЧТО ВООБЩЕ ПРОИСХОДИТ?!

     Мир явно решил сыграть в «найди сто различий между твоим Оскаром и всеми остальными Оскарами».

     Но, понимаете, мне не нужен просто Оскар.

     Мне нужен тот самый.

     Оскаруша.

     Который не отвечает.

     — Ты что, решил исчезнуть? — спрашиваю я в пустоту.

     А мироздание в ответ:

     «Держи вместо него ещё парочку одноименцев, не благодари!».

     Я человек разумный, образованный и, естественно, решила подойти к вопросу научно.

     Нашла сайт с расчётом совместимости по датам рождения.

     Да, знаю, звучит несерьёзно. Но если астрологи не помогут — кто поможет?

     Итак:

     — Я — Рак.

     — Он — Рыбы.

     И что мы имеем?

     Огонь! Ну, то есть вода. Короче, уже неплохо.

     Но дальше — лучше.

     Совместимость по чакрам — 78%!

     Это почти идеал!

     Не идеальные отношения, зато идеальные чакры. Уже достижение.

     А ещё выяснилось, что у меня лучше всего получается с мужчинами младше на пять лет.

     И кто у нас младше на пять лет?

     Правильно.

     Опять он.

     — Ну всё, судьба! — подумала я.

     И судьба, конечно, ответила:

     «Сейчас, посмотри, как я умею ломать сюжет».

     А теперь — немного о сексе.

     На том же сайте была вкладка про сексуальную совместимость (естественно, я не могла пройти мимо — я же исследователь).

     Там было сказано:

     «Идеальная пара — когда сексуальная активность мужчины на 1 выше, чем у женщины».

     Проверяем.

     — Максимум — 7.

     — У меня — 5.

     — У него — 6.

     ОФИГЕТЬ!

     По всем параметрам мы идеальная пара с перспективой огня в постели!

     Вселенная аплодирует стоя. Потом тихо свистит и исчезает в дыму, оставляя тебе холодный ромашковый чай.

     Ирония в том, что Оскар всегда шутил, что я нимфоманка.

     Хотя, внимание — у нас даже не было секса.

     Скажу по секрету — с тех пор, как я его встретила, мне больше ни с кем не хотелось.

     Это уже не любовь, это постдипломная работа по самоограничению.

     Как будто кто-то выдал мне невидимые трусы верности.

     С бантом.

     И замком.

     — Ну ты, Изольда, молодец… — говорю себе, смеясь и чуть грустя одновременно.

     Может, ну его?

     Если человек не отвечает, если всё это уже в прошлом, — может, пора отпустить?

     Говорят, мне идеально подойдёт Телец старше на 8 лет.

     Или Дева младше на 8.

     Но у Девы сексуальная активность — 0.

     Ноль? Ноль.

     Монахи такие, видимо.

     — Нет уж, спасибо.

     А вот Телец… Телец, ты где?!

     Если читаешь это — у Изольды чакры открыты и 5 по сексуальной активности.

     Она почти сертифицированный экземпляр!

     А пока Телец где-то там пасётся, Изольда всё ещё учится смеяться сквозь грусть — и делает это чертовски обаятельно.

     ГЛАВА 16. Почему Рыбы не клюют на Раков?

     (из личного дневника Изольды)

     20 октября

     Есть женщины благоразумные, которые в сложные эмоциональные периоды записываются на йогу, читают Коэльо и пьют чай с мятой.

     А есть я.

     Узнав, что ребята из молодёжной коллегии идут в поход, я, конечно, должна была сказать:

     «Нет, спасибо, у меня аллергия на палатки, костры и мужскую логику».

     Но, как вы понимаете, я сказала: «Конечно, иду!»

     А всё почему?

     Потому что предводителем походного балагана был… та-дам! — Оскар.

     Да-да, тот самый, из-за которого я две недели назад ела мороженое ложкой из кастрюли и говорила себе:

     «Всё, Изольда, хватит».

     Тот, который ушёл в молчание, но остался во всех ассоциативных рядах мозга — от слова «чай» до «землетрясение».

     Нас было пятеро. По пути до вокзала я размышляла, «а зачем оно мне надо».

     С точки зрения логики — просто вылазка на природу.

     С точки зрения вселенной — очередной эксперимент: «А давай посмотрим, как Изольда справится, если в радиусе пяти метров от неё снова окажется Оскар.»

     По пути я убеждала себя:

     — Это не про чувства. Это про свежий воздух и шикарные виды.

     Но где-то в подкорке уже визжала другая я — романтическая идиотка с воображением уровня Netflix.

     Конечно, стоило только увидеть Оскара — и всё, пошло-поехало.

     Спойлер: после всего, что он вытворял в походе, мне хотелось не детей от него рожать, а организовать ему уютную могилку где-нибудь между ёлок. Причём неглубоко — так, чисто символически. Чтобы, если одумается, смог вылезти.

     Итак, продолжаем.

     Я должна была встретиться с Борисом, но он, как водится, опаздывал и сказал:

     — Найди Яровина на вокзале, он тебя встретит.

     Я оглядываюсь — два парня стоят, шутят.

     Один из них — он.

     Но… другой.

     Как будто прошёл через завод «Мужчина 2.0»: борода исчезла, причёска приличная, вид… опасно симпатичный.

     Я поздоровалась. Он улыбнулся — по-настоящему. Тепло. Не как с человеком, с которым надо «быть вежливым», а как с тем, кого действительно рад видеть.

     И вот тут я поняла — всё, приехали.

     Мозг кричит «беги», а сердце уже строит сценарий «мы потерялись в лесу и теперь спим в одной палатке».

     Рядом стоял его друг Кирилл. Купили билеты, стоим, ждём электричку.

     И тут Оскар, с самым невинным лицом, спрашивает Кира:

     — Как думаешь, сколько лет Изольде?

     А я уже мысленно готовлюсь к привычным «да ладно, не может быть!», но Кирилл просто пожал плечами.

     И всё. Без шока, без сюсюканий.

     Иногда молчание мужчины приятнее комплиментов.

     Ехали напротив друг друга. Я делаю вид, что смотрю в окно, но на самом деле пялюсь в его отражение. Он переписывается с кем-то в телефоне, хмурится, вздыхает. Этот кто-то подписан как имя и черное сердце.

     Один раз я нечаянно — честно, случайно! — выцепила взглядом пару слов: «дети», «свадьба».

     Великолепно. Что я до сих пор тут делаю.

     Похоже, у мироздания сегодня специфическое чувство юмора: оно решило устроить мастер-класс по мазохизму с доставкой в мой вагон.

     Я отвернулась, сделала вид, что любуюсь пейзажем.

     — Не обращай внимания. Ты приехала отдыхать, а не анализировать поведение человека, который тебе не пишет, — повторяла я себе как мантру.

     P.S. Работает минут пять. Потом снова хочется анализировать.

     Чтобы не сойти с ума, начали играть в игру, где нужно объяснять слова, используя только те, которые начинаются на букву «П». И я — человек, который иногда путает «право» и «лево», неожиданно вошла во вкус.

     — «Компьютер» — парень печатает письмо пальцами по панели предмета!

     Ребята хохотали. Оскар — тоже. И смотрел на меня чуть дольше, чем нужно.

     Взгляд у него вообще отдельная форма пытки. Добрая, но смертельная.

     Потом он вдруг спрашивает:

     — А ты когда детей собираешься рожать?

     Я чуть не поперхнулась.

     Но вмешались ребята:

     — Так всё в твоих руках, Оскарчик. Изольда-то может хоть через девять месяцев.

     Смех, переглядки, фейерверк неловкости.

     А внутри — глупая, дурацкая, ненужная мысль:

     «А если бы… чисто гипотетически… он бы предложил?..»

     Но не успела я размечтаться, как внутренний фильтр больно щелкнул по носу: «Притормози, подруга. Это просто поход, не финал проекта «Холостяк. Тайга Edition. Цветка в конце не будет.»

     Позже, когда остались вдвоём, он вдруг выдал:

     — Почему ты всегда так жёстко и пошло шутишь?

     Вот кто бы говорил! Я чуть не рассмеялась ему в лицо.

     Этот человек сам способен состарить невинную фразу до уровня «18+», а теперь — моралист.

     Но он смотрел серьёзно. Почти обиженно.

     — Ты так шутишь, потому что тебе внимания не хватает, — добавил он.

     Ага, психолог нашёлся. Жду, когда скажет: «Расскажи про отца».

     Я ответила, что на дефицит внимания не жалуюсь, а всё остальное — просто не привыкла подавлять в себе живое чувство юмора ради приличий.

     Он хмыкнул. Но в глазах мелькнуло — что?

     Что-то. Мягкое. Может, сожаление. Может, интерес. Может, то самое «не всё равно».

     Когда начали игру «Я никогда не…», я окончательно поняла: это не поход, это социальный эксперимент.

     — Я никогда не занимался сексом на природе, — говорит Боря.

     Половина компании загибает пальцы, включая… угадайте кого?

     А потом Арсений выдал гениальное:

     — Я никогда не терял кровь из письки.

     Все повернулись ко мне.

     Я закатила глаза и демонстративно загнула палец.

     И тут Арсений, гад, поворачивается к Оскару:

     — Осик, ну-ка, тоже загибай!

     Компания взорвалась от смеха, а мы с Оскаром встретились глазами.

     И в этом взгляде — всё.

     И смех, и стыд, и странное «я всё ещё тебя чувствую».

     Вот она, химия. Ни секс, ни слова. Просто секунда, в которой дыхание становится общим.

     До игры парни, оказывается, всерьёз считали, что я — классическая охотница за кошельками: по пятницам — клуб, по субботам — новые туфли, по воскресеньям — ухажёр с машиной.

     Ага, конечно.

     С моей-то зарплатой учителя я максимум могу позволить себе роман с каталогом «Fix Price».

     Но чем дальше мы играли, тем шире у ребят открывались глаза.

     Они постепенно понимали: я — человек, который может блестяще объяснить слово «депрессия» через букву «П» («пессимизм под прикрытием позитивных постов»).

     Градус шуток стремительно рос, пока дискуссия не свернула на скользкую дорожку: от кого из присутствующих я бы рискнула родить.

     Ребята взорвались хохотом и тут же принялись с энтузиазмом делить «папские обязанности», пока кто-то не подвёл черту:

     — Решено! Будет один ребёнок и четыре отца. Настоящая походная семья!

     Все заржали, но тут Оскар, этот мастер внезапных ножей в спину, спокойно добавил:

     — Не-не, только не от неё.

     И вот тут меня, простите, подорвало.

     Я-то, может, тоже не в восторге от его генетического кода!

     — Да ты вообще жирный! — выпалила я.

     Молчание.

     А потом — мы оба переглянулись и… рассмеялись.

     И почему-то стало легче.

     Господи. Какой утончённый уровень коммуникации, правда?

     Фрейд бы аплодировал стоя.

     — Оскар, — шутит Арсений, — у тебя же куча квартир, пусть Изольда к тебе переедет.

     — Пусть к тебе переезжает, у тебя просторней, — отвечает он, но слишком быстро, слишком резко.

     Я улыбаюсь.

     Не потому, что смешно — потому что знаю этот тон.

     Это «мне всё равно, но попробуй тронь — укушу».

     А потом поймала себя на мысли: зачем он вообще реагирует?

     Если ему всё равно — зачем спорить, зачем защищаться? И мне показалось, Оскар умеет быть… тёплым. Не сладким — нет, с ним всё равно надо держать броню, но смех с ним всё ещё чувствуется родным.

     И да, этот поход точно удался.

     Я узнала, что люди видят во мне гораздо больше, чем выдуманные ярлыки.

     Что Оскар может раздражать и притягивать одновременно.

     И что чувства — как старые спички: вроде погасли, а стоит чуть задеть — снова тлеют.

     Но знаете, в чём мой главный вывод?

     Неважно, совпадают ли у нас гороскопы, чакры или показатели сексуальной активности.

     Неважно, насколько ты безупречна. Если человек в тебе не нуждается, он променяет твой божественный свет на чью-то обычную, серую тень.

     Хотя… между нами, друзья, не будем делать вид, что история закончилась.

     Потому что, если бы она и правда закончилась — я бы не писала это под звёздами, с кружкой чая и лёгким дрожанием внутри.

     ГЛАВА 17. Латте без ожиданий

     (из личного дневника Изольды)

     27 декабря

     Перед Новым годом меня осенило.

     Нет, не божественным светом, а очередной «великолепной» идеей — устроить корпоратив для молодых депутатов.

     Да-да, именно я — Изольда, вечная оптимистка, решила организовать праздник людям, которые обычно спорят даже о том, какого цвета должны быть салфетки в зале заседаний.

     Зачем?

     Ну, во-первых, хотелось почувствовать себя живой, а не просто частью бюрократического муравейника.

     Во-вторых… (и вы уже догадались, да?) — был Оскар.

     Не то чтобы я собиралась устраивать праздник ради него, но, если уж где-то между бокалами шампанского и оливье мы случайно пересечёмся — я, конечно, не расстроюсь.

     Арсений, мой личный «мотиватор года», был краток:

     — Фигня-затея. Никому это не упало.

     Невероятная поддержка! Если бы я монетизировала его скепсис, мой банковский счет вызывал бы зависть у шейхов.

     Но я упрямая.

     Включила режим ледника — двигаюсь медленно, но неотвратимо. Ценой бессонных ночей и бесконечных правок я довела дело до конца. Хаос упорядочен, мероприятие состоится.

     А потом…

     Внезапно поняла, что сама туда идти не хочу.

     Даже не потому, что устала. Просто — не моё это. Хотелось чего-то настоящего, не наигранного, не протокольного.

     Поэтому я уехала в Москву — туда, где пахнет хвоей, где друзья смеются до слёз, где никто не обсуждает законопроекты под ёлкой. Там было уютно, тепло и очень по-человечески.

     Оскар всё-таки пришёл на тот корпоратив.

     Просто потому, что, видимо, где-то внутри него сработал радар: «О, мероприятие, где могла бы быть Изольда? Срочно туда!» (шутка).

     Я не знаю, расстроился ли он, не увидев меня. Может, даже порадовался.

     А может, просто сделал вид, что не заметил пустого места, где я могла бы сидеть.

     И, если быть честной…

     Мне всё равно.

     Ну, почти. На 87%. Остальные 13% всё ещё хотят знать, о чём он думал, когда наливал себе шампанское.

     Потом начались «знаки».

     О, эти знаки свыше — любимая забава вселенной, когда ей становится скучно смотреть на мой покой.

     Ты можешь неделями не думать о человеке, а потом — бац! — открываешь Интернет, а там его дата рождения.

     Через день — опять. А потом, как добивающий штрих, кто-то выкладывает сторис с его именем. «О, Изольда, смотри, я вернулся в твою реальность, соскучилась?» — будто шепчет мне космос.

     Нет, космос, не соскучилась. Я взрослая женщина, я больше не ведусь на цифровые совпадения. Хотя, конечно, есть во всём этом странное очарование. Может, это не совпадения, а лёгкое напоминание, что не всё между нами стерлось. Что где-то, на уровне микроскопических частиц, связь всё ещё тлеет.

     Да, я тоже смотрела «Интерстеллар», спасибо.

     Но вот в чём суть. Я не бегу за знаками. Не ищу смысл в каждом уведомлении. Если судьба решила оставить Оскара где-то на орбите моего инфополя — пусть крутится.

     Главное, чтобы не падал метеоритом в личные сообщения.

     Теперь я просто живу.

     Пью латте на кокосовом без ожиданий, смеюсь без подтекста, планирую будущее без «а вдруг он…».

     Потому что, если человек однажды не выбрал тебя — это тоже ответ.

     И знаете, что самое смешное?

     Мне действительно спокойно. Не театрально, не показательно, а по-настоящему.

     Хотя… Если вдруг где-то опять всплывёт его имя — я, конечно, сделаю вид, что ничего не заметила.

     Но улыбнусь. Чуть-чуть. Потому что некоторые истории не заканчиваются. Они просто становятся тихими.

     ГЛАВА 18. 2-НДФЛ как высшая форма романтики

     Иногда люди появляются в жизни тихо, почти незаметно. Без фанфар, без вспышек, без «вот теперь всё изменится». Просто — сообщение.

     Так и появился Боровский.

     Он тоже был из молодёжной коллегии.

     Когда-то Изольда видела его мельком — серый костюм, ровный пробор, типичный представитель тех, кто пишет доклады, а не историю. Она его не запомнила: два заседания, ни одного личного разговора.

     Мало ли вокруг таких.

     А потом — утро, матча с фисташками остывает, и вдруг «Влад Боровский» стучится в личку.

     «Ты есть в инсте?» — спросил он, будто проверяя нечто большее, чем просто аккаунт.

     Инста? А что, без неё люди теперь перестают существовать? — хмыкнула про себя Изольда и ответила, что она не медийная, работает в школе, и её мир теперь не клубы и тусовки.

     Влад держался корректно.

     — Ты же скромная)) ничего что написал тебе?)

     Скромная? Оригинально. Обычно начинают с «привет, красотка».

     — Я уже покраснела от скромности и ногти кусаю от волнения))

     — Серьёзно, что ли?)

     — Конечно, я на полном серьёзе))

     — Мне просто интересно с тобой пообщаться))

     Интересно… или ему что-то нужно?

     Так и началось их общение.

     Влад говорил, что он хранитель идеологической памяти. Изольда невзначай упомянула свой идеологический опыт. Потом разговор незаметно скатился к личному.

     Изольда, разумеется, отвечала в своём стиле — с фирменным подстёбом. Она давно научилась держать дистанцию с мужчинами, особенно с теми, кто «просто хочет пообщаться».

     Влад не стал тратить время на светские беседы и сразу перешел к «допросу»: замужем, парень есть или в активном поиске?

     Изольда парировала в своем репертуаре:

     — За ручку не гуляю — ладошки потеют, а обязательства — это слишком жарко для моей тонкой натуры.

     Дальше пошла классика: вопросы как под копирку из Tinder.

     Следом посыпались комплименты — из тех, что звучат так, будто их долго и мучительно выдавливали из тюбика.

     — Ну да, фигура у тебя очень красивая))) есть кубики?))

     Кубики… ага, maggi.

     — Сковородку всегда под платьем ношу))

     — Покажи))) мне интересно)))

     Он серьёзно? Сковородку? Может, у него фетиш на кухонную утварь.

     — Распродажи сковородок уже закончились)) Тебе такую всё равно не купить)))

     — Мне правда интересно)))

     Да ладно, уже начинаю бояться, что он и вправду ждёт фото сковородки.

     — Я жирная)) Нет у меня пресса.

     — Ой, не начинай)) даже слушать об этом не хочу)))

     Не хочет слушать? А зачем спрашивал?

     — Ахах, это было бы странно, потому что я каждый день тренируюсь.

     — Вот именно)) поэтому ты уже совершенство)))

     Слишком быстро. Слишком приторно.

     — Ахах, совершенство для кого или для чего?)))

     — Ты же для себя стараешься в первую очередь.

     — И для детей, у нас спор)) Я хочу получить золотой значок ГТО.

     — Как интересно))) а ты где живёшь?))

     Так, пошли геоданные. Уже опасно интересно.

     — Не в областном центре)) Я деревенская, тут ближайший человек — лось.

     — Это особо не важно)) мне, кстати, деревенские больше нравятся))

     — Чтоб коров доить умела?))

     — Да необязательно) просто в деревне люди добрее) например, я точно знаю, что ты неспособна на хамство.

     Уверен, что знает… откуда же такая уверенность, Влад?

     Всё ясно, да? Любой нормальный мужчина после таких фраз либо теряется, либо начинает подозревать психическое расстройство.

     Но Боровский — нет.

     Он почему-то не обиделся, не исчез.

     Ответил спокойно, даже мягко:

     «Я тебе верю. И с тобой не скучно».

     Не скучно.

     Вот это «не скучно» почему-то засело в голове Изольды.

     Он позвал её гулять. Изольда отказалась — слишком настойчив он был.

     В походе с ребятами из коллегии она рассказала Оскару про Влада. Тот лишь пожал плечами, но спросил детали.

     А Влад продолжал писать. Изольда уставала от переписок и отшучивалась. Даже однажды написала, что у неё «нетрадиционная ориентация», чтобы отвязался.

     — С кем живёшь? — не отставал он.

     — С восемнадцатью кошками.

     В следующий раз напишу — с крокодилом. Может, хоть тогда отстанет.

     Он рассказывал про любовь к зиме и бане, будто пробрасывал куски своей жизни. А потом вдруг спросил:

     — Тебе хватает зарплаты?

     Вот это поворот. С чего бы ему знать, хватает мне или нет? Вежливость у него странная… как будто бухгалтер сидит за чатом.

     Он изучал её как неизведанный материк. Спрашивал про татуировки, пирсинг, даже родинки. Каждый вопрос — словно мазок кистью, которой он пытался набросать детальную карту её тела.

     Я что — пособие по анатомии? Или он составляет на меня досье для Интерпола? Может, парень пишет диссертацию на тему: «Анатомические особенности и поведенческие паттерны саркастичной училки»?

     Иногда называл её «прекрасной Маркизой».

     Маркиза… изящно, но в его устах это звучит так, словно я — фигура на шахматной доске. А чья партия — он так и не сказал.

     Спустя неделю общения Влад снова позвал Изольду гулять. Она была на форуме и отвечала на ходу.

     — Ну, и когда мы увидимся?)))

     Когда рак свистнет, милый.

     — Ахаах, скоро.

     — На нашей свадьбе?)

     Вот так сразу? Без свиданий, без цветов, сразу под венец. Даже ЗАГС не успеет подготовиться.

     — Ахах, не выбирай жену по обертке)))

     — А я не по обертке))

     — А как?

     — По чувствам))

     Пошла лирика. Осталось только признание в вечной любви и стихи из Интернета.

     — Любовь живет три года))

     — Все зависит от тебя)))

     — Я бессердечная)))

     — Ты любишь секс, тебя это спасёт)))

     — Спасёт от чего?

     — От скуки в семье)

     Скука в семье… интересный набор «аргументов» у юриста. Словно у него перед глазами не жена, а трудовой договор.

     Он всё чаще просил у Изольды фотографию в купальнике.

     Каждый раз, как заезженная пластинка. Я начинаю думать, что его интерес к юриспруденции связан только с разделом «уголовка».

     Эту просьбу он повторял так часто, что хотелось поставить автоответчик:

     «Фотографии в купальнике закончились. Попробуйте позже».

     Через десять дней общения Изольда наконец решилась на прямой вопрос.

     — Мне немного непонятно твоё поведение. Почему ты ни разу не подходил ко мне лично, мы даже не здоровались, а тут вдруг ты решил написать и задаёшь достаточно личные вопросы? Какова твоя цель общения со мной?

     Боровский ответил спокойно, почти холодно, будто заранее приготовился:

     — Слушай, давай начистоту: тон личным темам задала ты, причем делала это, виртуозно меня подкалывая. В нашу последнюю встречу я честно собирался подойти, но пока ловил момент — ты уже испарилась. Уверен, что за всем этим сарказмом скрывается чертовски интересный человек, и мне бы хотелось узнать его поближе. Если я где-то перегнул палку и задел тебя — скажи прямо. Цель у меня простая: хочу, чтобы мы подружились.

     — Я не говорю о личном, я рофлю. Куда я могла испариться? Я всегда остаюсь на тусу после заседания и самая последняя ухожу. — Ничем не обидел, это крайне сложно сделать, я бессердечная же.

     — Честно, я в замешательстве… Не понимаю твоих границ между правдой и стебом. Больше не промахнусь — в следующий раз подойду первым.

     Он обещал подойти «в следующий раз».

     И не подошёл.

     Время шло, и вскоре он и вовсе включил режим амнезии, сделав вид, что того разговора никогда не существовало.

     — Как дела?)

     — Подработку взяла. Сосу у дальнобойщиков.

     — Ой, отстань такую ерунду мне говорить.

     Влад явно не оценил мой бизнес-план.

     И вот тогда у Изольды зародилось странное ощущение, будто всё это — не просто переписка.

     Как будто кто-то проверяет её реакцию.

     Как будто наблюдает.

     Не с экрана телефона — изнутри.

     — Может, он просто одинокий, — пыталась себя убедить она.

     — Или, может, это вообще не он?..

     А потом подруга вдруг говорит:

     — Я его знаю. Он в жизни тихий, стеснительный. Не мог он писать тебе такие вещи.

     Иногда с ним переписывались школьники на переменах — Изольда давала им читать чат, и те в голос смеялись (да, у Изольды была такая невинная забава — разрешать детям переписываться с назойливыми поклонниками, пусть тренируются в жизни), Боровский всё равно продолжал.

     — Ты даже вот фотки мне не скидываешь, боишься… Какая путана…

     — Алло! Просто мне за них платят, а ты не предлагаешь.

     Включаю режим бизнес-леди. Пусть почувствует рыночные отношения.

     — Сколько? Я заплачу.

     А вот и торгаш проснулся.

     — 50 рублей фото.

     Ну, так… тариф школьной столовой. Интересно, поведётся?

     — Скидывай.

     — Конечно, сначала деньги.

     Сначала касса, потом зрелище. Всё как в театре.

     — Я скинул.

     — Сейчас мой сутенер в банк сходит и проверит.

     — Заканчивай стеб уже.

     Бедняжка. Реальность и юмор у него не дружат.

     — А почему только сто рублей? Я вообще-то имела в виду сто тысяч. Ты меня принимаешь за дешёвую шкуру?

     — Я уже начинаю злиться.

     Фух, страшно-то как. Сейчас смайлик-кулак прилетит.

     — Теперь напиши, что хочешь меня снова ударить.

     — Всё, что я хочу) это твою фотографию.

     Ага, опять по кругу: купальник, фото, купальник. Мания какая-то.

     — Карася своего будешь передёргивать?

     Даже дети рядом заорали: «Не добивай его?!»

     — Не буду).

     Удивительно. Хоть в чём-то твёрдый характер.

     — Ты что, гей?

     Пора было заканчивать с этими загадками и переходить к полевым испытаниям.

     — Может, я просто влюблен в тебя.

     Влюблён? В человека, с которым даже не поздоровался лично? Очень оригинальная форма любви — через текстовые квесты.

     Чаще всего Изольда переписывалась с ним, когда кто-то был рядом. В компании смешно, не скучно. В одиночестве же эти сообщения иногда навевали холод.

     — Я не целуюсь без любви, только… — и дальше Изольда пустила в ход шутку про дальнобойщиков.

     — Ты сейчас серьёзно? — отреагировал Влад.

     — Абсолютно серьёзно! Влад, включи логику, если бы я выбрала «горизонтальный» путь к успеху, я бы сейчас парковала «Порше» у дорогого отеля, а не выгрызала себе место в коллегии. Мой график был бы забит состоятельными господами, а не перепиской с тобой. Ты же вроде сообразительный парень, какого черта ты включаешь тормоза?

     Школьники катались по полу от хохота. Для них это было просто шоу.

     А Изольда чувствовала подвох. У нее в голове, как в замедленной съемке, прокрутилась вся их переписка с самого начала: странные вопросы про родинки, натужные комплименты, это загадочное «прекрасная Маркиза». Возникало стойкое ощущение, что по ту сторону экрана сидит не Влад, а кто-то совершенно другой. Кто-то, кто просто надел его имя, как маску, и теперь методично прощупывает её границы — проверяет, как далеко она зайдет в этой странной, навязанной игре.

     — Если ты когда-нибудь будешь моей — будешь обеспечена.

     — Почему ты так уверен, что мне будет достаточно твоих доходов?

     — Я уверен)) Тебе хватит.

     — Пришли мне справку 2-НДФЛ.

     Справка — это единственное, что хоть как-то подтвердит его существование. Потому что Влада как будто и нет.

     За всё это время он ни разу не записал «кружочек» или голосовое. Единственное визуальное подтверждение его личности — дурацкое фото с сайта коллегии, которое можно найти в поисковике за две секунды. Вся их переписка состояла только из текста. Изольда смотрела на экран и видела лишь безликие буквы — идеальное прикрытие для того, кто не хотел быть узнанным.

     Совпадение? Возможно. Но подозрение, что она общается с призраком, крепло с каждым днем. В этой переписке чудилась какая-то странная связь — та самая, о которой твердят эзотерики: когда кто-то очень знакомый пишет тебе под чужим именем, не решаясь открыться. Словно за этим профилем скрывался целый штаб. Настроение сообщений менялось так резко, будто «Влад» — это посменная работа: один дежурный сегодня нежен, другой завтра циничен, а третий просто собирает досье.

     Возможно, виной всему её собственные «баги»: вечное желание уколоть первой и раны, которые до сих пор не затянулись под слоем иронии. Но вы ведь чувствуете этот сквозняк? В этой истории явно присутствует кто-то третий. Или что-то, для чего у Изольды пока просто не хватает слов.

     Их разговор вдруг зашёл про возраст.

     — Тебе же 27 лет.

     Ага, уверенность в голосе, как будто паспорт мой у него на столе лежит.

     — А там, где ты узнал про мой возраст, про моих детей не рассказывали?

     — Не рассказывали).

     Как мило. Значит, источники у него выборочные.

     — У кого справки наводил?

     — Неважно)) всё равно не скажу.

     Опять включил адвоката дьявола. Обожаю эти его «не скажу» вместо ответов. Такое чувство, что он давал подписку о неразглашении собственной личности.

     — Просто мне не 27.

     — Я предположил)) мне всё равно, сколько тебе лет.

     Конечно, пальцем в небо… Вот только в «двадцать семь» когда-то свято поверил лишь один человек — Оскар.

     При их первой встрече он так старательно изображал Шерлока, собирая на неё досье, что сам придумал ей возраст. Изольда тогда просто промолчала — ей было лень спорить. С тех пор так и повелось.

     Но Влад? Как эта специфическая ошибка перекочевала в его голову?

     Школьники продолжали прикалываться над переписками.

     Как-то раз Влад скинул деньги на торт для Милочки.

     — Куда ты деваешь деньги?

     — На ту тысячу я купила торт. Ведро чая 175 рублей, торт 800 рублей. Денег не осталось (.

     Расписала всё по пунктам, будто готовила финансовый отчет для министерства. Никаких «серых» схем и неучтенных расходов — всё прозрачно, до последней копейки.

     — Чего молчишь?

     Изольда перечитала.

     Стоп. «ЧЕГО»… Вот именно так всегда пишет Оскар. В нагромождении сообщений такие мелочи обычно тонут, но сейчас эта деталь всплыла на поверхность, как улика. Чужая интонация в чужом тексте. Пазл сложился: за клавиатурой сидел кукловод.

     Единственное, чего он добивался месяцами, — фотографию.

     — Я дам денег тебе. Но ты должна мне фоточку.

     Классика. Купи-продай в стиле дешёвого шантажиста.

     — Отправлю, жди, надо же домой прийти, нарядиться.

     — В смысле нарядиться?

     О, не понял. Ну, значит, и дальше не поймёшь.

     Изольда замолчала на пару дней. Потом снова взялась за переписку:

     — Сначала деньги, потом фото.

     — У тебя целая тыща.

     — Ты про ту, которая на торт?

     — Да.

     — Скинешь на поесть? Вечером в шапке скину.

     — В шапке?) зачем мне в шапке. Я просто не понял. При чём тут шапка.

     — Тип круто.

     — Очень глупо всё.

     Глупо? Не то слово. Всё это время я заваливала его самым диким «трэшем», несла чепуху и откровенно провоцировала, а он даже не поморщился. Вместо того чтобы заблокировать меня после первой же выходки, «Влад» методично продолжал гнуть свою линию. Это было похоже не на ухаживания, а на лабораторный эксперимент. Кто-то там, по ту сторону экрана, с холодным любопытством проверял мой предел прочности — когда же я сломаюсь и перестану паясничать.

     Их чат длился месяцами. Ну, как «их» — Изольда давно не чувствовала, что общается с одним человеком. Она даже прямо написала:

     «Владя, у меня твои сообщения школьники читают. Не воспринимай всё серьёзно».

     Хотела, чтобы понял: это игра. Но в игре всегда есть ведущий. И вот кто он — вопрос.

     После очередного заседания Влад написал:

     — У тебя красивое платье, на коллегии ты так мило сидела.

     Приятно, что хоть заметил.

     — Какую смысловую нагрузку ты закладываешь в слово «мило»?

     — Мило значит мило)) Эстетично, что ли)) Как мадам))

     И тут меня перекосило. «Мадам». Так когда-то называл меня Оскар. Не самое распространённое слово, правда? Уж слишком совпадает.

     По просьбе Изольды Кира попыталась выманить Боровского на консультацию, но тот ускользал, не назначая конкретного времени.

     Когда они уже уехали в сторону дома Изольды, Влад неожиданно позвонил:

     — Через 30 минут сможете подъехать?

     Пришлось разворачиваться. Когда Изольда вышла к его машине, Влад даже не удивился. Он лишь опустил стекло и бросил с каким-то странным торжеством:

     — Так и знал, что это будешь ты.

     Она пыталась вытащить из него хоть намёк на правду. Но он держался глухо, как бетонная стена. Ни слова лишнего. И снова — загадки, загадки…

     ГЛАВА 19. Миллиардерша на минималках

     История закончилась? Как бы не так.

     Если жизнь чему-то и научила Изольду, так это пониманию: финала не существует. Конец — это просто титры, после которых неизбежно начинается новый сезон того же сериала. Тот же жанр, те же грабли, только ставки повыше.

     Молодёжная коллегия — место, где все старательно играют в «серьёзных взрослых», но в воздухе отчетливо пахнет жгучими амбициями и густой показухой. Дважды в год там устраивали тесты: один — про Великую Отечественную войну, другой — про историю Иркутской области. Изольда была постоянным гостем со своей свитой из школьников. То ли совесть не позволяла бросить дело, то ли она просто привыкла быть тем самым человеком, который делает работу за всех.

     И вот в январе её приглашают на заседание — вручить благодарность. Красиво же звучит, правда?

     Торжественно, официально, будто бы признание.

     Но спойлер: никто ей ничего не вручил.

     Вообще. Просто — забыли.

     Да-да, ту самую благодарность — не напечатали.

     Она сидела на заседании с прямой спиной, ожидая, что вот-вот назовут её фамилию.

     И… тишина.

     — Даже к лучшему, — сказала она себе мысленно. — Одной сомнительной грамотой в папке меньше. И не придется выдавливать из себя улыбку для официального отчета, когда на лице крупными буквами написано: «Номинация за терпеливость в окружении бюрократов». Кому нужен этот театр?»

     К мероприятию Изольда готовилась, как к премии «Женщина года». Неделю выбирала наряд, советовалась с ученицами, спорила с зеркалом.

     В итоге победил бордовый брючный костюм, который делал её похожей на девушку, способную уволить министра одним взглядом. Волосы уложили в безупречную «шишку» — ни один волосок не посмел нарушить дисциплину. Над макияжем трудился школьный десант стилисток: в итоге стрелки получились настолько острыми, что ими можно было не только соблазнять, но и вскрывать вены реальности.

     — Отлично, — сказала она, глядя в зеркало, — вид такой, будто я только что отсудила у бывшего мужа-миллиардера всё, включая его коллекцию яхт.

     Под строгим пиджаком скрывалась блузка в черепах, в ушах поблескивали серьги — тоже черепа, а на шее висела цепь размером с якорь «Титаника».

     — Хороша, чертовка, — шепнула она зеркалу. — Если грамота мне сегодня не светит, то фурор я себе точно обеспечу.

     Заседание тянулось в лучших традициях чиновничьего анабиоза: сухие цифры, бесконечные отчеты и речи, вязкие, как несвежий мед. И вдруг — в зал входит она.

     Та самая «пассия» Оскара.

     Изольда прищурилась, пытаясь осознать цель этого визита. А потом догадалась — тоже за грамотой.

     И вот ирония судьбы: ей тоже ничего не вручили.

     Космос любит баланс.

     «Отлично, — ухмыльнулась Изольда, — теперь у нас с ней общий статус. Клуб «Забытые герои». Надо бы придумать эмблему — грамота с подписью «не судьба».

     После заседания Изольда вышла на улицу — в своём бордовом великолепии, уверенная, что вечер окончен.

     Но провидение, как обычно, решило добавить перцу.

     Возле здания стояла машина.

     За рулём — девушка Оскара.

     Оскар — на пассажирском сиденье.

     Всего секунда — и их взгляды пересеклись.

     И всё.

     Сердце рухнуло в пятки, потом подскочило обратно — и заколотилось так, будто внутри кто-то начал отбивать чечётку.

     В коленях — ватная слабость.

     — Чёрт, — подумала она, — опять. Когда уже этот эффект пройдёт? Может, есть таблетки от любви? Или нужно просто купить шесть котов и подписку на «Кинопоиск»?

     Она выдохнула.

     Собралась.

     — Так, Изольда, ты сильная. Всё, точка. Эпоха закончилась.

     Кстати, Боровский тоже был на заседании. И, как обычно, издалека наблюдал, не решаясь подойти.

     «Всё как всегда, — с сарказмом отметила Изольда. — Стоит, будто в засаде, а потом будет писать в личку: „Ты сегодня прекрасно выглядела“. Да-да, спасибо, заметил, хоть кто-то».

     Когда она шла домой, снег падал мягко, крупными хлопьями. Бордовый костюм стал казаться слишком ярким для серого вечера. А в голове крутилась одна мысль: «А вдруг это всё ещё не конец».

     ГЛАВА 20. Мастер-класс по анти-соблазнению

     Ничего не предвещало беды.

     А может, наоборот — всё предвещало. Просто Изольда, как всегда, предпочла этого не замечать.

     Последние дни она была не в духе. Даже тренер заметил.

     — Изольда, ты чего такая мрачная?

     — Собираю пакет документов на повышение категории, — без тени эмоций ответила она.

     Хорошо звучит, да? Серьёзно, целеустремлённо. Хотя стоит отметить, что собрать этот пакет — настоящий кропотливый труд. Многие учителя сдаются и не повышают свою категорию, но Изольда упряма. Если уж берётся за дело, то доводит его до конца.

     Только вот мы-то знаем, что дело было не в бумагах.

     Настоящая причина — тоска.

     По Оскару.

     Такая тихая, липкая тоска, которая не отпускает даже на беговой дорожке, где должны быть пот и концентрация, а не обрывки чужих воспоминаний.

     Вечером, в 19:14, когда Изольда как раз собиралась смиренно тосковать на беговой дорожке, телефон вспыхнул, как новогодняя гирлянда.

     Арсений.

     Сообщение за сообщением: «Изольда. Изольда. Изольда…» — двенадцать раз подряд. Ровным столбиком, без знаков препинания.

     Мужчина, который пишет твоё имя двенадцать раз, либо в беде, либо пьяный. Был, конечно, и третий вариант — он что-то задумал. И этот вариант пугал её больше первых двух.

     Первая мысль: «Чего надо? Иди лесом со своим другом».

     Но Изольда была человеком отходчивым, особенно когда на горизонте маячил Оскар.

     Арсений сообщил, что они соскучились и едут к ней.

     — Конечно, — фыркнула она. — Сейчас как подъедут. На розовом единороге.

     Но, как ни странно, они приехали.

     — К черту душ! — решила Изольда, ослепив администратора спортзала своей эйфорией. Если судьба уже паркуется, нельзя дать ей одуматься и уехать.

     Из зеркала на неё смотрела «красавица». Та самая, которая обычно просит мелочь у метро или кормит голубей в парке, обсуждая со всеми политику. Замызганные, повидавшие жизнь угги, пуховик-пузырь и гигантская шапка, в которой можно перевезти контрабандой небольшую семью, а главное — рукавицы-ежатки для завершения образа городского безумца. Волосы? Стянула в хвост, завязанный левой пяткой.

     Именно в такие минуты мироздание и говорит: «О, идеальный момент для встречи всей жизни! Выпускайте кракена!». И вот ты стоишь, хлопаешь ресницами, на которых тает снег, и понимаешь: если он полюбит тебя такой, значит, это действительно магия. Или у него очень плохое зрение.

     На улице она озадаченно оглядывалась. Фары. Машина.

     «Вот он, его мерседес», — мелькнула мысль.

     Нет. Из соседней машины выскочил Оскар — в шарфе, в хорошем настроении и явно без Mercedes.

     Urus. Чёрный.

     Арсений подхватил её сумку, закинул в багажник. А Оскар… просто обнял её.

     Коротко, почти невзначай, но тепло.

     И всё. Внутри всё перевернулось.

     Арсений аккуратно усадил в машину Изольду, закрыв за ней дверь. Сам сел назад. Внутри уже сидел Игорь. «Стоп… Это кто?» — мысленно ахнула Изольда. Этого парня она раньше не видела.

     — Что вообще происходит? — подумала она.

     Всего пару часов назад она собиралась пережидать свою тоску на унылой тренировке, а теперь едет в «Урусе» с мужчиной мечты и его друзьями.

     «Сценаристы, вы вообще адекватные?» — пробормотала она себе под нос.

     Оскар вел машину, комментируя каждое знакомое место.

     — Помнишь, здесь мы гуляли?

     — Помню, — кивнула Изольда, и сердце сделало трюк с двойным переворотом.

     У Оскара были свои, почти интимные отношения с ГИБДД — его останавливали всегда и везде, словно он был единственным источником их вдохновения. Смеялись, что даже в провинциальнм городе его дорожная карма не даст сбоя. Так и вышло. Гаишники возникли из ниоткуда почти мгновенно. Проверка была недолгой, но традиция осталась нерушимой.

     — Да он свою бывшую пришил и в лесу прикопал, — хохотнул Арсений, — так что ты ему мозг не выноси.

     Изольда поддержала смех, но холодок по спине пробежал. Шутка шуткой, а в каждой шутке есть доля трупа.

     Кто знает, что там на самом деле закопал Оскар? Может, и не тело, но чувства глубоко и без права на эксгумацию.

     В кино она чувствовала себя начинкой в сэндвиче: слева Арсений, справа Оскар. Сплошное эмоциональное давление.

     На экране шёл триллер, на сидении — драма.

     В самый мерзкий момент фильма они с Оскаром, не сговариваясь, синхронно выдали на весь зал: — Фууу, бляяя!

     И тут же переглянулись, будто узнали друг друга в зеркале.

     — Совпадение? — мелькнуло в голове у Изольды. — Не думаю.

     После кино заехали за шаурмой. Оскар сел у окна, напротив — Арсений. Изольда отказалась от еды — нужно было сохранять образ девушки ЗОЖ и спорта, хотя на самом деле из-за волнения кусок не лез в горло.

     И тут — самое ужасное. Её ноги решили жить собственной жизнью.

     Сжались.

     Коснулись коленей Арсения.

     — Прекрасно, — мысленно простонала она. — Я не могу контролировать даже нижние конечности.

     Арсений только хитро улыбнулся:

     — У вас же идеальный гороскоп совместимости! Вам надо быть вместе.

     Изольда застыла.

     Откуда он знает про гороскоп?!

     Значит, Оскар говорил о ней. И сердце взорвалось фейерверком. На обратном пути заиграла песня Мурата Насырова «Я — это ты, ты — это я».

     Изольда не выдержала и подпела.

     — Оскар, ну и вкус у тебя! Чисто дедовский.

     Он улыбнулся, но ничего не ответил. А внутри у неё всё снова перевернулось.

     Когда ехали домой, на пустом кольце Осик вдруг решил похулиганить. Вместо того чтобы съехать на нужную улицу, он заговорщицки глянул на Изольду и крутанул руль, заходя на второй круг. Потом на третий, на четвёртый… Это мальчишество подкупало сильнее любых пафосных признаний. Изольда хохотала, чувствуя, как внутри всё расслабляется: в эту минуту не было никакого прошлого или будущего, только их «карусель» и странное ощущение абсолютного счастья.

     Когда подъехали к дому, она не хотела выходить. Он обнял её — коротко, но с тем самым теплом, которое потом неделями чувствуешь на коже.

     Спустя пару часов — добавление в друзья.

     Он.

     Изольда усмехнулась и написала:

     — Мужчина, вы кто?

     Пара сообщений. Пара лёгких фраз. И пожелание доброй ночи.

     Казалось бы, ничего особенного.

     Но для Изольды это было как глоток воздуха после долгого плавания под водой.

     «Я — это ты, ты — это я», — напевала она, выключая телефон. — «А может, всё-таки не зря?»

     ГЛАВА 21. Геометрия близости: Дистанция как форма власти

     Иногда кажется, что жизненный ритм подаёт сигналы. Только вот — понять, что это сигнал, а не помехи, удаётся не сразу.

     Так вот, в тот день Изольда почувствовала — что-то меняется.

     Не то чтобы бабочки в животе, нет. Скорее — тихий внутренний ток, от которого даже воздух становится чуть плотнее.

     Когда ребята тогда приехали, что-то дрогнуло в ней. Словно мир шепнул: «Видишь? Ты не зря ждала. На тебя не наплевать».

     И это было так нелепо, так по-детски… но — чертовски живо.

     4 марта. Заседание молодёжной коллегии. Зал был наполнен звуками, которые Изольда знала наизусть: ритмичный треск дешевых шариковых ручек и мерный гул голосов. Кто-то с пафосом вещал о спасении кошки, выдавая это за подвиг года, кто-то в углу ожесточенно спорил о бюджетах, которых никто из присутствующих в глаза не видел.

     А между ними — Изольда и Оскар.

     Они сидели напротив, и всё происходящее вокруг будто рассыпалось в туман.

     Взгляд. Просто взгляд.

     Но какой.

     Тот, от которого дрожат пальцы и перестаёшь помнить, на какой странице протокола остановилась.

     Он смотрел прямо, спокойно, но в его взгляде было что-то… слишком.

     Слишком внимательное.

     Слишком личное.

     Слишком такое, от чего хочется отвернуться — и при этом не можешь.

     Изольда чувствовала, как внутри поднимается волна — не страсти, нет, а какого-то тихого узнавания.

     Как будто они оба вспомнили что-то, что ещё не случилось.

     Она первой отвела взгляд.

     — Всё, хватит, — сказала себе. — Не драматизируй, женщина. Это просто взгляд. Просто человек. Просто коллегия.

     Но сердце, этот жалкий предатель, уже вовсю отстукивало по ребрам азбуку Морзе: «Врёшь. Ты всё ещё там. Ты не отпустила».

     После заседания вся компания отправилась в кафе.

     Ничего особенного — просто кофе, булочки, разговоры про проекты.

     Оскар сел рядом. Слишком близко. Настолько, что можно было ощутить тепло его руки сквозь рукав.

     Изольда засмеялась, ущипнула его за ляжку — вроде бы в шутку, вроде бы по привычке.

     А внутри у неё всё взорвалось.

     «Зачем я это сделала? Господи, я взрослая женщина, а веду себя как подросток на первом свидании!»

     Но его молчаливая улыбка стоила всех неловкостей мира.

     И всё же… между ними стояло что-то невидимое.

     Как будто они оба играли в игру без правил — где шаг навстречу равен поражению.

     7 марта.

     День рождения Оскара.

     Изольда долго думала — поздравлять или нет.

     С одной стороны, можно было бы промолчать. Но молчание — это явно не её суперсила. Когда пальцы уже вовсю штурмуют клавиатуру, остаётся только одно: сдаться на милость тексту и нажать на «отправить».

     Она выбрала свой фирменный стиль — дерзкий, откровенный, такой, чтобы спрятать за смехом настоящие чувства:

     «Мой любимый Оскарчик, не переживай: 22 — это не так много!

     Найдём тебе жену, чтобы сосала хорошо даже с зубами, и чтобы ягодицы аппетитные были.

     И детей тебе родила — таких же умных, как ты!

     С днём рождения! Целую, обнимаю».

     Отправила — и замерла.

     «Что я творю вообще? Это поздравление или автобиография моей фрустрации?»

     Он ответил только на следующий день. Связи не было — поход, горы, всё дела. Его ответ был коротким, без эмоций.

     С тех пор Оскар стал каким-то… другим. Сухой. Отстранённый. Как будто его взгляд и его слова существовали в разных измерениях.

     Он мог смотреть — и прожигать. А потом — молчать сутками, будто всё то тепло ей приснилось. И это было страшно. Потому что, когда ты начинаешь верить, а потом осознаёшь, что всё это только в твоей голове — будто тебя бросают, хотя официально никто и не приходил.

     Она всё равно писала.

     Глупо, упрямо, с надеждой, которую сама презирала. Каждое сообщение — как сигнал в пустоту: «Отзовись. Скажи хоть что-нибудь. Сделай вид, что тебе не всё равно».

     Она записывала голосовые, слушала его в ответ — редкие, короткие, но такие, где звучал его голос. Тёплый, чуть усталый, с этим фирменным тоном, от которого хочется просто закрыть глаза и слушать. И чем отчетливее он звучал в её наушниках, тем прозрачнее и тише становилась реальность, пока не исчезла совсем.

     Он был рядом — и бесконечно далеко.

     Он был — и его не было.

     «Почему, Оскар? Почему ты играешь моими чувствами?» — спрашивала она мысленно.

     Ответа, как всегда, не было.

     Только вот это ощущение — будто она стучит в дверь, за которой кто-то есть, но не открывает. А она всё ещё стоит, стучит и надеется, что замок щёлкнет.

     Но дверь — молчит.

     И всё же… она не уходит.

     Потому что верит: когда-нибудь за этой тишиной всё-таки скажут её имя.

     ГЛАВА 22. Любовь во время гречки

     Мир вдруг сошёл с ума.

     То, что ещё вчера казалось привычным — школы, улицы, люди с кофе навынос, — вдруг исчезло, словно кто-то выключил свет в большом доме.

     Пандемия.

     Гречка, туалетная бумага и паника — три всадника апокалипсиса.

     Изольда смотрела на новости и думала: дождались, теперь можно не краситься и не делать вид, что всё под контролем.

     Школы ушли в «дистанционку», улицы опустели.

     Она осталась дома, в тишине, где даже часы тикали слишком громко.

     Первую неделю было приятно — никакой суеты, можно варить кашу по утрам и думать, что жизнь наконец-то притихла.

     Но потом дни стали одинаковыми. Слепленные из скуки и одиночества.

     И лишь одна вещь делала их не такими серыми — Оскар.

     5 апреля.

     Обычный вечер, серый, как и все предыдущие.

     Изольда лежала на диване, смотрела в потолок, когда телефон вжикнул — сообщение.

     Мем. От него.

     Обычная картинка. Дурацкая, с подписью, над которой нормальные люди не смеются.

     Но Изольда рассмеялась.

     И не потому, что было смешно, — а потому что это он.

     Как будто кто-то открыл окно, и в комнату ворвался воздух.

     Вот она — связь. Маленький маяк где-то посреди этого карантинного океана.

     Она не могла объяснить, почему эти короткие, несерьёзные переписки давали ей ощущение жизни.

     Мир рушился, а Оскар шутил.

     И, черт возьми, это было прекрасно.

     Вскоре разговор как-то сам перешёл к рабочим делам — коллегия, проекты, бесконечные отчёты.

     Изольда пожаловалась, что Вадим, этот вечный раздолбай, перестал присылать материалы.

     А потом, внезапно, этот самый Вадик позвонил ей сам. Говорил слишком мягко, слишком заинтересованно. Внезапно ему стало интересна её личная жизнь, спрашивал, есть ли кто-то на примете.

     — Как дела? А ты одна живёшь? А кто тебе ужин готовит?

     Она положила трубку и задумалась.

     Минуточку… А не Оскар ли здесь приложил руку? Слишком странно. Слишком совпадает. Он ведь мог. Легко. Попросить, проверить, «поинтересуйся там, как она, вдруг скучает?»

     Изольда усмехнулась: — Ах ты, манипулятор, проверяешь меня, да?

     Но, если честно, её это не злило. Наоборот. В этом было что-то… милое. Как будто он и вправду беспокоился.

     Через пару дней она снова написала — по делу, конечно. Ну да, да, по делу. Хотя, если быть честными, просто скучала. Он ответил почти сразу. Тон — деловой, но в каждом сообщении чувствовалась лёгкая улыбка. И Изольда поймала себя на том, что читает между строк. Каждое «ага», каждое «понял» — как намёк.

     Господи, что со мной? Я уже анализирую знаки препинания, будто они про чувства.

     А потом — тот самый момент.

     Поворотный.

     Изольда прокомментировала машину приятеля — обычная сетевая вежливость. Но для Оскара это стало красной тряпкой. Скриншот её комментария прилетел в личку с коротким:

     — Что за подкатики, а?

     Она замерла. В этой короткой фразе сквозила такая неприкрытая, теплая ревность, что отрицать её было глупо. Оскар даже не понял, как сильно он себя выдал: прицепился к пустому комментарию только потому, что не смог вынести её внимания к другому.

     А потом он поспешил добавить:

     — Ну, вообще-то у нас с тобой духовно-приятельские отношения.

     Духовно-приятельские!

     Изольда даже рассмеялась вслух.

     Конечно, Оскар. Очень духовно. Особенно когда ты мониторишь мои комментарии и ревнуешь к фотографиям.

     Но, если честно, она была счастлива. Апрель прошёл под знаком «он снова пишет». Оскар стал активнее, то ли от скуки, то ли от тоски.

     И вот однажды от общего аккаунта коллегии кто-то дерзко ответил ему. Оскар написал Изольде в личку:

     — Надеюсь, это не ты мне ответила.

     Они смеялись, перекидывались сообщениями, и когда она ненадолго исчезла, он написал:

     — Ты куда пропала? Я уже волнуюсь.

     Волнуется.

     Слово короткое, а сердце стучит, как после бега.

     И вдруг — странная реплика:

     — Дерзко ответил тот, кто меня не сильно любит, — написал Оскар.

     И сразу добавил:

     — Но это точно не ты. У нас любовь вечная.

     Изольда замерла.

     Любовь… вечная?

     Он шутит. Конечно, шутит. Но откуда тогда этот жар в груди? Она улыбнулась и, не думая, набрала ответ.

     Одно слово. Простое, но в нём — всё:

     — Взаимная.

     И в тот же миг на экране появилось сообщение от него:

     — Взаимная.

     Они написали одно и то же. Одновременно. И в этой синхронности было что-то почти мистическое. Как будто мир специально подстроился, чтобы подтвердить: да, между вами — связь.

     Он добавил:

     — Вот видишь, уже синхронизировались.

     Она смеялась, но внутри всё дрожало от восторга. Слово «взаимная» пульсировало в голове, подтверждая: всё это не плод её фантазии, он влип так же сильно. А следом предсказуемо началась игра. Тонкая, на грани фола, с привкусом опасности. Они перебрасывались колкостями про страсть и «угорячительные методы», дразня друг друга запретными темами. Изольда не выдержала и в своей привычной манере перешла в атаку, в шутку — а может, и нет — предложив ему бросить всё и приехать к ней просто «пососаться».

     Он ответил:

     — Почему бы и нет? На неделе заеду.

     И тут Изольду бросило в жар.

     — Господи, это ж шутка! — в панике набрала она.

     — Ну уж нет, — ответил он. — Надо доводить дела до конца.

     Она попыталась отшутиться, мол, секс только после свадьбы.

     — Да-да, конечно, — ответил Оскар с привычной иронией.

     А потом добавил:

     — Хотя все Раки, говорят, изменяют.

     — Ну уж нет, — фыркнула она. — Я сломаю твою статистику.

     И снова — этот странный коктейль: смешно, неловко, волнительно. Как будто они балансируют между «можно» и «нельзя», между дружбой и чем-то совсем иным.

     Она не понимала, что это между ними.

     Флирт? Дружба? Тайная влюблённость?

     Но сердце знало точно: это что-то. Не призрачное, не случайное, не выдуманное ею одной. Каждое его сообщение было как ключ — к её собственным чувствам, к её страху, к её надежде. И пусть всё оставалось неясным, пусть не было признаний, — в слове «взаимная» она нашла смысл, которого так долго ждала.

     ГЛАВА 23. Ревность на заднем сиденье

     Апрель, казалось, застрял между надеждой и страхом. Как в лифте, застрявшем между этажами: вроде не падаешь, но и вверх не едешь. Мир замер на паузе, но внутри Изольды всё бурлило. Она просыпалась с мыслью об Оскаре и засыпала с этой же мыслью, иногда обняв подушку так крепко, будто это его плечо. Скучала так, как будто между ними была не самоизоляция, а целая планета.

     Каждое утро она выдумывала новые поводы, чтобы написать в чат молодёжной коллегии. Она стала ее персональным Купидоном. Иногда ради этого участвовала в бессмысленных обсуждениях, вступала в рабочие перепалки, делала вид, что её волнуют бюджеты или документы. На самом деле она просто искала возможность оказаться на его радаре.

     Изольда пошла с козырей: в дело вступил проверенный временем классический женский трюк — новая аватарка. Тщательно выверенная случайность: чуть приоткрытый рот, непослушный локон у виска и взгляд, брошенный в камеру как бы вскользь, но с немым вызовом. Оскар «услышал». Он не стал рассыпаться в комплиментах, просто поставил лайк. В 2020-м, в их системе координат, этот скупой жест весил больше, чем официальная декларация чувств.

     Её сердце разогналось: он рядом. Где-то. На связи. Возможно, скучает тоже.

     Самым страшным для Изольды было не то, что пандемия продолжается, а то, что она может больше никогда не увидеть Оскара. Вся их история висела на волоске. Он мог потеряться среди закрытых границ, масок и дезинфекции. Как будто мир стал стерильным даже к чувствам. В конце апреля, когда ограничения начали ослабевать, надежда снова показалась. Молодежная коллегия организовывала выездную акцию — раздачу медикаментов в удалённые территории. Изольда решила не ехать, строго соблюдая режим. Она была уверена, что никого из «своих» там не будет. А потом — пожалела.

     Если бы она только знала, что там будет он.

     Утром она переписывалась с Арсением, и он сообщил:

     — Мы втроём поехали: я, Оскар и Вадик.

     Изольда застыла. Сердце провалилось в живот.

     Он там. Он был в одном шаге от неё.

     И вдруг — сообщение. От Оскара. Просто фото Арсения. Казалось бы — ничего. Но в этом было всё. Он вспомнил о ней. Он захотел ей это показать.

     На фото Арсений выглядел угрюмым. Изольда спросила:

     — Что он такой грустный?

     Оскар ответил:

     — Потому что тебя рядом нет.

     Она замерла. Как будто время остановилось на этих словах.

     На нем была мастерка от Dolce & Gabbana. Конечно, оригинал. Не могло быть иначе — у Оскара даже спортивный стиль был с намеком на пафос.

     Изольда почувствовала, как внутри что-то обрывается. Она растаяла и растерялась одновременно. Было щемяще и сладко.

     Вечером — брыньк! Сообщение от Оскара. Неожиданное, как дождь летом. И почти сразу второе — от Арсения: «Брей пизду и ноги, мы уже в дороге».

     Изольда засмеялась. И побежала — мыть волосы, брить ноги.

     В ванну она влетела с боевым кличем. Горячая вода, шампунь, бритва — всё в бою. Тело дрожало от предвкушения. Влажные волосы, пар, зеркала запотели — и не только от температуры. А вместе с ними и разум.

     Кожа лица не радовала: во время карантина появились воспаления, и она знала, что сейчас нужна броня. На улице было +25, но Изольда не пожалела тонального крема. Заштукатурилась, как для съёмок кино.

     С выбором «экипировки» определилась быстро — светло-серый комбинезон в рубчик. Он облегал тело так, что становилось тяжело дышать — не от тесноты, а от вида. Грудь, вопреки скромному размеру, заявляла о себе громко и беззастенчиво. Хотелось нырнуть в её декольте, утонуть, раствориться. Особенно когда она наклонялась — всё становилось почти неприлично. А сзади… ткань обнимала ягодицы настолько идеально, что за Изольдой можно было идти километрами, просто наслаждаясь видом этой гипнотической геометрии.

     С обувью был факап: накануне натерли новые туфли. До мяса. Поэтому — повязки, кроссовки. Стильно — нет. Зато удобно. Впрочем, никто не станет смотреть на кроссовки, когда в поле зрения такое тело.

     — Ну вот, привёз тебе его, — с ухмылкой сказал Вадик, открывая дверь машины.

     Она всех обняла. Тепло, по-настоящему. Но когда обняла Оскара — он сжал ее крепче других. Не как «привет», а как будто не хотел отпускать. Внутри что-то дернулось.

     Оскар пах чем-то древесным, дорогим. Он был рядом. Близко. На заднем сидении они почти касались плечами. Она ощущала его дыхание. Он — её аромат. Это было наэлектризованное молчание, в котором можно было утонуть.

     Во время поездки он хлопал ее по коленке — как бы в шутку, но каждый раз чуть дольше, чем позволяла бы просто дружба. Изольда ничего не говорила. Смотрела на него, смеялась и позволяла себе больше, чем обычно.

     На набережной они гуляли. Шли медленно, не торопясь. Оскар шёл чуть сзади, чтобы рассматривать Изольду. Она чувствовала это спиной. Его взгляд прожигал, как солнце через увеличительное стекло. Он не просто смотрел — он хотел.

     Потом легли прямо на траву — без пледов, без причин, просто вот так. И всё стало детским, глупым и одновременно удивительно близким.

     Изольда трогала Оскара — щупала его живот, сжимала бока, ладонью касалась его ляжек. Они смеялись. Это выглядело беззаботно. Ни проблем, ни страхов, ни разочарований.

     Оскар что-то печатал в чатах, весь такой важный. Арсений посмотрел на её ноги:

     — У неё икры мощные. Родит — будут ещё больше.

     Оскар усмехнулся, не глядя:

     — Главное — она. Всё остальное подойдёт.

     — Вы обсуждаете меня как потенциальную мать ваших детей? — полушутя спросила Изольда.

     И вдруг — она поняла: да, обсуждают. Они говорили о ней, как о своей.

     Вечер был бы вечным, если бы не Вадик. Он, схватившись за живот, простонал:

     — Ребят, я сдохну с голоду. Пойдемте уже, — пробормотал он.

     Сели в машину. По дороге зазвонил телефон Изольды. Пупок. Именно так был подписан её школьник. У Оскара на лице — тень. Мелькнула ревность. Явная. Острая. Арсений вырвал телефон:

     — Слушай, а ты со своей училкой спишь?

     Оскар хохотал, но смех был хрипловатый. Нервный. Он смотрел на Изольду. Она чувствовала — границы стерлись. Он уже считал её своей.

     — Если бы мы приехали на «Урусе», — сказал Вадик, — мы бы с этим Пупком иначе поговорили.

     — Да, — добавил Оскар, — с Пупком ты больше переписываться не будешь. Поняла?

     Изольда замерла. Внутри — огонь. Так не говорят, если ты просто друг. Это была собственность. Это был вызов.

     А потом было прощание. Машина остановилась у её дома, и внутри Изольды был протест. Как так — уходить, когда тело говорит «останься», когда взгляд — уже почти поцелуй?

     — Поцелуйтесь уже, — сказал Арсений.

     Изольда засмеялась и похлопала Оскара по бедру. Плотненькое, кстати. Он вздрогнул. Всё тело — как натянутая струна. Она почувствовала это.

     Изольда обняла всех — крепко, будто прощалась надолго. А Оскару — только пятюню. На секунду. Хотела сделать вид, что ей все равно на него. Он схватил ее за шею и резко прижал к себе. Не больно — близко.

     В этот момент ей показалось, что всё ясно. Что вот оно, между ними, живое, настоящее. Что просто нужно подождать. Чуть-чуть. И всё будет.

     Когда она зашла домой, сердце било в стенку груди. В эту же минуту — сообщение от Оскара: «Рад был увидеться».

     Она улыбнулась. Но потом снова — тишина.

     Весь следующий день она ждала. Телефон был как мёртвый питомец: холодный, неподвижный и пугающий. В какой-то момент отчаяние перевесило здравый смысл, и Изольда, словно героиня дешевого ситкома, решилась на эмоциональный терроризм. Она написала, что изменила ему. Глупо, в лоб, просто чтобы выбить из него хоть какой-то звук.

     — С кем? — прилетело в ответ почти мгновенно.

     — С Пупком, — ляпнула она первое, что пришло в голову.

     Оскар написал: «Пока».

     Это было как удар под дых. Изольда замерла, не понимая: он подыгрывает или это финал? Но он замолчал. И сердце — вместе с ним. Она пыталась выровнять ситуацию: честно сказала, что просто ждала от него знака. Он ответил… многоточием. Худший из возможных ответов. Это не точка, дающая финал, и не запятая, дающая надежду. Это серая зона, туман, в котором она оказалась заперта.

     Она пошла ва-банк:

     — Может, займёмся сексом? Чтобы точно понять, что между нами?

     Он не ответил сразу. Она судорожно переключила тему на День Победы. Подготовка, мероприятия. Оскар поддержал. Даже предложил идеи. Так тепло, по-дружески. Как будто ничего не было. Как будто ничего не случилось.

     Вечером она сидела как на иголках. Было принято решение — быть ближе к эпицентру влечения. Она позвонила Кире.

     — Я хочу к тебе. Просто… быть рядом с кем-то.

     — Уже выезжаю, — ответила Кира.

     Подруги, как маяки, спасают в шторм. Кира была на седьмом месяце, но приехала без вопросов. Потому что настоящая подруга — это не просто жилетка, это бронежилет высшего класса защиты. Любовь — та же война, только без правил, а на войне в одиночку не выживают.

     ГЛАВА 24. 300 баллов за искренность

     Иногда кажется, что ждать — её врождённый талант. Не сила, нет. Скорее, привычка — как дышать или ставить запятые там, где надо. Люди вроде Оскара приходят в жизнь, как музыка из соседней квартиры: сперва раздражают, потом цепляют, а потом ты ловишь себя на том, что слушаешь в тишине — вдруг снова заиграет.

     Утро выдалось тревожным. Не грозовое небо, не молоко на плитке — нет. Просто руки дрожали. Изольда, вся из переживаний и раздумий, решилась — написала Оскару:

     — Погуляем?

     Он, как обычно, растворился в тумане дня. Без объяснений, без реакции. Но Изольда не из гордых — она из тех, кто пишет второй раз, когда ответа нет. И третий, если надо. Особенно если речь про Оскара. Она ведь не просто так поехала в Иркутск — не чтобы сидеть на подушках, а чтобы быть ближе.

     Наконец к вечеру Оскар сбросил адрес. «Будем готовить пиццу», — как будто это был шифр для миссии. Изольда не стала уточнять. Она восприняла это как приглашение. Уговорила подругу отвезти её на другой конец города. Кира, беременная и святая, вздохнула, но согласилась:

     — Только давай быстро, — сказала она, натягивая треники.

     Сборы — отдельная драма. У Изольды был выбор: платье №1 — золотое, обтягивающее, с двумя вызывающими разрезами, бликующее от малейшего света, как мишура на новогодней елке. Настолько дерзкое, что даже зеркало покраснело.

     Или платье №2 — темно-синее, безликое, мешковатое. Кирин дежурный наряд для домашних будней, когда живот уже мешает видеть собственные ноги, а уровень недовольства жизнью зашкаливает.

     Советоваться с мужчиной по выбору наряда — затея опасная, но Изольда рискнула. Оскар, конечно, выбрал блестящее. Оно почти кричало: «Да, я пришла, чтобы запомниться!» А может, даже: «Ловите эти искры, пока я сияю». Изольда ухмыльнулась — сигнал был получен.

     Когда они приехали, Оскара ещё не было. Он только подъезжал. И вот — сцена на миллион. Узкий двор. Кира пытается выехать. Оскар — заехать. Оба упрямые. Никто не намерен уступать. Оскар даже не подумал притушить свет, и его фары бьют Кире прямо в лицо. А у женщин в положении, как известно, терпение заканчивается раньше, чем фары гаснут.

     Кира мчится на Оскара. Оскар мчится на Киру. Изольда — в эпицентре трагедии.

     — Оскар, пожалуйста… — умоляла она. — Убери машину. Она беременная! Она может родить от злости тебе прямо на капот!

     Неясно, что повлияло — беременность подруги или платье с двумя разрезами, — но Оскар отступил. Подруга проехала. Крови не пролилось. Хотя было близко.

     В лифте они стояли тесно. Вчетвером, плечом к плечу. Левое касалось его правого, Изольда чувствовала, как будто тело само тянется ближе, хотя виду старалась не подавать.

     Он повернулся к ней немного, скользнул взглядом и с усмешкой сказал:

     — Ты сегодня какая-то весёлая.

     — Вино — мой главный спутник на сегодня, — бросила она, игриво дернув плечом, будто это самая естественная вещь в мире.

     Оскар понимающе прищурился, оценив её тон.

     — Всё с тобой понятно… — протянул он с усмешкой. — В тандеме с Кирой трезвым долго не протянешь. Я теперь официально признаю твое право прибухивать.

     Изольда рассмеялась.

     — Унижение на парковке всё ещё болит?

     Он ничего не ответил, но Изольда видела, как уголки его губ дёрнулись в сдержанной ухмылке. Он был немного уставший, слегка раздражённый, но рядом с ним всё равно было… спокойно. Даже в этой тесной кабине, даже с этими переглядками, даже с этой их странной игрой — кто кого первым «не заметит».

     В квартире было уютно. Оскар, Арсений (повар и хозяин квартиры), Вадик с девушкой, племянник Никита — подросток в поиске себя.

     На кухне пахло чем-то домашним. Изольда с Оскаром разбирали пакеты — какие-то пельмени, чипсы, соки, кто-то купил помидоры. Они мастерски разыгрывали спектакль «случайная встреча хороших знакомых». Строили мостик из пустых фраз: погода, дела, общие темы. Как будто не было того многоточия, как будто между ними не искрило напряжение.

     И вдруг он подошёл ко Изольде. Очень близко. Почти вплотную. И вдруг мягко, неожиданно — обнял. Не как друг. По-другому. Его рука коснулась её волос, слегка потрепав их. Жест был таким простым и домашним, словно они никогда и не расставались. Изольда замерла. Не от страха — от удивления. От какого-то удара нежности, что ли. Она не успела ни вдохнуть, ни подумать, а он, глядя Изольде прямо в глаза, почти шёпотом:

     — Гоу ебаться.

     Нет, это не пошлость. Это — цитата из прошлого. Он помнил историю, как в первый её год работы школьники писали ей такие записки. Он помнил. И этим, собственно, всё объяснил. Не цинично. По-своему — нежно.

     Сказать, что Изольда удивилась — вообще ничего не сказать. Это как будто не фраза, а короткое замыкание в ней. Ей стало и смешно, и неловко, и тепло, и как будто в душу кто-то залез.

     — Помчали? — Изольда чуть прищурилась, и её полуулыбка стала похожа на секретный код, понятный только им двоим.

     Он ничего не ответил. Но в его взгляде было что-то вроде: «я всё понял».

     Потом всё как будто само по себе расплылось. Ребята ушли в комнату играть. Смех, хлопки карт, перекрикивания.

     А Изольда осталась на кухне. Налила себе воды, сделала глоток. И как будто очнулась. А внутри всё ещё жгло. И не от вина. Не от слов. От ощущения, что между ними — что-то не случайное.

     Изольда зашла в комнату к ребятам, ведомая простым желанием — просто быть в его поле зрения. Она устроилась на краю дивана, наблюдая за Оскаром. Он сидел на полу, окруженный картами и фишками, с лицом мирового лидера на секретном совещании. Голоса друзей и стук фишек сливались для неё в белый шум — вникать в суть игры не хотелось. Навалилось странное ощущение ненужности. Она чувствовала себя декорацией — красивой, дорогой, но совершенно необязательной для этого сюжета.

     Голос Арсения, позвавшего её на кухню колдовать над пиццей, прозвучал как спасательный круг. Изольда ухватилась за него с почти детским восторгом. Это был её легальный шанс сбежать из комнаты. Встала, почти тихо. Только шагнула за порог, как вдруг:

     — А ты куда? — спросил Оскар.

     Он даже не поднял голову от фишек, но заметил. И это что-то кольнуло внутри. Значит, не всё равно.

     — Пиццу делать, — ответила она, стараясь звучать легко.

     — А-а, — кивнул он, как будто принял к сведению.

     Изольда пошла. С Арсением было просто: он шутил, что сейчас сделает «итальянскую классику» из трёх видов сыра и дешёвой колбасы. Мы смеялись. Изольда подбрасывала оливки, пыталась казаться включённой в процесс, но сама всё равно думала о той комнате. О нём.

     Изольда металась между двумя полюсами, чувствуя себя до нелепости суетливой. Ни на диване, ни у плиты место не находилось. Оскар прервал этот бег одним взглядом. Он посмотрел на нее снизу вверх, и его улыбка была такой теплой, что суета внутри Изольды на миг стихла. — Чего ты летаешь туда-сюда? — негромко спросил он. — Прямо настоящий метеор.

     Изольда чуть не рассмеялась.

     — Да. Не могу себе место найти.

     Он посмотрел на нее так, будто хотел что-то сказать, но передумал. И снова опустил взгляд в игру. А она… стояла посреди комнаты, как будто не знала, к какому берегу причалить.

     Иногда тишина — громче слов. А его взгляд — громче любого «останься».

     Когда все сели за стол, Изольда кокетливо отодвинула тарелку:

     — Я на ПП.

     — Конечно, — кивнул Оскар. — Леди же.

     Да, Изольда, сегодня ты — само совершенство. Жаль только, что этот спектакль «Я-не-ем-гадости» закончится сразу, как только ты останешься наедине с холодильником.

     Обстановка за столом была почти семейная. В разгар общего веселья Изольда шутливо брызнула водой на Арсения. Он возмутился наигранно, схватил полотенце, пригрозил отомстить. Все засмеялись. Но Изольда устраивала шоу для одного единственного зрителя. Ей нужно было знать: зацепило ли его? Оскар смотрел. Не в открытую, не демонстрируя интерес, но его взгляд был тяжелым и пристальным. Он не просто видел её — он наблюдал, ловя каждое движение этой «несносной девчонки».

     Потом, будто между делом, он повернулся к ней:

     — Ну чего там, Пупок как? Живой?

     Изольда прищурилась, улыбнулась лукаво.

     — Ага. Скучает по тебе. А твои малолетки как? Ждут уже велопрогулку с тобой?

     Он фыркнул, качнул головой.

     — У тебя язык, конечно… — сказал, будто с упрёком, но глаза смеялись.

     Между ними снова возникло то самое напряжение, почти невидимое, но плотное. Как будто разговор — это игра. Где каждое слово — пробный шаг. И кто первый оступится — тот и проиграл.

     Племянник, Никита, оказался душой компании. Запел. Изольда подхватила.

     — «Оп, мусорок, не шей мне срок…»

     Сначала осторожно, потом с огоньком. И вдруг Оскар обернулся. Она видела это выражение на его лице — будто он только что услышал любимую песню своего детства.

     Маленькие победы важны.

     Ребята поели и продолжили играть. Когда девушка Вадика начала выражаться матом, будто на базаре, Изольда снова ушла на кухню. Ее воспитание не позволяло ей притворяться, что это нормально. Арсений сказал:

     — Вы с Оскаром переглядываетесь так, будто пора в спальню.

     Она усмехнулась. И задумалась: может, правда?

     Она села рядом с Оскаром. Коснулась его волос — аккуратных, безупречно уложенных. Он не отшатнулся. И это уже казалось близостью. Она в тот момент заметила, что волосы слегка завиваются и подумала о детях, что их ребятишки будут кучерявыми.

     И тут — странный поворот. Никита захотел, чтобы его побрили налысо. В знак протеста против мира? Или ради эпатажа? Изольда, как учитель, сразу почувствовала тревожные нотки — в таком возрасте эксперименты с внешностью часто кричат о внутренней боли. Она попыталась его отговорить, как могла.

     Оскар весь вечер время от времени кидал в сторону Изольды короткие фразы — будто невзначай, но достаточно часто, чтобы она заметила.

     — Ну что, как ты? Не скучно тебе тут с нами? — спрашивал он, наклоняясь через стол или перекрикивая разговоры.

     Они шутили, перекидывались репликами, то чуть колкими, то мягкими. Изольда чувствовала себя в своей стихии. Она была дерзкой, но контролируемо — как кошка, которая точно знает, насколько может выпустить когти, чтобы это ещё воспринималось как игра.

     — Щас всеку тебе, — бросила она в какой-то момент, прищурившись.

     Оскар рассмеялся.

     — Реально хочешь подраться? — спросил с видом, будто даже немного заинтригован.

     Изольда лишь улыбнулась в ответ — одними уголками губ, не произнося ни слова. Эта улыбка была чистой провокацией, щедрой порцией бензина, брошенной в этот странный, неровный огонь, который разгорался между ними.

     Позже случилось то, что сложно было бы объяснить, но именно из таких моментов и складываются странные, неустойчивые связи.

     Они остались в комнате вдвоём. Разговор замедлился, и тишина между ними вдруг стала плотной. Он облизал губу — лениво, небрежно, но это почему-то показалось Изольде почти вызывающим. Она ответила на автомате — жестом, полушуткой: напрягла щёку изнутри языком, как будто намекнула на самое очевидное.

     И только спустя секунду поняла — они не одни.

     Прямо за её спиной кто-то коротко хмыкнул, в тишине резко щелкнула крышка закрываемой бутылки. Она вдруг кожей почувствовала, что её «тайный» маневр был замечен всеми. Изольда замерла, внутренне выругалась и сделала вид, что ничего не произошло. Но ощущение, что Оскар всё понял — и даже одобрил — не отпускало.

     Он посмотрел на неё чуть дольше, чем стоило бы. С этой своей полуулыбкой, в которой всегда был оттенок: «я тебя читаю».

     Они выехали поздно. Вадик почему-то предложил Изольде ехать впереди. Оскар был за рулём — сосредоточенный, чуть раздражённый. Обсуждали, что делать, если встретят инспекторов. Изольда смотрела в окно, дорога мелькала тусклым потоком, и в какой-то момент она, чтобы разрядить тишину, в шутку бросила:

     — Если нас гайцы тормознут — договорюсь с ними, не зря же я это платье надела. Посмотрят на мои ягодицы и отпустят.

     Он хмыкнул. Посмотрел на неё мельком.

     — Интересно. Я думал, ты леди. А оказалось — разочарование.

     И всё. Одной фразой он выдернул из неё всё, что она старалась держать внутри.

     — Леди, между прочим, готовы на многое ради тебя, — сказала Изольда с холодной улыбкой. — А ты даже не ценишь.

     — Такую «леди», — ответил он без малейшего колебания, — можно только в жопу трахнуть. На большее она не годна.

     Тишина. Даже музыка, что тихо играла в динамиках, вдруг стала слишком громкой.

     Изольда резко повернулась к нему, глаза блестели — от злости или обиды, даже она не поняла.

     — Ты клинический идиот.

     Он дернулся на руле.

     — За такое, между прочим, можно и получить.

     Сзади замерло всё. Даже Вадик, до этого вполголоса что-то комментировавший, заговорил:

     — Эй. Не перегибайте. Она не заслужила.

     Это прозвучало резко, будто удар. Все замолчали.

     Потом, как ни в чём не бывало, Оскар сказал Изольде:

     — Мой друг бы тебя давно высадил. А я вот — терплю.

     Оскар продолжал ехать, сжав руль так, что побелели костяшки. Напряжение в машине стало почти осязаемым. Но когда ребят высадили, дверь хлопнула, и всё в салоне как будто выдохнуло. Обстановка чуть разрядилась.

     Через пару минут все уже снова смеялись и сочиняли легенды, что будут говорить инспекторам, если всё-таки остановят. Сошлись на самом абсурдном: Оскар и Изольда — глубоко замужняя пара, Никита — их стремительно взрослеющий сын, и они в спешке везут Изольду в роддом.

     Изольда решила придраться к фразам Оскара. Сказала:

     — Ты говоришь, что хочешь леди. А достоин ли ты её?

     Он замолчал, потом сказал:

     — Я странный. Но ради леди готов меняться.

     Изольда усмехнулась:

     — Мне не для кого быть леди.

     Никита сидел сзади, всё слышал, иногда смеялся. Оскар сказал:

     — Когда ты настоящая, спокойная — ты топ. Прям 300 баллов.

     Потом говорили о духоте, о пыли, об аллергии. Он с искренним удивлением:

     — У тебя тоже?

     Потому что после ковра Арсения брови Оскара опухли и чесались.

     Оскар включил песню: «Между нами любовь…»

     Вся машина пела. Даже если всё это — игра, пусть будет. Никита наблюдал за ними, будто за сериалом, где еще не знает, кто кого предаст, а кто влюбится.

     Подъехали к дому Киры. Никита пересел на переднее сиденье. Изольда нежно пожала руку Оскару. Слова не были нужны. И было не ясно — это конец, середина или очередной крюк их странной траектории.

     Через час Оскар написал:

     «Тормознули всё-таки»

     Изольда не удержалась от улыбки, быстро набирая ответ:

     — Жаль, я не с вами. Мой выход в роли беременной жены обеспечил бы нам «Золотой Глобус». План бы точно сработал.

     И в этот момент, наедине с собой и с экраном телефона, она впервые за долгое время почувствовала… что-то похожее на счастье.

     И зачем он поставил именно эту песню — «Между нами любовь»? Случайность? Вряд ли. Он листал плейлист, выбирал, искал что-то конкретное. И нашел.

     «Влюбилась еще больше», — подумала Изольда.

     А он? Оскар вроде и не против, он позволяет этой нежности случаться, но между ними всё равно стоит какая-то невидимая стена. И от этого становилось невыносимо, до физической боли грустно.

     ГЛАВА 25. Прайс-лист на гостеприимство

     Иногда одиночество приходит не когда ты одна, а когда тебе не отвечают. Когда на твоё «Привет» приходит не «Привет», а тишина.

     Когда человек, которого ты ждёшь, выбирает кого-то другого — легче, моложе, шумнее. И ты не злишься. Просто вдруг чувствуешь, как внутри становится пусто.

     Изольда проснулась с лёгкой надеждой. Её внутренний голос шептал, что вчерашний вечер, несмотря на всё, оставил что-то важное. Близость? Намёк? Тёплый взгляд Оскара, когда она пела? Что-то же было. Она чувствовала.

     Она написала ему первой.

     Сообщение — лёгкое, дружелюбное. Без претензий. Просто предложение встретиться. Увидеться ещё раз. Улыбнуться вместе.

     Ответ был ледяным в своей простоте:

     — Сегодня уже всё распланировано.

     С такой интонацией обычно переносят мытьё окон на следующую неделю. Обидно было не от отказа, а от того, насколько дешево теперь ценилось её присутствие в его жизни. Всего четыре слова, а за ними — пустота и осознание того, что ты больше не в приоритете.

     Позже она узнала, что тусовка прошла прекрасно. Только не с ней. А с девочками из десятого класса. Одной из них была Таня — школьница, тоненькая, с голубыми глазами и задиристым смехом, который звучал, будто кто-то открывал банку газировки.

     Таня играла в настолки, Таня лежала в обнимку с Оскаром, Таня делала селфи на фоне кухни Арсения. Откуда подробности? Вопрос риторический. Уязвленное женское самолюбие работает лучше любого ФБР. Интернет знает слишком много, а Изольда слишком хорошо умеет это «многое» находить.

     Боль не была как удар. Скорее — как заноза: маленькая, но при каждом движении напоминающая: «Ты не выбрана. Опять».

     И только Изольда собралась погрустить по-человечески, включить себе музыку в духе «Someone Like You», как в её жизни появился он. Не Оскар. А Вадик.

     С сообщением, которое останется в её памяти навсегда:

     «Скинь 366 рублей за тусовку».

     Триста. Шестьдесят. Шесть.

     Не 350. Не 400.

     ТРИСТА. ШЕСТЬДЕСЯТ. ШЕСТЬ

     Изольда перечитывала сообщение снова и снова. За что? За её осанку за столом? За то, что она не съела ни крошки пиццы? За моральный ущерб от глупых шуток?

     Написал он, как будто речь шла о долге за электричество.

     Она смеялась. Сначала. Потом — нет. Потому что начала чувствовать: это даже не обидно. Это унизительно.

     Вечером Изольда сделала то, что давно собиралась. Написала Оскару. Не из обиды. Из боли.

     «Я хочу извиниться…»

     Она писала с предельной честностью. Без попытки быть милой. Без «хихи». Просто как есть. Про свой срыв. Про то, как пыталась весь вечер быть приличной. Про шутки, которые резали слух. Про Никиту, которому всего 15 лет и который, несмотря на свою показную взрослость, был ещё ребёнком, которому не место в компании с обсуждением секса вчетвером. Про девушку Вадика, которая осуждала, но не помогала. Про то, как гадко было слышать, что она «будет жопой разруливать с гаишниками». Про то, как Оскар добавил сверху, что она «не леди».

     «Я просто хотела, чтобы ты знал, почему я вела себя как странная в тот вечер…»

     Оскар… промолчал.

     Как будто это письмо было для воздуха. Или для блокнота, не для человека.

     ГЛАВА 26. Как выглядеть дорого, когда внутри — отдел уценки

     (из личного дневника Изольды)

     18 июня

     Иногда мне кажется, что я мастер по самообману. Профессионал высшей категории. Достаточно одного Оскара в поле зрения — и всё, разум объявляет забастовку, выходит покурить, а сердце начинает принимать решения за двоих. А я? Я записываю это в дневник, как затянувшуюся работу над ошибками. Надеюсь, в какой-то из будущих версий меня эта тяга к саморазрушению исчезнет. А пока — я просто становлюсь старше, мечтая когда-нибудь стать ещё и мудрее.

     Последние три месяца я пыталась «что-то» построить. Даже не отношения — хотя бы намёк на них. Какой-то фундамент. Кирпичик. Но Оскар, как назло, оказался зданием, куда с моими кирпичами вход строго воспрещён. И всё-таки я продолжала. Потому что внутри меня живёт тот самый несгибаемый спортсмен: если игра началась — до свистка не сдаюсь. Даже если команда давно покинула поле.

     Но сегодня… сегодня я решила: хватит изображать оптимистичную идиотку. Хотя — кого я обманываю? Я всё равно буду продолжать.

     Когда объявили, что заседание молодёжной коллегии можно провести очно, я первой бросилась организовывать всех.

     Рассылаю уведомления, составляю повестку, делаю посты, организую кофе, стулья и воздух.

     Пишу Оскару официально:

     — Добрый день! Будете ли на заседании?

     Он отвечает с тем же энтузиазмом канцелярской бумаги:

     — Добрый день! Буду.

     Он будто отвечает не мне, а налоговой.

     А потом увидела сторис, что он так и встречается со школьницей. И знаете что? Это был удар ниже пояса. Причём сразу два: в самооценку и в паспорт.

     Я попыталась успокоиться делами. Занятость — лучшая маскировка разбитого сердца. Внутри меня зашевелилась смесь ревности, обиды и какого-то идиотского желания показать, что я — лучше. Хотя бы себе.

     Я решила: на заседании я буду выглядеть так, чтобы даже случайная тень от моих кудрей могла подать в суд за нарушение правил дорожного движения. Потому что такой поворот головы способен сбить с пути кого угодно.

     Накануне мы с подругой накручивали мне волосы на соломинки. Это был цирк. Я выглядела как девушка, которая готовится сбежать в африканскую племенную общину. Но утром… ах. Кудри — как пружины у матрасов, на которых прыгают дети в рекламе. Пышные. Упругие. Убийственно красивые. Я сама от себя зависла.

     Платье — молочное, футляр, облегающее, расшитое золотыми бусинами.

     Туфли — острые, как мои надежды.

     Под маской — улыбка, которую никто не видит, но глаза предательски блестят.

     На заседании я носилась с фотоаппаратом, будто Национальное Географическое Общество выдало мне грант на съёмку редких чиновников в естественной среде.

     И вот… он появляется. Не с фанфарами. Не с вспышками. Просто входит. А я превращаюсь в немножко плавленый сыр — мягкая, растеклась, держаться тяжело.

     Мы встретились глазами. Ноль эмоций. Снаружи.

     Внутри — драматичный холст Караваджо, где свет борется с тьмой под звуки оркестра.

     Он докладывал про «Граффити Победы». Уверенно, спокойно. Восемьдесят метров рисунков, инициатор проекта. Звучал убедительно. Спокойно. А я слушала — и думала, как у него получается быть таким… недосягаемым.

     После заседания всех потянуло на культурную программу — разглядывать граффити на набережной. И, разумеется, мы оказались плечом к плечу. У Вселенной специфическое чувство юмора, она обожает такие подставы. У самой стены мы замерли друг напротив друга. Слишком близко.

     — Как дела? — спросил он.

     Оцените масштаб оригинальности. Прямо классика жанра, спасибо.

     Я не осталась в долгу:

     — Да вот думаю, зачем стену так безвкусно изуродовали. Оскар усмехнулся — кажется, он ждал чего-то в этом роде.

     Эта усмешка была из разряда «и бесит, и тянет». Как пачка чипсов: знаешь, что вредно, но остановиться невозможно.

     Я замечаю его глаз — красный, сосуд лопнул.

     — Что случилось? — спросила я. И голос мой предательски мягкий. Как будто мне небезразлично. Хотя мне же должно быть безразлично. Правильно?

     — Пустяки, уже всё хорошо, — отвечает.

     Потом мы шли дальше. Я впереди, он — с друзьями позади. И чувствую — взгляд. Тот самый. Неслучайный. Он будто трогает спину, скользит по талии.

     И да, чёрт, я это чувствую.

     Не просто приятно. Больно-приятно.

     Потом мне дали задание — написать пост о граффити. Я, как всегда, включаю педантизм и вдохновение.

     Пишу Оскару:

     — Нужны материалы.

     Он, как обычно, молчит. Потом коротко:

     — Арсений всё передаст.

     Конечно. Зачем разговаривать со мной? Удобнее же — через третьих лиц.

     Пост получился хороший, сильный, искренний. Но Вадик, как обычно, нашёл повод придраться. «Не то фото. Текст какой-то не такой…»

     У него талант — видеть во всём недостатки. Если бы я написала «2+2=4», он бы сказал: «Неоригинально».

     Но я понимала, что это не его голос. Это голос его девушки. Той самой (из истории про пиццу). Модной блогерши по самоощущению и миссионерке по части чужих ошибок.

     И вот, когда уже было некуда деваться, я — та, которая никогда не просит поддержки, — написала Оскару ещё раз. Не с эмоцией, не с болью. Просто: «Мне не хватает твоей защиты. Я не понимаю, почему всё так».

     Оскар ответил. Немного. Но достаточно: «Забей. Всё хорошо. Ситуация кривая. Не обращай внимания».

     Он не стал героем. Он не пошёл в бой за мою честь. Но в этих словах вдруг прозвучало то, чего мне давно не хватало, — человеческое участие.

     Спокойное, не истеричное. Просто… «Я понимаю. Я рядом».

     А через пару дней Вадик… исчез.

     Из тусовки. Из чатов.

     Из жизни.

     Совпадение?

     Возможно.

     Но я улыбнулась.

     Не потому, что радовалась чужому уходу.

     А потому что впервые за долгое время почувствовала:

     «Я тебя слышу» — лучше, чем тысяча слов.

     ГЛАВА 27. Налог на надежду

     Иногда любовь — это не цветы и не свидания. Это когда человек прописался у тебя в голове на целый год, хотя в реальности вы пересекались от силы пару вечеров и обменялись десятком сообщений. Ты не любишь — ты фонишь им. Зависаешь в этой пустоте и по ошибке принимаешь её за чувства.

     Июль, август, сентябрь…

     Как будто не месяцы, а пульсирующие напоминания: «Ты снова ему написала».

     Раз в месяц, стабильно, как сбой в системе, Изольда находила повод написать Оскару. Снова и снова. Как ритуал. Раз в месяц — как сдача крови. Чтобы выжить. Чтобы не сойти с ума.

     Формально — по делу. На самом деле — по сердцу. То про какой-нибудь проект, то переспросить про мероприятие, то просто переслать мем в духе: «Ахах, это прям ты». Но за этими словами стояло одно:

     «Обрати на меня внимание».

     Она выплескивала в экран эмоции, а в ответ получала обрывки фраз. Ни знаков препинания, ни заглавных букв — сухая цифровая пыль. И в этом механическом «ок» или «посмотрим» человечности было меньше, чем в инструкции к пылесосу.

     Она знала, что делает. И знала, что глупо.

     Но продолжала.

     Зачем? Вот в этом и была главная загадка.

     Любовь? Влюблённость? Привычка? Болезнь?

     Скорее — одиночество внутри собственной надежды.

     Когда ты не просто хочешь быть с человеком, а уверена, что именно этот — твой.

     И все остальное может идти лесом, потому что Вселенная не может ошибаться.

     Она верила в судьбу. В знаки. В карму. В волшебство.

     И в то, что хорошим девочкам не подсовывают говна.

     Прошёл почти год.

     Год, за который подруги выходили замуж, делали карьеру, начинали новые жизни.

     А Изольда всё ещё писала ему, как будто у неё во рту застряла строчка: «Привет, как дела?»

     Она не могла — не писать.

     Но и не могла — перестать чувствовать себя жалкой после каждой попытки сближения.

     Это было как одержимость. Но не страсть.

     Это было как голод.

     Голод по вниманию. По признанию. По «я тоже о тебе думаю».

     Август.

     Изольда снова видела его в сторис. Там были другие. Весёлые. Свежие. Молодые. С длинными ногтями, с фильтрами на лице, с песнями в губах. А она — взрослая, с внутренним напряжением, с работой, с планами, с болью, которую не выкладывают в соцсети.

     И у неё в голове вылезает вопрос: «Почему не я?»

     Ответа нет. Только эхо: «Потому что не ты». И всё.

     Как-то вечером, в сентябре, она лежала в ванной. Горячая вода, пара свечей, «Яндекс Музыка» с треками. И вдруг — тишина. В голове. Тишина, в которой не было Оскара. Не было вопроса «почему он не ответил». Не было попытки проанализировать, что не так с ней. В этой тишине была только она сама. Та, которую давно никто не слушал. Даже она.

     Изольда посмотрела в потолок и вдруг подумала: «А что, если судьба меня не наказывает? А бережёт? Что если то, что не происходит, — тоже ответ?»

     Ведь правда: она никогда не позволяла себе быть с другим. Не из гордости. Из страха, что тот самый пройдёт мимо. Она верила, что у настоящей любви должна быть драма. Что нужно бороться, страдать, ждать. И вдруг ей показалось, что всё это — сценарий, навязанный романами, песнями и чужими историями. А настоящая любовь… она может быть и спокойной. И лёгкой. Без нервов. Без «а вдруг я ему надоела». И в тот вечер, среди пузырей пены и света свечей, она вдруг почувствовала: она больше не хочет бегать.

     Ты не странная, если любишь слишком сильно.

     Ты просто живая.

     Ты не глупая, если надеялась.

     Ты просто верила в лучшее.

     Эта история — не про него.

     Она про тебя, если ты хоть раз писала, зная, что не ждут.

     Если смотрела в экран, надеясь на уведомление.

     Если придумывала себе причины, чтобы оправдать чужое безразличие.

     Ты не сломанная, если у тебя ничего не вышло.

     Ты просто шла своим путём. И, возможно, шла не туда. Но теперь ты поворачиваешь.

     Когда женщина перестаёт гнаться за тем, кто не выбирает её, — она не проигрывает.

     Она возвращается к себе.

     И это всегда — начало новой главы.

     Не о нём. А о ней.

     Ты не слабая.

     Ты — глубокая.

     И ты обязательно выйдешь из этого состояния не сломанной — а цельной.

     Изольда ещё не знала, что впереди.

     Но впервые за долгое время она улыбнулась себе в отражении и тихо сказала:

     «Я больше не буду тебя предавать».

     ГЛАВА 28. Берег, которого нет

     Иногда отпускаешь не потому, что готова. А потому что устала держать.

     А потом — когда вроде бы всё позади, ты идёшь вперёд, но судьба будто оборачивается и говорит: «А ну-ка, подожди. Я ещё не всё сказала».

     И начинается снова. Не потому, что глупая. А потому что живая.

     Изольда правда пыталась всё отпустить.

     Сколько можно? Год бегать за тенью?

     Она уже всё себе объяснила:

     — Это был урок. Он просто не твой человек. Прекрати кормить пустоту.

     И даже вроде почувствовала — не больно больше. Тихо. Ровно. Свободно.

     Но почему, чёрт возьми, стоит сделать шаг вперёд, как старое вдруг выходит из-за угла с табличкой «Привет, скучала?»

     Изольда жила по новой программе: без сообщений, без мысленных монологов, без «а вдруг». Она даже решила, что любовь — это не только когда ты ждёшь, но и когда отпускаешь. Что, быть может, самое большое доказательство любви — это перестать искать повод написать.

     Обычный день. Она пишет Пете: «Пора собрать молодежную коллегию».

     А он ей буднично: «Да мы завтра уже встречаемся».

     Изольда замерла.

     Та самая пауза, когда ты понимаешь: тебя втащили назад в водоворот, хотя ты уверена была — всё, берег, суша, новый путь. Разумеется, она поехала. Без раздумий и сомнений. Вроде бы и не ради него, но без него эта поездка не имела бы никакого смысла.

     Платье надела по фигуре, но не для кого-то, а потому что ей так хотелось. Волосы — свободные. Тимберы — удобные. Она ехала не играть роль. Она ехала — быть собой.

     Да, в голове промелькнули мысли: а вдруг он будет?

     Но и если бы нет — Изольда уже не планировала подстраивать под это свою жизнь.

     Она просто приняла: встреча состоится — в любом смысле.

     Изольда верила в знаки.

     И перед этой встречей их было слишком много.

     Цифры. Фото. Сны.

     Может, это шепот надежды, которая идет до последнего. Но женская интуиция — вещь приземленная. Это датчик, откалиброванный прошлой болью. Если внутри звенит: «Жди беды», — значит, так и будет. Сердце всегда чует катастрофу на шаг раньше, чем мозг успевает проснуться.

     Она приехала заранее — как отличница на контрольную, к которой никто не готовился, но она-то да.

     У входа столкнулась с Петей. Он машет, улыбается, будто щенок, который рад и себе, и всему миру сразу. Они вместе поднялись по ступенькам, обсуждая какую-то ерунду… Изольда даже не слушала. Головой кивает, а внутри только одно:

     Окей, судьба. Твой выход

     Разделась в гардеробе, вздохнула глубоко — и уверенным шагом направилась в туалет. Не потому, что надо. А потому что коллекция фоточек из правительственных туалетов — это святое. Каждый имеет свой фетиш, у Изольды — архитектурно-санитарный.

     В зеркале — отражение боевой единицы. Кудри лежат. Стрелки ровные. Платье сидит так, что хочется позвонить самой себе и признаться в любви. И всё равно внутри роятся мысли, как назойливые мухи, которых никто не звал:

     А вдруг он придёт?

     А вдруг не придёт?

     А вдруг это именно тот день, когда всё снова прояснится?

     А вдруг всё окончательно развалится?

     А вдруг я зря накрутила волосы?

     А вдруг я зря накрутила себя?

     Это был чистый, концентрированный тупняк, как она сама это называла. Но внутри было другое: ей просто было грустно. Грустно от того, что, может быть, её предназначение — это не он. А если не он, то, значит, и чудес нет. А если чудес нет… зачем вообще верить?

     Она выдохнула, посмотрела в зеркало и сказала своему отражению:

     — Ладно, Изольда. Пойдем узнаем, насколько ты сегодня смешна.

     И распахнула дверь так, будто входила не на заседание, а в собственную драму.

     Что, впрочем, было правдой.

     Она зашла. Кабинет. И вот он.

     Сидит. Улыбается. Как будто ничего не прошло. Как будто её чувства всё это время просто ждали в углу, чтобы сказать: «Привет, мы никуда не делись».

     Он обрадовался. Это было видно. Не притворно. Не из вежливости. По-настоящему.

     Она рассказала, что школа ушла на карантин. И он резко — первый и единственный — надел маску. Все остальные сидели как сидели.

     Её это тронуло.

     По мелочи узнаётся, кто тебя всё же слышит.

     Сердце Изольды сделало кувырок, как первоклассник на физре. Всю встречу они переглядывались. Так, как будто между ними — старая история, но с открытым финалом. Так, как будто глаза — это всё, что осталось от диалога. А потом он предложил проект — ездить по районам. Как будто бросил монетку в её ладонь. Не команду дал. Не просьбу. Идею. Изольда знала — это не просто про проект. Это — шанс быть рядом… конечно же, она сделала всё, чтобы эта идея случилась.

     И да, она включилась. Вложилась.

     Побежала, писала, собирала, звонила, придумывала.

     Кто-то бы сказал: глупо.

     Опять ради него?

     А она думала иначе.

     Она не умеет делать наполовину. Не умеет «ну, посмотрим». Она, если любит, — вкладывает. Если верит — организует. Если идёт — до конца.

     Она знала, что всё может снова закончиться разочарованием.

     Но… а вдруг нет?

     Иногда, чтобы поверить в себя, нужно снова поверить в чудо.

     И если оно случится — прекрасно.

     А если нет — она всё равно женщина, которая не предаёт свои чувства.

     И неважно, ответит ли ей он.

     Важно, что она не отказывается от себя.

     ГЛАВА 29. Цветы в вазе, говно в унитазе

     Через пару дней Изольда наконец сдалась собственной ответственности.

     Если не я, то кто? — подумала она, как женщина, которая всегда идёт первой в горящий дом, а потом удивляется, почему у неё волосы пахнут дымом. Написала Оскару, мол, поддерживаю твою светлую инициативу, давай делать. Он оживился, стал активно отвечать, изредка даже извинялся, что не вовремя.

     Изольда, конечно, радовалась. Как ребёнок, который нашёл в шкафу старую коробку с подарками под слоем пыли — вроде бы знает, что внутри, а всё равно трепещет.

     У них наконец появилась общая точка. И будто бы он — не против этой точки. А это, между прочим, уже почти геометрия любви.

     — В Саянск поедешь? — спросила она.

     Он в ответ:

     — Да хоть в кругосветку.

     — Я готова.

     — Знаю, что ты всегда готова, — он смеется.

     Вот он — стиль Оскара. Всегда с улыбкой. Чуть-чуть дразня. Чуть-чуть подначивая. Как будто целует тебя словами, но на расстоянии.

     Но проблема была в этих долбаных пандемийных ограничениях, из-за которых половина «коллегий» шарахается от живых встреч. А для нее это было важно. Очень. Просто чтобы встретиться. Чтобы посмотреть в глаза. Чтобы почувствовать.

     И вот — чудом — договорилась про встречу с шелеховской молодежной коллегией. Ура, но с осторожностью. Потому что Изольда всё ещё не знала: Оскар поедет или будет «пуговицей на пальто», которая держится на одном честном слове и двух нитках нерешительности.

     Утром пишет ему: «Ты едешь? Если да, забери меня с собой».

     Ответ прилетел мгновенно. Ну конечно же — «хз».

     У нее внутри — БАМ! — ненавижу это «хз».

     Да что ж ты за человек-то такой, Оскар? Чёртик из коробочки неопределённости. Ничего не отвечу. Пусть побудет в тишине. Пусть попробует на вкус собственное «непонятно, что имею в виду, но ты догадайся».

     И тут — приходит сообщение, после которого Изольда невольно хихикнула: «У меня новая машина. Влезает только один человек».

     Она зависла. Это как? Один человек — это в смысле я? А ты рядом на самокате? Она даже представила, как его машинка, сияя фарами, говорит писклявым голосом:

     — Прости, детка, я только для миниатюрных и спокойных, а ты — это целая армия непредсказуемости, мне столько не потянуть!

     Наверняка это что-то красное, крошечное и с мотором, который орет так, будто участвует в заезде «Формулы-1». Оскар стопроцентно будет сидеть там, как парень из рекламы Old Spice — подбородок вверх, взгляд в горизонт, пафос зашкаливает.

     В общем, в голове у Изольды мысли смешались, как салат оливье после транспортировки по российским дорогам. Она плюнула и поехала в Иркутск. Пусть всё само как-нибудь решается, устала она быть GPS для этой истории.

     Тут звонит Петя Гринев — говорит, что Яровин тоже едет. Может, он тебя и подберет. И тут — тадам — Оскар пишет, что у него есть место и он может забрать Изольду. И даже зачем-то звонит. И вот, проклятье, какой у него голос. Он не говорит, он уговаривает молекулы внутри тебя дрожать.

     Договорились встретиться. Посмеялся, что не особо-то хотел в город нефтехимиков за Изольдой ехать. Мило. Всё как она любит — недоискренне, но с подтекстом. Она, конечно, на всякий случай вызвонила Киру, чтобы та ее отвезла до Шелехова, если что. Не хочется быть заложницей его «хз».

     Девочки приехали к месту встречи вовремя. Он пишет, что задерживается на десять минут. Кто бы сомневался. Чтобы убить время, они с Кирой решили померить пальто. И вот, в самый разгар примерки, Изольда оборачивается — и видит чудо инженерной минимизации. А в ней дяденька. Улыбается ей.

     Ну, вы поняли — это Оскар.

     Она стоит, смотрит на это, а внутри звучит:

     Ты серьёзно, Оскар? Мы поедем на вот этом квадратном ребёнке автопрома?

     Это была не машина.

     Это был автомобильный лего-набор — «Собери сам. Размер XS».

     Kia Retona 2020 года.

     Зато год совпал с пророчеством: они с Кирой смеялись, что сегодня Изольда встретит по пути в Шелехов своего будущего мужа на машине не старше двадцатого года.

     Вот, пожалуйста.

     Доставка пророчества. Канцелярия судьбы услышала…

     Изольда подсела, быстро, пока подруга не успела сказать ничего лишнего, потому что Кира — это Кира. У неё своё мнение об Оскаре Даниэловиче Яровине, и оно не предназначено для фильтрации.

     Слава богу, она не поняла, кто это. Изольда выдохнула.

     О чем они говорили по дороге — Изольда вспомнить не могла. У неё рядом с ним мозг уходил в спящий режим. Табата для мыслей — 20 секунд работы, минута отдыха.

     Слушали «Кровосток».

     Она угорала. Он, на удивление, не знал композицию «Цветы в вазе, говно в унитазе». Как такой человек вообще допускается к политике? Он сказал, что у него состояние «всё поХ».

     Она смеялась много. Слишком много. Не потому, что шутки смешные. Потому что с ним — хорошо. Ей хотелось спрятать лицо, чтобы он не видел, как она поплыла.

     Изольда перепутала адрес. Сказалась плотная завеса из гормонального смога. Когда они ворвались не в то здание, местный охранник замер с таким выражением лица, словно они вот-вот спросят, на каком этаже сегодня контрольная по математике.

     Они вывалились на улицу, захлебываясь смехом. Адреналин от позора перед охранником и нелепость ситуации наконец-то отпустили. Оскар даже не думал ворчать. Он просто сканировал Изольду взглядом.

     — Ты, как всегда, в обтягивающем, — произнес он тем самым голосом, который умел уговаривать молекулы.

     — А ты, как всегда, замечаешь, — парировала она, стараясь не выдать, как у нее внутри всё предательски завибрировало.

     Потом она случайно скользнула взглядом по его телефону, который он крутил в руках. На заставке — фото брюнетки. Изольда помнила, что он мутил со школьницей, но на фото была явно не она.

     В груди у Изольды коротко и сухо: «щелк». Будто лопнула тонкая струна, на которой она пыталась балансировать. «И что ты ожидала там увидеть? — ядовито спросил внутренний голос. — Фото озера Байкал с подписью: жду тебя, единственная моя?»

     Накатило полное замешательство. Одно дело — конкурировать с призрачной «школьницей», но как вести себя в этом многоугольнике, где количество углов растет быстрее, чем курс валюты, было решительно непонятно.

     Приехали. Петя Гринев уже там. Поднимаются, заходят в гардероб. Оскар подождал, пока она снимала пальто. Мелочь. Но в мелочах всегда живёт самое настоящее.

     Сели рядом. Как пара. Но не пара. Она его несколько раз ущипнула за ляжку — просто так.

     Он сказал:

     — Иди фотай встречу.

     Ага. Указал ей, как собачке. Но она пошла. Его не снимала. Потом вместе смеялись, что он — теневой кардинал.

     После встречи выходят на улицу. Он такой:

     — А может куда-нибудь заедем?

     Это был язык Оскара: скромное «останься со мной ещё чуть-чуть».

     Вот это понимаю — инициатива. Едут обратно в Иркутск, Изольда снова смеется.

     По дороге выяснилось, что Оскар знает Романа Зотова.

     Разговор как-то сам собой вышел на эту тему. Хоть одна загадка раскрылась. Изольда раньше переписывалась с Романом, он часто говорил про «своего друга» из молодежной коллегии, которому он помогал во время выборов, но кто это был, она так и не могла вычислить.

     И тут Оскар спрашивает:

     — А ты откуда Романа знаешь?

     Изольда зависла.

     Романов в её жизни было столько, что ими можно было назвать футбольную команду.

     У Изольды в голове сразу каша. Какой ещё Роман? Потом он добавил:

     — Зотов.

     Легче не стало. Но через пару минут пазл всё-таки сложился: именно тот самый Роман. Чтобы закрепить момент, они сделали совместное фото и отправили его Роме. Забавно: это вообще-то их единственная совместная фотография. Официальное подтверждение, что они хотя бы раз в одном пространстве существовали.

     Ответ Романа был ещё более сюрреалистичным:

     — Мне этот мужчина не знаком. Возможно, актёр какой-то.

     Оба зависли. Перепроверили контакт — нет, всё правильно. У Изольды он как был подписан красными сердечками, так и остался. Никто ничего не перепутал. Она рассказала истории из молодости про то, как они познакомились с Ромой. Получилось весело: они смеялись, будто обсуждали не живого человека, а какого-то героя легенд, который в памяти каждого остался по-своему.

     Разговор — скачущий. Как мысли. Спрашивала, не он ли пишет с фейкового аккаунта Боровского. Оскар отшутился. Перевёл разговор на погоду.

     Классика, Яровин, просто классика.

     Оскар, конечно, задал свой любимый философский вопрос:

     — А почему у тебя до сих пор нет мужа?

     Изольда вежливо отвечает:

     — Видимо, не сезон.

     А сама думает: может, потому, что ты тормоз, Оскарчик. Вот и нет.

     — Инициатива имеет инициатора, — размышлял он.

     — Будь моей инициативой, — сказала она. Полушутя.

     Всю дорогу они по очереди шутливо предлагали пересесть на заднее сиденье — якобы «покувыркаться», но оба знали: не в машине дело. А в том, что даже без поцелуев и секса между ними уже было напряжение — искра и тихое тепло. Слишком хрупкое, чтобы торопиться.

     В кальянной всё снова было слегка не по плану. Он тоже ошибся. Приехали не в тот филиал — смешно. Стояли на крыльце, и ей так хотелось, чтобы он обнял. Она крутилась, он заметил:

     — Ты чего крутишься?

     Она не ответила.

     Вот, сейчас я тебе скажу: «Хочу, чтобы ты меня обнял, недотёпа». Нет уж. Догадайся сам.

     В какой-то момент она взяла его за руку. Он отдёрнулся:

     — Я не хочу никакой романтики.

     Ага, конечно, и после этого он шлёпнул ее по ягодицам, пока они шли к машине.

     Очень «никакой романтики». Тело, между прочим, думает иначе.

     Они должны были поцеловаться. Вот честно. Все к этому шло. Там, на крыльце, рядом с этой чертовой кальянкой. Но нет. Не случилось. Почему? Никто не знает. Может, потому что заднее сиденье слишком маленькое, и они оба не вмещаются в эти чувства.

     Подъехали. У неё сел телефон. Попросила кабель. Он сказал:

     — Потом зарядим.

     Хотел остаться с ней ещё. Хотел продлить. Это слышалось подтекстом.

     Когда он говорил, что именно в такой компании надо ездить по районам, Изольде стало тепло. Он имел в виду и её тоже.

     А после — разъехались. Каждый — по своим маршрутам, в свои привычные миры.

     Но ощущение, что их нити снова переплелись, уже не отпускало.

     Почти романтика.

     Почти поцелуй.

     Почти любовь.

     Но иногда «почти» — это просто момент, когда настоящее ещё разогревается.

     Ему просто нужно чуть больше времени.

     ГЛАВА 30. Тайное общество 999

     Познакомились они — Роман и Изольда — уже как будто в прошлой жизни. Лет пять назад, в тот самый день рождения Изольды, который должен был стать ярким, но начинался скучно до зевоты. Погода была такая, что хоть открытку печатай: солнце, лёгкий ветер, запах речной воды. А идей, куда податься, — ноль.

     Подруги уже опускали руки, но кто-то предложил:

     — Поехали в Мамини. На набережной всегда движ.

     Ну движ так движ, решили.

     Припарковались, огляделись, будто выбирали место, где судьба сегодня улыбнётся шире. И вот — три парня у лексуса 999, расслабленно курят кальян, как будто каждый день проводят кастинг новых знакомств.

     Изольда, как всегда, первой сунулась в неизведанное. Любопытство — её врождённый двигатель внутреннего прогресса.

     Подошла, спросила:

     — А у вас с чем кальян?

     Один, не моргнув:

     — Сосновые шишки.

     Сосновые шишки? — мысленно удивилась Изольда. Но взяла, попробовала — правда необычно. Даже уютно как-то. Она устроилась прямо в багажнике, словно это она хозяйка вечера, а лексус — её трон.

     Подруги подтянулись, разговоры сами собой завелись. Тогда Изольда впервые отметила Романа. У него были остренькие шуточки — словно иголочки: вроде колют, но смешно. И главное — попадали точно в цель, будто он видел людей насквозь. Ночь тянулась, компания понемногу редела, но в шесть утра Алиса вдруг ожила. Списалась со Славой — и закрутилось:

     — Продолжение банкета на даче!

     Роман снова возник рядом. Уже вёз девочек дальше, на вторую серию приключений. На даче разговоры стали откровенными, как часто бывает под утро, когда кажется, что рассвет спишет любую честность.

     Роман вдруг выдал прямым текстом:

     — Хочу с тобой переспать.

     Изольда фыркнула, улыбнувшись краешком губ.

     — Да хоть сейчас… но только после свадьбы.

     Все заржали. Романа поддразнивали, что машину купил папа. Роман не обижался, спокойно так добавил:

     — Вообще-то мама.

     Изольда тут же решила, что он младше, и начала бодро стебать его за возраст и «мамину тачку». Они с девочками даже пытались выманить у него паспорт, как настоящие грабители, но Роман ловко уворачивался.

     А потом случилась мелочь, которая почему-то запомнилась: он сам сохранил свой номер в её телефоне и поставил рядом пять красных сердечек.

     Просто имя в списке контактов, но из тех, что греют даже в самую хмурую зиму. Каждый раз, когда она открывала чат, внутри что-то приятно откликалось.

     Переписка тянулась долго. Порой всё было элементарно:

     Изольда могла написать просто:

     — Я голодная.

     И Роман приезжал. Куда бы она ни позвала — хоть на край города, хоть в межгалактическую туманность условного района. Ему это было почти что спортивным интересом.

     Однажды приполз даже в жуткий гололёд. С порога заявил:

     — Я вообще-то приехал трахать тебя.

     Изольда, играя, начала расстёгивать ему штаны:

     — Приступай.

     Но стоило игре приблизиться к реальности — Роман резко сворачивал в сторону.

     И всё заканчивалось там, где начиналось.

     Его длинные волнистые волосы скрывали уши, и девочки прозвали его Агутиным — прям копия, только молодой и слегка нагловатый.

     Прошло несколько лет. Изольда гуляла по тому самому месту на набережной, где судьба впервые ткнула их друг в друга. Ностальгия накрыла неожиданно. Она в шутку написала:

     — Ты где? Не поблизости? А то я зарядку потеряла.

     Роман отшутился, но не приехал. Тогда у Изольды в телеграме стояла фотография на фоне баннера коллегии. Роман, увидев, ляпнул:

     — С тобой выгодно дружить — можно деньги отмывать.

     Потом выяснилось, что она в молодежной коллегии. И с этого момента его интерес как будто слегка сдулся.

     И добавил он это каким-то чересчур спокойным тоном:

     — У меня друг тоже в коллегии, я ему сильно помогал на выборах.

     Друг?

     Стала задавать вопросы — аккуратно, как следователь на допросе. Но Роман оказался крепким орешком. Ничего лишнего — только смех, отмазки и смена темы.

     Иногда она писала ему «по приколу» — посмотреть, как поживает, узнать про его бизнес, даже интересовалась, нет ли свободных помещений, чтобы корпоратив для коллегии провести.

     Со временем выяснилось, что Роман и Оскар — друзья не разлей вода. Но настоящий сюжетный твист ждал её впереди. Изольда устроила небольшое расследование и наткнулась на «древнее ископаемое» — страницу ВКонтакте из тех времен, когда все еще писали в анкетах любимые цитаты. Там её ждал сюрприз: в графе «телефон» красовался номер Романа, а на самой странице — имя Оскара. Тайное стало явным: они, похоже, делили одну цифровую личность на двоих еще в детстве.

     Изольду это не на шутку зацепило. Оказалось, за спиной Романа прячется целый мир, который он пытался зашифровать. И теперь ей хотелось не просто наблюдать, а распутать этот клубок до самого конца.

     ГЛАВА 31. Диагноз: Скучно

     Вечер, тишина, мелькающие уличные фонари за окном. Изольда сидела с телефоном, не ожидая ничего особенного. Оскар написал.

     — Кинь фотки со встречи, пожалуйста.

     — Я тебя не фотала, — ответила она.

     — Я просто глянуть хотел.

     — Отправила общие. Только чур не смеяться над моими ляжками!

     — Вполне нормально.

     Нормально. Его любимое слово. Уютное как бетон.

     — Ты мастер комплиментов, — усмехнулась она.

     — Знаю.

     — Это был сарказм.

     — Это я тоже знаю.

     И так слово за словом, как будто играют в настольную игру без правил. Кто дольше продержится, не признавшись, что соскучился.

     Она рассмеялась.

     — Скоро состаришься.

     — Походу, уже. Мне скучно.

     Его «скучно» прозвучало как диагноз. Холодно и без эмоций, но Изольда почувствовала: где-то там, под этой ледяной коркой, что-то все-таки треснуло. Она решила добавить огня и пойти на провокацию.

     — Раз тебе скучно, пойду на свидание с дедом, — заявила она.

     До этого по дороге до шелеховской коллегии Изольда увлеченно травила байки о «перспективном женихе», которого ей подсовывала мама одного ученика. Мужчина мечты: солидный, под сорок, на новеньком BMW. Она специально расписывала это так, будто уже вовсю выбирает свадебное платье, просто чтобы посмотреть на реакцию Оскара.

     — Но он дед, — сказала тогда Изольда.

     Она всех так называла. Оскару это нравилось. Хотя он виду не подавал.

     На свидание с «дедом» Изольда пошла исключительно из вежливости. Мама ученика настаивала так сильно, что отказать было просто невозможно — стало по-человечески неловко. Но была и другая причина: ей очень хотелось хоть как-то встряхнуть Оскара, увидеть от него хоть какую-то живую реакцию.

     И он среагировал. — С дедом?

     Вчера он в лоб заявил, что ей будет скучно. И, как назло, оказался прав на все сто. — Твоя взяла, — призналась Изольда. — Он и правда оказался скучный до невозможности.

     — Я же говорил.

     — А вдруг это он — моя судьба? Старый, занудный дед… зато на бэхе.

     Оскар прислал эмодзи с каменным лицом. Покерфэйс.

     Изольда фыркнула.

     — Ты скучнее деда.

     — Мб, — последовал короткий ответ.

     На этом она решила остановиться. Не хотелось тащить диалог за уши.

     Но в пять вечера экран телефона снова ожил. Это был он. Изольда удивленно вскинула брови: такого поворота она не ожидала.

     — Эх ты, с дедами мутишь.

     — Лучше с тобой?

     — Да как хочешь.

     — А ты хочешь?

     — У меня настрой последнее время — сама знаешь. Пофиг.

     — Ахахах, и у меня. Ты будешь инициативой?

     — Для чего?)

     — Трахать инициатора.

     — Ты решила уже почти напрямую предложить?

     — Ну ты же не хочешь, чтобы меня какой-нибудь дед прибрал к рукам.

     — Ахахах, я теперь авторитетное мнение?)

     Это было похоже на танец. Никто не решался сказать прямо: «Я хочу быть рядом», поэтому они кружили вокруг да около через шутки и полунамеки. Так было безопаснее — никакого риска, но с электричеством между строк.

     Изольда засмеялась, и в этот самый момент телефон окончательно сел. На повторное свидание она, конечно, не пошла. Когда телефон наконец зарядился и ожил, первое, что она увидела, было сообщение от него:

     — О, пишет))

     Изольда заулыбалась. Оскар явно ждал, когда она «загорится» онлайн, и это непривычное внимание её сильно удивило. Она тут же ответила:

     — Я не пошла на свидание. А ты что, уже переживать начал? У меня телефон сел.

     Тишина. Прошло полминуты, прежде чем он отозвался:

     — Чего не пошла?

     Его интерес был настолько явным, что Изольда даже немного растерялась.

     — Лень с ним общаться, — написала она. — Только время зря тратить, он нудный.

     — Да-да.

     — И шуток моих не понимает.

     — Согласен.

     Изольде хотелось делиться с ним всем — даже тем, что другим не покажешь. С ним было безопасно быть неидеальной. Уровень доверия уже давно перешагнул черту простого флирта.

     Вспомнив, как он однажды назвал её «старой», она решила подкинуть ему «хоррора»:

     — Заколола лицо уколами. Теперь оно поюзанное.

     — Ну-ка, покажи. Аж любопытно.

     — Да там ппц. Всё в крови.

     — Давай-давай. Кровавая Мэри.

     Это короткое «Кровавая Мэри» тут же запустило в голове ассоциативный ряд. В памяти всплыла песня: «Кровавая Мэри — убийственный мой шот…»

     С того момента трек стал её личным якорем. Теперь, где бы она его ни слышала — в машине, в кафе или в наушниках, — перед глазами всегда возникал он. Не рецепт коктейля, а Оскар: его прищуренный взгляд, его дурацкие шутки и то неуловимое ощущение тепла, которое возникало всякий раз, когда он становился… настоящим.

     — Я стесняюсь.

     — Не парься. Я в тебя верю.

     — Я как помидор.

     — Нуууу, где?

     — Я некрасивая.

     — И чёёёё?

     Она нажала «отправить». Пальцы слегка подрагивали — было то самое паганое чувство, когда понимаешь, что делаешь какую-то глупость, но для тебя она сейчас важнее всего на свете.

     — Ох, нифига какая цаца.

     — Вот и я думаю: надо было всё-таки идти на свидание.

     На этом разговор оборвался.

     Утро началось как по сценарию: будильник, шум чайника и стойкое желание всё отменить. Изольда ещё толком не проснулась, когда экран телефона подмигнул новым уведомлением. От него.

     — Так всё-таки, зачем было идти на свидание?

     Она усмехнулась. Вот он — человек, которому «на всё фиолетово», но который почему-то прожевал эту мысль за ночь и выдал её утром.

     — Я не пошла. Успокойся.

     — Я и не парюсь.

     Коротко. Но с тем самым оттенком… когда человек так старательно доказывает, что ему всё равно, что становится ясно: не всё равно.

     — Забыла, у тебя же режим «пофиг».

     Ответ пришёл с той самой лёгкой, почти ленивой ухмылкой, которую она уже умела читать между строк:

     — Да-да, мадам.

     Изольда закатила глаза.

     — Опять ты меня старишь.

     — Ну, я же реалист.

     Она вздохнула и на секунду уткнулась лицом в подушку. Иногда ей казалось, что вся их близость — это бесконечный поединок на сарказмах, где нежность тщательно замаскирована под подколы. Никто не побеждает, никто не сдается. Но, что важнее всего, — никто не уходит.

     Солнце уже лениво сползало к горизонту, а в голове настойчиво, как заевшая пластинка, ныло: «Ну напиши… ну давай, еще хоть что-нибудь…» Она гипнотизировала экран, не желая признаваться самой себе, как сильно ей нужен этот импульс.

     И он написал.

     — Ты сейчас в каком городе?

     Вопрос казался нейтральным, но для Изольды он весил тонну. Как будто он осторожно прощупывал почву: а далеко ли ты? А мог бы я — чисто теоретически — просто оказаться рядом?

     — Я дома. А ты… хочешь со мной увидеться?

     Пауза. Та самая, когда экран гаснет, но телефон в руке жжет, как раскаленный камень. Она ждала.

     — Далеко. Не в этот раз.

     Коротко. Сухо. У Изольды внутри что-то тонко хрустнуло. Сорок километров — разве это расстояние? Смешно же. Но она чувствовала: дело не в дороге, а в чем-то внутри него, что всякий раз било по тормозам в последний момент.

     — Как будто ты тут кому-то нужен, — написала она. В этой фразе не было злости, только усталость от надежды, которая никак не желала сдаваться. Она не могла написать правду: «Ты нужен мне». Это было бы слишком честно, слишком беззащитно. Поэтому она привычно съязвила, маскируя свою жажду его присутствия под колючее безразличие. В глубине души она надеялась, что он оспорит это, пробьется сквозь её сарказм.

     Но он не пробился.

     — Наверное, ты права, — ответил он.

     Изольда села на край кровати, глядя в одну точку. Но потребность делиться с ним «своим» была сильнее обиды. Она снова взяла телефон:

     — У меня ученик сегодня выиграл конкурс «Лучший ученик года». Он так сиял, что я чуть не расплакалась.

     Он ответил вежливо, но отстраненно. Как будто стоял на пороге, но боялся переступить черту. Она сделала последнюю попытку — самую честную:

     — Приезжай. Просто так. Без повода. Ненадолго.

     — Мне лень ехать.

     И всё. Короткий, глухой удар. Будто выключатель щелкнул, и в комнате стало темно. Сорок минут пути стали для него непреодолимой стеной.

     Изольда опустила телефон на колени и долго молчала. А потом, по привычке, улыбнулась. У них всегда так: один делает шаг — другой откатывается. Один зовет — другой прячется за ленью. И всё равно оба остаются. В этой странной переписке, в мыслях, в упрямом и вечном «по-своему скучаю».

     ГЛАВА 32. Станция «Динамо»

     Изольда назначала новые встречи с молодежными коллегиями, прокладывала маршруты, строила планы и, конечно, каждый раз писала Оскару, как будто советовалась. Не прямо, не в лоб, а будто между делом: «Думаю, как лучше маршрут построить», «Как тебе кажется, ехать через Балаганск или через Залари?»

     Кто ещё, если не он?

     Они вместе рисовали карты, как лучше объехать всю область, будто бы это действительно было общее дело. Это стало их новой точкой соприкосновения.

     Планировалась поездка в Саянск и Аларский район. Саянск дал добро, но тут же возникли какие-то странные препятствия. Внезапно Оскар написал, что заболел. И они — ну, как они, больше Изольда — всю неделю ждала, выздоровеет ли он. И всё еще надеялась, что поездка состоится. Но в четверг председатель саянской коллегии сообщил: отмена.

     Изольда почувствовала, как внутри все сжалось. Она сразу написала Оскару. Было по-настоящему грустно. Она так хотела его увидеть. Важным был не маршрут и не программа — важен был он.

     Чтобы отвлечься, она зашла в группу саянской коллегии. Листала список участников рассеянно, без цели, пока взгляд не зацепился за странные аватарки: полуголые тётки, какая-то неуклюжая, смешная эротика — привет из девяностых. Изольда сделала скриншоты и отправила Оскару. Он не поверил. Сказал, что это, скорее всего, какая-то левая группа, и что Изольда, наверное, просто перепутала и зашла в свои «пошлые». Они посмеялись. Изольда пошутила, что у нее из эротических фотографий разве что фотки в колготках, натянутых до пупа.

     В тот вечер она рано легла спать. Проснулась от странного шума — мама упала в обморок. Изольда ужасно переживала, не могла успокоиться. Мама уверяла, что это всё — проделки фигуранта. Так Изольда мысленно называла человека из прошлого, о котором предпочла бы вовсе не вспоминать. Всё выглядело как цепочка странных событий. Совпадений. Изольда сидела в темноте. Она больше не пыталась контролировать сюжет: сейчас в дело вступила высшая арифметика обстоятельств. Она загадала: если ответит на это сообщение — то, которое уже прочитал и молчит, — значит, есть смысл. Если нет — всё. Хватит за ним бегать.

     Около часа ночи она подошла к телефону. И замерла. На экране светилось сообщение. Оскар. Он не просто ответил, он извинился. Написал, что сам не знает, почему молчал так долго. Изольда не стала ничего писать в ответ — просто не нашла слов. Но внутри вдруг отпустило. Для нее это короткое признание стало невидимой опорой: значит, не показалось. Значит, все будет у них нормально.

     Уснуть она так и не смогла, а утром ждал первый урок. Голова как в тумане. И вдруг в 8:25 — короткий сигнал. Снова он.

     — Мадам!

     Тон шутливый, но между букв читалось: «Эй, ты чего замолчала?» Изольда усмехнулась, глядя на экран. Сработало. Оскар заволновался. Пускай.

     Но в груди что-то всё равно ёкнуло. Он её знает. Знает, как назвать, чтобы она улыбнулась, несмотря ни на что. «Мадам» — почти ласково. Почти уважительно. Почти как из кино. Она положила телефон на стол. Заставила себя не трогать. Сначала — работа. А всё остальное — потом.

     Он написал, что сегодня едет в город, рожденный победой. И, мол, кроме неё, ему там ехать не к кому. Значит, он едет к ней.

     Щупает почву. Проверяет: впущу ли, если приедет.

     Заезжай, придумаю программу на вечер, — отвечает Изольда.

     Чёрт. Снова открыла дверь.

     И снова ожидание, от которого подрагивают пальцы.

     А что, если он правда приедет? Прямо сейчас. Без звонка. Встанет у подъезда и напишет: «Выходи».

     Она уткнулась лицом в ладони, чувствуя, как горит кожа.

     Ну вот и всё. По кругу. Снова ты, снова он. Снова та же история, из которой я так и не нашла выхода.

     Изольда отложила сомнения и начала прикидывать варианты, чем бы таким эдаким им заняться, чтобы проведенное время вместе запомнилось обоим.

     — Грязные шлюхи и порошки приветствуются?

     — Если порошки стиральные, то можно, — мгновенно отозвался он.

     — А ты о каких подумал?

     — О шлюхах. Грязных. И всё.

     И смех. Снова смех. Они всегда уходят в смех, будто боятся серьёзного.

     А может, так легче? Легче притворяться, что у нас просто шутки, чем признаться — я жду тебя. Жду, как ждут дождь после долгой жары.

     Весь день прошел в режиме непрерывного пинг-понга сообщениями. Это была какая-то феерия, чистое, почти детское чудо. Он расспрашивал о школе, о её делах, а она в ответ сыпала нелепыми историями. Изольда смеялась, вспоминая ученика, который сегодня эпично размазал сопли по парте. «Это школа, детка», — строчила она, чувствуя, как внутри разливается странное, забытое тепло.

     — Ты пай, — вдруг прилетело от него.

     А следом: — Ой, хотел пошутить, только что придумал, но не буду.

     — Говори, — улыбнулась она в экран.

     — Ты пайКрим.

     — Ахахаха, пфф. Шутник.

     Она поймала себя на том, что не просто улыбается, а смеется вслух на всю улицу.

     И вот так каждый раз. Он будто дёргает меня за ниточку — и я смеюсь, даже если не хочу.

     — Улыбнись.

     — Улыбаюсь.

     — Отлично))

     Пошутили по поводу возраста Изольды.

     — Вообще-то я не мелкая. Я взрослая. Хотя дети думают, что мне 18.

     — Я тоже так думал когда-то. Пока не узнал страшной тайны.

     Изольда прыснула со смеху, но пальцы уже набирали ответ:

     — Да, я сплю в холодильнике и пью эликсир молодости.

     — И правильно делаешь, продолжай жить в холодосе, — мгновенно прилетело в ответ.

     Она на секунду замерла.

     Он и шутит, и будто невзначай делает комплименты. Словно поддразнивает меня, но на самом деле говорит: ты мне нравишься. Или мне хочется верить в это.

     — Кстати, Паша лет шесть назад пытался ко мне яйца катить.

     — Удачно?))

     С Оскаром было невозможно оставаться серьезной — он превращал любую, даже самую пыльную историю из прошлого в юмористическую зарисовку. Они перебрасывались деталями: вспоминали Пашу, патриотическую брошку и тот провальный подкат к ее подруге. Её затягивало всё глубже. Это перестал быть просто чат — это было похоже на то, как два человека вяжут одно полотно, соединяя свои воспоминания в общую, понятную только им двоим картину.

     Но больше всего грел подтекст. Он мог сколько угодно строить из себя циника, но Изольда видела: он ревнует. Тихо, по-своему, не признаваясь в этом даже себе. И эта его скрытая собственническая нотка была сейчас лучше любого комплимента.

     Он называл её «инициативой нашей». Она спросила:

     — Ты что, не один там?

     — Моя, — коротко прилетело в ответ.

     Сердце пропустило удар, но Оскар не был бы собой, если бы не выдержал паузу и не добавил следом:

     — Своя собственная.

     Изольда набирала сообщение быстро, пальцы сами скользили по экрану:

     — А главный спикер форума просто, без прелюдий спросил, буду ли я с ним секситься.

     Она на секунду замерла, вспоминая ту нелепую ситуацию.

     Будто статус автоматически дает право на доступ к телу. Поразительно, насколько такие «альфы» не допускают мысли, что женщина может остаться равнодушной к их блестящей обертке.

     Ответ Оскара пришёл мгновенно:

     — Серьёзно?) А что за спикер такой борзый?

     — Там корона потолок царапает. Он из тех, кто уверен: все девочки вокруг — это просто очередь на кастинг в его постель, — отстукала она.

     На экране тут же всплыло:

     — А тебя нужно после прелюдии спрашивать? Когда уже реки текут?))

     — Ахаха, реки текут. Да ты поэт, — ответила она. — Изольда, Изольда, а ты точно не против, что мы сейчас будем совокупляться? Ты уверена, что надо? Точно? Не передумала? Желательно вот так вот спрашивать.

     Она сама не заметила, как перешла на игривый тон.

     Оскар не удержался и повторил слово в слово:

     — Изольда, Изольда, а ты точно не против, что мы сейчас будем совокупляться? Ты уверена, что надо? Точно? Не передумала?

     Изольда смеялась в голос.

     — Ахахаха! Ты решил заранее узнать?

     — Идеально, не правда ли? — ответил он. — Идеальное преступление.

     Она замолчала.

     Вот он. Лёгкий, ироничный, заботливый в шутку. Но именно поэтому я снова и снова возвращаюсь в этот чат. Потому что за этими смешками прячется что-то большее. И страшно, что я это чувствую.

     — Слово в слово выучил.

     — А то.

     — Исполняешь мои мечты. Сказка, а не мужчина.

     И в этой сказке я живу только тогда, когда он пишет. Как только экран гаснет — всё исчезает.

     — Мечты в совокуплении? — поддел он.

     — Ахаха, мечты по подкатам.

     — Ну, что поделаешь. Так получается.

     — Ты что, ко мне подкатываешь? — написала она с улыбкой.

     — Ахахаха. Нет.

     Она задержала дыхание.

     Нет. А я ведь жду «да». Жду признания, намёка, шага вперёд. Но вместо этого снова игра.

     — Вот и правильно. Я ж динамо, ахахах.

     — Ошибочка. Это я.

     — Ахахаха, ну мы и парочка.

     — Именно))

     Изольда смотрела на экран и вдруг почувствовала, что сердце сжимается от нежности.

     Парочка. Но где? В смайликах, в словах, в этих «ахаха»? Или всё-таки в жизни?

     Они хохотали, обсуждая, что оба — со станции «Динамо», и рассуждали, как бы им «замутить».

     — И как нам договориться? — набрала она.

     Ответ пришёл быстро:

     — Просто не думать))

     — Мне это нравится. Думать вообще не моё.

     Она положила телефон на колени и задумалась.

     Не думать. Для него это так просто. Но для меня? Я думаю каждую секунду. Думаю, стоит ли продолжать, стоит ли ждать, стоит ли верить. А может, он прав? Может, счастье — в том, чтобы перестать думать и просто быть с ним — здесь и сейчас, даже если это всего лишь переписка?

     Изольда закрыла глаза. И впервые позволила себе — хотя бы на несколько минут — действительно не думать. Только чувствовать.

     Ближе к вечеру, около шести, Изольда спросила:

     — А тебе не страшно будет по лесам-то шляться?

     Он ответил, что работа и ему нужно ещё пару часов. В восемь написал:

     — Готов ехать.

     А дома — мама с температурой под сорок. У Изольды внутри всё горело. Страх, тревога, нетерпение. Что выбрать? Остановить всё? Или, наоборот, впустить?

     Она сказала ему: приезжай.

     Изольда окинула отражение коротким «ну-ну».

     — Чемпионка по прыжкам на грабли, готова?

     Она нырнула в недра гардеробной и принялась методично потрошить вешалки. В воздухе запахло сложным выбором между «роковой женщиной» и «человеком, которому лень даже расчесаться».

     Обтягивающее платье выглядело чересчур ожидаемым — слишком «я тебя ждала». Юбка отдавала скучным официозом, а нарядный комбинезон так и вопил: «Берегись, Оскар, я не ел три дня, сейчас на тебя накинусь!» Слишком агрессивный маркетинг для вечера, который вообще может не состояться, — проворчала она, отшвыривая шелка.

     В итоге были выужены старые джинсы и растянутая кофта, в которой удобно разве что прятаться от налоговой. Отражение в зеркале теперь подозрительно напоминало студента в период сессии. Смешно: за хлебом она иногда выходила с большим пафосом, чем на встречу с ним.

     Она окинула себя финальным взглядом и резюмировала: — Идеальный «антисекс-лук» готов. Браво, Изольда. Свидание века в стиле «я вообще-то мимо проходила, но так и быть — зашла».

     Тест-драйв для Оскара официально открыт. Что он там ждет? Картинку из журнала? Обойдется. Пусть привыкает к джинсовой фее, леди сегодня взяла отгул.

     Сообщение «Почти на месте» сработало как детонатор. Изольда почувствовала, как стальные нервы сдали через секунду после уведомления. Какой позор. Она улыбнулась — глупо, во весь рот, и тут же попыталась вернуть лицу выражение «мне всё равно». Настроение было пограничное: полуболезненный восторг вперемешку с желанием запереться в ванной. Руки предательски дрогнули. — Спокойно, Изольда, — прошептала она. — Это всего лишь Оскар, а не второе пришествие. Хотя по уровню пафоса — почти совпадает.

     Неужели? В этот раз — без обмана? Или это очередной сеанс мазохизма, а я просто забыла купить попкорн? Надо ли мне всё это?

     Пока здравый смысл в панике жал на тормоза, ноги уже самовольно несли её к лестнице. В груди всё вибрировало, как телефон на беззвучном режиме.

     Да. Надо.

     ГЛАВА 33. Аудиокнига для взрослых

     Они поехали в аптеку за лекарствами для мамы — максимально «романтичное» начало вечера. Пока Изольда выбирала препараты, Оскар решил взять их времяпровождение в свои руки. Он открыл карту, ткнул в ближайшее зеленое пятно и объявил, что они едут на природу. Через полчаса они уже катили в сторону леса — туда, где, по его авторитетному мнению, им просто «обязано» было быть хорошо.

     — К водохранилищу? В ноябре? — уточнила Изольда, глядя на голые ветки за окном. — Ну что ж, план «отморозить всё лишнее во имя любви» официально утвержден.

     Когда они вышли из машины, Изольда заметила валяющиеся презервативы — и заливисто рассмеялась. Смех её всегда делал воздух вокруг легче: будто даже мусор начинал выглядеть не мерзко, а символично.

     Конечно, подумала она, само место подмигивает, куда уж очевиднее.

     Но вслух сказала другое:

     — Пойдём гулять.

     Она шла рядом с ним, и каждый раз, когда Оскар наклонялся к очередному её комментарию, Изольда ловила ту волну — ожидание поцелуя. Не требовательное, нет. Лёгкое, как дрожь по коже. Она бы никогда не призналась, но в этот вечер ей хотелось, чтобы инициатива была от него. Чтобы его решительность совпала с её внутренним «да».

     Он рассказал, что летом общался со школьницей, но сразу уточнил, что вообще-то девушки постарше ему нравятся куда больше. Она, естественно, не удержалась и в ответ пошутила, что у малолеток вагины не растянутые — он рассмеялся и заметил, что она устроила себе отличный пиар.

     Разговор быстро перешёл в лёгкое соревнование остроумия, и они стали спорить, сколько у неё «детей». Она уверенно заявила:

     — 1024.

     Он удивлённо посмотрел, и она пояснила, что это вовсе не преувеличение, а количество учеников, которые у неё были, когда она работала в школе.

     После этого они, как два увлечённых чудака, принялись вычислять, какая это степень двойки и какое число там должно получаться. Но где-то между смехом и попытками вспомнить формулы они оба сбились и так и не пришли к окончательному ответу.

     Они стояли на самом краю бетонной дамбы, вглядываясь в черную пустоту водохранилища. В темноте берег казался бесконечным, и они начали придумывать, что это не просто высохшее дно, а гигантские лунные кратеры.

     Но все эти разговоры про космос были просто шумовой завесой. Настоящая суть происходила в паре сантиметров между их плечами, которые то и дело сталкивались. В эти моменты у Изольды предательски перехватывало дыхание. Она ловила себя на том, что просто кивает в такт его голосу, совершенно не вникая в суть. Какая разница, что там с кратерами, если главная аномалия сейчас — это её пульс? Она уже почти не слышала, о чем они спорят, — ей бы просто не забыть, как дышать, пока он стоит так близко.

     На лавочку садиться она не захотела — холодно.

     — Будешь моей лавочкой, — бросила она, но в этом был вызов. Маленький женский вызов мужчине, которого она давно хотела проверить.

     Он засмеялся и сел, позволяя ей устроиться сверху.

     — Ты прицелилась прямо как надо, — сказал он.

     И это было тем самым моментом, когда веселье вдруг стало чем-то горячим.

     У Изольды внутри всё неожиданно сжалось — сладко, тревожно. Она развернулась боком, и Оскар обнял её крепче. Его рука на её талии казалась смелее его слов. И именно это её подкупало: Оскар говорил легко, но касался сильно, уверенно, почти нежно. Они разговаривали о том, как девушки кичатся своей неприступностью, но готовы за кофе и пирожное на всё. Он шутил, Изольда смеялась, и в этом смехе было куда больше, чем в словах.

     Когда ветер стал пробираться под одежду, они вернулись в машину — и там пространство сузилось до уровня дыхания. Радио бубнило аудиокнигу о чём-то скучном, но в тот момент никто бы не смог вспомнить ни слова.

     Изольда сняла с него очки и нацепила себе на нос. Смеялась, что-то комментировала, но глаза выдавали её с потрохами. Это был не просто стеб, а попытка пробраться к нему под кожу. Она всегда смотрела слишком пристально — глубже, чем позволяли приличия и здравый смысл.

     Воздух между ними буквально густел, превращаясь в высоковольтную зону. Сделать шаг навстречу было почти физически больно — как будто идешь босиком по оголенным проводам. Изольда знала: если они сейчас сократят дистанцию, случится либо идеальный контакт, либо короткое замыкание, после которого внутри не останется ничего живого.

     Когда она пробормотала, что руки замерзли, и спрятала ладони под его свитер, в этом не было ни капли привычного женского кокетства. Это была сдача всех позиций. Очень тихий, почти интимный жест доверия, после которого уже невозможно играть в «мы просто знакомые».

     Оскар опустил голову к её плечу — и она впервые за вечер поняла, насколько сильно его хочет. Просто — до дрожи.

     Потом было то касание. Самое опасное — лёгкое, ничем не примечательное. Он положил руку ей на колено. Всего лишь. Но этого хватило, чтобы у Изольды перехватило весь внутренний воздух. Она дрогнула, и Оскар, разумеется, заметил, спросил, что это было. Изольда спряталась за смешок, сказала, что засыпает, но сердце стучало так, будто вырвется наружу.

     Он всегда читал её как открытую книгу, и это бесило так же сильно, как и притягивало. Но когда его пальцы медленно убрали волосы с её лица, вся её броня просто осыпалась к ногам. Это была почти интимная исповедь без единого слова.

     Когда его щека коснулась её, Изольда кожей почувствовала: вот она, точка невозврата. Не игра, не очередная колкость, а та самая граница, за которой страшно даже ей. Оскар не давил — он просто ждал, глядя ей в глаза, а она оттягивала этот момент, потому что знала: после него «как прежде» уже не будет.

     — Ты же обещала, — негромко напомнил он, и его голос прозвучал прямо у её губ.

     И она сдалась.

     Поцелуй сначала был осторожным, почти невесомым, словно они оба проверяли — не ударит ли током? Но уже через секунду всё сорвалось в глубокий, голодный ритм. Так целуют, когда слишком долго запрещали себе даже думать об этом. Когда времени было потрачено столько, что теперь хотелось наверстать его за один вдох.

     Изольда сама не могла бы рассказать точно, где заканчивались слова и начинались прикосновения. Она помнила только ощущения: руки, тепло, дыхание, его голос у самого уха, смех, который превращался в дрожь.

     Она сняла худи. Оказалась в топе, и его взгляд тут же задержался там, где ткань облегала грудь. От этого взгляда Изольда будто стала прозрачной — он видел ее всю, насквозь, и от этого хотелось только одного: ещё ближе.

     Изольда придвинулась ближе, её руки сами нашли путь к его джинсам.

     — Ну, всё, — шепнула она, уже играя с застёжкой, — пора открывать твои тайны.

     Пальцы скользнули к ремню… и тут что-то пошло не так. Пряжка оказалась хитрой, словно нарочно вставшей на пути её намерения.

     — Ого, — рассмеялась Изольда, — да у тебя тут, похоже, кодовый замок. Что, ещё и пароль надо ввести?

     Оскар тоже рассмеялся, глядя, как она, не сдаваясь, пытается разобраться.

     — Может, «один-два-три-четыре»? — продолжала она, дергая за ремень. — Или твоя дата рождения?

     Изольда решила, что грубая сила — лучший аргумент. Но ремень держал оборону так, будто от этого зависела судьба человечества.

     — Чёрт, — фыркнула она, уткнувшись носом ему в плечо.

     — Дай сюда, — с улыбкой сказал Оскар, наклонившись к ней. Его пальцы легко, почти играючи, справились с застёжкой.

     — Конечно, — возмутилась она в шутку, — стоило только подождать, и хозяин сам ввёл пароль.

     — А ты рвёшься в бой без подготовки, — хмыкнул он.

     — Потому что хочу, — ответила Изольда тихо, уже не смеясь.

     И в этот момент напряжение их смеха растворилось в новой волне страсти.

     Дальше всё стало расплывчатым. Она помнила только, как оказалась сверху него, как его руки скользили по её коже, как каждый его жест отзывался волной, от которой хотелось закричать. Изольда смеялась, он шептал что-то про коллег, про правила, про то, что так не делают. А она только думала: но мы же не коллеги.

     Он вдруг остановился, задержал дыхание, и серьёзность его тона выбила ее из ритма.

     — Подожди, — он посмотрел ей прямо в глаза. — Мы же договаривались. Я должен спросить…

     Она закатила глаза, но улыбка расползалась по лицу.

     — Что? Сейчас опять начнёшь официальные процедуры?

     Он нарочно понизил голос, будто читал клятву:

     — Изольда, Изольда, а ты точно не против, что мы сейчас будем совокупляться? Ты уверена, что надо? Точно? Не передумала?

     Она прыснула смехом, спрятав лицо в его плечо.

     — Господи, звучит так, будто ты контракт мне вслух зачитываешь!

     — А я ответственный, — подыграл он, — вдруг потом в суд подашь.

     Изольда посмотрела на него сверху вниз, кусая губу.

     — Не передумала. Точно. Даже наоборот — жду, когда ты уже перестанешь эти свои формальности разводить.

     Он улыбнулся хищно.

     — Тогда будем считать, что договор вступил в силу.

     И в этот момент, когда она смеялась, понимала — ей так сладко именно потому, что он умеет смешивать лёгкость с накалом.

     Его рука скользнула ниже, будто невзначай, но она чувствовала — всё было намеренно. Он знал, куда дотронуться, с какой силой, с какой паузой.

     Между ног стало жарко, будто он дотрагивался не пальцами, а искрами. Изольда выгнулась, пытаясь прижаться сильнее. Каждый раз, когда он проводил подушечками пальцев там, она будто теряла связь с реальностью. Мир растворялся в этих движениях — медленных, тягучих, иногда резких.

     Воздух в машине стал густым, как сироп. В нём невозможно было дышать, но как же сладко было тонуть. Изольда закрыла глаза — и вспышками шли волны. Внутренние. Накатывающие. Бесстыдно честные. От которых она вся, до кончиков пальцев, становилась другой — более живой, чем позволяла себе быть в обычной жизни.

     Она дрожала, стонала, и ей казалось, что он слышит все ее мысли через это дрожание. Изольда теряла счёт, сколько раз тело выгибалось от его прикосновений.

     Салон вдруг сжался до размеров спичечного коробка, и кислорода на двоих стало катастрофически мало. Но в этой тесноте было хорошо: машина превратилась в их личную капсулу, где время замерло, а мир за стеклом просто перестал существовать. И пусть они не перешли границу, но Изольда знала: то, что произошло, уже сильнее любого секса. Это было желание, которое не даёт насытиться, которое оставляет жгучую жажду в крови.

     Когда всё стихло, они лежали, задыхаясь, с бешеными сердцами. И вдруг она с удивленными глазами пробормотала:

     — Фига… как много…

     Спермы было так много, что они не знали, как ее ловить. Как назло, под рукой не нашлось ни одной влажной салфетки.

     Он смущенно спросил:

     — Это плохо?

     Изольда склонилась ближе, прошептала на ухо:

     — Так, значит, долго копил?

     Он закрыл глаза и простонал от ее наглости.

     — Ты издеваешься.

     — Ага, — кивнула Изольда и всё ещё смеялась. — Ну, честно, я даже не знаю, куда всё это девать. У тебя там бесконечный запас?

     Они суетились, ища хоть что-то, чтобы вытереть. В ход пошла маска для лица, и она снова хохотала:

     — Вот так и заканчивается великая романтика. Маской.

     И всё равно это было невероятно интимно. Они смеялись, краснели, шептали — и в этом смехе было больше близости, чем в любых словах.

     Он снова провёл рукой по её телу, задержался на бёдрах, и она уже сама не понимала, где смех, где стон. Изольда дрожала вся, каждая клеточка отзывалась на его движения. Оскар смотрел на неё с прищуром, будто изучал: и что я с тобой сделал?

     — Так и знал, — сказал он вдруг, чуть хрипло, но с усмешкой. — Ты нимфоманка.

     Изольда замерла на секунду, потом рассмеялась, пытаясь спрятать, как сильно её задели и возбудили эти слова.

     — Серьёзно? Это твой диагноз? — она прикусила губу и сделала вид, что небрежно поправляет волосы, хотя внутри пульсировало от его слов.

     — А что ещё думать, если ты дрожишь от каждого моего прикосновения? — он провёл ладонью выше, к талии, к груди, и у неё вырвался слишком быстрый вдох. — Ты вся горишь, Изольда.

     Она хотела ответить остроумно, но язык заплетался. Всё, что вышло:

     — Может, это ты виноват? Может, это у тебя руки такие… неправильные.

     — Неправильные? — он усмехнулся, наклонился ближе, его губы коснулись мочки её уха. — По-моему, очень даже правильные.

     Его голос был низким, почти шёпот, и она почувствовала, как по спине пробежала дрожь.

     Изольда пыталась сопротивляться, хотя сама же плавилась:

     — Нимфоманка — это та, кто хочет всех подряд. А я… — осеклась, посмотрела прямо ему в глаза. — Я хочу только тебя.

     Он задержал взгляд, и на секунду в его усмешке появилось что-то серьёзное. Потом он снова ухмыльнулся:

     — Красиво выкрутилась. Но всё равно ты ненасытная.

     Она снова рассмеялась, но уже другим смехом — низким, хриплым. Внутри же всё билось, как в клетке. Его «ненасытная» стало для нее вызовом, и Изольда почувствовала, что хочет доказать ему обратное… и в то же время признать, что он прав.

     Зазвучал телефон. Оскар, словно между делом, включил голосовые сообщения. Женский голос. Очередная бывшая. Прямо при Изольде он слушал её, не отстраняясь, не оправдываясь.

     Изольда внешне осталась ироничной. Даже язвительно заметила:

     — У неё акцент тупой.

     Он пожал плечами: мол, она давно не живёт в России.

     Снаружи — её сарказм. Внутри — острый укол. Как будто в их тесную машину, в это пространство, где только они, вдруг вторглась чужая тень.

     Она откинулась назад, сделала вид, что равнодушна. Но внутри знала: я ревную.

     На светофоре Изольда заметила мерседес:

     — Опа, Дениска куда-то намылился (перец на модной тачке, который ходит с ней в зал).

     Засмеялись, а потом позвонила мама — её тревожный голос вернул Изольду в реальность.

     И когда у дома он спросил:

     — Ничего не забыла?

     Изольда ответила:

     — Совесть.

     Но они оба знали — её с собой не было.

     Только зайдя в подъезд, Изольда позволила себе выдохнуть. Дом казался обычным, но внутри неё бушевало столько огня, что даже стены не могли его удержать.

     Она ложилась на кровать, и тело всё ещё помнило его прикосновения. Оскар ушёл — но ощущение его рук оставалось, как отпечаток. Как отметина.

     И да, она ревновала.

     И да, она хотела его.

     Сильно. Безоговорочно.

     Она смеялась сама с собой. Семь раз? Восемь? Изольда сбилась со счёта. Но точно знала — ей мало. Его «в следующий раз будет настоящий секс» вертелось в голове, как заклинание. Будет следующий раз. Он будет.

     Она закрыла глаза, и картинки сами приходили: его лицо, его руки, его голос, который прижимает ее крепче и требует: «Ноги шире». И она знала, что хочет этого. Хочет до дрожи, до боли.

     И всё же где-то в глубине сидел страх. Страх, что это может быть лишь вспышка. Что он завтра так же легко включит сообщения от другой. Что он уедет, и останутся только воспоминания.

     Но желание увидеть его снова — сильнее любого сомнения.

     ГЛАВА 34. ДепрессЛенд

     Оскар приезжал 24 октября. Казалось бы, после всего, что между ними произошло, отношения должны были взлететь. Но вместо того, чтобы парить над голубо-розовыми горами, которые уже нарисовало воображение Изольды, всё пошло наперекосяк.

     Неделю — тишина. Никаких сообщений, ни одного «как ты». Изольду это напрягало. Она перебирала в голове сотни оправданий, но всё же не выдержала: 1 ноября написала ему дурацкую шутку — «2 в 10 степени — это 1024». Хотелось хоть какой-то реакции.

     Оскар ответил только 3-го: «Досчитала». И тишина опять навалилась. Пусто и грустно.

     Почему так? Ведь мы только что были вместе. Неужели я одна это чувствую?

     Изольда снова поймала себя на том, что придумывает в голове бесконечные сценарии: как они вместе, как он заботится, как это — любовь на всю жизнь. А в реальности снова молчание. Снова она вынуждена придумывать поводы, чтобы написать ему.

     Но в этот раз решила — замолчать. У неё и правда была забота поважнее: подготовка школьника к областному конкурсу «Ученик года».

     5 ноября Оскар сам написал:

     — Ты чего, человек, игнор? Привет. Расскажи, пожалуйста, что там по Аларскому району.

     Изольда улыбнулась, уставившись в экран. Она сидела в напряжении — вот-вот должны были объявить результаты конкурса.

     Она ответила:

     — Сам игнорщик. Через час расскажу, у меня тут момент Х.

     — Что такое?

     — Сейчас будут говорить, прошёл ли мой школьник в финал. Только что был этап «Эрудит». И я, оказывается, не такая уж и тупая.

     — Я всегда тебе говорил, что ты не тупая.

     Сладко было чувствовать знакомую заботливую нотку в его словах.

     Через полчаса она написала:

     — Мой школьник в финале конкурса. В Аларском районе нет коллегии, но они нас там ждут.

     На следующий день выяснилось, что поездка откладывается — у мэра срочная встреча. Оскар ответил коротко: «Грусть».

     11 ноября Изольда снова написала первой, прикрывшись делами по встрече. Хотя знала: Оскар в Москве и никуда с ней не поедет. По факту, без него ей эта поездка была даром не нужна.

     Но она всё равно съездила. И даже скинула ему фоточку. Буряты были гостеприимные, угощали вином и коньяком.

     Оскар пошутил: «Полезно ездить по территориям».

     Она ответила, что уже чувствует в голове лёгкое вино.

     «Надо больше пить, тогда не будет пьяно», — поддразнил он.

     Она спросила про странный ритуал: зачем буряты макают палец в коньяк и вытирают о стол и шею.

     «Шаманы они», — коротко отписал он.

     15 ноября Изольда позвала Оскара прогуляться. Он не ответил.

     Переписка постепенно съехала в формальности: заседания, заседания, заседания. Она отправляла ему приглашения, а взамен получала дежурные уточнения.

     Декабрь. Изольда решила собрать молодых депутатов, отпраздновать Новый год. Оскар отметил, что будет. Она не была уверена, но где-то в глубине души обрадовалась.

     Но на новогоднюю тусу, которую она организовала, он не приехал. Ребята собрались в гриль-баре. Тимофей попросил Изольду написать Яровину: «Ты где?!» — обязательно с вопросиком и восклицанием. Ответ пришёл моментально: «На работе». Она написала, что ребята его очень ждут. Он: «Маловероятно, что приеду». А ребята реально его ждали. Петя Гринев ему позвонил, ответа не было, хотя Изольде сию секунду написал.

     Вечер прошел под девизом «Где же Оскар?». Глеб сказал, что встречался с ним в офисе, и тот обещал прийти.

     Ребята сфотались всей бандой и кинули в беседу коллегии. Арсений написал Изольде в личку, что она очень красивая — нежданчик. Потом он сказал, что собирается на свиданку.

     В полночь она не выдержала и кинула Оскару короткое: «Всё еще работаешь?» Ответ прилетел мгновенно: «Ага». Изольда выдохнула и честно набрала: «Соскучилась». На этом содержательная часть диалога закончилась. Точнее, закончилась нормальная жизнь и начался очередной сезон в ДепрессЛенде. Добро пожаловать, вход по абонементам.

     Вселенная решила добить Изольду дешевым символизмом. На следующий день она смотрела «Леденящие душу приключения Сабрины». Николай сказал Сабрине, что они «вместе навсегда». Потом Изольда включила русский сериал — и там на футболках тоже была надпись «вместе навсегда». Она невольно вспомнила, как Ося рассуждал об их «синхронизации». Они тогда писали, что любовь у них вечная. Потом одновременно — что взаимная. И следом он добавил, что скоро станут единым целым. Только теперь это «целое» почему-то сидит в разных квартирах, а Изольда коллекционирует одинаковые фразы в телевизоре, как будто это может что-то исправить.

     Январь. Опять этот голод внимания. Она снова искала повод. В школе проходила программа «Классные встречи» — идея: приглашать необычных гостей. Изольда предложила Оскару приехать.

     Он вроде согласился: «Переговорю со своим другом, тоже Оскаром. Мы выберем день и приедем».

     На следующий день она отправила скрин из паблика: их старые шуточные анекдоты из молодёжной коллегии появились в крупном иркутском сообществе. Надеялась, что он улыбнётся, вспомнит их общее.

     4 февраля. Изольда снова не выдержала.

     — Где ты? — спросила она. Хотела попросить записать видео для рубрики «Узнай город области».

     — В Чуе, — коротко ответил он.

     — Я тоже хочу! Там холодно?

     — Ага, мёрзну тут.

     — Не простынь. Коньяк в помощь. Там хоть улицы есть?

     — Не.

     — В Чуе реально живёт 13 человек?

     — Уже 14. Я в ссылке.

     — Тебя как своего принимают? Чем они там занимаются?

     — Я же человек лесной. Почти везде свой. А так — выживанием. Жёстко тут. Сейчас опять метель начинается, связи не будет.

     Изольда написала:

     — Они там как одна большая семья. Мне интересно с ними пообщаться. Тебе нужен личный помощник? Я бы ездила тоже. Это как другой мир.

     И… тишина.

     Зачем тогда было приезжать? Зачем быть милым? Зачем всё это?

     С октября они так и не виделись. Она хотела бы отпустить, но что-то держало. Эти дурацкие мысли о нём. Постоянные идеи, что бы такого написать, чтобы он не забывал. Чтобы хотя бы одно сообщение его заставило улыбнуться. Чтобы хоть на секунду всё снова стало голубо-розовым, как она себе нарисовала.

     Но горы растворились. Осталась только пустота.

     ГЛАВА 35. Член при деле

     Февраль был каким-то странным месяцем. Холодный, серый, но с маленькими огоньками внутри. Сегодняшний день был одним из таких огоньков. Изольда, которая уже несколько лет приходила в молодежную коллегию как запасной игрок, наконец стала официальным членом.

     Утром она, не церемонясь, написала Оскару. Без приветствий, сразу по делу:

     — Ты где?

     — На работе, — коротко ответил он.

     — Эх, зря каблуки надела.

     — Что поделаешь, таков путь.

     Изольда написала именно так, чтобы не ждать его ответа, чтобы не сидеть с замиранием сердца и не смотреть на дверь во время заседания.

     Часы тянулись медленно, но наконец чудо случилось: Изольда стала депутатом. Сердце подпрыгнуло. И первым, кому хотелось рассказать, был Оскар.

     — Поздравляй меня.

     — По поводу?

     — Меня короновали.

     — Ты теперь член?

     — Да, я член.

     — Отлично, поздравляю.

     Изольда знала, что он всегда рад её маленьким победам, даже если старается этого не показывать.

     — Только без корки.

     — Ну, будет когда-нибудь.

     — Это же не главное.

     — А что главное?

     — Чтобы член был при деле.

     — Ох, неожиданно.

     — О каком члене подумал?

     — Ну, о коллегии.

     — И я, в нас ни грамма пошлости.

     — Естественно.

     Она покачала головой, сама себе: «Почему я всё равно улыбаюсь? Что за магия этих переписок?»

     — Почему мы до сих пор не отмечаем мое повышение?

     — А как его надо отмечать? С учетом того, что ты дома?

     — Ну ехать за мной тебе, естественно, лень.

     — А все, а вот все…

     — Ты был готов?

     — Не исключено.

     — Вези свою жирную задницу ко мне, хватит думать.

     — Че? Как-то некорректно, не находишь?

     — Шутка.

     — Такая себе шутка… с чувством юмора что-то не то.

     — Научишь? Ты прекрасно выглядишь всегда, ай ну, мне теперь стыдно, я грубиянка какая-то.

     — Возможно.

     — Я просто забыла, что с тобой можно быть милашкой.

     Вечером Изольда сидела в комнате и говорила сама с собой:

     «Что я вообще делаю? Почему мне так важно, что он обо мне думает? Он вовсе не обязан… Но мне хочется, чтобы он был рядом, даже в этих переписках. Чёрт, а что за ерунда, что я так переживаю?»

     Через пару дней Изольда решилась узнать мнение Оскара по поводу своей кандидатуры на должность заместителя председателя. Он сказал, что ничего конкретного не может сказать и ей самой нужно решать с председателем.

     Изольда думала, что диалог на этом завершен, но на следующий вечер Оскар продолжил общение. В группе коллегии появился пост. Их выкладывала Изольда, поэтому выбор главной фотографии был очевиден: та, где она хорошо выглядела. Оскар прислал скрин и написал:

     — Неплохо выглядишь.

     — Так неплохо, что ты даже решил написать об этом?

     — Однако.

     — А я предлагала приехать.

     — Да будет еще время.

     Изольда улыбнулась сама себе: «Ох, Оскар, зачем ты так? Почему всё кажется таким… важным и лёгким одновременно?»

     На следующий день Оскар переслал ей сообщения из группы, где молодые депутаты поздравляли ее пафосными словами. Они посмеялись вместе. Изольда рассказала, что спрашивала у председателя, где ее корочка, а тот сказал, что потерял фотографию, на которой она была.

     — Эх, соболезную, — ответил Оскар.

     — Пофиг на корку, меня больше смущает, что он теребил ее.

     — Да расслабься, это естественно, как Сенека говорил.

     — Спасибо, деда.

     Оскар часто умел успокоить.

     — Ты что-то тоже теребишь?

     — Только твой интерес редкими переписками.

     — Ты разве им не радуешься?

     — Может, где-то в глубине души.

     — Иногда удивляюсь, сколько в тебе дерзости.

     — Ну, а как иначе быть, если иначе — жалкий аморфный бесхарактерный соплежуй?

     — Нее, только не это.

     — Ну вот.

     — Тогда бы я за тобой не бегала.

     — Верно говоришь.

     — Иногда хочется дать в глаз.

     — Я знаю, а без этого никак.

     — Твоя излишняя напыщенность не всегда уместна. Не боишься, что я все-таки покажу свои умения бить правой?

     — Да хоть двоечку.

     — Будешь с фингалом ходить? Может, раз в месяц будешь таким?

     — Неинтересно, это стремно.

     — Мне лень всегда за тобой бегать, я привыкла к другому.

     — Да, я как бы не провоцирую, это выбор каждого.

     — Быть или не быть, я знаю, это все звезды.

     — Какие?

     — Подними голову и увидишь.

     Изольда осталась одна, но с лёгкой улыбкой и теплом внутри. «Он всегда так умеет, — думала она. — Быть рядом и при этом оставлять место для мечты».

     ГЛАВА 36. Мартовские нежности

     Март пришёл, как лёгкий ветер перемен. Дни становились длиннее, воздух чуть теплее, а в мыслях Изольды часто возникал Оскар. Он был рядом, даже когда находился на расстоянии.

     В чате коллегии кто-то отмечал день рождения. Поток массовых поздравлений казался ей раздражающим: слишком официально, слишком показушно. Она скинула Оскару скрин, и он ответил сразу, почти мгновенно, шестью скобками)))))) — эмоционально, искренне, как будто именно этот факт совпадал с их общим отношением: оба не любили этот пафос, оба ценили искренность.

     В его день рождения она решила поиграть словами: «С днюшей, рыбонька моя». Оскар ответил просто: «Спасибо, Изя». Сокращение имени — маленький секрет, который сделал их отношения теплее, почти интимнее. Она ловила себя на том, что улыбается, касаясь экрана.

     Оскар умел на расстоянии замечать «конкурентов». Когда в Иркутск приехал её друг Сережа Сенин, Изольда была уверена, что он это почувствовал. Через несколько минут пришло его сообщение:

     — Иза, привет. Подскажи, пожалуйста, что это за озёра?

     — Озёра? Где мы шарашились? Это же ты турист.

     Казалось, что он ищет повод написать, проверить, как она, напомнить о себе — и не случайно выбрал именно это место. Водохранка. Именно там, где они впервые поцеловались.

     В диалоге было ощущение тихого, но чёткого интереса: он наблюдает, проверяет её реакцию, одновременно создавая повод для общения.

     Даже в повседневных мелочах это проявлялось. Когда Изольда заболела в туре по городам области и чувствовала себя ужасно — температура, усталость, — она решила «досадить» его своим вниманием:

     — Человек-поход, совет нужен, как выжить в полевых условиях с температурой?

     Он сразу дал рекомендацию:

     — Никак, молиться.

     — Каким богам?

     — Любым. Надеяться на лучшее — единственный вариант.

     Он понимал, что ей тяжело, и знал, как поднять настроение без лишней помпы.

     Эти простые слова казались ей очень точными. Он не давал длинных советов, не пытался быть заботливым «по сценарию», он просто замечал её и создавал пространство, где всё было чуть легче. Маленький знак внимания, и для неё это значило очень многое.

     Вечером, когда они переписывались, он вдруг поделился своими любимыми местами: Шишкинские писаницы. Он подробно описывал лесные тропы, узкие ручьи, скалы и пейзажи, которые ему нравились. Изольда «слышала» их его глазами. Эта странная синхронность значила для неё больше, чем просто описание маршрута.

     Она рассказала, что ночует в гостевом доме при церкви в Анге, и написала ему об этом с лёгкой иронией. Он назвал её «послушной» и отметил, как она умеет прислушиваться к обстоятельствам, делать то, что нужно в непростой ситуации. Это прозвучало тихо, но для неё значило больше любых комплиментов.

     Появление Тимофея в их поездках работало как детонатор. Изольда старалась переводить всё в шутку, но Оскара выдавали мелочи: слишком резкие вопросы, колючие замечания и тот самый тон в сообщениях, который не спутаешь ни с чем. Ревность тянулась между ними невидимой, натянутой до звона нитью, за которую он дергал каждый раз, когда имя Тимофея всплывало в разговоре.

     Он умел поддерживать игру слов и лёгкий флирт там, где это безопасно. Прислал приложение «РАБЫ», потому что знал, что с ней можно посмеяться.

     Позже она увидела, что он лайкнул фотографию, где она была вместе с коллегами по коллегии. На первый взгляд — обычный лайк, но он поставил его именно там, где видна была она. Она залилась лёгким румянцем, для Изольды это был не просто жест, а знак того, что ему важно заметить её среди других.

     Они могли молчать о чувствах, но их выдавали детали: от одинаковых реакций на чужую глупость до советов, в которых заботы было больше, чем в признаниях. Это не было случайностью — это была невидимая связь, — тихая, непафосная, но настоящая, где каждый лайк или шутка служили доказательством: их по-прежнему тянет друг к другу.

     ГЛАВА 37. Тактильный голод

     (из личного дневника Изольды)

     4 апреля

     Что я делаю? Опять листаю чат. Господи, какая я идиотка.

     Нормальные люди занимаются делом, а я считаю его скобочки. Шесть скобочек. Шесть! И сижу улыбаюсь, как будто это признание в любви.

     Да у него, может, просто кнопки залипли. А я уже придумала сценарий, что он мне хотел сказать.

     Изя.

     Ненавижу это сокращение. Всегда. От других — режет слух, злость. А от него — сразу мимими. Что со мной? Я же зарекалась не думать о нём каждые пять секунд. Ну вот: зареклась. И через минуту опять — бах, и он в голове. Пишет ли, не пишет, где он, с кем. И тело… блин, тело тупо орёт. «Хочу его». Не кого-то. Его.

     Два года. ДВА, мать его, ГОДА. Без секса.

     И не потому, что не с кем. С кем-то было. Был стоматолог, были варианты. Но после того дурацкого первого апреля — всё, конец. Будто кран перекрыли. Я никого не хочу. Только его. Зависимость. Чистая зависимость.

     А он — будто чувствует. Всегда. Стоит появиться кому-то рядом, тому же Сереже с его вечными влюблёнными глазами — и бац, пишет Осик. Как он это делает? Сидит в километрах отсюда и всё равно ревнует.

     Водохранка.

     Серьёзно? Сколько лет прошло, а он вдруг про озёра. Да ладно, Ося, я же помню. Это место. Наш первый поцелуй.

     А он что? Типа «товарищ спросил». Да-да. Конечно.

     И этот лайк. Господи, обычная фотка, куча народа, но он ткнул именно туда, где я. Ну, это же не случайно. Не бывает таких совпадений.

     А я? Я тут, как дурочка, думаю: может, это знак? Может, всё не зря? А может, я уже поехала крышей? Проблема в том, что страшно и то, и другое.

     Если я придумала — я дура.

     Если всё это реально — то куда это всё катится?

     И почему, чёрт возьми, я не могу просто расслабиться и пойти с кем-то другим? Почему тело выбрало его и заклинило?

     Бред. Чистый бред.

     Но я хочу его.

     ГЛАВА 38. Проваленный детокс

     Грустно ли мне из-за этого? Честно, я не знаю. Я уже привыкла… точнее, смирилась с мыслью, что нам, похоже, не суждено увидеться и что-то начать вместе. Хотя сейчас, когда я пишу это, зубы сами стискиваются — внутри все равно живет надежда, что это не конец, что мы еще будем вместе. Но реальность настойчиво шепчет об обратном.

     Эта запись была сделана в дневнике Изольды в начале апреля. В тот период у неё началась сессия, и она решила специально пожить в Иркутске. Расстояние в сорок километров между её городом и городом Оскара для него всегда казалось непреодолимым препятствием, поэтому этот шаг был маленькой попыткой быть ближе к нему.

     О том, что Оскар в Москве, Изольда узнала по «секрету» от Арсения — тот почему-то счел важным доложить об отлете друга. Новость вызвала у неё почти детский восторг. Когда на следующей неделе она проходила мимо его офиса (университет в паре минут ходьбы — грех не заглянуть), её ждал «сюрприз». У входа стояла машина Оскара, непривычно грязная. Изольда тут же поняла: это идеальный повод.

     Она щелкнула авто и отправила ему с невинным:

     — Глянь, встретила твоего двойника. Только у тебя обычно чистая, а эта совсем замарашка.

     Оскар не оценил комедию и ответил в своем репертуаре, коротко и в лоб: «Это моя».

     Их переписка была коктейлем из глупости и нежности. Оскар помнил всё: её подруг, ночёвки, привычки. Арсений и вовсе подлил масла в огонь, предложив переехать в Москву. Изольда в шутку утонила, что к нему. А он добавил: «И к Оскару тоже». Но ей надоело. Она устала чувствовать себя навязчивым поводом, когда любой другой мужчина был бы счастлив просто быть рядом с такой женщиной, как она, но не Оскар. Решение было радикальным: удалить номер, выжечь мысли, забыть. Она отправилась «лечиться» прогулкой с подругой и блинчиками.

     — Неприлично есть на ходу, — шутила Лера, — вдруг встретишь мужчину мечты.

     И «мечта» не заставила себя ждать. Через пару минут мимо проехала его Kia Retona. Там был он — очкарик, ее любимый.

     Какой же он красивый…

     И почему именно тогда, когда она пытается выкинуть Оскара из головы, жизнь так настойчиво напоминает о нем?

     Девочки шли по набережной, смеялись над тем, у каких владельцев машин можно «сосать», а у каких нет. — Вот у таких недоростков точно ловить нечего, — хохотала Лера, указывая на «Ретону». Изольда смеялась над этим совпадением до слез, чувствуя долгожданную легкость и свободу.

     Но вечером броня дала трещину. «Ты хорошо объезжаешь пробки», — улетело сообщение Оскару. Он ответил коротко: «Угу». И этого было достаточно, чтобы снова зацепить ее за ниточку надежды.

     ГЛАВА 39. Ретроградный Оскар

     Изольда и Оскар — два человека, которые каждый раз отрицают свою зависимость друг от друга, но в этом постоянном отрицании и скрывается вся суть их связи. Они словно магнит и железо: далеко друг от друга — тянет, близко — искрит, а сами уверены, что всё случайно.

     Оскар… кто он на самом деле? Для Изольды это всегда оставалось загадкой. Возможно, именно поэтому она продолжала думать о нём, продолжала писать. Как-то он сказал ей: «Ты кошка, которая гуляет сама по себе. И я боюсь, что, если мы перейдём на другой этап отношений, я перестану быть для тебя интересным».

     Бывало, события захлестывали Изольду с головой, и у неё просто не оставалось времени думать об Оскаре. Желания писать ему почти не было. И вот тогда, как по волшебству, Оскар начинал проявляться.

     Однажды утром, совершенно неожиданно, Оскар написал:

     — Ну чего, как там ваше обучение?

     Изольда ответила с лёгкой иронией:

     — Прекрасно, умнею на глазах.

     И на этом всё закончилось. Но через пару часов её уже возмутило: почему он пишет сам, но сам же игнорирует её? Она решила спросить:

     — С каких пор ты проявляешь интерес к моей учебе?

     Ответа не последовало. Тишина.

     Позже Изольда уехала домой за вещами перед туром по области. В пятницу Оскар накрыл её двойным залпом: сообщения прилетели одновременно в WhatsApp и ВКонтакте. Он будто решил занять собой всё свободное пространство в её телефоне:

     — Хэй, привет. Чего делаете?

     Любовь, судьба, случайность — что это значит? Почему в моменты, когда Изольда забывает об Оскаре, он вдруг проявляет активность? Почему у других всё просто, а у неё — нескончаемый лабиринт?

     Их разговор развивался хаотично. Они дразнили друг друга, провоцировали, смеялись:

     — В носу ковыряюсь.

     — А я вот думаю, чего с тобой делать.

     — Какие есть варианты?

     — А чего хочешь?

     — Фантазия у меня бурная.

     — Предлагай.

     — А ты согласен на всё?

     — А ты предложи.

     — Не, всё равно сольёшься.

     — Ну, тогда не узнаешь.

     И так, шаг за шагом, между шутками, подколами и лёгким флиртом, они вели свою невидимую игру, в которой ни один из них не был полностью уязвим.

     Изольда уехала в тур. Вечером, уставшая и немного разбитая после долгой дороги, она всё же не удержалась и написала Оскару:

     — Бляяяяя.

     Он отреагировал сразу, будто ждал её слова:

     — ?

     — Я не чувствую свою жопу, она квадратная, — выдала она первое, что пришло на ум после четырнадцати часов в автобусе.

     С одной стороны, глупость. С другой — только Оскару можно было написать такую нелепицу и быть уверенной: он поймёт.

     Через несколько минут она добавила:

     — Помни мне ягодицы.

     На это Оскар ничего не ответил. Но для Изольды молчание тоже было ответом — лёгкая пауза. Она знала, что он улыбнулся.

     Прошла неделя. Изольда вспомнила тот разговор и решила пошутить:

     — Так-то отличное предложение.

     Оскар, будто продолжая давно начатую фразу, спокойно написал:

     — Спи давай.

     Вот вроде бы что такого… А сердце радостно дёрнулось. Кажется, в этих мелочах и проявляется их зависимость (точнее, её) — не через страсть, а через необходимость быть частью жизни друг друга, пусть даже в абсурдных моментах.

     Тур по области не обошёлся без приключений. К Изольде «катил» заместитель министра. Решив пробить, с кем имеет дело, она полезла в сеть, но вместо досье на чиновника наткнулась на новость от 7 марта. Глаза зацепились за строчку: «Оскар Даниэлович». Пульс подскочил, дыхание сбилось… Оказалось — просто тезка. Совершенно чужой человек, который одним своим именем напомнил ей, что от Оскара не спрятаться даже в рабочих поездках.

     — Ну, теперь всё ясно… — подумала она. — Чья я женщина.

     И тут её охватило удивление: как так? Почему именно эта дата всплыла, именно это имя встретилось на пути? Она вдруг почувствовала, что мир будто шепчет ей через детали, через знаки. Но стоит ли им верить? Может, это просто мозг ищет закономерности там, где их нет. А может, вселенная действительно показывает путь, который мы сами не видим.

     В такие моменты Изольда чувствовала одновременно страх и восхищение. Страх — потому что зависимость от Оскара была непостижима и необъяснима; восхищение — потому что этот невидимый мир знаков и совпадений делал жизнь таинственной и удивительной. Она понимала, что зависимость от Оскара не только физическая или эмоциональная, но и ментальная.

     Доверие или скепсис — вот дилемма, которую мироздание подбрасывает каждому, кто осмеливается замечать его шутки.

     Изольда возвращалась с северных районов в Иркутск. В окнах проплывали весенние пейзажи, а в её наушниках играла песня:

     «Никак, никак, никак тебя мне разлюбить… Никак, никак… И как мне разлюбить тебя, ну как, ну как, ну как…»

     Слушая эти слова, Изольда вдруг ощутила, что они словно отражают всю её внутреннюю борьбу. Разлюбить Оскара? Невозможно. Ни рационально, ни эмоционально. Его молчание, его внезапные появления — всё это оставляло в душе ожоги, которые не заживали.

     Она закрыла глаза и позволила музыке обволакивать её мысли. Весь этот мир со своими знаками, случайностями и странными совпадениями — казался частью большой магической игры. Вселенная явно забавлялась, не объясняя правил, но Изольда чувствовала: всё это не зря.

     Автобус мчал сквозь просторы области, а она тихо улыбалась своему отражению в стекле. Она знала одно: Оскар всегда остаётся загадкой, и именно этот вечный поиск ответа делал её жизнь по-настоящему яркой. Пусть вселенная шутит, проверяет на прочность и подбрасывает новые ребусы — она готова.

     И пока песня повторяла свои строки, она думала: «Никак… действительно никак… и зачем пытаться?»

     ГЛАВА 40. Гид по сексу в машине

     Семь месяцев. Семь!

     Изольда сама не понимала, как это вообще возможно — не видеться с Оскаром так долго. Никакого толку в этом молчании, а внутри — постоянное щемящее чувство: неужели ему и правда всё равно? Неужели за всё это время ему ни разу не захотелось увидеть её, посмеяться вместе, просто оказаться рядом?

     В мае она решилась напомнить о себе — отправила фотку с Романом, подписала «архивчик». Оскар отреагировал мгновенно: меньше чем через секунду вышел в онлайн, открыл сообщение и выдал своё вечное:

     — лол)))

     У него есть свой набор фразочек: «хз», «лол», ещё «интересно» и «ужас». Словарный запас — как у минималиста. Но в этом был весь он. Невозмутимый, скупой на эмоции. С Арсением, как выяснила Изольда, он общался точно так же.

     Его лицо снова всплыло в «фото дня» — ровно так же, как перед той памятной поездкой в Шелехов. Совпадение? Изольда чувствовала, как внутри вопреки логике расправляет плечи надежда. Это был не просто архивный снимок, это казалось сигналом: «жди, он скоро появится».

     Накануне 9 Мая реальность окончательно потеряла серьезность и перешла на язык намеков. Изольда со школьниками навещала ветеранов, и один из дедушек, погрузившись в воспоминания о молодости, вдруг задорно обронил:

     — А ведь я именинник был недавно, у меня день рождения седьмого марта!

     Изольда едва сдержала смех, который больше походил на нервный вздох. Снова эта дата. Снова день рождения Оскара. Она стояла в чужой квартире, окруженная запахом старых газет и нафталина, и не понимала: зачем пространство так настойчиво играет с ней в ассоциации? Казалось, вселенная — этот великий и ироничный сценарист — просто отказывалась вычеркивать Оскара из сюжета её жизни. Будто мирозданию было жизненно важно, чтобы они всё-таки оказались в одной точке.

     Но вместо Оскара появился председатель коллегии, позвал её на акцию по уборке. И вот, пока они таскали мешки и обсуждали всякую ерунду, разговор вновь скатился к Оскару. Председатель всегда с особым интересом выспрашивал про их общение. А что рассказывать? Общения-то и не было. Только одни знаки, которые будто нарочно не давали забыть. То случайная статья про маму Оскара, «танкообразную бизнес-вумен», то всплывающие фотографии, то мысли, которые сами находили дорогу.

     Прошёл месяц. И Изольда снова не выдержала. Написала ему.

     — Ты в Иркутске?

     — А, привет.

     — Привет, Оскарчик.

     — Привет, Иза.

     Она улыбнулась. Даже в этом «Иза» было что-то особенное.

     — Что делаешь? Я хочу с тобой встретиться.

     — Да я по делам. Что-то срочное?

     — Я просто сегодня красивая.

     Она добавила фотографию с логотипом компании, где он работал.

     — Отлично — отозвался он.

     И пошёл их привычный обмен ироничными уколами. Она шутила, что будет «опорой и поддержкой». Он ответил:

     — Хотя бы не задержка.

     — Тебе не грозит.

     И вроде всё это были глупости, но между строк всегда сквозила мнимая надежда.

     А потом — лагерь. Детский, шумный, живой. Заботы и хлопоты закрутили Изольду так, что некогда было даже думать об Оскаре. До тех пор, пока телефон вдруг не брякнул.

     Она посмотрела — и опешила. Сообщение от него. Вернее, голосовое. И что же? Никаких признаний, никаких «скучал». Нет. Он интересовался, где в Ангарске хорошая набережная.

     Изольда закатила глаза. Только Оскар способен выйти на связь спустя месяцы ради набережной. Она сухо ответила, спросила, скинуть ли гео. Но потом сдалась, раздобрилась: уточнила, не смущает ли его дождь, рассказала, где машину поставить, даже упомянула то место, где они гуляли в первый раз.

     И тут вдруг озорство взяло верх. Она скинула ему гид по сексу в машине — именно в Kia Retona. И добавила: «Пригодится».

     — Спс, но не пригодится, — отрезал он.

     — А если бы я была рядом?

     — Я подумаю.

     Игра началась. Он спросил, какие аргументы у неё есть. Она не растерялась.

     — Ты станешь менее жирным, говорят, что мужчинам из-за пуза трудно мыть яички.

     — Поможешь мне проверить данные с сайта: правда ли, что в маленькой машине это нереально. Я потом напишу отзыв.

     — Для тебя это будет тренировка — чтобы потом проще соблазнять телочек.

     — Проверим устойчивость автомобиля и вместительность.

     — Ну, я слишком шикарная, чтобы упускать такую возможность.

     Он смеялся. Но на самом деле его реакция была слишком скользкой. Словно проверял, но не решался. А потом… исчез. Как обычно.

     Изольда не писала. Он тоже. С днём рождения её не поздравил. Она, конечно, расстроилась. Но лагерь спасал: работа, дети, бесконечные заботы — некогда было погружаться в тоску.

     И всё же где-то внутри жил тот самый вопрос: а вдруг он всё-таки то самое и надо просто подождать?

     ГЛАВА 41. Миндальная связь

     Изольда никогда не сидела на месте. Она умела быть везде и сразу: сегодня в Иркутске, завтра на форуме, послезавтра — где угодно, только не дома. Стрессы? Не для неё. Слёзы? Точно не по мужчинам. Особенно по Оскару.

     Но сейчас что-то пошло не так. Вжавшись в кресло самолёта и уткнувшись лицом в холодный иллюминатор, Изольда рыдала. И нет, не от страха полёта, не от турбулентности и не от усталости. Причина была куда банальнее и болезненнее: снова поверила. Снова дура. Снова уловки. Снова иллюзии. Всё по кругу.

     Она не летела в Москву ради Арсения и Оскара — не дай бог! Москва всего лишь пересадка, промежуточная точка на пути в Оренбург, где ждал её форум. Третья попытка за это лето добраться до столицы. И каждый раз всё заканчивалось одинаково: надежды — в клочья, сердце — в пыль.

     Вот, зачем я опять повелась? Почему я такая доверчивая?! — спрашивала себя Изольда, утирая слёзы рукавом.

     Чтобы не сойти с ума от повторяющихся «снова», она достала телефон и открыла заметки. Было в этом что-то освобождающее: если записать, значит, хоть немного отпустить.

     Заметки в телефоне Изольды

     25 августа, 22:44

     Все лето — тишина. Ни одного поста со страницы коллегии. Молодые депутаты ушли в отпуск: море, шашлыки, санатории, а работать? А работать будем потом.

     Оскар снова растворился в пространстве. Последний раз мы переписывались когда я в лагере была. Человек-поход, который покоряет тайгу, внезапно «заблудился» в трех соснах и спросил у меня дорогу до ангарской набережной. В 2021 году! Видимо, 2ГИС, Яндекс и Google Maps для слабаков, а настоящий мужчина ищет путь через личку той самой. Разумеется, навигация быстро сбилась: начали с маршрута, а закончили, как обычно, обсуждением секса в машине. На этом он и пропал. Классика.

     А потом лето выключили. Депутатские дела ожили, и я поехала в Иркутск доделывать акцию для детей, которые не могут ходить. Ребята из коллегии придумали шить специальные подушки, чтобы им было легче лежать. Добрая, светлая инициатива. И вот среди детей — мальчик. Имя? Разумеется, Оскар.

     Села делать пост про акцию и… меня прямо тянуло писать так, чтобы мой Оскар прочитал. Чтобы заметил, чтобы вспомнил про меня, про «свою девочку». Поэтому и начала пост со слов: «Малыш Оскар и ещё четверо ребятишек получили долгожданные подушки…»

     И добавила фотку себя в карусель. Как же без этого? Я таки была уверена — сто процентов! — что он увидит. Не просто глянет, а зависнет на фото, будет рассматривать.

     И знаете что? Сработало!

     Он написал.

     — Какие люди…

     Вот же!

     Может, это связь у нас — ментальная? Или как я всегда смеюсь, миндальная — с легкой горчинкой и привкусом цианида. Но факт: он снова появился.

     — Спецом фоточку для тебя выложила)

     — Ммм… эта скучная. А интересного ничего не выкладываешь)

     Вещал, как он счастлив возвращению из Хакасии. С таким восторгом, будто я обязана была немедленно открыть шампанское и запустить салют в его честь. Оскар — профессионал по вбросам: уронит пару фраз и исчезнет, а ты сидишь и расшифровываешь эти ребусы, как одержимая.

     Назвал меня «дорогая». Мило, конечно. Потом добавил, что я «дерзкая». А потом и вовсе вынес вердикт: «язвительная».

     Спасибо за комплимент, любимый. Видимо, то, что я называю характером, в твоем словаре идет под грифом «дерзость».

     — Как погода в Хакасии?

     — Жарко, жарко, жарко, но я завтра уезжаю.

     Три раза «жарко». Вот честно, он как попугай. Но я читаю эти буквы и против воли представляю его лицо, интонацию, прищуренные глаза… и внутри у меня становится так же, как в Хакасии. Документально зафиксировано: температура в груди выше нормы.

     И тут до меня доходит: он сам тянет диалог. Сам! Оскар, который обычно мастерски «гасится» и уходит в радиомолчание, сейчас подбрасывает дров в наш чат. Для меня это сродни сошествию благодатного огня.

     На радостях я выложила, что завтра еду на открытие «Поезда Победы» в Иркутске. Представляете? Я делюсь с ним планами, как будто мы снова близкие люди. Как будто я обязана всё рассказывать.

     А он слушает. Или делает вид, что слушает.

     И это, блин, так приятно, что у меня в горле ком.

     На следующий день я выглядела как с картинки: глянцевая, выглаженная, уложенная волосок к волоску — хоть сейчас на обложку «Депутатского вестника». Зная, что Оскар уже мчит в Иркутск, я решила закинуть удочку.

     — Поделись солнышком, — капризно пишу ему, — моим кудрям очень не нравится этот дождь.

     — Соболезную, — отвечает этот сухарь.

     — Не-не, отпевать рано, они пока в строю.

     Для пущего эффекта отправляю селфи, где я чертовски хороша. Кудри — огонь, взгляд — искры.

     — Держатся ребята под литром лака! — кокетничаю я.

     Оскар берет паузу, видимо, подбирая слова из своего скудного на восторги словаря, и наконец выдает:

     — Кстати, ничего так. Вполне норм.

     Шедевр лаконичности. «Вполне норм»! И это после сорока минут борьбы с плойкой и целого часа художественного вырисовывания лица. Спасибо, Оскарчик. Ты просто бог комплиментов и главный спонсор моей женской самооценки.

     — Вернулся?

     — Почти в Красноярске.

     — А я тебя с пирогами уже на перроне жду.

     Когда написала про пироги, сама подумала: переборщила. Ну, какой юмор? Но…

     — У тебя их несколько?

     — Левый и правый))

     — Уже, наверное, не то.

     И вот тут я зависла. Ну да, шутканула, а теперь сама в тупик себя завела.

     — Моя же фраза завела меня в тупик.

     — Объясняй))

     — А чего объяснять-то, придумала какие-то пироги, а они уже не те по-твоему, а какие «те»?

     — Ну, тогда на водохранилище были норм, а сейчас всё, наверное.

     И вот тут у меня сердце ёкнуло.

     На водохранилище были норм.

     Значит, он помнит.

     Помнит ту нашу встречу.

     А я-то думала, что он как потребитель: взял — и забыл, вычеркнул, пошёл дальше. А он, хранит в памяти. Все наши встречи. Все.

     — Эээ, ты вот, не проверив, придумываешь там.

     — Дак нет доказательств же.

     — Всё-таки мы про одни пироги говорим, радуешь меня, тебе необходимы фото- и видеодоказательства?

     — Да даже если бы они и были, я уверен, что уже не то))

     — Вот ты сука)) За живое цепляешь.

     Весь этот день я прожила с ощущением, что мы наконец-то дышим в одном ритме. Как будто кто-то невидимый просто взял и стер все эти месяцы тишины, вернув нам нас. Впервые это не было похоже на сеанс связи с космосом, где сигнал то пропадает, то возвращается через неделю обрывками фраз. В каждом сообщении, в каждой глупой шутке сквозило что-то искреннее, чего я уже и не надеялась нащупать под слоями его холодного «норм».

     Но сейчас я лечу в Оренбург и рыдаю. Да и три предыдущих дня я тоже рыдала. Кира, бедняжка, пыталась меня отвлечь: возила на тренировки, болтала, шутила. А я? Я открывала переписку с ним и тихо, почти незаметно, пускала слезу.

     Оскар — мастер спорта по приземлению. Пока другие мужчины строят лестницы к моему эго, он просто выбивает из-под меня стул. Никаких «ты моя единственная», только язвительные уколы, только хардкор.

     Иногда мне кажется, что моя голова — мой худший враг, раз она решила, что это и есть любовь. Разве не кайфово, когда тобой искренне восхищаются? Когда мужчина теряет голову и шепчет комплименты? Наверное, кайфово. А у нас — вечный спарринг на словах, где он не дает мне расслабиться ни на секунду. Горько, странно и… чертовски зависимо.

     Продолжу. И вдруг — сюрприз. Он кидает фотку. Дорога, трасса, какой-то серый пейзаж из окна. Вот же умора: я жду от него тепла, а он кидает маршрут, как будто это доказательство его существования. Но самое смешное, что я всё равно умилилась. А следом прилетает вторая — он сам. Просто так, без подписи.

     Я впилась глазами в экран. Знаете, я специально внушала себе, что он разжирел, подурнел — ненавидеть было сподручнее. А на фото — нет, не разжирел. Морщины прорезались, это да… Но глаза. Боже, эти глаза всё те же. Манящие, глубокие. В них по-прежнему читается острый разум, непрошибаемое упрямство и та самая фирменная жесткость, которая всегда берет верх над всем остальным.

     Смотрю на него и злюсь: ну как можно быть настолько невыносимым и одновременно — таким притягательным? Настоящий деликатес с привкусом яда.

     Мы дошли до темы «доказательств». У Оскара всё по ГОСТу: проверки, ревизии, подтверждение качества.

     — Ну, а доказательства-то? — докапывается он.

     — Приезжай, так и быть, — пишу, едва сдерживая сарказм. — Разрешу потрогать. Исключительно в рамках нашей «духовной связи», как ты там её называл?

     — Ой, — прилетает в ответ, — без рекламы товар брать не буду. Смысл?

     ТОВАР!

     Вот именно так, большими буквами, у меня внутри прозвучало.

     Все женщины у него — товар! Рынок, витрина, прилавок. Подошёл, сравнил характеристики, попробовал на ощупь, взял «сезонный набор». Мерзость в чистом виде.

     — Товар? — пальцы так и летают по клавиатуре. — И какова же стартовая цена на аукционе?

     — Реклама, хорошая реклама, и, может, заеду)), — лениво бросает он.

     Ну да, ну да.

     Для него я не человек, а маркетинговый кейс. Акция «успей купить».

     И я как святая простота, сижу и принимаю правила этой игры.

     — Я ничего не теряю, если ты не заедешь, — чеканю в ответ. — А вот тебе стоит крепко задуматься, что ты упускаешь.

     — Ахахах, — ржёт он через экран, — фиговая реклама. У меня в Москве товар получше имеется, так что мимо.

     «В Москве лучше». У него там, видимо, флагманский бутик, а я так — региональный склад уценки? Вот и вся его «искренность». Вся правда, вываленная между строк.

     — Соси, — срывается у меня. Коротко и по делу.

     — Я люблю брать разные наборы, — не унимается этот стратег. — А ты что, самовнушением занимаешься?))

     Наборы.

     Господи, сижу и думаю: я что, часть «комбо-меню» у этого гения?

     И что самое обидное — продолжаю этот унизительный, острый, больной флирт.

     И тут вместо текста прилетает голосовое. Его голос — низкий, расслабленный, с этой невыносимой хрипотцой. Сказал, что у него просто отличное настроение, поэтому он так «шутит», и вообще — фоточки ему мои не сдались.

     — Да и чего я там не видел, — бросает он небрежно. — У всех всё плюс-минус одинаковое.

     Я слушала и не знала: то ли швырнуть телефон в стену, то ли рассмеяться. «У всех одинаковое»? То есть я для него — просто еще одна единица в бесконечном ряду женских тел? Статистическая погрешность?

     — Бывают исключения, — печатаю я, чувствуя, как закипает азарт. — Ты просто их еще не встречал.

     Сама себе удивляюсь: зачем я это делаю? Зачем пытаюсь доказать свою уникальность человеку, который только что сравнил меня с массовкой? Но палец уже нажал «отправить».

     — И чем докажешь? — тут же прилетает ответ.

     — Чего ты хочешь-то? Фоточку жопы? — иду ва-банк, брызгая ядом. — Да фу, Оскар, не будь ты как все тупые мужики. Где же разговоры о душе?))

     — А я разве сказал, что мне её прямо «подавай»? — парирует он. — Перечитай переписку: ни единого требования. Это всё исключительно твоя фантазия, дорогая.

     И вот тут он меня сделал. Филигранно. Мастерски. Он ничего не просил, а я уже в своей голове разделась, оскорбилась и устроила ему скандал на пустом месте. Шах и мат. Кто тут после этого наивная дура?

     — Ну да, — не сдаюсь я, — рекламу-то ты всё равно требовал. Значит, фантазия не такая уж и больная.

     — Кстати, можно и не жопу, — внезапно выдает он с какой-то новой интонацией.

     — Кстати, — решаю я окончательно добить его (или себя), — сиськи у меня выросли.

     — А вот тут нужны пруфы. Если про жопу приколы, то тут — извини, не верю))

     — Предлагаешь прямо сейчас раздеться и сфотографироваться?

     — Да. Вполне рабочий вариант.

     — Едущие навстречу водители будут в восторге, — пытаюсь я перевести всё в шутку, хотя сердце колотится где-то в горле.

     — Ну, тогда приступайте, — ставит он точку.

     И в этом весь Оскар. Секунду назад он меня обесценивал, а сейчас — мы уже на грани виртуального стриптиза. Он жонглирует мной: то «товар», то «реклама», то пошлость, то смех. А я жадно ловлю каждое слово, каждую букву, и в тайне надеюсь: а вдруг за этим циничным «приступайте» прячется его настоящее желание быть со мной?

     20 21 22 23 00 — считаю, сколько ещё лететь.

     Как будто от этих цифр самолёт быстрее полетит.

     Самое смешное — он же сегодня тоже улетал. В Москву. Я всё надеялась: а вдруг мы окажемся в одном рейсе, как в кино? Но нет. Он вылетел раньше.

     Выходит, не судьба.

     Хотя, может, это и есть судьба — чтоб мы не встретились.

     По иркутскому времени мы прилетим в 00:40.

     А сейчас всего 23:03.

     Ааааааа, долгая мука.

     Читаю дальше нашу переписку…

     А потом, после разговоров про жопы и сиськи, он мегасерьёзным голосом выдал, почти как клятву: «Разговоры разговорами, приколы приколами, пошлости пошлостями, но… я бы увиделся перед отъездом. Просто так. Без всего».

     Я аж присела.

     Заехать.

     ЗАЕХАТЬ, БЛЯХА!

     ЗАЕХАТЬ!!!

     Он произнес это так спокойно. А у меня сердце рухнуло куда-то в район пяток. Потому что это было не «по приколу». Не ради «рекламы». А просто так. По-настоящему.

     И в этот момент меня разорвало надвое. С одной стороны — его голос. Мягкий, обволакивающий. Он так чертовски редко бывает таким, что от каждой подобной интонации я плыву и таю, как мороженое под палящим солнцем.

     А с другой… ну зачем, Оскар? Зачем?! Зачем врываться в мою жизнь на несчастный час, мельком, проездом? Я не видела его почти год, и меня до сих пор шатает от одного уведомления на экране. А тут — увидеть вживую. Обнять. Почувствовать кончиками пальцев тепло его кожи, вдохнуть этот запах, от которого кружится голова… и через шестьдесят минут снова провалиться в ледяную пустоту.

     Он улетал в Москву. Магистратура. Два года. ДВА, МАТЬ ЕГО, ГОДА. Это не свидание, это контрольный выстрел. Поцеловать, коснуться — и снова этот проклятый статус «был в сети три дня назад» и холодная пустота в диалогах. Зачем открывать рану, которая только начала затягиваться?

     Может, даже хорошо, что мы не увиделись. Я бы пошла за ним, зная, что эта встреча выжжет во мне всё живое. И это было бы в тысячу раз больнее, чем просто смотреть на серую ленту дороги на его фото.

     Вот такой парадокс: хочу его, люблю его, но хочу уже на постоянку. А не вот так, урезанно, криво, раз в год, между рейсами, между Москвой и Иркутском.

     И самое обидное — что он снова не ответил.

     Как будто бросил фразу — и исчез.

     А я сижу и грызу себя, как будто виновата в том, что он не приехал.

     Я ему ответила шуткой на его желание встретиться. Не верила, что он приедет.

     Не зря Оскар по знаку зодиака Рыбы — скользкий, неуловимый.

     — Будем плакать?

     — Да разберёмся на месте))

     Я представила, как он приедет, улыбнётся и всё решит за нас обоих. Ха, если бы так было просто.

     — Не боишься видеться? Ещё затянет.

     — Да брось. Соскучиться уже нельзя, что ли?

     Как же это мило. Я даже слезу пустила, но старалась оставаться дерзкой.

     — Можно.

     — Ну вот)

     Я обронила, что тоже уезжаю двадцать пятого.

     — Куда? — тут же среагировал он.

     — Далеко.

     — Да не тяни, колись уже.

     — В Оренбург.

     — Вах, нафига?

     — На две недели, — я невольно улыбнулась экрану. — Не бойся, не навсегда.

     — Это почти рядом с Москвой, — хмыкнул он. — Я, наоборот, порадовался.

     — Так не хочешь расставаться?

     — Смотря как будешь себя вести.

     — Мы оба знаем: ты рад любому моему поведению.

     — Возможно.

     «Возможно»! Вот же безэмоциональный сухарь. Бесит так, что хочется запустить в него чем-нибудь тяжелым.

     Но в том, что мы уезжаем в один день, есть какой-то странный символ. Словно два корабля синхронно отчалили от одного берега, чтобы окончательно разойтись в море.

     Он уже прилетел.

     Арсений написал, что встретил его и отвёз домой.

     Я пожаловалась Сенечке, что Оскар тупо загасился.

     Арсений сказал: «Он такой есть, понять и простить, что его уже не изменить».

     Ну да, мудак. Но всё равно спасибо за попытку разъяснить.

     Хотя, черт возьми, мне это не помогает.

     Оскар, видите ли, зато выспался. (эмодзи рука на лице) ПИДОР!!!

     Перечитываю дальше. Оскар прислал видео Красноярска. Он и «видосики» — это вообще отдельный вид искусства.

     — Ты меня сегодня прямо растрогал, — пишу я, размякнув.

     — Лучше бы раздел, — тут же прилетает в ответ.

     — Ты меня?

     — А вот.

     И я снова на американских горках. Вверх-вниз, от нежности к пошлости за одну секунду. Кидаю ему в ответ пару роликов.

     — Милейшие, — выносит он вердикт.

     — Мне только дай волю поснимать тупую милоту.

     Оскар дуется, что на прошлом видео я была в топе, а не без него.

     — Леди так не делают, — держу дистанцию я.

     — Да ладно, это же не «раздеться», это так… легкий жанр.

     — Ого. А «раздеться» — это когда вообще ничего? Давай тогда по очереди.

     — Ой, только стрелки и мечешь! — смеется он.

     Оказывается, по версии Оскара, показать грудь — это не криминал, и истинной леди вполне дозволено.

     — Я мнительная, — парирую я. — Вдруг завтра в депутаты подамся?

     — Ну и ладно. Это же со мной. У нас с тобой всегда всё оки.

     — Да-да, ты ж у нас особенный.

     — Во-во.

     Самомнение у него, конечно, пробивает стратосферу. И зачем я вновь это написала? «Особенный»…

     — Реклама кончилась? — прилетело ироничное, когда пауза затянулась на десять минут.

     — Да нее, сейчас будет. Мне же надо себя выгодно продать.

     Я отложила телефон и решительно стянула топ. Вспышка. Я выбрала ракурс, где волосы тяжелыми волнами падали на плечи, эффектно прикрывая обнаженную грудь — ровно столько, чтобы свести его с ума, и ни миллиметром больше. Целомудренная провокация. Мой личный «легкий жанр».

     — Готов к грязным танцам? — пишу я, чувствуя, как дрожат пальцы.

     — Давай посмотрим.

     — Сама не знаю, зачем я это делаю))

     — Прикольно же.

     «Прикольно». Ему весело, а у меня внутри сердце крошится. Почему он так легко шутит там, где я задыхаюсь от важности момента?

     — Отправляю. Но там всё прилично.

     — А неприлично? :(

     — Нет уж. А то снова скажешь, что я не леди.

     Нажала «отправить» и почувствовала, как по коже пробежали мурашки. Не от холода — от осознания, что я творю. Смеюсь, а внутри кошки скребут. Реально, сижу и выставляю себя как главный лот на этом аукционе эмоций. И кто только придумал, что любовь — это про бабочек? Любовь — это когда ты пытаешься выбить за себя цену повыше у того, кто привык брать всё «по акции».

     В эту же секунду экран вспыхивает новым сообщением:

     — Прилетай в Красноярск. Кровать большая, места хватит.

     Сердце не просто сжалось — оно пропустило удар. Вот так буднично. Кровать, место, прилетай. Словно зовет на чашку чая, а не в свою постель через сотни километров.

     — Не смущай меня, — пытаюсь отшутиться, хотя щеки горят.

     — Ой, да брось. Нам зато всегда весело и прикольно.

     — Ты будешь меня тыкать в бок?))

     — Может, и не в бок.

     Эта фраза про «весело и прикольно» — просто топчик. Вышка цинизма. Он меня с кем-то путает или реально еблан? Для него это игра, а у меня внутри девятибалльный шторм. Оскар виртуозно вбрасывает одну фразу, из которой я за секунду выстраиваю сотню «если» и тысячу «почему».

     — Удивляешь, — пишу я, кусая губы. — Но на сегодня рейсов нет.

     И снова этот коктейль: хочу, боюсь, скучаю, ненавижу. Оскар — единственный человек, который умудряется разрушить мой мир и одновременно заставить его светиться, не касаясь меня даже кончиками пальцев. Как он это делает? И почему я, как наивная идиотка, вечно зависаю в этом пограничном состоянии между «да» и «никогда больше»?

     Гринев позвал волонтерить на «Поезд Победы». Мы с Оскаром прикинули расклады и решили: лучше остаться и помочь с поездом, чем срываться к нему черт знает на чем и как. Тем более, и так увидимся через пару дней.

     — Зачем тогда звал приехать? — спрашиваю я.

     — Ты что, серьезно задумалась? — подначивает он.

     — Я просто люблю приключения и веселушки.

     — И поебушки)) Кто их не любит.

     — Это не про меня.

     — Опять лапша на уши.

     — Одной грустно, наверное, — как бы невзначай бросает он.

     — А я тешила себя мыслью, что ты просто соскучился, — бью в лоб.

     Пауза. Телефон едва заметно вибрирует в руке.

     — Ну, так-то да, — прилетает его скупое признание.

     — И я.

     Я окончательно теряюсь. Кажется, я читаю между наших строк целые романы, пока он лениво стучит по клавишам.

     — Вдвоём всегда веселее, — настаивает Оскар, — Расслабься уже со мной. Мы ведь ближе некуда.

     — Даже так?

     — Ага.

     — Ты испарился на целый год! — срываюсь я. — А я, как дебилка, через Арсения узнавала, живой ли ты вообще.

     — Ну, что поделаешь. Работа такая.

     Работа такая. Ближе некуда… Он швыряет эти фразы, будто обнуляет километры, а я остаюсь здесь: в вагоне поезда, без билета к нему, но с миллионом чувств, которые ему, кажется, совсем не по размеру.

     Оскар снова завел шарманку про «фотки». Растаяв от его мимолетной нежности, я отсыпала ему «архивов»: спортзал, купальники, лето. Но наглец требовал свежего мяса — «прямо сейчас, для него». Ага, разбежалась. Лень, усталость и остатки гордости победили — разговор заглох. Я играю в свою игру: приоткрываю дверь ровно настолько, чтобы он видел свет, но не мог войти.

     На следующий день в шутку спросила: «Бронь на половину кровати еще в силе?» Но Оскар уже «сменил пластинку». Голос холодный, интонации противные. Мерзкий тип. Он уверен, что я — статуя в его саду: стою на месте и жду, когда он соизволит на меня взглянуть.

     Через пару дней я не выдержала — напомнила о себе. Его резкие перепады от «хочу не могу» до «отвали» выбивают из колеи. Скинула ему фото сумки волонтера «Поезда Победы». Оскар внезапно оживился — порадовался, что я не зря вписалась в акцию.

     Время 23:41.

     Целый час уже тут пишу.

     Мы в зоне турбулентности.

     На следующий день я снова решила испытать судьбу и спросить прямо.

     — Ты приедешь?

     — Оскар.

     — Ну, Оскар.

     — Пойдём гулять!

     — Напиши, что занят, или ещё какую-нибудь херню придумай, но смысл молчать)

     — Я пожаловалась на тебя Арсению. Он расшифровал твоё дурацкое поведение тем, что ты хотел меня чпокнуть, но передумал.

     Итог:

     1. Я думала, что меня ждут в Москве. — Ответ: НЕТ.

     2. Я думала, что Оскар прозрел. — Ответ: НЕТ.

     3. Я думала, что наконец этот мужчина будет рядом. — Ответ: НЕТ.

     ПЛЕВАТЬ. ТАК ДАЖЕ ЛУЧШЕ. (эмодзи неприличный жест средний палец)

     И знаете что? Я официально разрешаю себе быть злой, ядовитой, временами ледяной и чертовски независимой. Пусть он там, в своей Москве варится в собственном цинизме с «товарами». А я выбираю себя. В конце концов, именно эта ярость сейчас возвращает мне контроль. Именно она делает меня по-настоящему свободной.

     ГЛАВА 42. Чёрная дыра

     Было ли мне обидно? Это даже слишком мягкое слово.

     Это мерзко. Это гадко. Это как будто тебя вытянули изнутри, надули надеждой, а потом резко прокололи, и ты снова лежишь пустая, разорванная, никому не нужная.

     Он притянул меня к себе.

     Своими словами, своим голосом, этим «вдвоем веселее», «мы с тобой ближе некуда», этим «расслабься уже со мной».

     Я поверила. Я снова поверила, что не зря жду, что не зря люблю.

     А в итоге — снова тишина.

     Снова пустота.

     Снова я одна.

     Самое противное — надежда. Она всегда пахнет сладко. Она обещает что-то теплое и настоящее. Она говорит: «ну вот, смотри, это твой шанс, теперь всё получится».

     А потом — бах.

     И вместо тепла — сквозняк. Вместо будущего — гулкая пустота. Я люблю этого человека. И за это себя ненавижу. Как можно снова и снова идти в ту же ловушку, снова и снова открывать дверь, за которой тебя ждет заброшенная комната? Ни его, ни обещаний, ни смысла. Только стены, только эхо, только собственный голос, который глупо зовет его по имени. А в горле застрял комок. Тот самый, знакомый. И я знаю, что он пройдет. Я натяну привычную улыбку, нажму на газ и поеду дальше, виртуозно делая вид, что мне бесконечно весело. Но внутри — черная дыра. И никто ее не заполнит. Потому что я снова поверила. А верить ему — значит, обрекать себя на эту вечную пустоту.

     ГЛАВА 43. Крик без эха

     После молчания Оскара казалось, что мир у Изольды рухнул. Завтра был самолёт. Надо было собираться, но не хотелось даже вставать с кровати. Она надела кроссовки и поехала на корт — туда, где можно было хотя бы выбегать злость.

     Бегала. Бегала. Бегала.

     Злилась. Сильно злилась.

     Ей хотелось кричать.

     Хотелось его задушить. Уничтожить. Стереть, чтобы его больше не было в её жизни.

     В наушниках играла песня — бьющая по нервам, будто написанная про неё.

     «С левых больше не пали, напиши, если горит… лучше на неделе…»

     Строчки падали в сердце, словно удары по открытой ране.

     Она ускорила шаг. Казалось, если разогнаться до предела, боль просто не догонит, захлебнется в поте и встречном ветре. Но она вцепилась намертво.

     «А я скучаю так сильно… ангел, мне жаль, что так вышло…»

     Изольду передёрнуло. Каждый такт песни будто издевался, заставляя снова и снова вспоминать его взгляд, его молчание.

     Пот струился по вискам, дыхание сбивалось в хрип. Она остановилась, уперлась руками в колени и закричала в пустой ночной воздух. Крик исчез без эха, но в груди стало ещё тяжелее.

     «Я забрала твоё сердце, ведь он украл моё…» — шептали наушники.

     Слёзы сами покатились по лицу.

     «Завтра улетаю, — подумала Изольда, — и там его не будет. Только бы хватило сил дожить до завтра».

     Она выпрямилась, вытерла лицо краем майки и снова побежала. Ей нужно было бежать ещё. До тех пор, пока не останется пустота. Пока не станет легче дышать.

     ГЛАВА 44. Ярость как антисептик

     Благо Изольда ехала на форум, и там было весело. Но что самое забавное, там она познакомилась с девочкой, москвичкой. Они всю неделю были бок о бок. Выручали друг друга, смеялись, носились по делам. Изольда даже подумала: наконец у нее появилась крутая подруга в Москве. И очень этому обрадовалась.

     Они вместе встречали гостей. Вместе не спали до утра. Когда у Изольды порвались брюки, Вика без колебаний отдала свои. Так по-сестрински. И в аэропорту они так и не попрощались по-настоящему, потому что договорились — через неделю снова увидятся.

     Но прошли не недели — месяцы, а встречи так и не было.

     Изольда всё равно держалась за свою веру. Она была уверена, что Оскар её заберет. Что ему без неё станет тоскливо, одиноко. Что он вспомнит свои же слова: «Мы с тобой ближе некуда, расслабься уже со мной!» И что всё это окажется правдой, а не пустыми обещаниями.

     Она верила не только в Оскара. Она верила в чудеса.

     Только вот чудеса упрямо не случались.

     Через неделю после форума она не выдержала. Написала сама.

     — Что надо сделать, чтобы ты просыпался рядом со мной?

     — ???

     — Не туда отправила.

     — Конечно.

     — 200%

     Она бросила это как бы невзначай, заранее готовя пути к отступлению: «Да я шучу, расслабься». Но она ведь правда хотела просыпаться с ним в одной реальности, а не в бесконечном чате. Оскар не подвел — ответил в своем стиле. Его вопросительные знаки и дежурное «конечно» ударили под дых сильнее любого «нет».

     В эту секунду Изольда почувствовала себя так, будто ее выставили на мороз абсолютно голой. Но раздела она не тело, а душу — самое уязвимое, что у нее оставалось. Она совершила главную ошибку всех влюбленных женщин: выдала себя первой. Показала, что ей не всё равно. Что она уже всё придумала, всё решила и готова на большее, чем этот бесконечный пинг-понг словами. Она сделала шаг вперед, а он просто остался стоять на месте.

     А он — улыбнулся через экран, с привычным самодовольством, будто в очередной раз доказал себе: да, эта девочка всё ещё у моих ног.

     Внутри всё скрутило, будто она проглотила битое стекло. Это тошнотворное чувство возникает только в одном случае — когда обещают светлое будущее, а потом швыряют в пустоту. Мерзко, липко и почти физически больно.

     В голове пульсировало только одно: за что он так с ней?

     Этот вопрос бился внутри, как птица, пытающаяся вырваться из клетки. Почему давал ей иллюзию — тёплую, обволакивающую — будто между ними что-то возможно, будто он тянется к ней, будто… чувствует? А потом — лёгкое движение рукой, один короткий ответ, и всё: её чувства падают на пол, как ненужная игрушка. И что самое ужасное — она снова поверила. Снова отдала кусочек себя. Снова поставила всё на карту ради человека, который даже не знает, сколько боли стоит её доверие. Он даже не заметил. Или, что хуже, заметил — но сделал вид, что нет. Вот она сидит одна, глядя в экран, где их переписка обрывается его сухим «конечно».

     Есть слова, которые застревают в голове на повторе. Ты прокручиваешь их, пока не начинает тошнить. Изольде хотелось прокричать в это вязкое пространство: «Зачем? Зачем ты держишь меня на поводке, если тебе не нужно моё утро, мой смех, вообще — я?» Но она молчала. Знала: кричать бесполезно. Крик в пустоту — это всегда монолог. В этой тишине даже звук уведомлений стал ненавистным, как напоминание о собственной глупости.

     Оставшись наедине с собой — в самом беспощадном из судов — она привычно начала с самоказни.

     Может, я виновата? Слишком доступная. Слишком удобная. Хватающаяся за крошки внимания, как за спасательный круг. Слишком быстро верю словам, легко прощаю исчезновения, наивно улыбаюсь, когда он возвращается. Если бы я выстроила стены, если бы была «холодной леди», он бы остался?

     Изольда поняла страшную вещь: она презирает себя сильнее, чем его. Оскар не был сложным или загадочным. Он был просто пустым. А она врала себе месяцами. Знала же, что его «мы ближе некуда» — это просто удобная ложь, чтобы держать её на скамейке запасных. И всё равно верила.

     Господи, какая же безнадежная мечтательница. Упрямая, наивная девочка, которая ждала чуда от человека, способного только на имитацию. Она снова и снова тянула к нему руки, а он просто смотрел, как она падает.

     И в какой-то момент слёзы просто закончились.

     Высохли. Сдались.

     В горле стоял комок — сухой, колючий — но даже он казался ненастоящим.

     Она поняла: её снова обманули.

     Снова использовали.

     Снова накормили иллюзией — дешёвой, пустой, как кость, которую кидают собаке.

     И она — она же, дура! — радостно схватила.

     Облизала.

     Поверила.

     А потом осталась одна.

     Зачем ты это делаешь, Оскар?

     Зачем тянешь меня, если не собираешься держать?

     Ответ пришел мгновенно и безжалостно. Психология власти проста: он делает это, потому что знает — она откликнется. Контроль над чужой душой — самый дешевый вид дофамина.

     И вот в этот момент боль начала меняться.

     Гореть.

     Сгущаться.

     Внутри Изольды проснулось что-то другое — острее, честнее, правильнее.

     Злость. Она как дезинфекция.

     Не та истеричная обида, от которой хочется плакать, а та чистая, яростная энергия, которая поднимает со дна. Та, что возвращает силу.

     Она стиснула зубы, чувствуя, как по венам вместо слабости разливается холодный бетон.

     — Всё. Хватит, — прошептала она в темноту. — Этот аттракцион закрыт.

     ГЛАВА 45. Следствие ведет Изольда

     Изольде хватало внимания мужчин: слишком много взглядов ловили её на каждом шагу, слишком много рук тянулись, слишком много голосов пытались стать для неё важным. Она умела тонуть в этом внимании и одновременно — хладнокровно выбирать, кого пустить ближе.

     Сейчас вся эта «внимательность мира» казалась шумом, бессмысленным фоном, который раздражает, как назойливая муха у уха.

     Боровский же — писал. Потом пропадал. Потом снова возникал.

     Он был будто тенью чужого импульса: то яркой, то блеклой. То тянущейся к ней, то исчезающей, едва она протягивала руку.

     И Изольда играла в эту переписку, как кошка играет с солнечным зайчиком — не всерьёз, но с интересом. Она отвечала, когда хотела. Иногда не отвечала, наслаждаясь странной властью над этой невидимой фигурой по ту сторону экрана.

     Но глубже, под всеми её ироничными мыслями и показной равнодушностью, жило одно чувство, которое она не хотела признавать.

     Она переписывалась не с Боровским. Не верила, что это он. Или не хотела верить.

     Слишком много несостыковок.

     Слишком много странных фраз.

     Слишком много «не его» в этих сообщениях.

     «Кто ты?» — каждый раз спрашивала мысленно Изольда, открывая новую реплику.

     Ответов почти не было.

     Лишь догадки, которые кусали её, как мелкие злые комары.

     Она перебирала варианты, анализировала интонации, ловила мелочи, разглядывала запятые — да-да, даже запятые, потому что люди выдают себя именно ими.

     Кто-то писал с его аккаунта.

     Она чувствовала это кожей, интуицией, шестым чувством — тем самым, которое никогда её не подводило.

     Но главное — никто не объяснял ей зачем.

     И эта неизвестность сводила с ума куда сильнее, чем любое мужское молчание.

     Боровский, живой или виртуальный, настоящий или подменённый, — стал для неё загадкой.

     А Изольда…

     Изольда всегда ищет ответы.

     Даже когда знает, что их, возможно, вовсе не существует.

     Улика №1: «Виртуальный олигарх»

     — Ты же мне, сука, не даришь машину, — пишет Изольда, вкладывая в это «сука» всё своё разочарование последних месяцев.

     — Хах)) жигуль устроит?) — отбивает он мгновенно.

     — Вполне. Года так 2020-го, будь добр.

     Пауза затягивается на пару минут. Она прямо видет, как он ухмыляется, прежде чем набрать:

     — Сначала я должен увидеть тебя голой).

     — Фантазируй, — отрезает она.

     — Тогда и ты пофантазируй, как едешь в новой тачке). Знаешь, ни один из твоих мужиков так и не разорился тебе на машину).

     Удар под дых. Точный, подлый, мужской. Он знает, куда бить.

     — Поэтому только ты станешь моим мужем, — ядовито парирует Изольда, стараясь, чтобы сарказм сочился сквозь экран.

     — Эмм, деньги не проблема, если ты об этом))) — он снова включает «папика», хозяина жизни.

     — Подошла к окну, а тебя там нет…

     — И я скучаю, милая).

     Меня передергивает. Он переключается между режимами «циничная сволочь» и «сахарная вата» так быстро, будто в его голове сидят два разных человека и по очереди жмут на кнопки. И самое паршивое, что на обе эти кнопки я всё еще откликаюсь.

     Улика №2: «Многоголосие»

     Однажды Изольда не выдержала и решила проверить теорию о «коллективном разуме».

     — Мне иногда кажется, что Влад меня ненавидит за то, что ему приходится всё это терпеть, — кинула она в чат, затаив дыхание.

     — Какой Влад? — прилетело через секунду.

     Ага! Попался. Значит, их несколько.

     — Тот самый, который, — уклончиво добавила она, давая ему шанс выкрутиться.

     — Ааа)) зай, не переживай)), — ответил он, мгновенно сменив тон.

     — Сколько со мной переписываются людей? Всё утро не было «зай», а тут пришёл.

     — Да, милая).

     — У тебя такой многогранный внутренний мир.

     «Многогранный»… Прекрасное слово для коллектива. Я переписываюсь не с человеком, а с ансамблем, у каждого — своя роль. Интересно, Оскар хотя бы иногда заходит в этот чат лично, или он просто художественный руководитель этой труппы?

     Улика №3: «Топографический кретинизм»

     Он звал её в гости с настойчивостью сектанта, но каждый раз забывал, где именно находится его «храм».

     — Приезжай), — в очередной раз летит в чат.

     — Пиши адрес.

     — Введенщина, ул. Ленина, 10.

     — Третий адрес. Ты определись или запомни.

     — Ага) не могу запомнить, — отшучивается он.

     — Ору с тебя.

     Третий адрес за месяц. Если он там реально живёт, то, видимо, в доме на колесах или в палатке.

     Но вишенкой на этом торте из лжи стал случай, когда он прислал очередной адрес. Изольда вбила его в карты, ожидая увидеть частный дом или хотя бы пустырь, но на экране всплыл маркер магазина с названием «Изольда».

     Боже, как тонко. Настоящий мастер психологических этюдов. Интересно, они там в своем «офисе» коллективно придумывали этот ход или это была импровизация самого креативного сотрудника?

     В какой-то момент Боровскому показалось, что он — великий фотограф. Приглашения стали принимать специфический оборот: он звал её на фотосессию. Сначала это звучало почти безобидно, но градус быстро рос — он требовал её то в купальнике, то в чем-то прозрачном, то вовсе без ничего.

     — Приезжай.

     — На кровать к тебе?

     — Ко мне, ко мне.

     — Еду, еду. Адрес кидай, — в очередной раз провоцирует она.

     — Введенщина, Ленина, 52.

     — Что-то ты часто переезжаешь. Нашла все твои адреса в нашей переписке.

     Боровский на секунду завис, осознав, что его «тонкая игра» вскрыта как консервная банка.

     — Ладно, шутки шутками. Не хочу больше общаться. Извини.

     — Нос от порошка вытри и в себя приди, — отрезала она.

     Улика №4: «Стервология»

     В этот раз за клавиатурой сидел «диванный-философ». Тот самый, который обожает клеить ярлыки и рассуждать о женской психологии.

     — Люблю женщин, которые говорят: «Нет», — пишет он, словно дегустируя собственную мудрость. — Это так мило).

     — И к какому лагерю ты приписал меня? — Изольда приготовилась к очередной порции «экспертного» мнения.

     — Ты относишься к женщинам-стервам).

     Изольда горько усмехнулась. Если бы за каждое такое определение ей давали купюру с Большим театром, она бы уже купила себе остров.

     — Если бы я была стервой, давно бы на поршике гоняла.

     — Тебе и сейчас ничего не мешает на нём гонять)), — парирует он, снова намекая на те самые миллионы, которые существуют только в его чате.

     В этот момент Изольда поймала себя на мысли, что быть стервой гораздо выгоднее и проще, чем вот так — по-дурацки — разгребать эти авгиевы конюшни чужого вранья. Стервы выбирают «Порше». А она зачем-то выбрала этот бесконечный квест с человеком-невидимкой.

     Улика №5: «Цифровой маугли»

     Изольда часто просила Боровского отправить гео. Ответ был всегда один: «Не умею».

     Да-да. В 2020 году взрослый мужик не умеет отправлять геопозицию. Это как не уметь пользоваться вилкой.

     Улика №6: «Парламенский флирт»

     Идет парламентское ВКС. Серьезные лица, сухие доклады, а в телефоне — очередной акт марлезонского балета от Боровского.

     — Чего такая красивая))).

     Изольда зацепилась взглядом за это «чего». В её досье на Оскара это слово проходило красной нитью. Он «чегокал» постоянно.

     — Для тебя старалась, — Изольда едва сдерживает смешок, глядя в камеру для ВКС.

     — Я рад)).

     — Что поедешь в Ленинград))).

     — Только если с тобой))).

     Изольда откинулась на спинку кресла и хмыкнула. Ну да, мечтай. Сначала научись находить себя на карте, милый, а потом бронируй Сапсан.

     Улика №7: «Генетический джекпот»

     Диалог начался с дежурного «Как дела?», который уже вызывал у Изольды нервную чесотку. Захотелось встряхнуть этот чат, выбить его из колеи банальностей.

     — Пока не родила, — отрезала она, надеясь на короткое замыкание в его «многогранном» мозгу.

     Но Боровский (или кто там сегодня на дежурстве?) даже не споткнулся. Наоборот, включил режим «Альфа-самец 80-го уровня»:

     — От меня родишь двойню)), — прилетело через секунду с парой самоуверенных скобочек.

     Изольда закатила глаза. От него? Серьезно? Разве что головную боль и желание заблокировать. Хотя, конечно, чувство юмора у парня неистребимое.

     Улика №8: «Инсульт пальца»

     Видимо, в этой смене дежурил «Влад-воспитатель». Тот, что любит удобных женщин и простые настройки.

     — Почему ты вредная такая).

     — А что, лучше быть милой, покладистой, уступчивой девочкой? — Изольда уже не скрывала сарказма.

     — Милой куда лучше.

     — Пока.

     — ???

     — К чему так много вопросов. (эмодзи рука-лицо) Инсульт пальца у тебя?

     Изольда поняла: она больше не хочет угадывать, чьи пальцы сегодня стучат по кнопкам. Ей нужен был мужчина, а не коллективная подписка на чат-бота с биполярным расстройством.

     Улика №9: «Комплиментарный конвейер»

     Заседание по ВКС. Изольда сидит, делает вид, что внимательно слушает цифры и графики.

     В 13:09 на экране всплывает сообщение от Боровского:

     — Крутая кофточка.

     Изольда только улыбнулась краем губ. Молодец. Балл за наблюдательность.

     Через две минуты — 13:11 — в личку врывается Сеня:

     — Какая крутая кофточка.

     В этот момент Изольда чуть не сорвала заседание истерическим смешком. Это было даже не смешно — это было жалко. Вот оно, «корпоративное телепатическое братство» во всей красе. Похоже, у них там один монитор на двоих или общая методичка по обольщению.

     Улика №10: «Кулачный бой»

     Изольда решила подлить масла в огонь — просто чтобы посмотреть, как этот сверхразум отреагирует на угрозу конкуренции «сверху».

     — Вот сейчас от безысходности начну мутить с замминистра, потому что ты тормоз.

     — И я сломаю ему челюсть) министру твоему, — прилетело в ответ мгновенно.

     Тон сменился. На сцену вышел кто-то агрессивный, претендующий на территорию.

     — Ты, оказывается, дрочун? — подмигнула Изольда, провоцируя.

     — В каком смысле?) — экран будто замер в недоумении.

     — А о чём ты подумал?

     — Только о хорошем)).

     По странному, почти мистическому стечению обстоятельств, в министерстве случилась кадровая буря. У министра действительно остался всего один зам по регламенту. Второму — тому самому, гипотетическому — пришлось срочно искать новую работу. Совпадение? Много совпадений для одной «кофточки».

     Улика №11: «Романтика уровня «кольцо»

     — Сегодня прекрасный день, — начала она издалека.

     — Отличный день)), — отозвался чат привычным эхом.

     — Потому что первый день лета. А ты сказал, что летом женишься на мне))).

     — Обязательно))) если ты согласишься)).

     — Когда уже кольцо своё увижу?))

     — Размер?) — коротко уточнил он.

     — 18.

     — Хорошо))) а ты согласна?)

     — Сначала оценю размер твоей любви ко мне))), — поддела она его.

     — С размером у меня всё хорошо))), — прилетел ответ, в котором вульгарность соревновалась с глупостью.

     Если бы у любви был размер, то у него — XS. Причем самый дешевый вариант — с торчащими нитками и криво пришитой биркой, на которой написано: «Сделано из вранья».

     Улика №12: «Отмороженные чувства»

     Очередной дежурный по чату заступил на смену с настроением «герой любовного романа в мягкой обложке».

     — Мне хочется гулять где-нибудь по набережной, держать тебя за руку, — пишет он, разливая виртуальный мёд. — А потом сесть на лавочку, разговаривать всю ночь и гладить твои босые ноги.

     Изольда посмотрела в окно. Там завывал ледяной ветер.

     — У тебя какие-то мечты не по погоде, — напечатала она, чувствуя, как по коже бегут мурашки от одной мысли о «босых ногах». — А потом нас найдут примерзшими к этой самой лавке.

     Классика жанра. Когда человек не собирается приходить, он обещает не просто встречу, а целое кино. Жаль только, что спецэффекты у них дешевые, а сценарист явно перепутал Иркутскую область с берегом лазурного побережья.

     Улика №13: «Галлюцинации всезнающего»

     — Я прилечу к тебе на крыльях любви, — пафосно возвещает он, словно зачитывая текст с помятого сценария.

     — А надо? — Изольда бьет наотмашь, проверяя его на адекватность.

     — Надо.

     — Время ушло, зай, — она ставит точку. Или пытается её поставить.

     — Ничего не ушло, киса.

     — Тебе кажется.

     — Мне никогда не кажется.

     Газлайтинг в чистом виде, упакованный в обертку из «крыльев любви».

     Улика №14: «Никаких крыльев, только физика»

     В чате снова смена декораций. В игру вступил тот, кому надоело ждать: Влад-реалист. Грубый, прямой и по-своему честный.

     — Не вари теперь борщи, не вернуть тебе любви, — Изольда сама бьет наотмашь, проверяя, сколько пафоса в нем осталось.

     — Вот ты всё-таки сучка, — прилетает в ответ. Без скобочек. Почти с уважением.

     — За это ты меня и любишь.

     — Может, переспим?

     — Ты же знаешь, только после свадьбы, — Изольда продолжает гнуть свою линию, просто чтобы посмотреть, как он будет выкручиваться.

     — Ну-ну.

     — А чё, ты против?

     — Естественно.

     Ему не нужна жена, ему не нужен борщ, ему даже не нужна сама Изольда. Ему нужен был удобный полигон для обкатки своих властных фантазий.

     Улика №15: «Московские грезы иркутского разлива»

     — Ну так и где ты живёшь? — спрашивает он, будто от её ответа зависит, в какой именно из его воображаемых высоток на Новом Арбате они поселятся.

     — Не в Мск, — коротко бросает Изольда.

     — А могла бы в Мск.

     — Что мне мешает?

     — Несогласие быть со мной.

     Изольда едва не подавилась чаем. Какой слог! Какая непоколебимая уверенность в том, что он — и есть тот самый её «золотой ключик» от столицы.

     — А ты предложил?

     — Поехали.

     Забавно смотреть, как человек из Иркутска пытается продать тебе Москву, которую сам видел только в заставке «Вестей».

     Улика №16: «Лингвистическая»

     Изольда решила провести эксперимент и «забыла» поздравить Оскара с днем рождения. Просто из вредности — хотелось посмотреть, как этот многоликий организм отреагирует на тишину в эфире.

     10 марта вдруг приходит сообщение от Боровского, который не вспоминал про нее три месяца:

     — Иза)) Я по делу)

     В её голове тут же включился лингвистический анализатор. «Иза». Оскар всегда называл её именно так, но это совершенно не вписывалось в лексикон Влада. Вот она — магия мелочей: можно подделать статус, локацию, но невозможно подделать привычку сокращать имя.

     — Давай, деловой.

     — Можно встретиться поговорить?

     Он действительно приехал. С букетом белых роз — видимо, бюджет на «крылья любви» всё-таки выделили. Даже совершил героический вояж, отвезя её домой в «деревню». Но за всем этим пафосом так и не прозвучало внятной цели.

     Что это было? Попытка реанимации отношений или плановая проверка объекта?

     ГЛАВА 46. Суетолог на льду

     Бывают люди-якоря, а бывают люди-двигатели. Матвей был из вторых. Не каждого Матвея хочется называть Мотей, но этот был именно таким: теплым, домашним, будто уютный свитер, надетый после морозной прогулки. С ним Изольда выдыхала. Никакого давления, никакой липкой пошлости — только забота, обернутая в бесконечный юмор.

     Когда-то в компании своих школьниц Изольда обсуждала мальчиков из молодёжной коллегии. И все, единогласно, выбрали Матвейчика в топ. Красивый, харизматичный, с детства в хоккее, вечный суетолог, который не может сидеть на месте. Но для Изольды он был не «красавчик из рейтинга», а «Мотя» — её человек в системе координат, где можно пошутить, пожаловаться или просто написать «спокойной ночи».

     Мотя всегда поздравлял её с днём рождения. Всегда комментировал новые аватарки. Их общение балансировало на грани: от нежных «котик» и «дорогая» до внезапного, дружеского «сучка». Он выпытывал подробности о её бойфрендах и методично подкалывал за тренировки в зале:

     — Зачем качать попу, если некому за неё хвататься?

     — Ещё не вечер, Мотя. Может, кто-то и ухватится, — парировала она.

     Однажды она пришла на его игру и замерла. На льду «домашний» Мотя исчезал. Появлялся хищник: собранный, сосредоточенный, летящий на сумасшедшей скорости. Это была его стихия. Но вне льда они снова превращались в двух заговорщиков: караоке, бесконечные споры о законах и даже один эпичный поход в стриптиз-клуб — всё в формате дружбы. Он приезжал к ней, и они могли болтать часами. Без лишних искр, но с тем редким теплом, которое не купишь за букеты белых роз. «С тобой на трезвую голову невозможно общаться», — смеялся он.

     Мотя горел молодежной коллегией. Когда другие прогуливали, он переживал за законопроекты так, будто от этого зависело вращение Земли.

     — В Катангский район поехали! — внезапно написал он.

     — Сегодня?

     — Коллегией. Мне доложили, что ты рассматриваешь возможности посещения сёл.

     — Кто доложил? — Изольда прищурилась. Об этой поездке она упоминала только в разговоре с Оскаром.

     — Разведка. Я своих источников не выдаю.

     Он называл это «КГБ и СССР», а Изольда смеялась, что у Моти, похоже, целая агентурная сеть.

     Иногда он вдруг писал ни с того ни с сего:

     — А ты где живёшь сейчас?

     — Ты так предлагаешь жить с тобой? — отвечала она в привычной манере.

     Прямолинейность Моти никогда не пахла дешевым съёмом. Даже когда он шёл в лобовую атаку с вопросом: «Так и скажи, ты секса со мной хочешь?» — это звучало не как пошлость, а как приглашение к новой партии в их затянувшемся квесте. Это был виртуозный стёб и способ держать её в тонусе; в этой игре ума секс был лишь фигурой на доске, которой Мотя мастерски манипулировал, проверяя её реакцию.

     Изольда не обольщалась — она держала ухо востро. Мотя был мастером тонкого стеба и виртуозным любителем розыгрышей, для которого вся жизнь была сплошным подколом. К тому же, его московская дислокация и тесная связка с Оскаром и Сенечкой создавали опасный прецедент. Она кожей чувствовала: этот «тройной мегамозг» явно что-то замышляет, и каждое сообщение Моти могло быть лишь наживкой в их большой коллективной игре.

     ГЛАВА 47. Леопардовое вето

     И вот оно случилось. В ноябрьские праздники «тройной мегамозг» наконец-то активировался, и Арсений ворвался в чат, как штормовое предупреждение:

     — Иза, это будет полный ппц, тотальный трэш, ты уверена?

     — С чем? — Изольда почувствовала, как по венам пробежал азарт.

     — А ты ещё не в курсе?

     — Неа, просвети.

     Арсений выдержал паузу, достойную голливудского финала:

     — Ты сегодня летишь в Москву. Сейчас утвердим этот вопрос на мегатусу.

     — Давай, я готова.

     — Одно условие, — Арсений включил режим строгого цензора. — Никакого леопарда.

     — Хорошо, договорились!

     — Смотри мне. Иначе оставим тебя без тусовки, будешь куковать в Москве одна.

     Он добавил Изольду в общий чат, где обсуждалась поездка иркутян в Плёс и по городам Волги. Для неё это было неожиданно. С одной стороны — всегда жди подвоха. С другой — где-то глубоко внутри мелькнула мысль: «А вдруг это он, момент Х? Вдруг пазл совпадёт?»

     Изольда решила подыграть их сценарию до конца: «Ну всё, я чемоданы собрала».

     А через пять минут — отбой.

     Никакого Плёса. Никакой мегатусы. Никакой Москвы. Для неё.

     Конечно, чемодан так и остался стоять в шкафу нетронутым. Изольда даже со стула не встала — как монтировала видео, так и продолжила нарезать кадры, будто ничего не произошло. Внешне — полный штиль, железная выдержка. Но внутри остался осадок.

     Дело было не в сорванной поездке, а в самом факте этой дешевой манипуляции. Её позвали, дали почувствовать вкус высотной Москвы, а потом резко дернули за поводок. Это было до смешного обидно — не потому, что она никуда не поехала, а потому, что её попытались использовать как массовку в их скоротечном цирке.

     Изольда усмехнулась, глядя на монитор. «Мегатуса» превратилась в тыкву, так и не успев начаться.

     Позже она решила разобраться и спросила у каждого из них: зачем всё это было? Зачем её высмеивать, ещё и в общий чат добавлять?

     И вот три версии этой истории, три «правды», ни одна из которых её не утешила.

     Версия первая. От Арсения. Спор о кошельке.

     Он развёл руками: мол, не понял сам, в чём прикол. «Эти двое — Оскар и Мотя — решили пошутить надо мной. И такие: а го Изольду позовём. Я сказал: у неё денег нет на такие спонтанные истории. Мотька кричал, что Оскар оплатит, Оскар — что ему это не надо. По итогу я тебя позвал, а они не договорились, за чей счет банкет. Тут была шутка, которая набрала обороты и в итоге сдулась. Надо было топить до конца!» Изольда слушала и понимала: в этой версии она была «расходным материалом», случайным предметом, цену которого обсуждали за глаза.

     Версия вторая. От Оскара. Пустота.

     На прямой вопрос: «Почему Плёс отменился для неё?», Оскар лишь небрежно отмахнулся: — Спроси Арсения. Ни оправданий, ни объяснений. Только глухая стена. В этот момент Изольда ощутила себя ненужным сувениром, который сначала зачем-то схватили с полки, а потом, не дойдя до кассы, просто оставили в отделе хозтоваров. Когда она в сердцах обронила:

     — Сука швабра Сени.

     — Что?

     — Выходит, я ошиблась, и причина в другом… Это женская логика (эмодзи удивление женское).

     — эмодзи удивление мужское.

     Изольда задумалась: «А ведь у Арсения тогда уже появилась девушка Крис. Может, не хотели брать меня, чтобы не портить ему картину? Может, боялись сцен или неловкости?»

     Но Оскар не подтвердил, не опроверг. Лишь оставил пустое место, куда легко проецировались самые болезненные догадки.

     Версия третья. От Моти. Бутылка с паром.

     — Мотюша, поясни за цирк с Плёсом, — попросила она «самого адекватного».

     — Соскучились, — отшутился он,

     — А без прикольчиков?

     — Ты не поймёшь.

     И дальше, уходя от прямого ответа, рассказал старую историю: как в ресторане прикалывался над новичками, заставляя их собирать пар в бутылку и нести поварам, чтобы те готовили рыбу на пару.

     — Это было очень весело, — сказал Мотя.

     И только потом признался: «Это была шутка, но не над тобой. Над Арсением. Чтобы ему стыдно было перед тобой».

     Но Арсений, Изольда знала это лучше всех, не умел стыдиться.

     И снова — ловушка. Если это была шутка «над Арсением», то зачем в неё втянули её? И где здесь смеяться?

     И вот думай теперь. Кому верить?

     Одному — что это был розыгрыш против него?

     Другому — что вообще никакого смысла в этом не было?

     Или третьему — что всё это ради веселья?

     Три объяснения. Три правды.

     С одной стороны, всё можно было списать на «шутку». С другой — на циничную игру, где она оказалась пешкой. А в глубине души — на то, что это был чей-то извращённый способ ещё раз напомнить ей про Оскара.

     Она бы хотела забыться. Хотела стереть весь этот день, будто его не было. Но получилось иначе: внутри было только жжение, липкий стыд и ощущение, что её снова выставили смешной. Никчемной. Нищебродкой, у которой ничего нет — ни стабильности, ни мужчины рядом, ни защиты.

     Оскар давно жил своей «весёлой» жизнью, а она оставалась запертой в несуществующей игре, где смех других звучал громче её слов.

     «Не посмела держать,

     И лучший друг делает худший расклад…

     Мир вокруг её крутил, называл странной,

     Выхода не находила — пряталась в ванной».

     Изольда включала грустные песни и ловила себя на том, что они звучат как будто специально для неё.

     Она ещё долго спрашивала себя: а если бы правда собралась, поехала, решилась? Изменилась бы история? Но в глубине души знала: нет.

     Для них это был прикол.

     Для неё — побличное унижение.

     Она хотела отпустить Оскара. Хотела поверить, что он — уже из другой жизни, которой нет. Но его имя то и дело всплывало: то в устах друзей, то в переписке, то в случайных ассоциациях. И каждый раз это было как нож.

     Она дрожала.

     И мир будто тоже дрожал вместе с ней.

     И именно тогда в её жизнь вошёл тот школьник, который смотрел на неё широко распахнутыми голубыми глазами и говорил: «Не выходи замуж, пожалуйста, дождись меня». И она позволила себе поверить ему, потому что в его словах было больше искренности, чем во всей той московской тусовке.

     ГЛАВА 48. Свист фляги

     Между Изольдой и Оскаром почти не осталось ниточек. Только молодёжная коллегия. И даже там — сухие, официальные сообщения, от которых веяло холодом.

     — Оскар, привет) В эту пятницу, 26 ноября, в 15:30, будет заседание МК. Будет возможность присутствовать лично или подключиться по ВКС? — Изольда старалась выдерживать безупречный деловой тон.

     — Привет), — прилетело в ответ. — Постараюсь по ВКС, в 15:30 по ирк же?

     — На твоём столичном в 10:30.

     — Мерси.

     Изольда закрыла переписку. «Мерси». Коротко, вежливо, до тошноты правильно. В этих строчках не было ничего живого. И она боялась, что больше и не будет.

     Тишина растянулась на месяцы.

     Иногда у Изольды «свистела фляга». Она хватала телефон и писала Оскару ерунду. Только бы услышать от него хоть что-то. Но сердце каждый раз замирало: вдруг не ответит?

     — Хочу фоточку бугульдейской лисы, — отправила она, затаив дыхание.

     — Съезди в Бугульдейку), — прилетело сухое и быстрое.

     — Неее, я боюсь её) Она ещё укусит. Ты ещё в Иркутске? Я хочу с тобой увидеться.

     И всё. Лимит его внимания был исчерпан. Экран погас, превратившись в безжизненный черный глянец.

     Изольда ловила себя на том, что считает минуты. Ответа не было.

     Снова тишина. На долгие месяцы.

     — Человек-поход, привет) Совет твой нужен. Хочу с детьми в эту субботу сгонять в поход. Но чёт не ориентируюсь куда, чтобы было прям вау) Есть идеи?

     И вдруг — система дала отклик. Оскар не просто ответил, он включился. У Изольды от облегчения перехватило дыхание: живой, настоящий, знакомый Оскар вернулся в чат.

     Они обсуждали Витязь, Шаманку и загадочные скальники. Он деловито скидывал ссылки на походные чаты, давал советы по поводу клещей и спреев. В этом спокойствии было столько «прежнего» тепла, что Изольда, опьянев от иллюзии близости, рискнула нажать на газ:

     — Метнись из своей московской дыры, своди нас в поход! — пошутила она. — А то на мне тридцать малолетних алкоголиков.

     — Ну что ж, бывает, — коротко отрезал он.

     Улыбка застыла. Она смеялась, но внутри всё сжалось: Оскар виртуозно умел захлопывать двери перед самым носом, как только разговор выходил за рамки инструктажа.

     На следующий день она мучила его вопросами про прогноз погоды, вчитываясь в каждое слово: «По факту вечером или утром». Изольда вертела этот сухой ответ, как редкий артефакт. Хотела ещё что-то спросить, но боялась показаться навязчивой. В груди сидел страх: «Вот сейчас напишу ещё — и он перестанет отвечать совсем».

     А через неделю случилось невероятное. Телефон пикнул:

     — Ну что, сходили?

     Изольда замерла с открытым ртом. Он вспомнил. Он сам инициировал контакт. Это был крошечный триумф, который тут же обернулся поражением. Пришлось признаться:

     — Нет, погода подвела. Дождь, снег… побоялась вести детей.

     Оскар промолчал.

     Изольду накрыло неловкое, почти детское чувство вины. Ей казалось, что она провалила главный экзамен: снова показала себя слабой и нерешительной. В его глазах она хотела быть «своим парнем», отважной походницей, а осталась просто девушкой, которая испугалась дождя и осталась дома.

     Прошло время. Изольда снова утонула в делах и зачем-то ей понадобилось найти заместителя начальника института МВД Яшина. Она открыла поиск, перешла в картинки и замерла. Среди строгих мундиров и официальных физиономий внезапно выскочило лицо Оскара. Одно-единственное, совершенно не к месту.

     Она не выдержала — сделала скрин и отправила ему:

     — Почему я ищу замначальника института, а Google подсовывает мне тебя?

     — Потому что «Я», — прилетел мгновенный ответ.

     — Ну, фамилий на «Я» тысячи, а тут именно ты.

     — А тут именно я.

     И тут в груди что-то сжалось. Изольда почувствовала: он скучает. Хоть немного, но скучает.

     Она набрала дрожащими пальцами:

     — Соскучился, что ли?)

     И тут же испугалась — слишком прямолинейно! Слишком опасно! Она поспешно перевела разговор в сторону.

     — Что на КБЖД есть интересного?

     — Со стороны Листвянки порт Байкал через паром. С другой — Ангасолка, станция Тёмная Падь.

     — Ты туристическая энциклопедия, — улыбнулась она в экран. — Как твоя учёба?

     — Учёба норм.

     И снова пауза.

     Потом ей было некогда досаждать Оскару своим вниманием: диплом, защита, подруга пригласила на свадьбу. На торжестве всё было настолько предсказуемо и приторно, что Изольда сбежала в ночь, предпочтя стандартному застолью случайный драйв городских баров.

     А потом с ней случилась история, слишком забавная, чтобы не поделиться. И как-то само собой адресатом снова стал Оскар.

     — История о том, как из-за тебя я упустила свою судьбу)

     «Вчера была на свадьбе у подруги, всё крайне стандартно, и я свалила тусоваться дальше. В одном заведении ко мне подходит мальчик, представился хозяином бара и сразу пошел с козырей — спросил знак зодиака. Услышав ответ, просиял: мол, идеальный мэтч, Рыбы и Раки созданы друг для друга, он уже и четверых детей нафантазировал. Но случился фатальный облом: оказалось, он родился 7 марта. А всё, что связано с этой датой, никаким гороскопам не подчиняется…».

     Изольда отправила сообщение, понимая: дело не в звездах. Просто после Оскара любой «идеальный мэтч» казался пресной подделкой.

     Оскар ответил смехом. Короткое «ахаха» на экране заставило её сердце сделать кульбит. Ей так не хватало его реакции — даже если она состояла из пары печатных символов.

     Через пару дней он сменил аватарку. Изольда открыла профиль, и на неё взглянули те самые глаза. Она замерла, пытаясь найти в них хоть какой-то ответ, и, не совладав с собой, выдала:

     — Глаза у тебя определённо кайфовые, — отправила она дрожащими пальцами.

     — ) — прилетело в ответ.

     Она рассмеялась вслух. Эта скобочка показалась ей дороже любых длинных посланий.

     Не тишина. Не игнор.

     Их общение напоминало азбуку Морзе на сломанной линии: обрывочные сигналы, долгие помехи. Изольда всегда выходила в эфир первой, каждый раз борясь с тошнотворным страхом: «А вдруг на этот раз — всё? Вдруг не ответит?».

     ГЛАВА 49. Две недели в режиме «Печатает…»

     Пилик.

     Экран телефона загорелся.

     Сегодня он не умолкал: поздравления сыпались непрерывно — у Изольды был день рождения. Она привычно листала дежурные смайлики и банальные «счастья-здоровья», пока вдруг не заметила сообщение, от которого у неё перехватило дыхание.

     «Поздравляю тебя с днем рождения, Изольда».

     Она замерла.

     Серьёзно?.. Это не галлюцинация? Это он? Сам? Без напоминаний? Ахренеть.

     Пальцы, опережая мозг, уже летели по клавиатуре:

     — Оскарчик, ты впервые не забыл)) Меня это радует! Обнимаю (эмодзи сердце из рук).

     Срочно фиксируем исторический момент: Оскар проявил инициативу!

     Она улыбнулась. Её будто прорвало — захотелось болтать без остановки, ловить его внимание, удерживать этот контакт.

     — Вспомнила тут твое давнее желание подарить мне фаллоимитатор, — вбросила она, затаив дыхание.

     — Какие ужасы ты пишешь, — прилетела сухая строгость.

     «Ну вот, опять он серьёзный», — подумала Изольда, но не сдалась:

     — Ты паинькой стал?

     — Всегда был.

     — Протестую!

     Она чувствовала: старая добрая пикировка вернулась.

     — Вы в походы-то ходите? — спросил он.

     — Ты так приглашаешь меня?

     — Я просто пока интересуюсь) Как там прогресс.

     Изольда ухмыльнулась. Его «интересуюсь» звучало почти как намёк.

     — Я завтра иду в поход за дипломом.

     — Поздравляю.

     Она скинула скрин прогноза погоды: сплошные дожди десять дней подряд. Подписала: «Идеально для походов))»

     — Я тоже так считаю)) — ответил он.

     И снова разговор уводил их в сторону.

     — Куда мне на магистратуру? — спросила Изольда, скинув фото дипломов.

     — Да хоть куда, смотря что хочешь, — капитан Очевидность был в своем репертуаре.

     — В детстве хотела быть дипломатом. Но это скорее про тебя: ты сдержанный, эрудированный. На кого сам учишься?

     — Госуправление, IT и теология параллельно.

     Да ладно, он ещё и многопоточный. IT и теология — прекрасный коктейль.

     — Теология? — Изольда не удивилась. — Тебе подходит. Ты же любитель Гёте и Сенеки, вечно философствуешь.

     — Сенека — это слишком поверхностно, на уровне пары цитат, — честно признался он.

     — Ах ты негодяй! — рассмеялась она. Я-то верила в великого мыслителя, а ты просто натаскал красивых фраз для образа.

     Что за хитрец. Я верила в мудреца, а это — человек-цитата.

     Изольда засмеялась вслух. Их диалог был как качели — то серьёзный, то нелепый, то игривый.

     — Так забавно, год назад я тебе отправляла фоточку своей подруги из тёмной комнаты. Сейчас я случайно оказалась тут и вновь пишу тебе. Всё вроде бы так же, только теперь она похожа на колобка.

     Она ловила себя на том, как сердце слегка учащённо стучит. Каждый смайлик и каждая шутка — щит, скрывающий её чувства. Оскар ответил коротко:

     — Беременна? — Оскар был лаконичен.

     — Шар проглотила. Внушаю ей, что рожать не страшно.

     — А ты рожала уже?

     — Забыл? У меня 1024 ребенка. Было.

     Оскар прислал «рука-лицо».

     Да, я знаю, у меня талант выбивать из людей смайлы.

     — Я вообще как опытная мамка сработала. Подруга теперь не боится, — хихикала Изольда, скрывая за шутками невыносимое желание иметь детей именно от него. Она мечтала о семье с Оскаром. — Насмотрелись картинок, как выходит голова… Мне теперь самой страшно.

     — Ужас.

     Да-да, любимое слово, и вам, мужчинам, этого никогда не понять, подумала Изольда, улыбаясь про себя.

     — Мне предложили работу в Москве. Давай буду арендовать у тебя половину кровати.

     Изольда вспомнила его предложение в Красноярске год назад.

     — Ужас. А что за работа, если не секрет?

     — Я же верно понимаю, что ты ужасно рад моему предложению? Ивент-менеджер в Новиков скул.

     Фраза «Я же верно понимаю…» — классический прием манипуляции из учебников по ораторскому мастерству. Идеальный капкан: ты ставишь вопрос так, что собеседнику проще согласиться, чем признаться, что он сволочь. Изольда закинула удочку, ожидая, что Оскар вот-вот покорно заглотит наживку и подтвердит, как он рад её скорому переезду. Но Оскар был неуязвим, с ним любые проверенные приемы летели к чертям: он либо игнорировал ловушку, либо элегантно перешагивал через неё, оставляя Изольду с её «ораторским искусством» у разбитого корыта. Впрочем, это уже не злило. В мире предсказуемых парней Оскар оставался единственной головоломкой, которую ей всё еще хотелось разгадать.

     На этом их двухнедельный чат-марафон закончился. Тишина.

     ГЛАВА 50. Логистика целомудрия

     Дальше события понеслись вихрем. Изольда вместе с парламентскими ребятами отправилась в Бурятию — на встречу двух коллегий.

     Выезжали в пять утра. Изольда — как всегда при параде. За рулём — Петя, рядом — бухой Мотя, а по бокам от неё устроились Тимофей и Захар.

     Встреча прошла продуктивно: буряты встретили их по всем обычаям. После необычного ужина компания двинулась в караоке. Изольда уходила в отрыв так, будто от её танцев зависел бюджет региона.

     Ночью, когда они добрались до квартиры, встал вопрос ребром. Три кровати: одна королевская двуспальная и две скромных одиночки.

     Изольда тут же схватилась за телефон и написала Осику.

     — Так. Мне нужен совет. Но ты был в 11:14. Это плохо.

     — ?

     — Мы уехали в Улан-Удэ. Тут три кровати. На какой мне спать?

     Оскар отправил смайл, пожимающий плечами.

     — Выбирай: Тимофей, Петя или Мотя.

     — Мотя.

     — Ты ему доверяешь?

     — Конечно.

     — Буду спать с Мотей. К тому же он весь вечер ворчит, что я так и не доехала до тебя в Плёс.

     Так и легли. Мотя спал как солдатик. Но когда Изольда просыпалась ночью, она замечала: он не спит. Следит за ней. Охраняет её сон.

     На обратном пути ребята увлеченно спорили о большой политике, перебрасываясь фразами о карьерных лифтах. Ощущение было такое, что Иркутск для них — просто перрон, с которого вот-вот уйдет поезд. Почти все паковали чемоданы в Москву или Питер.

     Мотя наклонился к её уху и прошептал, обдавая запахом вчерашнего веселья:

     — Ты тоже скоро в Москву уедешь.

     Слова повисли в воздухе. Изольде эта идея неожиданно понравилась. В Москве были Сеня и Оскар. Мысль о том, что она могла оказаться ближе к ним, грела и будоражила. Москва казалась не просто точкой на карте, а местом, где можно наконец перестать играть в «догадайся, что я чувствую» и начать жить по-настоящему.

     Может, Мотя и был пьян, но пророки редко бывают трезвыми. Она вдруг отчетливо поняла: маршрут уже проложен. Осталось только дождаться поезда.

     ГЛАВА 51. Пин-код от айсберга

     — Хочется выпить чего-нибудь высокоградусного, составишь мне компанию? — написала Изольда.

     Ей хотелось не пить. Ей хотелось вытрясти из него хоть какую-то ясность, чтобы больше не было глупых недоговорок. Но признаться в этом — значит проиграть. Приходилось маскировать жажду правды под банальную жажду алкоголя.

     — Это с чего вдруг захотелось в начале недели, — ответил Оскар.

     Мистер Протокол. Видимо, его импульсы проходят три стадии согласования, а в сетке расписания на понедельник просто не предусмотрен фильтр «импровизация».

     — Я человек свободный, — парировала она.

     — Я точно спать сегодня, уже поздно.

     Вот и всё. Как будто я предлагаю не рюмку, а кражу века.

     Изольда не сдавалась: «Я думала завтра». Оскар, в своем стиле, включил режим «Посмотрим-не-обещаю».

     — Постарайся. — почти приказала она.

     Кто так ломается, господи. Любой другой мужик уже бы в тапках летел. А этот тянет кота за яйца.

     — Почему постарайся?

     — Просто порадуй меня своей компанией, — написала она, надеясь на остатки его мужского тщеславия.

     — А что за повод-то, и где ты планируешь ночевать?

     — Обязательно нужен повод?

     Какой же он тугой человек! Вместо «выезжаю, малышка», он начинает устраивать допрос с пристрастием. Может, он тайный сотрудник ФСБ?

     — Грусть-печаль-радость.

     Ага, вот и универсальная тройка — «по любому поводу». Человек явно не тусовщик.

     — Какой ты заботливый. Мне есть где ночевать. — Мог бы сказать: «Приезжай, я постелю тебе в гостевой», — проворчала Изольда в экран. Но Оскар был слишком занят поиском подвоха. А может это монашеская скромность.

     — Ты ищешь подвох?

     — Я всегда его ищу, — честно признался этот самопровозглашенный Шерлок Холмс.

     — Ты же знаешь, я всегда честна с тобой. Без подвохов.

     — Да, да) Всегда всё напрямую))

     Заметили, да? Оскар — любитель «да-да, не-не». Чисто его фишечка. Прямо как заезженная пластинка.

     — Завтра день пирожков с малиновым вареньем.

     Ну да, ничего более интересного Изольда не нашла. Тоже повод, чего уж.

     — (эмодзи игривая выдра)

     Эмодзи вместо слов — высший пилотаж мужского игнора.

     — Либо день новых друзей, — добавила она.

     — А ты пишешь старым.

     — Разве это плохо? Старый друг — лучше новых двух.

     — Очень интересная фраза, однако))

     Ой, эти его «однако» и «интересно»! Человек цитирует Сенеку, а в чате звучит как забагованный голосовой помощник.

     Она закрыла чат. Пытаться выжать из Оскара искренность было так же бессмысленно, как ждать любви от банкомата: он выдает только сухие факты, требует пин-код и в любой момент может зажевать твою карту вместе с душой.

     Через пару дней Изольда сидела рядом с Кирой — магистром по выносу мужского мозга — она решилась на штурм. Кира выхватила телефон:

     — Оскар, я хочу увидеться. Напиши, куда приехать.

     — ???

     Ого, результат пошёл. Объект отвечает.

     — Ты же в Иркутске? Я хочу с тобой увидеться.

     — Не могу пока, занят.

     Опять эта песня. Занят, ага. Видимо, спасает мир или строит космическую ракету. А может, просто лежит и думает, как бы ещё меня подинамить.

     — Через сколько ты освободишься?

     — Сегодня точно нет.

     Объект оказался крайне вредным экземпляром, не подчиняющимся ни правилам, ни логике.

     — Найди время сегодня.

     — Что экстренного случилось? А «пожалуйста» там, не? Что за ультимативный тон?

     Кира хитро щурится, а Изольда понимает: пора доставать тяжёлую артиллерию.

     — Оскарчик, пожалуйста, найди сегодня время, я очень хочу с тобой встретиться.

     Вот оно! Слово-ключ. С этого дня Изольда стала писать «пожалуйста» везде и всюду. Слово, которое должно было открывать все двери… но только не эту.

     — Что случилось? Я правда занят.

     И Изольда замолчала.

     Играем в молчанку. Кто кого пересидит.

     Прошло два дня.

     И вдруг — сообщение. От него. Сам написал!

     Для Изольды это было как редкое природное явление: затмение солнца, северное сияние и падающая звезда в одном флаконе.

     — Привет. Дак что случилось-то тогда?

     Может, его телефон взломали? Так, спокойно, Изольда. Не спугнуть.

     — Ничего криминального. Но мне по-прежнему надо с тобой встретиться.

     — Что такое?)

     Ну вот опять: «что такое». Как будто я к нему с отчётом из налоговой пришла.

     — Пожалуйста.

     Достала козырь. Слово-ключ. Пусть сработает. Только вот Оскар не торопится дверь открывать.

     — Ну, объясни хоть).

     — Не бойся, не съем я тебя), — поддразнила она.

     Хотя, может, и стоило бы пригрозить — для ускорения процесса.

     — Я тебя знаю).

     — С какой стороны?).

     — Да со всех)).

     — Не-не. Мы ж не спали).

     Умница, Изольда. Сама нарылась. Кто тебя тянул в эту сторону разговор тащить? Теперь держи оборону.

     — А оно надо? — парировал он. — Тогда будет неинтересно общаться. У нас другой уровень отношений.

     Изольда включила философа: «То есть с гипотетической девушкой, с которой ты спишь, тебе общаться неинтересно?» Оскар ответил сокрушительным «Эх».

     Этот ответ был прекрасен в своем лаконизме. Оскар явно понял, что попал в логический капкан, из которого не выбраться. Изольда ликовала: один-ноль в пользу «главного идеолога этой драмы».

     — Ужас? Куда интереснее, что я нашла компаньона для походов, — закинула удочку Изольда.

     — Например.

     — Это не ты) не бойся)).

     — Я не удивлён).

     — Почему? С тобой мне было бы комфортнее в походе.

     — Почему?

     — Ну, во-первых, ты опытный мужчина. А во-вторых, мне с тобой спокойно, не надо какую-то роль играть, можно быть обычной собой.

     Вот это признание. Хотела пошутить, а получилось чуть ли не любовное письмо.

     Оскар, верный себе, выдавил из глубин своей лаконичности:

     — Интересно.

     — Безусловно.

     — Угу.

     На этом «содержательном» моменте их переписка закончилась.

     «Угу» — универсальный финал любого их разговора. Изольда закрыла чат. Она чувствовала себя странно.

     Ладно бы я была дебютанткой, но ведь нет — взрослая, самодостаточная женщина, а веду себя так, будто у меня в кармане последний шанс на счастье, а не пачка визиток серьезных людей. Беда в том, что на фоне Оскара все остальные мужчины кажутся пресным диетическим гарниром. Он смеется в тех моментах, где остальные вызывают санитаров, и понимает меня с полувздоха. Он как дефектный магнит: притягивает намертво, но только тогда, когда ты уже собралась уходить. Разум орет: «Бросай этот чемодан без ручки, найди нормального!», но сердце, как назло, настроено на его частоту. Ведь нормальных — легион, а Судьба — это когда тебя бьет током даже через экранное «Угу».

     ГЛАВА 52. Синий пёс

     Эта глава — о походе. Маленький спойлер для тех, кто не верил: они пересеклись в пространстве и времени. Только не ищите здесь романтики из путеводителей. Между Изольдой и Оскаром тишины не бывает — у них даже штиль пахнет грозой и неизбежным выяснением отношений.

     Изольда уже неделю работала в режиме штатного преследователя. Она была в шаге от того, чтобы караулить его у подъезда — спасало только отсутствие адреса и остатки гордости. Звала, намекала, строила многоэтажные логические конструкции, но в ответ получала лишь вязкое «посмотрим» и «времени в обрез». Оскар мастерски держал оборону, не говоря ни «да», ни «нет», превращая их общение в бесконечный зал ожидания.

     В какой-то момент Изольду «перемкнуло». Она устала быть «инициатором года». Сколько можно тянуть за собой это «хочу-не хочу», «может-не может»? Дозу унижения за месяц она получила, теперь можно вернуть себе нормальную жизнь. Лучше — поход с подругой Региной. Воздух, собака, горы — и никакого Оскара.

     Ага. Конечно.

     Но стоило ей мысленно поставить жирную точку, как Оскар, словно почуяв равнодушие, написал. Видимо, у него встроена сигнализация на случай, если жертва соскакивает с крючка.

     Вместо долгожданного текста — анимированный синий пес из шарика, бодро скачущий по экрану.

     — Милота, конечно, — пробурчала Изольда, глядя на это резиновое недоразумение. — Но, дорогой мой, мне бы букв побольше, чем собак.

     — Из-за тебя мне пришлось обновить телегу.

     — И правильно, нечего расслабляться.

     — А ты и не даёшь.

     — Всё верно, не даю.

     — Почему?

     — А не знаю, просто так.

     Изольда улыбнулась экрану. На Оскара невозможно было злиться долго: его хотелось либо задушить в объятиях, либо просто придушить.

     — Вчера под винчиком хотела написать, что соскучилась, — призналась она, решив, что открытость — лучший способ сбить его с панталыку.

     — А без винчика нет?) — Оскар, как истинный мастер провокаций, тут же выудил спрятанное.

     — Я же сильная и независимая, а ты будто сам не знаешь.

     — Не знаю.

     — Ладно, скажу честно: мне хочется тебя обнять. Но это слишком слащаво звучит.

     В ответ прилетел эмодзи замерзшего человечка. Синие щеки, ледяные зубы.

     Изольда фыркнула, но на всякий случай залезла в словарь сленга. Оказалось, на языке «продвинутых» этот синий парень означает не только то, что у тебя отключили отопление. Быть «cold» — значит демонстрировать высшую степень невозмутимости. Это когда ты настолько крутой, спокойный и ледяной, что даже признание в любви не способно поднять твою температуру выше нуля. Оскару явно стало слишком спокойно и уютно от её признания.

     — Прикольно, — пробормотала Изольда, глядя в экран. — Ситуация как в том меме: ничего не понятно, но очень интересно.

     И решительно застучала по клавишам:

     — Не напрягайся, я пошутила. Потешила твоё самолюбие — и хватит.

     Оскар привычно ушел в туман.. Зачем писал? Что ему надо? Загадка космического масштаба.

     Но наутро «игра» возобновилась сама собой.

     — Собаку в поход брать резонно? — деловито спросила Изольда.

     — Да.

     — Мы завтра идем. До Тёмной Пади.

     — Так, стоп… я тоже туда собрался.

     — Ты рил туда?

     — Да. (эмодзи «рука-лицо»)

     — Я сама туда захотела, честно.

     Синхронизация уровня «Судьба», не иначе, — подумала она. Оскар явно занервничал, пытаясь выяснить, кто проболтался о его планах, но факт оставался фактом: Тёмная Падь была одна на двоих.

     — А с кем?

     — Походу уже с тобой.

     — Да ладно… а ещё?

     — Ты не рад? Если хочешь, я не буду подходить, чтоб не смущать.

     — Да что уж, уже вместе идём.

     — Со мной ещё девочка будет и собака.

     — Она симпатичная?

     — С пивом пойдет)

     — Я с товарищем планировал, — написал он. — Можно будет оставить их вдвоем, а нам…

     — Что «нам»? — подмигнула она.

     — Вместе идти.

     Ого! Светлая мысль: мы с ним отдельно, а остальные сами по себе. Да он, кажется, иногда всё-таки умеет думать в мою пользу.

     Дальше последовал допрос о спутнице Изольды. Узнав о Регине, он тут же потребовал «пруфы». Изольда скинула фото с выпускного: Регина — элегантная красотка, а сама Изольда — в привычном спортивно-уголовном стиле.

     — Милая деваха, — оценил Оскар. — Я думал, ты со школьниками тусишь.

     — Ты меня идеально знаешь. Это моя ученица. В этом году закончила.

     — Ей восемнадцать?! Взросло выглядит. Я думал, ты там с мальчиками знакомишься…

     — Там косметики слой, — отрезала она. — А я нахожу общий язык с любым полом, не переживай.

     Интересно, почему ему вдруг так важно, с кем именно я дружу? М-м, ревность в стиле Оскара: вроде бы невзначай, а на деле каждое слово — проверка.

     — Ты завтра тоже со штукатуркой? — вдруг уточнил он.

     Изольда очень удивилась, почему Оскар спрашивает про макияж, ведь почти каждый раз, когда они виделись, она была без него. Но уточнила — надо ли.

     — Это поход, а не совокупительное мероприятие.

     Изольда сказала, что будет предельно естественной.

     Оскар, как обычно, со своей шуточкой:

     — От этого ещё страшнее)) так обычно нудисты говорят.

     Изольда ехала на фотосессию в поля, но всё равно продолжала с ним переписываться. Ей хотелось делиться с ним — с кем она, чем занимается.

     Оскара почему-то всегда интересовало физическое состояние Изольды.

     — В зал еще ходишь или забила?

     Изольда ответила, что уже не так фанатично, как раньше.

     Оскар начал старую песню:

     — Ну, значит, уже не та

     — Ты боишься, что не узнаешь меня?

     — Всё, уже не стройная и подтянутая.

     — Безусловно, я ещё кайфовее стала — низкая и жирная.

     — Нууу, никогда не любил колобков.

     — А ты меня уже решил полюбить?

     — Уже нет.

     — А если я всё-таки по-прежнему стройная и подтянутая?

     — А всё равно.

     — Почему это?

     — Это всё слова.

     — А тебе надо потрогать? Ты же словам не веришь.

     — Ужас.

     — Я запомнила твои любимые слова: «ужас» и «интересно».

     — Да, ограниченный словарный запас.

     «Ужас», «интересно» и эмодзи — три колонны, на которых держался весь лексикон Оскара. На жалобу о том, что на фотосессии в полях её загрызли комары, он уже не ответил.

     Утро. Вокзал. Электричка. Изольда смотрела в окно на убегающий город, стараясь сохранять лицо «сильной и независимой». Но маска трещала: внутри всё дрожало от предвкушения.

     Она знала, что где-то там ее ждет Оскар. Тот самый «замерзший человечек», который одним коротким «угу» умел перевернуть ее мир. Всё снова завертится по кругу: искры, сарказм, попытки достучаться. Или нет… Но именно в этом «или нет» и заключалась вся жизнь.

     ГЛАВА 53. Несовокупительное мероприятие

     «Доброе утро. Мы в вагоне, занять вам места?», — добруша Изольда уточнила у Осика.

     Она смотрела на экран, гипнотизируя две серые галочки. Ждала хотя бы дежурного «ок», «угу» или любого эмодзи. Но в ответ — мертвая тишина.

     «Классика», — зло подумала Изольда, убирая телефон.

     Регине ничего рассказывать не стала.

     Что я скажу? Знаешь, подруга, там на тропе может материализоваться мужчина-призрак, который полгода кормит меня завтраками. Нет, лучше оставить этот абсурд при себе.

     Окно электрички. Всё зелёное, залитое солнцем. Природа, красота. День обещал быть ярким. Но внутри у Изольды всё сводило ожидание.

     На подъезде к вокзалу Иркутска она напряжённо всматривалась в толпу на перроне. Каждое мужское плечо, каждый знакомый наклон головы казались тем самым шансом. Но перрон пролетел мимо, так и не выдав ей Оскара.

     Я же знала. Я готова была. Но всё равно сердце падает. Хотя, чувствую — он рядом. Я просто знаю. Он где-то здесь.

     Через час она сказала Регине, что идёт в туалет. На самом деле — на разведку. Их вагон был предпоследним, до туалета рукой подать, но Изольда упрямо пошла через весь состав.

     Толпа давила. Люди смеялись, ругались, шумели. Она не любила это — толпа её всегда пугала. Но Изольда шагала твёрдо.

     Где же ты, Оскар? Неужели опять бросил?

     В очереди к туалету его не было. Со злым лицом она пошла обратно. И вдруг — голос:

     — Привет.

     Она резко повернула голову. Жёлтая футболка. Его глаза. Вот он, красавчик.

     В одно мгновение её лицо поменялось: суровое и обиженное стало мягким, добрым. Он, конечно, заметил, как быстро меняется её взгляд: от надменного и испуганного — к нежному.

     Но радость мгновенно омрачилась: рядом с ним сидел друг… и та самая школьница, с которой он когда-то встречался. Смешно: сам уверял Изольду, что любит женщин постарше, а теперь вот снова.

     Да как он мог? Меня распирает от злости. Но я не дам этому вырваться наружу. Улыбайся, Изольда, улыбайся.

     Она мило перекинулась фразами, изобразила удивление. Только школьнице — настоящее. Остальным — маска. И ушла. Но внутри кипело.

     «Святые люди, честное слово», — мысленно резюмировала Изольда. Она подошла к подруге, внешне сохраняя дзен, хотя внутри всё вибрировало от праведного гнева и желания что-нибудь сломать.

     Едва они сошли на платформу, Оскар включил режим «горного козла» и рванул вперед так, будто на кону был олимпийский кубок. Изольда осталась на хвосте с Региной, но молчать не стала. Она выдала такой залп «добрых» слов вслед его рюкзаку, что Тёмная Падь моментально перестала быть тихим местом. Она кричала на весь лес, щедро приправляя таежный воздух такими эпитетами, что Регине оставалось только делать вид, что она просто проходит мимо с собакой.

     Но даже когда связки предательски сели, поток красноречия не иссяк. Он просто сменил формат. Изольда на ходу выхватила телефон и, бешено стуча по экрану, отправила вдогонку то, что не успела (или не решилась) выкрикнуть вслух:

     «Мы заблудились.

     Вот обязательно надо было убегать.

     Ещё и школьницу с собой взял.

     Урод.

     Ты сыкло.

     Пойдём вместе?

     Ага, конечно.

     Бесишь.

     И твои друзья, которые выясняют, с кем я живу, а потом тебе доносят — скотина.

     Поход испортил.

     Надо природой наслаждаться, а я злюсь.

     Этого хотел?

     Ты ж вечно в игры свои играешь».

     Регина наслаждалась единением с природой, а Изольда — собственным бешенством. Пока одна любовалась соснами, вторая мысленно превращала их в дрова, которыми планировала поджарить Оскара на ближайшем привале.

     Прошёл час, и вдруг она поняла: это место ей знакомо. Именно здесь был их первый поход. Рандомный выбор карты привёл её в место их воспоминаний. И это казалось не случайностью, а насмешкой судьбы.

     Когда они с Региной выбирали маршрут, то просто открыли карту.

     — Судьба, не подведи, — мысленно шептала Изольда. Закрыла глаза, ткнула пальцем на карте и… именно туда.

     Вдалеке мелькнуло жёлтое пятно. Он.

     — Я не я, если не догоню, — подумала она.

     Какая разница, рад он или нет. Я должна быть рядом.

     Они догнали Оскара и компанию. Изольда чувствовала внутренний подъем.

     Они шутили про коллегию, спорили о возрасте Изольды. Оскар снова колол её: «Да ты уже бабушка». Она засмеялась:

     — Мне восемнадцать. В этом году школу окончила.

     И даже показала фотографии с выпускного — в ленточке. Его друг замялся, не знал, кому верить: фото выглядело убедительнее доводов Оскара.

     На обратном пути Изольда гипнотизировала спину Оскара. Широкую, мощную и безнадежно недосягаемую — он то и дело прибавлял ход, проверяя её на прочность. Она вызов не приняла: плелась сзади, демонстративно рассматривая бабочек и делая вид, что природа ей куда интереснее этого невыносимого мужчины.

     Регина незаметно отстала, и они остались вдвоём. В лесу. Оскар жаловался на Москву: тесно, душно. Изольда делилась планами — купить машину в Красноярке. Даже позвала его с собой. Но он отмахнулся: «У меня другие планы».

     Они обменялись колкостями, обсуждали кандидатов на роль мужчины в ее жизни. Шоколадный мальчик, Шурик и маменькин сынок Борюсик. Но оба знали: это шутки. Другие им не нужны.

     — Ну что, музейный экспонат, не отстанешь по пути? — бросил он, наконец замедлив шаг и косясь на неё с ехидцей. — Ты же у нас антиквариат, при союзе родилась… подруга Ленина.

     — Зато ценность высокая, — Изольда закатила глаза, но уголки губ предательски поползли вверх. — Таких, как я, на аукционах с боем забирают.

     Он хмыкнул, перепрыгивая через корень, и вдруг добавил тише:

     — Мне, между прочим, советские часы нравятся. Наденешь такие — и снимать не хочется.

     Сказано было легко, шутливо — но слишком точно, слишком лично.

     Так говорят не про часы.

     Изольда почувствовала, как что-то предательски тёплое растекается внутри, но ответила в том же колком тоне:

     — Угу. Надень тогда и носи.

     — Мне многого не надо, — отозвался Оскар, и в его голосе проскользнула непривычная хрипотца. — Я по музеям люблю ходить. А ты как они — поэтому и влечешь меня.

     На маленьком мостике через речку Оскар приблизился. Она шутливо сделала «Бууу!», хотела, чтобы он упал, но он удержался. Смех. Химия. Любовь. Она посмотрела на него и честно выдохнула:

     — Ты гад.

     — Я специально, — усмехнулся он. — Чтобы ты меня любила.

     На крутом подъеме в гору он даже не обернулся. Изольда протянула руку, ожидая помощи, но он лишь бросил через плечо:

     — Сама справишься. Только тогда почувствуешь силу.

     Было обидно до слез и в то же время… правильно. Он всегда так: то толкает в пропасть, то бросает одну, а она всё равно идет за ним, как за единственным источником света.

     Они шли «паровозиком»: Оскар ждал Изольду, она — Регину. И в этот момент Изольда вдруг ясно представила, как через несколько лет они будут так же вышагивать по тропам, но уже с детьми.

     К электричке они бежали, как будто от чего-то спасались. Футболка Изольды промокла насквозь. Пока она переодевалась в кустах, Оскар ехидно прищурился:

     — Могла бы и тут раздеться, чего стесняться?

     В электричке они сидели рядом. Смеялись над усталой Региной, которая в точности повторяла лица бабушек напротив. Оскар снова поддевал её за возраст, но всё это было их тайным языком.

     Они улыбались. Иногда смеялись так, что окружающие непонимающе оборачивались. Ведь их шутки были понятны только им. Их тайный код, их язык.

     Говорят, что по-настоящему счастливые люди смотрят не друг на друга, а в одном направлении. Мы сидим рядом, и вроде бы я ловлю каждый его взгляд, но чувствую: мы смотрим в одну сторону. Мы понимаем друг друга без слов. Даже молчание с ним наполнено. Но почему же так редко? Почему это счастье обрывается и исчезает, как будто его и не было?

     — Улыбаться можно только раз в год, — выдал Оскар свою очередную суровую теорию. Он будто сам наложил запрет на радость. — Я хочу продолжать тебя видеть. Но… скажем, раз в шесть месяцев.

     Изольда усмехнулась, но сердце сжалось.

     Раз в полгода? Для меня каждый день без него — вечность. А для него — достаточно полгода. Но он ведь всё равно признаётся: ему трудно не видеть меня. Значит, ему нужны наши встречи. Значит, я важна. Или я только хочу так думать?

     Оскар был противоречив. Он говорил о важности, но обращался с ней так, будто она игрушка. Интересная, любимая, но всё же вещь. Сам поиграет, потом аккуратно поставит обратно на полочку — «пусть стоит, я ещё вернусь».

     Странная штука любовь. Когда любишь — не хочешь отпускать, боишься потерять. А он… он умеет отпускать. И именно это больнее всего. Я для него — игра, а он для меня — весь мир.

     В Иркутске он обнял её, и тепло его рук окутало, словно останавливая время. Изольда почувствовала, что этот момент останется внутри навсегда — он оставил след в сердце, который не сотрёшь.

     Я не хочу умываться, не хочу снимать это тепло. Пусть оно останется. Пусть запах его футболки и крепость его рук будут со мной.

     И как всегда — он исчез. Словно его и не было.

     А Изольда осталась одна. С тем же вопросом, который горел внутри:

     Почему так? Почему именно со мной? Почему именно он?

     Они с Региной дошли до автобуса. Он оказался переполнен до отказа: дачники, туристы, усталые лица. Казалось, и дышать там было трудно. Но они были настолько вымотаны, что им было всё равно. Изольда без тени смущения плюхнулась прямо на пол. Регина — рядом.

     В наушниках зазвучала песня.

     «Асталависта love, асталависта love, остановиться как, о-о…»

     Она слушала и чувствовала, что каждое слово — про неё. Про них.

     Как проехать зайцем навстречу счастью? Как украсть его и не скрываться? Мы с ним вечно ходим кругами. Нам всё вопреки, всё наперекор. Любовь — как лего: сломанная, кривая, но я верю в неё слепо. И ведь правда — мы с ним будто бегаем от кого-то, а на самом деле от самих себя. «Асталависта, love» — а я не могу сказать тебе «прощай». Не умею. Я всё равно вернусь.

     Её качало в такт колёс и строчек. В груди ныло.

     Когда они вернулись в город, Изольда проводила Регину и вдруг заметила странное. На проезжей части, прямо навстречу машинам, шёл мужчина. Слепой. Он не понял, что свернул не туда, не дошёл до тротуара. Машины сигналили, тормозили, кто-то ругался. Не раздумывая, Изольда бросилась к нему. Сквозь потоки машин, наперекор всему. Схватила его за руку, вывела на тротуар. Сердце стучало, дыхание сбилось.

     Мужчина рассмеялся неловко:

     — Просчитался. Спасибо.

     Он был благодарен, а Изольда отошла в сторону, едва дыша. От испуга, от облегчения.

     Я ведь добрая. Вот так, незнакомому человеку помогу, не задумываясь. Почему же тот, кого я люблю, может быть таким жестоким со мной? Почему для других у меня — тепло и забота, а от него я получаю холод и удары?

     Она стояла и смотрела в небо. В груди было пусто и горько.

     Асталависта, love. Но я всё равно не могу остановиться.

     ГЛАВА 54. Марафон иллюзий

     Чем занималась Изольда?

     Правильно. Страдала.

     Причём страдала она с таким усердием, будто у неё диплом «Мастер спорта по мучениям» и впереди чемпионат мира.

     Сначала, конечно, был этап «наивная девочка» — три дня подряд писала Оскару сообщения. ТРИ. ДНЯ. Писала, писала, писала… Ответа — ноль. Ну, а ты чего ждала, Изольда? Что он телеграммный бот? Нажмёшь — и он сразу ответит?

     Вот тут мы официально переходим из жанра «романтика» в жанр «фантастика».

     Изольда, ты — королева самообичевания. Вместо того чтобы просто заблокировать его и сходить на маникюр, она пишет: «Ой, я переэмоционировала». Ой, прелесть какая. Прямо ангел во плоти. Вот только вместо нимба — табличка «дурочка».

     И добавляет: «Спасибо, что встретился со мной».

     Спасибо, блин.

     Серьёзно? Благодарить этого экземпляра? За встречу? За какую-то встречу? Уф. Это как благодарить таксиста, который не довёз, а высадил в чистом поле: «Спасибо, что хоть пару километров со мной проехал».

     Лучше бы в речку его столкнула, честное слово. Это было бы единственное правильное решение во всей этой истории.

     Ну и вишенка: «Хотела проверить, остались ли чувства».

     Проверка показала — чувства есть. Мозгов нет.

     Тут, по логике, должна была быть финальная сцена.

     Но у нас же Изольда — женщина без тормозов. Конца тут не будет.

     Две недели страданий — и Изольда разрабатывает очередную стратегию «Новая я».

     Обожаю это состояние у женщин. «Новая я» обычно длится три дня, максимум неделю.

     Пока не вспомнят «старого его».

     Поехала в Красноярск «за машиной». Ну, как «за машиной» — просто погулять. Машину не купила, зато на Столбы забралась. Вот и правильно — куда ей, в таком состоянии, за руль-то.

     И тут у неё случился катарсис: мозги прочистились, настроение улучшилось. Но, к сожалению, не настолько, чтобы забыть про Оскара. Тут нужен был не Красноярк, а шаман с бубном.

     Она видит в его историях, что он улетел в Москву. Что делает нормальный человек?

     Правильно: выдыхает, крестится и забывает.

     Что делает Изольда?

     Конечно же, выкладывает фоточку с тремя банками шампанского и подписью: «Холодос сильной и независимой Ж».

     Сильной и независимой… ага. С тремя банками шампанского. Картинка кричит: «Я бухаю, потому что тоскую».

     И что вы думаете?

     Он посмотрел.

     И всё — Изольда словила кайф, будто ей лайкнул сам Брэд Питт.

     А потом поганки сфоткала и подписала: «Изольд-следопыт пошла варить суп».

     Нормальная баба фоткает котиков, а наша Изольда — мухоморы. Чтобы Оскар понял: сварю тебе ведьминское зелье, милый.

     И финальный аккорд — ноги на фоне леса. Демонстрация независимости.

     Типа: «Смотри, я тоже гуляю, не только ты». Цирк уехал, клоуны остались.

     Вернулась в Иркутск. А тут её ждёт знакомый парень, который, внимание, прилетел специально, чтобы сделать ей предложение.

     Сказка! Вот он, шанс!

     Но нет. У нас же сериал «Больные, но счастливые».

     С подругой они катают этого парня по Байкалу, фоточки делают.

     И Изольда выкладывает, выкладывает, выкладывает… (болезнь блогерки прогрессирует).

     Зато перестала носить треники каждый день. Маленькая, но победа.

     Вы понимаете масштаб трагедии? Ради Оскара женщина перестала ходить в трениках. Это как если мужик ради девушки перестал чавкать. То есть почти невозможно.

     Изольде очень хотелось побывать в Бугульдейке и посмотреть на шикарный мраморный карьер. Там получались фееричные фоточки на белом фоне.

     Заметки спецкора из зоны Игнора.

     Лист №1: Операция «Рыжий шифр»

     Изольда выкладывает фото и подписывает: «Я не нашла лису».

     Переводим с женского на русский: «Оскар, это для тебя».

     И, о чудо, рыбка клюнула!

     — Занялась активно походами? — прилетает сообщение.

     Изольда, стараясь не выпрыгнуть из кроссовок от радости, тут же строчит ответ в стиле «я просто мимо проходила»:

     — Твой пример заразительный.

     — Это же хорошо! — милостиво резюмирует Оскар.

     Боже, какая переписка! Да тут химия. Чистая таблица Менделеева.

     — Не всегда хорошо быть заразным) — кокетливо шутканула Изольда.

     Уровень юмора: сельский стендап для пенсионеров. Но Оскар, как истинный зануда-интеллектуал, шутку не принял, а включил режим «Википедии»:

     — Заразительность отличается от заразности.

     — Люблю твой острый ум…

     Ну всё, Изольда уже вознеслась. Это же судьба ей пишет, Господи!

     Решив закрепить успех и показать, что она прислушалась к его «музейным» советам, Изольда добавила:

     — Насмотрелась твоих историй и пошла по музеям.

     — Ну и правильно), — одобрил Оскар.

     И вроде бы всё, стоп. Красивый выход из диалога.

     НО НЕТ

     Лист №2: Операция «Концертный клёв»

     Изольда официально ушла в глубокое подполье. Теперь она не просто женщина, она — Спецкор из зоны Игнора. Её миссия: расшифровать сигналы из космоса, который Оскар по ошибке называет своими историями.

     Объект выкладывает видео с концерта. Изольда тут же влетает в комментарии:

     — Почему я не слышу, как ты подпеваешь?)

     — А вот), — лаконично отбривает он.

     Всё. У агента Изольды передоз эндорфинов, у центрального штаба (автора) — мигрень. Радоваться фразе «А вот» и одной сиротливой скобочке так, будто тебе только что подарили ключи от пентхауса — это профессиональная деформация, не иначе.

     Лист №3: Операция «Сердечко на крючке»

     Изольда не останавливается. Дальше — карнавал образов.

     Самое главное: её сторис видят только трое.

     Оскар — один из них.

     Она думает: «Я ему не безразлична».

     Ага, а на самом деле — типичный мастер по сердечкам, легендарный казанова виртуальных реакций.

     Тест №1 «Цыганский гипноз»

     Белый пиджак, алые губы, серьги-кольца — лук, который даже таксист оценил:

     «Извините, но я бы вас прямо сейчас отодрал на заднем сидении».

     Вот это комплимент! Можно в анкету на Тиндер вставлять.

     Что ж, хоть кто-то в этой истории честен.

     Оскар же не так красноречив и просто ставит сердечко на её историю, Изольда счастлива, как будто выиграла в лотерею.

     Ну да, сердце во «ВКонтакте» = кольцо с бриллиантом. Как минимум.

     Агент Изольда устроила настоящее расследование. Не по делам государственных масштабов, а по куда более важному — по лайкам Оскара. Она будто составляла его психологический портрет: что тронет его сердце, а что останется незамеченным.

     Тест №2 «Душевная глубина»

     Вот — фоточка с собакой на фоне Байкала. Милая, добрая, спокойная. Оскар прошёл мимо. «Ага, — фиксирует Спецкор в своем блокноте, — значит, доброта и нежность ему неинтересны».

     Тест №3 «Визуальный перфекционизм»

     Зато, когда она выложила снимок лимонада в бокале, цвет которого в точности совпадал с её кедами, реакция прилетела сразу. Сердечко. «Эстет, значит, — усмехнулась Изольда. — Красивую картинку ценит больше, чем душевное. Палитра Pantone в мужском обличии».

     Тест №4 «Провокация»

     А потом — Листвянка. Байкал, корабль и её губы, скривленные в дерзкую «пю». Вот тут он, конечно, не удержался. Сердечко. «Зафиксировано. Значит, не Байкал ему нужен, не корабли и не природа. А губы. Ему нравится дерзость, игра, чуть-чуть провокации».

     Выводы были сделаны, и папка с делом Оскара пополнилась важными данными. Хотя Изольда улыбалась сама себе, в душе оставался совсем не шпионский вопрос: «Так что же он любит во мне? Настоящую меня — или только картинки, образы, роли?»

     Лист №4: Операция «Культурная слежка»

     Оскар выкладывает новые истории: театры, балеты, концерты.

     Изольда? Правильно — мониторит, как ЦРУшник за врагом.

     Девочка, тебе бы в разведку, цены бы тебе не было! Государственные тайны щелкала бы как орехи, а ты тратишь свой аналитический дар на сторисы мужика, который, дай бог, если помнит, как тебя зовут без подсказки в телефоне.

     Но Спецкор из зоны Игнора не сдается. Она решает нанести превентивный удар:

     — Посмотрела трейлер к мюзиклу, у тебя там жаришка))

     Хоть какая-то польза от этого расследования — трейлеры посмотрела, культурный уровень растёт. Спасибо, Оскар!

     Он:

     — Там прям клёво было)) Мне очень понравилось))

     И тут у Изольды включается режим «режиссерской версии». Она рисует картину: сейчас он напишет «мне тут грустно одному, приезжай».

     Но нет. Он просто пишет, что было «клёво».

     Сюрприз! Это жизнь, детка. Тут за лакомый кусок надо бороться, но лучше бы за вырезку на рынке, чем за внимание этого «театрала».

     Изольда продолжает выкладывать фоточки.

     День за днём.

     Как будто у неё челлендж: «365 дней фотосессий для одного подписчика».

     Оскар, бедняга, ставит сердечки.

     Тут даже не понять, кто из них больше больной — он, что реагирует, или она, что от этого кайфует. Если бы лайки кормили, она бы уже открыла ресторан.

     Лист №5: Операция «Брови чернее ночи»

     Вот так бывает: ты даже не собиралась фотографироваться, волосы спутаны, брови — чернее ночи, потому что в шпионской спешке перепутала карандаш. А тут подруга-фотограф с криком «стоп, кадр!» ловит тебя на фоне водохранрилища. И вот уже фоточка в сети. Изольда сама с трудом узнала себя, зато Оскар — поставил сердечко.

     — Ага, — фиксирует Спецкор в журнале наблюдений, — значит, ему нравятся мои случайности. И тут же поправила: «Или просто брови потемнее заходят». Записать в протокол: Объект склонен к драматическому контрасту.

     На истории Изольда написала: «Закрыли плавательный сезон на местном озере. Так Водохранку только один человек называет». Он посмотрел, но ничего не ответил. Это был тонкий шифр, понятный только им двоим (ну, по крайней мере, она так думала).

     Объект посмотрел.

     Объект промолчал.

     Объект поставил лайк.

     Как будто у Оскара установлен лимит на символы, и он копит их на случай апокалипсиса. Лайк поставить — это мы всегда пожалуйста, а нажать на клавиатуру — это уже несанкционированные расходы энергии.

     Сводка наблюдений: Анализ триггеров Объекта

     Судя по статистике сердечек, у Оскара вообще был особый фетиш. Алые губы? Сразу реакция. Малиновый костюм? Тоже. Изольда уже ломала голову: то ли у него на красный цвет условный рефлекс, как у быка, то ли он просто коллекционер дерзких образов. Когда она пришла в галерею в бордовых кожаных штанах и леопардовых туфлях — реакция снова была. «Ну всё, — решила она, — он тайный фанат «50 оттенков красного».

     Но, честно сказать, Изольда играла в эту игру с азартом. Она рыла афиши, искала новые выставки, концерты, спектакли — лишь бы придумать интересную историю и блеснуть перед Оскаром. Ей хотелось быть такой же активной, как он: у него — движ, у неё — «движ Париж».

     Лист №6: Операция «Всесторонний охват»

     Следующее дело в расследовании: фоточка «Сессия закрыта». Изольда с бокалом вина в руке, усталый, но торжествующий вид. Сердечко. «Так, — фиксировала мысленно Изольда, — значит, он любит, когда женщина умна, но при этом с алкоголем. Интеллектуал-алкоголик?»

     Потом был коллаж с ее выпускницами: 11-й класс и 3-й курс. Милота, ностальгия, девичья память. Оскар оценил. Но тут началась настоящая загадка века. «Интересно, — рассуждала Изольда, — он оценил, что я такая молодец и так выросла? Или ему понравилось, что я скрестила руки и на фото получился эффект „ого-го, какие сиси“?» Дело о декольте было отправлено на доследование.

     А потом Оскар отметился на архивной фоточке ягодиц. Вот тут у Спецкора уже не было сомнений. «Ага! Улика налицо… точнее, на другие части тела. Значит, коллекция сердечек пополняется. Красный, губы, бордо, случайные брови и — ягодицы. Картинка складывается».

     Но детектив неожиданно повернул: сердечко упало и на фотографию с мероприятия коллегии, где Изольда была в голубом деловом костюме. Вот тут логика развалилась окончательно. «Так, так, так, — рассуждала Изольда, — получается, он любит и ягодицы, и коллегию. Значит, у парня вкус разнообразный. Или у него просто политика и жопа ассоциируются как-то вместе?»

     Лист №7: Операция «Лингвистический экстаз»

     Оскар выкладывает историю с концерта. Спецкор, верная своей тактике «прощупывания почвы», тут же бросает наживку:

     — Нарядился?

     Объект, не отрываясь от культурного досуга, выдает шедевр минимализма:

     — Да не.

     И Изольда счастлива.

     Серьёзно? «Да не» — и у неё уже праздник души? Тогда вопрос: если бы он написал «угу», она бы заказала ресторан и платье на свадьбу?

     И знаете, что самое странное?

     Они оба довольны.

     Она думает: «Он мне отвечает — значит, судьба».

     Он думает: «Ну ладно, отвечу, чего ей не ответить. Ой, лимит букв на сегодня исчерпан».

     И только избранные — то есть мы с вами — понимают, что это уже не просто переписка. Это диагноз.

     Лист №8: Операция «Сын полка»

     Изольда выходит на новый уровень дезинформации. В ход идет «запрещенка» — дети. Изольда выкладывает фото с сыном подруги. И начинается великая детская тема.

     Они в «Леруа Мерлен» выбирают краску.

     Радары Оскара наконец-то выдали четкий сигнал. Видимо, стройматериалы триггерят его сильнее, чем алые губы.

     Он пишет: «Твой сын?».

     У Спецкора из зоны Игнора случается моментальный экстаз.

     Изольда хладнокровно печатает:

     — Конечно.

     Мать года, что сказать. Виртуально усыновила чужого ребёнка ради лайка от мужика.

     Пока Оскар переваривает новость о внезапном ребенке, Изольда уже, видимо, присматривает обои для их общей детской.

     Лист №9: Операция «Вскрытие покажет»

     А вот фоточка из аэропорта. И тут Оскар не смог промолчать. Изольда, как всегда, дурковала. К ней прилетал друг, а она фотографируется с его чемоданом.

     — Куда же? — спрашивает Оскар.

     — К тебе, — шутит Изольда.

     — Я так и подумал)), — отвечает он.

     — Синхронизация, — продолжает она.

     — Надолго?

     — Как надоедим друг другу, так и уеду, — с улыбкой добавляет Изольда.

     — То есть уже обратно едешь?

     Осик, да ты мастер петросянить. Чего ж на концерт-то к кумиру до сих пор не пошёл?

     — Вообще-то мы друг другу не можем надоесть)), — пишет она, добавляя строго: разворачивайте самолёт.

     — Супер, — коротко.

     И тут Изольду понесло на философию:

     — Меня слушаются все, кроме тебя. В тебе столько яда, утонуть можно.

     — Во мне?

     — В твоём яде. И ничего не спасёт.

     Малышка, зачем ты продолжаешь этот сериал, выкладываешь все эти фоточки, ждешь глубины там, где дно просвечивает через два сантиметра воды? Неужели недостаточно было понять, что это человек-кактус?

     — Яда? Нет там яда. Это твоё восприятие)), — отвечает Оскар, словно он — апологет невинности.

     — А что же в тебе? Бабочки? — не сдаётся Изольда.

     — Органы, — сухо, с оттенком дедовских шуток.

     Занавес. Похоже, он родился сразу старым, скучным и с полным комплектом внутренних органов, но абсолютно без души.

     Лист №10: Операция «Отец по переписке»

     Фотки с сыном подруги продолжаются. План Спецкора по внедрению в сознание Объекта через «материнство» работает настолько успешно, что Оскар переходит на ультиматумы:

     — Да это твой ребёнок.

     И тут Изольду окончательно заносит на повороте:

     — Тогда поздравляю, ты стал папой.

     — Ага, конечно))

     — Конечно)) у меня сразу двухлетний родился, — пошёл КВН 80-го уровня.

     — Ужас, ты нормально такое перенесла?

     — На кошках быстро заживает, так что не заблудишься во мне)

     В этот момент Спецкору казалось, что она нащупала почву: «Раз он так реагирует на маленького Федю, значит, хочет от меня ребятишек!» Наивная дурочка. Она видела в этом семейный уют, а Оскар просто осуществлял дистанционный надзор.

     Он смотрел её истории, как смотрят камеры видеонаблюдения: чисто проконтролировать, с кем она там общается. Пока Изольда мысленно выбирала распашонки, у него каждый день мелькал новый «товар» (как он ласково называет женщин). Спецкор из зоны Игнора думала, что она — единственная и неповторимая в его разработке, а на самом деле она была просто одной из папок в его бесконечном архиве.

     Лист №11: Операция «Шо-терапия»

     Изольда сделала пилинг и, не мудрствуя, выложила фоточку с подписью «Я сегодня бородатый дед». Кожа на подбородке сходила пластами — красота не для слабонервных.

     Но на этот «хоррор» внезапно прилетает сообщение от Оскара:

     — Ну шо, как жизнь?

     Изольда мгновенно отвечает:

     — Я сделала пилинг, у меня отходит кожа в области рта. Все думают, что я интенсивно всю ночь сосала. Но я-то не сосала. Ты ж не рядом.

     Ой, Изольда жжёт! Прямо Вика Складчикова на минималках. Та же прямота и те же подробности, от которых у интеллигентов случается обморок.

     И тут она вдруг ловит себя на мысли: что-то не то.

     — Чувствуется нотка Арсюши, ты так обычно не пишешь, — бросает она Оскару. Спецкор заподозрила подмену: а не Арсений ли, верный адъютант Объекта, захватил пульт управления перепиской? Оскар, как водится, отвечает эмодзи. Всё. Без комментариев. Вот и пойми теперь: что он хотел этим сказать?

     Изольда закатывает глаза и пишет:

     — Вот это «шо».

     — Шо, — отвечает Оскар.

     Глубина мысли такая, что можно номинироваться на Нобелевку по литературе в категории «Минимализм для чайников».

     Изольда не выдержала и отправила эмодзи-обезьяну.

     Оскар ходил на концерты, выкладывал сторис. Изольда комментировала: «О, моя коронка в караоке!» — как будто они с ним всю жизнь вместе поют в одном баре. Она вообще общалась с ним так, будто он её самый родной человек.

     Ага, родной. Но только по сердечкам в сторис. Любовь XXI века, цифровая, лайковая. Дон Жуан кликает сердечки, Изольда строит вселенную.

     Лист №12: Операция «Глубинная бомба»

     Истории с сыном подруги продолжаются. У Оскара было действительно странное, почти аномальное отношение к фотографиям Изольды с Федей — Спецкор запеленговала это сразу. И вот — новая фоточка. Изольда выложила её ювелирно, с одной целью: пощекотать нервы Объекта и вскрыть его истинные мотивы.

     Наживка сработала:

     — Опять с сыном? — пишет Оскар.

     — Мне кажется, или где-то глубоко в подсознании ты очень хочешь от меня детей?

     И тишина. Ни одного ответа, ни шутки, ни сарказма. Похоже, Спецкор попала точно в цель: «глубинная бомба» сдетонировала, и Объекта накрыло волной осознания.

     Тишина. Мужик выключился из эфира.

     Больше он ни одной фотографии не прокомментировал, зато сердечки ставил исправно. Три месяца, каждое её медиажизненное движение — под строгим наблюдением. О, счастье современной любви, где внимание проявляется исключительно в виде маленького красного сердечка.

     Потом Изольда решила спросить его про содержание произведения, на постановку которого он ходил.

     — Это уже лично, — сказал Оскар.

     «Лично…» — подумала Изольда, и по щекам прокатилось что-то тёплое. Да-да, мечтай, Изольда. Мечтай, что это «лично» с ней и что где-то в подсознании он-таки думает о детях.

     ИТОГОВЫЙ ОТЧЕТ

     Краткое содержание дела:

     Объект №1 Изольда — бесспорная красотка, чьи внешние данные находятся в жестком конфликте с аналитическим центром. Мозг официально в бессрочном отпуске, предположительно — на Гоа, без обратного билета. Эта девушка обладает сверхспособностью: она умеет разглядеть «тот самый знак судьбы» в пиксельном сердечке и построить теорию вечной любви на базе одного скупого «шо».

     Объект №2 Оскар — живет своей жизнью, в которой Изольда занимает почетное место между «просмотром ленты в туалете» и «аудитом товара». Иногда проявляет признаки жизни в виде лайков, имитируя сердечную деятельность с помощью сенсорного экрана.

     Это был захватывающий марафон иллюзий, где один бежал к алтарю, а другой просто листал картинки. Каждый из них по-своему странен, но вместе они — идеальный сюжет для романа «Лайки вместо чувств», который невозможно читать без иронии и легкого желания вызвать экзорциста.

     Собственно, перед нами не столько роман, сколько классическая методичка для студентов психфака под названием «Наблюдение за двумя особями с разными степенями маразма». Материал для науки богатейший: клиническая картина ясна как день, а симптомы цифровой зависимости и самообмана налицо.

     Вердикт: единственный, кто в этой истории сохранил рассудок, — это автор. Тот самый человек, который не выдержал этого шпионского абсурда и превратил хронику вялотекущих страданий в качественный сатирический фарс.

     ГЛАВА 55. Идеальная пара: сказочник и гулящая

     Сёма появился в жизни Изольды случайно.

     Всё произошло на собрании молодёжной коллегии, где Изольда, по обыкновению, встречала гостей. Среди потока лиц к ней подошли два «малька» — совсем юные ребята, у которых в глазах читался благоговейный трепет перед коридорами власти.

     — А можно сфотаться рядом с кабинетом губернатора?

     Изольда хмыкнула:

     — Если осторожно, то можно.

     На этом их короткое знакомство должно было закончиться. Они разошлись и больше никогда не виделись вживую. Но дальше началось странное: эта пятисекундная встреча обернулась перепиской длиной в год.

     Никаких подкатов, никаких «поехали ко мне». Только братанские разговоры. Сёма всё время рассказывал про тренировки, соревнования. Никогда ничего личного. Но обязательно — каждый день: «Как дела?», «Как день прошёл?»

     И тут начиналась магия.

     Сёма, при всей своей спортивной суровости, обожал рассыпаться в мимимишных приветствиях. Его дежурные «Сладких снов, розовых слонов» или бодрое «Гуд морнинг» заставляли Изольду зависнуть над экраном. «Слишком приторно для баскетболиста», — думала она, но продолжала поддерживать эту игру.

     Она рассказывала, что любит одиночество. Он сразу подхватывал: «И я тоже». Но стоило теме коснуться чего-то приземленного, как Сёма врубал режим сурового проповедника. Когда Изольда вскользь пожаловалась на посиделки с подругами и вино, он отрезал по-мужски прямо, не стесняясь в выражениях:

     — Синька — это зло. Всё грязь и скотство в этом мире — из-за алкоголя.

     Изольда рассмеялась:

     — Чтобы я напилась, мне бочку выпить надо.

     — Сразу видно, леди, — парировал он.

     Леди. Вот это слово резануло. Кроме Оскара, так меня никто никогда не называл. Вот же совпадение, да?

     Иногда он в шутку звал её замуж.

     — Тогда выходи за меня.

     — Завтра играть?

     — Именно.

     — Успеха не гарантирую.

     — Это и ежу понятно.

     — А зачем тогда предлагаешь?

     — Любовь.

     — Явно не к баскетболу.

     — К экспертному совету.

     — Поэтому ты там нереально активна.

     Шутка? Да. Но Изольда снова ловила себя на мысли: все эти «замуж», «дети» — будто один и тот же сценарий, только актёры разные.

     У Сёмы был свой юмор — грубоватый, но смешной.

     — Ой, псина.

     — Слышь, хуйлуша, ты завязывай, а то вставлю пальчик в анальчик.

     — Сука, неплохо. Подняла настроение.

     Изольда смеялась. Но где-то внутри её грызла мысль: не может всё быть вот так. Сёма — баскетболист, молодой, свободный. И за год ни разу не встретиться? Даже когда я была в шаге от него?

     Однажды он скинул сторис из кальянной. Изольда как раз была рядом, пишет:

     — Щас зайду.

     — Не, хочу побыть соло.

     Человек на связи 24/7: мемы, поддержка и ежедневные ритуалы, но ни одной попытки встретиться вживую. Эта цифровая идиллия выглядела слишком идеально, чтобы не быть ловушкой.

     Они играли в опасные психологические прятки.

     — Готова влюбиться.

     — Не стоит. Потом пожалеешь. Я арбузер. Хочу быть холостым.

     — Мне индифферентно. Я газлайтер. Отличная пара.

     — Пиздабол и шмара?))

     Изольда заметила: Сёма пишет «мб мб», «да да», «не не». Так мало кто делает. Кроме Оскара.

     Она прямо спросила:

     — Мало кто пишет по двойному «да-да», «не-не», почему ты так пишешь?

     — Разве?

     Ну вот. Слово в слово. Тон в тон. Как будто опять Оскар подсовывает ей свои тени.

     Изольда в каждой переписке искала подвох.

     — Как тебя уговорили начать со мной переписываться?

     — Особо не уговаривали.

     — Я просто всё пытаюсь выяснить свою цену.

     Как-то раз Сёма неожиданно выдал:

     — Слушай, тебе надо маникюр делать.

     Изольда чуть не поперхнулась водой.

     С какого вообще перепуга баскетболист, видевший её один-единственный раз, да ещё и на бегу, решил выдать наставления про ногти?

     Она сначала подумала, что это он так тонко подкатывает: мол, намек на женственность, заботу о себе и всё такое. Но чем больше она думала, тем смешнее становилось.

     На её фото руки никогда не были крупным планом. Что он там высмотрел? Она представила, как Сёма после матча вместо разбора тактики изучает тренды нейл-арта.

     Она даже пошутила:

     — Может, ещё педикюр порекомендуешь? Или массаж стоп с арбузным маслом?

     — Ну педикюр тоже норм, девочкам положено, — невозмутимо отозвался он.

     И вот тут Изольда окончательно растерялась.

     То ли это такой новый тип мужских ухаживаний — через ногтевую индустрию, то ли опять та самая ниточка к Оскару тянется… Потому что кто-кто, а он точно обладал талантом — придираться к мелочам и читать лекции о том, как должна выглядеть «идеальная женщина».

     Изольда всё чаще стала заглядывать в спортзал: тренировки помогали отвлечься и почувствовать уверенность в себе. Однажды, между подходами, тренер — знакомая, с которой они нередко болтали, — вдруг завела разговор о друге своего парня.

     — Он хороший парень, одинокий, — улыбнулась она. — Думаю, вам стоило бы встретиться.

     Изольда скептически отмахнулась: новые знакомства казались ей обременительными, а романтические попытки — слишком натянутыми. Но, уступив настойчивости тренера, всё же согласилась.

     Первое свидание прошло стандартно: кинотеатр, попкорн, короткие реплики о фильме. Потом они продолжили переписываться, но переписка тянулась вяло. Она ловила себя на том, что диалог с ним не вызывает никакого отклика: ни смеха, ни любопытства, только привычное вежливое «ага» и «понятно».

     В какой-то момент Изольда рассказала Сёме о новом поклоннике. Он лишь отшутился и похвалил её за то, что она не боится новых знакомств. Тогда Изольда призналась:

     — Мне, если честно, не очень интересно с ним. Он военный, живет в Иркутске, вчера позвал на выставку кошек.

     Семен рассмеялся:

     — Иди, почему бы и нет?

     И вдруг — почти сразу после их разговора — поклонник сообщил, что его срочно отправляют в командировку. Не на пару дней и не в соседнюю часть, а далеко на север, в Бодайбо. На месяц.

     — Раньше такое бывало? — удивлённо спросила Изольда.

     — Нет, впервые. Так далеко и так надолго, — признался он.

     Случайность ли это? Совпадение? Изольда никак не могла отделаться от ощущения, что после её разговора с Сёмой вмешалась чья-то невидимая рука. Будто кто-то постарался, чтобы этот военный больше не маячил у неё на горизонте.

     Общение с военным сошло на нет, но в душе остался липкий, странный осадок. Кто же на самом деле этот баскетболист, способный «сослать» человека на север простым пожеланием «сходить на выставку кошек»?

     Ежедневное общение у ребят продолжалось. Вечерний отчёт был обязательной процедурой.

     — Если у меня будут такие же дети, как я, я буду спокоен и счастлив.

     — А если как я?

     — Мне дети-алкаши не нужны. Буду их строго воспитывать.

     — Моих детей?

     — Наших (алое сердце).

     — У тебя великие планы.

     Да-да. У всех «великие планы». И у Влада, и у Сёмы. Вот только встречаться никто не спешит.

     Сёма продолжал её дразнить:

     — Я знаю, ты псина.

     — Иди соси член негра.

     — Офигеть ты леди.

     — Я пошла к другому мужчине, пока ты там думаешь.

     — Измена?! Вот так и доверяй девушкам из города на Ангаре.

     Изольда перечитывала переписку и словно споткнулась. Город на Ангаре. Она вообще никогда не акцентировала на этом внимание в переписке с Сёмой. Но вот Оскар… он регулярно подкалывал её именно на эту тему, вставляя «город часов», «город, рожденный победой» будто метку, которая всегда возвращала к их общению.

     И теперь Сёма. Слишком странное совпадение.

     — Я что-то не наблюдаю кольцо на своём безымянном пальце правой руки, — бросила Изольда, проверяя его на реакцию.

     — Мать, ты его пропила! — тут же отрезал Сёма.

     — Лучше московский товар, — выдала она, намеренно используя это грубое определение.

     Слово «товар» в отношении женщин было их личным, закрытым кодом с Оскаром. Ни один нормальный парень в её окружении так не выражался, а если бы услышал от неё — как минимум бы удивился. Но Сёма даже не споткнулся.

     — Москва всегда топ-товар, только дорого, — спокойно отстучал он в ответ.

     Как после этого верить в совпадения?

     Изольда поймала себя на том, что не может отделаться от ощущения, будто кто-то играет с ней в долгую игру. Сёма вроде бы реальный, со своим грубым юмором… но в этих мелочах слишком часто проглядывал другой почерк. Тот самый, который она знала слишком хорошо.

     Или так:

     — Моё окружение и так знает, что я домосед. Даже не зовут на тусовки, — писал Семён.

     — Ты же любишь прогулки, — тут же парировала Изольда.

     — Только в одиночестве.

     — Я буду за километр от тебя идти.

     — Интрестинг.

     — Ага, конечно, ещё украдут меня.

     — Потом вернут обратно.

     — Колокольчик повесь.

     — На нём будет написано «Любовь моя».

     Вот и думай потом, чьи это ниточки. Сёма вроде есть, в чате он остроумен и близок, но за пределами экрана — пустота. Это напоминало историю с Владом: один человек в буквах, и совершенно другой в жизни. Вот только Сёмы в реальности не существовало вовсе. Он оставался цифровым фантомом, который подозрительно точно знал все её привычки и маршруты.

     ГЛАВА 56. Днём — икона, ночью — вне закона

     (из личного дневника Изольды)

     Январь — декабрь

     Перечитала старые записи — хоть порнороман пиши.

     Каждый раз обещаю себе поставить точку, но стоит закрыть глаза и почувствовать его фантомные руки между ног — сдаюсь. Я готова на всё.

     Мне сносит крышу. Хочу не «заниматься любовью», а настоящего животного секса. Я как мужик, который отогрелся от холодов. Но есть проблема: я не хочу абы кого. Мне нужен этот конкретный объект. А объект выпендривается, хотя я кожей чувствую — хочет. Как мужика раскрутить на секс?

     Хочу, чтобы он раздвинул мне ноги прямо на столе. Чтобы смотрел в глаза и довёл до того, что я забуду своё имя. И, как тогда, говорил: «Шире, шире». Мне стыдно это писать, но я этого хочу как сумасшедшая.

     Грустно ли мне из-за этого? Не знаю. Я уже привыкла. Проще говоря, я забила. Приняла этот сбой в навигации как данность. Стало ясно, что нам не по пути, и нет смысла тратить время на то, что всё равно не склеится. Пишу, и зубы стискиваются, потому что хочется верить, что это неправда и мы будем ещё вместе. Но нынешнее положение вещей говорит об обратном.

     Я готова на него напасть прямо в одежде. Встретимся — и я сама задрала бы юбку, села на него, даже если вокруг люди. Пусть видят. Пусть знают, что я его хочу до дрожи.

     Я перестала справляться со своими эмоциями и поэтому решила всё писать сюда. Так хоть немного легче становится. Мы с ним не виделись долго. Очень долго. И особо не переписывались. Я уже неделю, хотя нет — почти две, рыдаю вечерами. Порой накатывают слёзы, и я сама не знаю почему. Просто льются — от обиды, бессилия, растерянности. Я не знаю, что дальше делать вообще. Всё было завязано на нём. Я была уверена, что в этот раз уже всё будет решительно. Но всё та же фигня. Я не знаю, что делать дальше. Совсем. Абсолютно. Полнейшая неизвестность.

     Иногда пытаюсь убедить себя, что это очередной «блудняк», что я всё придумала и он мне даже не нравится. Но сердце не обманешь. Я ведь никогда не желала ничего плохого — только быть по-настоящему вместе и с гордостью носить его фамилию. Чтобы наши жизни сплелись в целое. И ребёнка я хочу только от него. Самого желанного, самого любимого. Я мечтаю, чтобы он сделал меня мамой в порыве той сумасшедшей нежности, когда мир вокруг просто перестает существовать. Чтобы это было наше общее таинство, сотворение новой жизни из нашей страсти. Мысль о том, что во мне будет биться сердце нашего продолжения, наша маленькая копия, согревает меня изнутри. Я просто хочу видеть его глаза в наших детях.

     А в итоге, кажется, мой удел — дети из пробирки или суррогатная свиномать. Смешно и тошно одновременно.

     Такой тупняк. У него миллиард вариантов тёлочек, а у меня он один. Вот реально без вариантов. Даже не знаю, что с этим делать. Он уже пишет какой-то новой девочке, а я всё думаю о нём.

     С самого детства хотела мужа голубоглазого блондина. И чтобы не сильно худой и не толстый, мясистый. Как медвежонок, чтобы можно было обнимать постоянно. И характер мне его нравится. И с полувзгляда мы понимаем друг друга. И гороскоп редкий. И он принц. Это любовь. Вот другого не надо. Эх, ещё бы проверить, какой с ним секс… Бессмысленно за ним бегать, а как сделать, чтобы сам прибежал, — хрен знает.

     Иногда в голове мелькает одна картинка: он держит меня за волосы, я стою на коленях, и он смеётся, глядя вниз. Я даже в дневник боюсь это писать, но меня заводит сам факт, что я хочу этого именно от него, а не от кого-то другого.

     Голова забита только им. Это не любовь, это полный атас. Хочу не вылазить с ним из постели. Знаю ещё, что он извращуга, и от этого хочу его ещё сильнее. Пусть пробует всё, что ему нравится. Пусть делает со мной то, что не доверял другим. Я не боюсь. Я жду.

     Блин, ну что это за жизнь: днём приличная девочка, а по ночам в своих фантазиях совокупляюсь с ним так, что стены краснеют.

     ГЛАВА 57. Платная подписка на безумие

     Изольда пошла на форум для молодых политиков. Особого интереса к публике не испытывала, но один молодой человек буквально пожирал её глазами. Навела справки: хранитель идеологической памяти.

     Опять эти идеологи липнут, как мухи.

     Пришёл читать лекцию, старался выглядеть серьёзно, но смотрел так, будто вместо зала перед ним была только Изольда.

     Семейная история у него оказалась ещё та. Его жена когда-то встречалась с сынком большого начальника, после расставания быстро сменила ориентацию на Тим Тимыча. А когда бывший выложил пост с помолвкой, супруга Тим Тимыча тоже выложила кольцо.

     Дуэль охватов и тщеславия. Она получила фамилию, а бывший — эффектную пощёчину через экран.

     После лекции он подошёл к Изольде. Попытался очаровать — ей было всё равно, только улыбнулась для приличия. Но парень оказался настойчивым: нашёл её номер, написал, пригласил на свидание.

     Изольда везде искала ответы на свои загадки, поэтому согласилась. Одно свидание, второе… На втором он выдал, что работал вместе с Оскаром в Хакасии. И что ходили они по клубам, хотя Оскар «не особо любил такое». Тут Изольда напряглась: тень Оскара снова маячила за спиной очередного кавалера. Слишком кучно пошли совпадения.

     Вскоре ей стало скучно, а вот Тим Тимыча будто прорвало. Его потянуло на «грязные танцы» в чате: пошлые байки перемежались с сомнительными селфи. Изольда, почуяв жертву, азартно подливала масла в огонь — чисто посмотреть, где у этого персонажа дно. Но дна не было. Наоборот, заводился всё сильнее.

     Он начинал с «невинных» фантазий:

     — Я хочу сорвать с тебя платье и прижать к стене.

     — Я в джинсах, — охлаждала Изольда.

     — Тогда я разорву джинсы зубами!

     — Ну, удачи, только штаны из массмаркета — зубы обломаешь.

     Осторожно флиртовал, а потом его просто прорвало:

     — Ты представляешь меня на коленях?

     — Нет, — ответила Изольда. — У меня фантазии побогаче.

     — А я представляю, что ты в чулках и с плёткой.

     — Фантазёр…

     — Назови меня сучёнышем, я так заведусь.

     Изольда смеялась, специально подыгрывала:

     — Хорошо, сучёныш, принеси тапки.

     — О, боже, ещё!

     — Может, тебе к психологу?

     — Нет, к тебе в постель.

     Дальше — больше. Он начал скидывать фотографии сомнительного характера. Спрашивал:

     — Ты хочешь, чтобы я вылизал тебя до обморока?

     — Хочу, чтобы ты перестал меня смешить, — сухо отвечала Изольда.

     Но его заводило даже это. Он умолял её отвечать грубее. Иногда писал в три ночи:

     — Представь, я держу тебя за волосы и целую так, что у тебя ноги подкашиваются.

     — Я лучше представлю, как ты держишь кодекс об административных правонарушениях, — отрезала Изольда.

     Она ждала подвоха. Не очередной ли это спектакль, поставленный Оскаром? Не засланный ли казачок этот Тимка, чтобы прощупать её слабые места?

     Однажды прислал:

     — Я хочу трахнуть тебя жёстко, чтобы соседи стены ломали.

     — У меня соседи пенсионеры, у них давление поднимется.

     — Пусть слушают, как я тебя имею!

     — Ну, тогда я громко петь буду, чтоб не травмировать.

     Он не унимался. Просил описывать, что она с ним «сделает». Умолял об унижениях. Любое её «ты бестолковый» вызывало у него экстаз. Каждую ночь он неизменно резюмировал: «Я дрочу на тебя». Изольда лениво отбивала: «Хорошо, хоть делом занят».

     Тим Тимычу хотелось жаркого, грязного секса — прям здесь и сейчас, со всеми извращениями. Но для Изольды это была комедия: чем больше он распалялся, тем больше она придумывала нелепых ответов, и вся «страсть» превращалась в цирк.

     Он всегда подчищал все переписки, словно что-то скрывал.

     В какой-то момент она решила проверить его вживую — приехала к нему на пары. Зашла в университет, и Тим Тимыч чуть со стула не упал от неожиданности. Но вместо того чтобы стушеваться, загорелся ещё больше. Изольда с каждой новой фразой думала только одно: как же дёшево и предсказуемо.

     Финал наступил, когда Тим Тимыч решил монетизировать свой позор:

     — Давай я буду платить тебе за общение.

     Изольда решила оценить масштаб его безумия в рублях. Тимка скинул три тысячи — такова была цена его права выливать на неё свой ментальный мусор.

     С тех пор их переписки стали редкими. Только когда Изольда сидела с подругами и ради смеха предлагала: «Давайте часть счета оплатит наш спонсор». Девушки дружно писали ему с телефона Изольды, ухохатывались, и Тим Тимыч переводил свою обычную таксу.

     Вскоре его внезапно двинули вверх по карьерной лестнице. Изольда лишь прищурилась: за какие такие «заслуги» поощряют подобных персонажей? Вопросов становилось только больше.

     ГЛАВА 58. Превью на миллион

     И всё-таки коллегия связывала их тоненькой ниточкой.

     Изольда не захотела писать Оскару о предстоящем заседании, чтобы показать — ты не центр мира. Ну, или проверить, заметит ли. Поэтому попросила сделать это Дарью. Всех остальных она предупредила сама.

     Хитро. Пусть Даша скажет, а я посмотрю, что он ответит, подумала Изольда.

     Конечно, дипломатия в политике у Изольды хромала, но в личных интригах она была целой международной организацией.

     Оскар ожидаемо сообщил о своей неявке. Изольда, конечно, не удержалась: переслала ему его же отказ и добавила любимое слово Оскара — «ужас». Спектакль начался.

     — А чего это не ты мне пишешь по традиции))

     О, обиженный мальчик, которому не налили компота.

     — А ты будто бы ждал))

     — Всегда!

     — Оскарчик, Оскарчик, 31 заседание ровно в 16:00, я тебя там буду ждать в красном платье)

     Звучит как рекламный баннер: «Платье + помада = счастье. Количество ограничено!»

     — Этого мало!

     — Красная помада, зацелую тебя всего))

     Иногда полезно дать обещание, которое не собираешься выполнять. Для разогрева беседы.

     — Мало.

     — То есть ты не против со мной целоваться?

     — Я ничего не говорил, я тебя вообще миллион лет не видел.

     — Два миллиона вообще-то.

     — Это ценник?

     Страсть и поцелуи — что-то на космическом, а Оскар сразу пересчитал её в деньги. Миллионы лет, миллионы единиц — и никакой романтики без бухгалтерского учёта. Любовь по курсу валют.

     — Ты сомневаешься в моей красоте?

     — Время идёт, всё меняется, уже не то, возможно.

     Классика — сначала намек, что «всё меняется». Дальше логичный шаг — «покажи фотку, докажи обратное».

     — Но я по-прежнему хороша. Очень даже.

     — Не верю. Для меня ты сейчас — просто набор букв в чате, — Оскар включил режим холодного аудитора.

     — Фантазии ноль.

     — Я прагматичный человек, который верит лишь наличию фактов перед глазами. — Где рекламная акция? Товар надо сначала хорошо раскрутить.

     — «Прагматик», — мысленно хмыкнула она. — На его языке это значило: «мне лень фантазировать, просто скинь сиськи».

     — Ага, потом голова будет кружиться, упаду. Ты ж не будешь меня спасать, искусственное дыхание там делать.

     — Посмотрим.

     — Хочешь акцию «два по цене одного»? — Изольда перешла на уровень «Черной пятницы».

     — Может быть.

     — Ты же ревнивый, — она задела его эго, — тебя «кто-то второй» в нашей постели не устроит.

     — Всегда есть Сенька, — лениво отмахнулся он.

     — Я вчера подумала, что мне необходим мужчина, который будет восхищенно смотреть на меня. Может, ты им станешь?

     — Нет.

     Мужской интерес в сети работает на визуальном топливе. Нет контента — нет и влечения. Романтика в цифровую эру дохнет быстрее, чем батарея на морозе.

     На следующий день Изольде написал Мотя Корнеев. Одно сообщение было особенно колоритным: «Я тебя свяжу, сука». Изольда не выдержала и переслала Оскару. Оскар ответил смайликом с каплей пота. Порой один эмодзи заменяет три тома «Войны и мира». XXI век в чистом виде.

     ГЛАВА 59. Леди по ГОСТу

     Изольда много думала о себе и об Оскаре. Её размышления напоминали медленные круги на воде: от одного случайного слова или взгляда в памяти расходились всё новые и новые волны. Она часто ловила себя на том, что словно сама перед собой оправдывается — слишком открытая, слишком честная, слишком неподкупная.

     Мир вокруг давно смирился с мыслью, что женская красота — это валюта. Многие девушки рядом с ней легко принимали правила этой игры: встречались с мужчинами постарше, терпели холод в глазах ради тёплого меха на плечах, улыбались женатым ради подарков. И всякий раз в глубине души Изольда задавала себе мучительный вопрос:

     — А разве это не проституция?

     Она знала ответ. Но ещё больнее было слышать насмешливые упрёки подруг: «Ты глупа! У тебя есть красота, есть обаяние, а ты не пользуешься этим! Могла бы жить совсем иначе».

     Для неё это было невыносимо: сама мысль продать себя казалась предательством души. Да, можно получить больше — но какой ценой? Потерять себя, заменить живое чувство на выгоду.

     Изольда обладала редким даром. Её называли человеком, способным «раскрыть» любого: она находила общий язык с профессором и с бродячим Василием у магазина, могла вызвать улыбку у угрюмого соседа и разговорить молчаливого подростка. Казалось, даже дерево откликнулось бы на её слова. Но Оскара это не поражало. Он искал не это.

     Сеня однажды выдал:

     — Оскар хочет, чтобы его девушка была леди, чтобы могла одинаково уверенно говорить и с бомжом, и с профессором, и в ресторане, где шампанское дороже золота, не упасть лицом в салат.

     «Леди», — это слово зудело в голове, как комар. Прямо сейчас Изольда стояла в растянутых трениках с пучком на голове. «Абсолютная леди международного масштаба», — горько усмехнулась она.

     Чтобы успокоить мозг, она полезла в книжный шкаф, потому что книжный шкаф — это почти психолог, только бесплатно. И совершенно случайно (а может, очень даже неслучайно) ей в руки попал потрёпанный «Пигмалион».

     Книга раскрылась как будто сама, и взгляд упал на знакомые строки Элизы Дулиттл:

     «Помимо тех вещей, которым всякий может научиться — уменье хорошо одеваться, и правильно говорить, и всё такое, — леди отличается от цветочницы не тем, как она себя держит, а тем, как с ней себя держат».

     И тут Изольду накрыло:

     — Отлично! То есть всё это время я мучилась, пытаясь понять, что не так со мной, а оказывается — вопрос вообще не во мне?!

     В голове тут же нарисовалась абсурдно-точная картинка.

     Вот девушка заходит в магазин. Самая обычная. И охранник смотрит на неё так, будто она сейчас вынесет весь отдел с шоколадками, и бурчит:

     — Рюкзак откройте.

     А в двух метрах другая — ничем особо не отличающаяся — входит, и тот же охранник улыбается как родной:

     — Добрый вечер! Вам пакетик? Может, корзинку? Давайте помогу.

     И ведь обе заходили одинаково! Но у высшей режиссуры были свои планы на этот кадр: первой досталась роль подозреваемой, второй — статус монаршей особы.

     «Так вот ты какая, настоящая леди, — подумала Изольда. — Зависишь от настроения окружающих, их воспитания и, возможно, лунной фазы».

     Она даже рассмеялась:

     — Значит, если ко мне относятся как к цветочнице, я цветочница. А если как к леди — я леди. Прекрасно. Получается, я — хамелеон! Биологический эксперимент!

     Но смешно было только наполовину. Потому что в этих словах Шоу она вдруг узнала себя: все разговоры о манерах, о правильной осанке, о том, «как должна вести себя женщина», — это всё пыль. Можно идеально держать бокал и всё равно чувствовать себя вещью… если рядом человек смотрит на тебя именно как на вещь. И наоборот — можно сидеть в спортивной одежде, но чувствовать себя по-настоящему важной для человека.

     И Изольда подумала: леди — это не костюм. Это отношение. Если человек рядом видит в тебе ценность — ты расцветаешь. Если нет — хоть выучи тысячу правил этикета, всё будет зря.

     Изольда пыталась вылечить себя книжными истинами: «Я хочу быть безразличной к тому, для кого безразлична я». Это работало ровно до первой улыбки Оскара. Вся бумажная броня рассыпалась, и разум кричал: «Беги!», а сердце шептало: «Верь».

     В самой глубине её души, наперекор ледяной логике, всё еще теплилась искра. Изольда знала: у неё есть право быть любимой — просто так, не за заслуги. И это право она не променяет ни на золото, ни на блеск пустой жизни. Любовь оставалась для неё единственной валютой, которая не обесценивается.

     ГЛАВА 60. Замша

     Изольда работала в режиме 24/7, где «7» — это количество способов впихнуть упоминание об Оскаре в любой разговор. Даже бюрократия коллегии стала лишь декорацией для их бесконечного чата. Когда встал вопрос о кресле зампреда, она, разумеется, прибежала к нему за благословением.

     Тот ответил сухо, почти официально:

     — У председателя спрашивай.

     Но внутри неё зажглась искра — она почувствовала момент. Решимость охватила её неожиданно. Не советуясь ни с кем, она предложила свою кандидатуру. И вот — вуаля! Теперь Изольда сидела за президиумом.

     Мотя Корнеев, чуть позже подмигнув, признался:

     — Я проголосовал за тебя, чтобы любоваться женщиной, которая смотрит на меня сверху.

     Эта фраза одновременно польстила ей и вызвала лёгкий смешок. Но куда важнее было рассказать обо всём Оскару.

     — Поздравляй, теперь я замша! — написала она.

     — Ткань такая? — Оскар, как всегда, демонстрировал чудеса остроумия.

     — Да, мягкая.

     — Тёплая?

     — Если её обнимать, то определённо.

     — Ну, хз, хз.

     — Пробовать надо.

     Она улыбнулась и отправила ему фотографию — ту самую, из туалета, в зеркале. Расстегнула пиджак, показала кружевное боди, надула губы «уточкой». Подпись — «Я так-то соска сегодня».

     И как только картинка ушла, Изольда сама прыснула со смеху.

     — Господи, тэпэшка, — пробормотала она себе под нос. — В туалете, в зеркало… Куда уж банальнее.

     Она вдруг ясно увидела себя со стороны: бирюзовый костюм, коралловые губы, надпись на зеркале «по-любви» — всё это напоминало девчонок, которые сутками сидят в сторис, ловя «лайки» и дешёвые комплименты. Изольда рассмеялась, но через секунду поправила локон и добавила:

     — Впрочем, даже туалетное селфи в моем исполнении выглядит как обложка Vogue.

     И этот внутренний монолог её успокоил. Потому что Изольда умела смеяться над собой, но при этом её самомнение было непоколебимым. В ней жило чувство: да, можно быть «тупой девочкой в зеркале» и одновременно — женщиной, которая возвышается над всеми, как вершина над холмами.

     Ответ Оскара пришёл быстро:

     — Откровенненько.

     — Тебе можно, — парировала она.

     В переписке словно вспыхнуло маленькое тепло. Изольда продолжила:

     — Захар меня теперь ненавидит. Выдвинулась за час до дедлайна и — оп! — кресло мое.

     — Всё-таки женское обаяние сработало?)))

     — Похоже, я злобный гений манипуляций.

     Ей было до визга приятно делиться успехом именно с Оскаром. Только с ним победа становилась настоящей. Она ведь пришла в коллегию по резервному списку, и мало кто верил, что у неё получится. А теперь — заместитель председателя!

     Когда-то они шутили над её долгим ожиданием в запасе, и тогда она выдала фразу, ставшую её девизом:

     — Через тернии к звёздам куда удачнее, чем через постель.

     — Однозначно, — ответил он тогда, серьёзно и искренне.

     Эта фраза грела её до сих пор. Ведь для неё было важно доказать: она взяла эту высоту харизмой и мозгами, а не телом.

     И всё же, когда она ловила себя на том, что с нетерпением ждёт его сообщений, то понимала: её главная победа ещё впереди. И речь шла вовсе не о коллегии.

     ГЛАВА 61. Банановый арт-хаус

     Наступил 2023 год.

     Изольде не хотелось писать Оскару. Оно и понятно: какой нормальный человек будет сам себе в канун нового года подбрасывать проблемы? Сказать, что она забыла его, было бы ложью (и она это знала, и мы это знаем, и даже Оскар, черт возьми, знает).

     В голове зазвучал Билан: «Я знаю, что это была любовь…»

     Песня задумана как страдальческая, а у Изольды сработала наоборот — на облегчение. Видимо, организм уже сам устал от этой бесконечной Ильиады.

     Кстати, её поздравили Боровский и Сёма-баскетболист. Хоть кто-то из мужиков работает стабильно по графику поздравлений.

     Изольда встречала Новый год с семьёй и друзьями Вероники на даче. Вероника, как настоящая сваха поневоле, пыталась свести Изольду с другом мужа. Но никакой химии не случилось: искры не то что не пролетели — они сразу же погасли в сугробе.

     «Ну и ладно, — подумала Изольда. — Где-то же ходит моя судьба. Встретимся ещё».

     Но у высшей режиссуры, как всегда, собственный сценарий.

     Иногда фортуна прячется в звонке, иногда — в сообщении, а иногда — в упоротом мужике, который вспоминает о тебе ровно в тот момент, когда ты решила его забыть. И вот — внимание, драматическая музыка — в 8 вечера 1 января (!!) этот самый Оскар, как чёртик из табакерки, появляется.

     Мужчины так и делают — подгадать момент, когда женщина расслабилась, выдохнула, и тут: дзынь. Чтобы снова стало тяжело дышать.

     «С новым годом))» — без стеснения.

     Изольда ахнула. Конечно, радость мелькнула — впервые за столько лет он написал первым. Но тут же и злость: зачем? Зачем именно тогда, когда она только успокоилась? Ведь народная мудрость гласит: «Не буди лихо, пока тихо».

     Она ответила лёгкой улыбкой:

     — И тебя, Оскарчик)

     И пошло-поехало.

     — Как прошло?

     — До сих пор))

     — Хорошо идёт?)

     — Присоединиться хочешь?

     — Я далеко))

     — А ты знаешь, где я?

     — А ты где?))

     — Я далеко))

     Диалог в стиле «угадай, кто где», будто мы играем в «Морской бой». Координаты не совпадают, зато весело.

     — Дак где секрет?

     — Скинуть гео?) ты пади в Москве.

     Разговор походил на игру двух подростков, которые соревнуются, кто первым сдастся и напишет что-то конкретное. В итоге Изольда, улыбнувшись, сбросила геопозицию. На что Оскар, с присущей ему бесстыдной лёгкостью, ответил:

     «Ох, мило. Я в Тае».

     Прекрасно. У неё — мороз, у него — пальмы. У неё — горка и валенки, у него — шезлонг и кокос. Но переписка уже завертелась, и останавливаться никто не хотел.

     Изольда не выдержала и отправила коллаж: десять фотографий с новогодней фотосессии. Красные губы, блестящее чёрное платье, чулки и шпильки. Подписала: «Можешь меня на заставку поставить))».

     Ответ Оскара был, как всегда, лаконичен и дерзок: мало для заставки.

     — Не выпендривайся и показывай красную шею, — потребовала Изольда. — А то я отправлю своё милое утреннее личико.

     Но Оскар, как выяснилось, был мастером получать, но не отправлять. Фото от него пришлось ждать долго. (Изольда до сих пор ждёт).

     Мужчина всегда хочет «ещё одну фоточку», но как только его просят в ответ… начинается великое мужское молчание. Секрет открою: мужчины думают, что если они покажут себя без фильтра, то потеряют ореол загадки. А на деле — просто ленятся поднять телефон.

     Декабрь был прекрасен: Изольда жила спокойно, не думала об Оскаре. Но теперь всё закрутилось заново. Чтобы не сойти с ума от этого вечного «жду ответа», Изольда 4 января уехала работать в детский лагерь. Не вожатой и не воспитателем — официанткой. И, надо сказать, с непривычки это оказалось куда сложнее, чем любые эмоциональные качели с Оскаром.

     Но даже там, среди подносов и детских ужинов, она не выдержала и снова написала ему:

     — Оскар, Оскар, пойдём кататься с горки.

     Ответ пришёл лишь через сутки:

     — Иза, Иза.

     Тонкая игра? Шутка? Или просто нехватка фантазии? Кому какое дело — сердце всё равно дрогнуло.

     Изольда промолчала. Но через час Оскар снова написал:

     — Иза.

     И вот тут она растаяла.

     — Оскар.

     — Веселишься там?

     — Да не, вообще-то жду от тебя фоточку, а ее все нет и нет.

     — Сделаю, сделаю.

     Оскар отправил фотографию с югов. Но разговор плавно перешёл к теме формы Изольды.

     — Ты меня только из-за форм ценишь? — спросила она.

     — Ты в целом классная девчонка, не отрицаю. Но раньше у тебя были формы… — выдал он комплимент века.

     И, чтобы закрепить эффект, он добавил пару эмодзи.

     Вот тут важно: Оскар был не просто мужчина. Он был человек-эмодзи. В его мире вместо слов «я скучаю» существовал поцелуй с сердечком. Вместо «ты сводишь меня с ума» — потный смайлик.

     — Я их не теряла, просто ты ими не пользовался.

     — Вы неправильно ими распоряжались))

     Вот сейчас они оба сделали вид, что обсуждают фитнес, хотя на самом деле вопрос — «а почему у нас ничего не вышло?»

     — Это я виновата?

     — Возможно))

     — Хорошо ты стрелы мечешь, надо было силой тебя брать? И формы я свои не потеряла, я себя каждый день вижу.

     — А я тебя нет.

     — А хочется каждый?

     — Хмм, интересное предложение.

     — Есть большая вероятность, что тогда бы я вернула свои прежние формы.

     Он предложил:

     — Ты начни, давай ежедневный фотомарафон будешь скидывать, а я буду говорить, где как и что подправить, а потом будем ещё смотреть в динамике результаты))

     Изольда не выдержала:

     — Я хочу, чтобы ты не просто смотрел, я хочу, чтобы ты меня трогал.

     Оскар ответил эмодзи с моноклем. Человек-эмодзи, что тут скажешь. Вот и разгадай теперь, что он этим хотел сказать. Он как будто вступил в секту «Молчаливых смайликов». Иногда кажется, что, если у Оскара забрать панель с эмодзи, он просто замолчит навсегда.

     Чтобы хоть как-то понять посыл, приходится лезть в словарь:

     «Желтое лицо с приподнятой бровью и в монокле. На лице — закрытый рот и нахмуренные брови. Означает недоумение и размышление, скептицизм, желание увидеть что-то ясно и внимательно».

     То есть, внимание: женщина пишет про желание, про прикосновения, про скуку без него… А он отвечает скептицизмом и недоумением. Ну да, идеально совпадает по смыслу. Прямо разговор двух душ!

     — Я иногда удивляюсь как наши мысли совпадают, я эти два дня хожу по 20 км и мои ноги ппц гудят, а раньше такого не было)).

     Изольда в шутку уточнила:

     — Надо ли фотографии уже сейчас отправлять?

     Оскар, который, кажется, с юмором дружил на «вы», вдруг совершенно серьёзно выдал:

     — Можно и сейчас.

     Изольда, посмеявшись, пишет:

     — Ты меня как котёнка приручаешь?

     Оскар, вместо решительного «хочу тебя здесь и сейчас», выдал свою фирменную мантру:

     — Ты начни, а там посмотрим))

     Слово «посмотрим» в лексиконе Оскара означает всё и сразу: «я не знаю», «я не готов», «я не возьму ответственность», «мне лень думать, но я хочу оставить дверь приоткрытой».

     Если бы у Оскара был герб, под ним красовался бы девиз: «Посмотрим».

     — Ой, ты всегда куда-то смотришь, нет чтобы сказать: да, Изольда, я хочу тебя трогать, но я дурак и не делаю этого.

     Оскар, как настоящий мужчина-загадка, выдал:

     — Я вернусь в январе уже насовсем и подумаю)

     Вот оно. Магическое слово.

     «Подумаю».

     Это не обещание и не отказ. Это — мужское искусство держать женщину в подвешенном состоянии. Ни да, ни нет. Просто «подумаю».

     Изольда с иронией написала:

     — Ты меня решил приготовить для себя, это мило.

     — Посмотрим)) — Оскар остался верен амплуа человека-загадки.

     «Посмотрим» — это не слово. Это диагноз. Национальная философия. Мужская версия дао.

     Изольда даже вспомнила анекдот:

     — Скажи что-нибудь на мужском.

     — Посмотрим.

     Изольда вываливала на Оскара подробности своего трудового десанта. Он активно подкидывал дрова в костер беседы.

     — Вообще хочу в деревню)) — написал он в чате. — Дети выматывают?

     — Ну-у, раньше я была готова с тобой на край света, а теперь мой маршрут — от столовой до корпуса. Днем накрываю столы, вечером укладываю детей, а ночью превращаюсь в себя и иду тусоваться.

     — Официант-воспитатель? — Оскар, как обычно, мастер ярлыков.

     — Дурная баба. Через час идем на горку.

     — А дальше?

     — Спа-а-ать.

     — Жду фото.

     — Как я лечу с горки?

     — Угу.

     — Ты решил вести мой блог «Суровые будни депутата»?

     — Да.

     Изольда завалила чат кадрами своего ледяного триумфа. Оскар, до этого скупившийся на слова, наконец-то ожил:

     — Да, очень даже. Последняя — абсолютный топ.

     Изольда вошла во вкус:

     — Мне скучно засыпать одной, поэтому сегодня фотоотчет, как я раздевалась.

     — Эй, что за жесть)) — Оскар явно прилип к экрану.

     И начался спектакль в четырех актах:

     Акт №1 — в одежде: «Я пришла». Изольда в полном облачении, взгляд хищный.

     Акт №2 — с приспущенными штанами, виден пресс: «Тебе что, неинтересно, как я стягивала с себя штаны?))».

     Акт №3 — Изольда подняла кофту, заигрывая: «А потом одним взмахом руки я осталась без одежды))».

     Акт №4 — Изольда на столе сидит задом к зеркалу подпись: «Инструкция по раздеванию».

     Оскар, конечно, ответил смайликом со смущённой улыбкой и каплей пота.

     Интеллектуальный ответ уровня «бог».

     — Я бываю приличной)) — парировала она и в подтверждение скинула фото из кухни, где мыла гору бананов.

     Это был шедевр. Бананы в ванной — это почти инсталляция уровня современного искусства. Если выставить в «Гараже», народ бы аплодировал.

     — Вот это хорошо)) — Оскар наконец-то проявил живые эмоции. — Зачем так много?

     — Тут 500 обезьян)

     — Ох.

     — Сегодня твоя очередь раздеваться))

     — О Боже.

     Перевод с мужского: «Не дождёшься, дорогая. Я лучше умру героем-загадкой, чем покажу, что у меня пивной пресс и загар «бордюрчиком».

     На этом спектакль, как водится, завершился.

     Изольда снова попалась.

     В декабре она жила спокойно, не думала о нём.

     В январе он прислал одно «с новым годом» — и всё. Снежный ком снова покатился.

     И знаете, это как с диетой. Ты держался месяц, гордился собой, а потом кто-то сказал: «А кусочек тортика-то можно», — и всё. Только у Изольды вместо тортика — Оскар. Тоже сладкий, тоже прилипает к бокам, и тоже потом жалеешь.

     ГЛАВА 62. Тридцать три оргазма

     Изольда всегда считала, что лучшая тренировка — это забег по распродажам в туфлях на шпильке. Но у судьбы (и у Оскара) был свой план. В тот вечер Изольда задумалась: может ли мужчина стать твоим персональным тренером, если единственное, что он тренирует — это твое терпение?

     Оскар придумал игру. Он — суровый сенсей, Изольда — прилежная ученица. Цена билета в этот закрытый клуб — ежедневный фотоотчет её страданий. Идеальная схема: бесплатный коучинг, порция здоровой критики и эмоциональный садизм, упакованный в мессенджер.

     День первый. Она поднялась на третий этаж спортзала и поняла, что её легкие решили уволиться.

     — Запыхалась на лестнице. Для первого дня это и есть тренировка, — пишет Осику, надеясь на сочувствие.

     — Форма упала, — прилетает в ответ. Никаких «ты молодец, детка». Оскар — как бюджетный комитет: сухие цифры, никакой магии.

     — Да я машина! — огрызается она. — Начинала с 6 кг, уже жму 20.

     — И какой срок? — Оскар сразу перешёл к планированию результатов.

     — Смотря какой финал тебе нужен. Пойдешь со мной в душ? — Флирт в её исполнении всегда был лучшим видом кардио.

     — Пошли, — выдает он.

     — Помнешь мне ягодицы? Полтишок сегодня был лишним…

     — Мысли есть, надо обдумать, — его лаконичность бесила и возбуждала одновременно. Оскар обдумывает план тренировок так, будто это поправки в конституцию.

     — Смотри, я поднимаю 50 кг, — скинула она фоточку.

     — Спину аккуратнее, — ответил он.

     — День второй, — подписала Изольда фото в спортивном топе и трусах.

     День третий.

     — Бегала в горку. Наушник сдох, и я услышала себя со стороны. Люди в зале решили, что у меня серия из 33 оргазмов, — гласила подпись к фото в белье, которое кричало: «Посмотри на меня!».

     — Азазаза, — классический Оскар. Словесный минимализм как высшая форма контроля.

     Изольда не прогуливала тренировки. Она свято верила, что Оскар вернётся с учёбы, и её тело должно стать его главным проектом. Поэтому отчёты шли ежедневно.

     День пятый.

     — Я не сдаюсь) Пресс болит, зато по утрам видны кубики, — и она отправила фото с флаййоги.

     День шестой.

     — Дорогой дневник, я все еще жива. Мужики тягают железо, а я стою в позе «собаки мордой вниз». Кажется, собака чувствует себя лучше.

     — Жесть, — его реакция была столь же содержательной, как инструкция к зубочистке.

     День восьмой.

     — Я как маньячка: хожу и лапаю себя за ляжки, они классные становятся.

     — Хмм.

     День десятый.

     — Так выглядит человек, который хотел пробежать 10 км, но смог только 6, стыдно.

     На этот раз тишина от Оскара. И да, это совершенно не сбивает Изольду с толку. Она уже привыкла: если тренер молчит — это новый уровень мотивации.

     День одиннадцатый.

     Чтобы взбодрить «тренера», Изольда рассказала про своего воздыхателя на тренировках. История началась ещё в школьные годы. Ягодкин ухаживал за её подругой, потом переключился на Изольду. Сейчас они виделись в спортзале. Скрины из переписки и воспоминания добавили интригу:

     5 января 2017: В кино го?)))

     21 января 2023: Ты в кино не хочешь сходить?

     — Это Рома, что ли?))) — написал Оскар.

     — Не-не, он твой фанат))) Я по залу хожу и смотрю в пол, чтобы не знакомиться ни с кем, а тут киношный маньяк)) И че с ним делать?

     — Сделай, что он хочет.

     — Мы твоими рекомендациями человека до инфаркта доведем.

     — Ну и ладно.

     — Злыдня)) Но это весело.

     День четырнадцатый.

     — Прочти и похвали: за две недели три прогула, и то потому, что зал закрыли. Я стерла копчик. Гордись мной!

     — ))) — три закрывающих скобки. В его мире это стоячая овация.

     День пятнадцатый.

     — Тренер, я не понимаю, есть ли изменения. На фоточке-то можно не дышать и ногу отставить, типа бедра массивные, а на видосике сразу видно, что я сладкий пирожок, и кому верить))

     Оскар ожил. Наглядный материал всегда работает лучше текста.

     — Ахаахахаха, ну тут надо увидеть, — написал он.

     Собственно, что и требовалось доказать.

     Изольда не теряла момент: скинула ему фотографию с пафосным лицом и видео, где крутится около зеркала, демонстрируя каждый заработанный приседанием изгиб.

     И тишина. Тишина. Просто тишина.

     Два дня Изольда ждала, что экран вспыхнет комплиментами или хотя бы очередным «жесть». Но Оскар — мастер мхатовских пауз. Наконец она решила взять инициативу в свои руки:

     — Всему тебя учить надо! — написала она в итоге, смеясь сама с собой. — Почему ты не написал: «Изольда, хватит жрать булки, ты скоро не войдешь в дверь!»?

     Он молчит, а она уже развлекается сама. Кто тут контролирует переписку, ясно и без слов.

     Кстати, Ягодкина Изольда больше не встречала, а страницу из ВК он удалил. Совпадение? Всё может быть…

     ГЛАВА 63. Последний выстрел

     Изольду всё больше начинало злить: почему, именно в тот момент, когда ей уже всё равно, Оскар вдруг всплывает?

     Она сидела с телефоном в руках и ловила себя на том, что злится не на него — на себя.

     Зачем тогда было поздравлять с Новым годом? Зачем напоминать о себе? Зачем вести милую беседу, зачем говорить, что возвращаешься и давать очередную надежду? Для чего всё это?

     Дневник,

     я устала. Я не понимаю, что я сделала не так. Может, я слишком много пишу? Может, я слишком навязчивая? Может, я не та, о ком мечтают? Тогда почему он возвращается? Почему не исчезнет совсем? Пусть бы исчез. Было бы легче.

     Внутри Изольды бурлило.

     Она пыталась заглушить эту бурю спортом. Ходила в зал, гоняла себя по беговой дорожке, качала пресс, делала селфи в зеркалах. Вроде бы кайфовала от подтянутого тела. Но это не убирало главный вопрос: почему всё так?

     Она ловила себя на том, что верит. Где-то глубоко в душе, несмотря на все эти «тишины», она надеялась: он хороший человек. Что есть причина, скрытая, нелепая, но настоящая. Что у него что-то происходит, и он просто не может сказать.

     Но вера верой, а обида — живая, тяжёлая. Она шла рядом, как тень, и не отпускала.

     Чтобы не утонуть в этом, Изольда записывалась на все мероприятия коллегии подряд. Делала себе расписание так, чтобы ни минуты тишины. Не давала себе сесть и начать думать, иначе накрывала волна: зачем он так с ней?

     Дневник,

     мне стыдно, что я жду. Стыдно, что радуюсь даже его коротким сообщениям. Иногда одной точки от него хватает, чтобы я снова ожила. А потом он исчезает, и у меня ощущение, что меня предали. Но я ведь знала, что он снова исчезнет. Я всегда знаю. И всё равно жду.

     И вот, когда она выдохлась, когда ей стало лень писать, когда решила отпустить — на экране загоралось уведомление.

     — Пойдёшь в поход? — прилетело от него, как ни в чём не бывало.

     Как будто у него встроенный датчик: как только ей всё равно — он тут как тут. И это ранило ещё сильнее. Потому что в такие моменты она понимала: не она ему нужна, а игра. Ему нравилось забрасывать крючки и смотреть, клюнет ли.

     Изольда, слегка офигев:

     — Сейчас?

     — На днях) — коротко, в его стиле.

     — Вот и проверим мою подготовку, — ответила она, надевая привычную маску иронии.

     — Вариант.

     Она шутила, отправляла смайлики и делала вид, что эта идея — предел её мечтаний. Но внутри всё сжималось от одного простого вопроса: «Зачем?». Зачем давать надежду, если он сам знает, что за ней ничего не стоит?

     Прошло три дня. Похода, разумеется, не случилось. Глубоко внутри Изольда выдохнула с облегчением. Зимний лес для неё — это не романтика, а суровая реальность из фильмов про выживание. У неё не было подходящей экипировки, а цены на профессиональную одежду для походов напоминали стоимость запчастей для элитного авто.

     Она знала этот сценарий наизусть. Это была его любимая петля: возникнуть из небытия, пообещать горы (буквально), а потом снова нажать на «стоп». Он давал ей глоток воздуха только для того, чтобы через минуту снова перекрыть кислород.

     Дневник,

     мне страшно. Иногда я думаю, что, если бы он просто сказал: «Я не хочу с тобой ничего», — мне было бы легче. Это была бы боль, но честная боль. А сейчас я не знаю, что хуже: его молчание или моя надежда.

     Она отправила фото с результатами по бегу, подписала, что этих цифр достаточно для золотого значка ГТО.

     — Зачем тебе он? — прилетел вопрос от Оскара.

     — Десять баллов к поступлению, — отшутилась она, хотя на самом деле хотела прибавить себе сто баллов к его вниманию.

     Внутри росла обида: Оскар вернулся в город, но в его навигаторе Изольда всё еще значилась как «пункт назначения не найден». Тогда она решила сбросить маски и пойти в лоб:

     — Зачем я качаю ягодицы, если ты не хочешь на них смотреть?

     И тишина.

     Дневник,

     почему в отношениях с мужчинами типа Оскара молчание всегда звучит громче, чем крик? Почему нельзя просто встретиться, просто обнять, просто быть? Почему близость обязательно должна превращаться в курс выживания в условиях вечной мерзлоты?

     Изольда не сдавалась.

     Она предложила встречу в Иркутске — ей нужен был один взгляд глаза в глаза, чтобы понять: это любовь или затянувшийся социальный эксперимент? Но вместо ответа она отправила ему «кружок» из гостей: камин, уютные искры, чужое тепло.

     — Смотри, какой камин, — написала она. Оскар, словно реагируя только на неодушевленные предметы, вдруг ожил:

     — Это где такой?

     — У Паши. Купил квартиру, теперь, как все нормальные люди, платит ипотеку.

     И добавила:

     — Паша по секрету рассказал: у Пети его дама постоянно скандалы устраивает из-за меня. Просто она не понимает, что если Петя звонит мне пять раз подряд, то он хочет, чтобы я прикрыла его жопу в офисе и сделала протоколы за прошлый год.

     Ответ Оскара:

     — )))) лол

     Четыре скобочки. Вау. Почти сенсация. Обычно максимум три. Может, правда, клавиша заела.

     В конце февраля Изольду позвали в стрелковый клуб. Она впервые держала пистолет. И, надо признать, ей понравилось.

     Она отправила Оскару результаты.

     Оскар… молчал.

     В конце марта Изольда получила долгожданную корочку депутата молодёжной коллегии. Радость, гордость, момент. Она поделилась с Оскаром.

     Ему всё равно.

     Ну вот и всё. Вот и всё.

     Спасибо всем, кто дочитал эту книгу до конца.

     А Изольда… просто пошла дальше. Потому что, в отличие от Оскара, у неё всегда хватало смелости говорить правду вслух. А в большом городе смелость — это единственный аксессуар, который никогда не выходит из моды.

     Эпилог шахматы с призраком

     Изольда много думала. Слишком много.

     В какой-то момент её мозг превратился в аналитический центр, который сутками расшифровывал значение трёх скобок и длину пауз между сообщениями. Но внезапно наступило прозрение: Оскар не был загадочным принцем. Он был парнем, который играет в шахматы сам с собой в пустой комнате.

     Ход — молчит. Конь на Е4 — молчит. Иногда он зачем-то делал «шах» коротким «С Новым годом», будто проверял: «Алло, ты всё ещё на доске? Отлично, стой в резерве». Это не были отношения. Это был затянувшийся эндшпиль.

     Зачем были эти обещания походов, лекций и встреч? Для чего все эти «крючки»? Ответ лежал на поверхности, но он был настолько скучным, что Изольде не хотелось в него верить. Оказалось, что за великим молчанием Оскара скрывалась не «глубокая натура», а обыкновенная лень и нежелание что-то менять в своём идеальном графике.

     Самое смешное, что Оскар мог бы молчать десятилетиями. Это был его стиль — вечная партия с воображаемым противником. А Изольда… Изольда просто устала быть его личным «Вариантом Б» на случай, если станет совсем скучно.

     Она продолжала жить. Громко, ярко, весело. Она поняла одну простую вещь: в этой цифровой драме побеждает не тот, кто последним вышел из онлайна, а тот, кто умеет искренне посмеяться над тем, как полгода качал ягодицы ради человека, который не смог нажать на кнопку «отправить сообщение».

     В конце концов, мандат у неё настоящий, пистолет стреляет метко, а Оскар… Оскар остался там, где ему и место — в папке «Архив», рядом с другими неоправданными ожиданиями.

     ГЛАВА 64. 45 километров молчания

     Очень хотелось, чтобы это был конец истории. Элегантный уход в закат с высоко поднятой головой и титрами «The End». Но в жизни Изольды точки всегда имели привычку пускать корни и превращаться в многоточия.

     В какой-то момент она задумалась. А если дело вообще не в Оскаре? А если это никакая не любовь, а просто давнее, странное желание познакомиться лично с той загадочной женщиной из газеты, чей образ когда-то ее заворожил? Может, Оскар был лишь поводом?

     Чтобы проверить эту теорию, Изольда решила не пропускать заседания взрослой коллегии: мало ли, выпадет шанс познакомиться.

     Но судьба упряма. Встречи так и не случилось.

     Шел июнь. Готовилось заключительное заседание молодежной коллегии, и, как назло, оно совпадало с ее юбилеем. Изольде хотелось быть принцессой. Чтобы мир ахнул, а Оскар… ну, вы поняли.

     И вот тут в нее словно бес вселился. В голове возникла мысль: «А что если отомстить? Сделать ему больно?» Ну да, кому больно? Ему? Ха-ха три раза. Ему вообще всё равно. Особенно если это касается Изольды. Но зуд мести оказался сильнее.

     Стратегия была проста: найти «Оскара-заменителя» — такого же мажора, но с работающими функциями «внимание» и «диалог». Да, даже у самых стойких бывают такие моменты. И если вы сейчас думаете: «Ну и зачем?» — то Изольда сама потом тысячу раз спросит у себя то же самое.

     И, о чудо, она встретила его — кудрявого охмурителя с харизмой, которая сочилась сквозь экран. Он умел разговаривать так, что даже его паузы казались интеллектуальным шедевром.

     После пятилетнего режима строгой аскезы интим был… непривычным. Но приятным. Слишком приятным, чтобы изображать из себя святую.

     Для чего это было нужно? Вариант А: забыть Оскара. Вариант Б (более коварный): есть теория, если мужчина почувствует конкурента, то начнет действовать. Барабанная дробь… Вариант Б провалился с треском. Конкурент был, а Оскара — нет.

     И тогда Изольда сделала то, что делает любая «сильная и независимая» женщина в моменты тотального отчаяния. Она переспала с одним и на следующее утро побежала строчить сообщения другому. Ну разве не красотка?

     Начался чистый театр абсурда. Занимайте места, в эфире шоу «Изольда и её гениальные СМС».

     — Человек-поход, сколько до следующего идти? Спасибо, что в зал отправил — хоть не жирная к лету, — пишет она, приложив фото у водопада. (Потому что если ты не сфоткалась у водопада, то лето не засчитано).

     — Не видно (это он про жир), — отвечает Оскар, добавляя эмодзи с языком. — А вообще — недолго.

     Изольда заходит с козырей:

     — Твои очки у меня, но в этом деле лучше потрогать.

     Оскар, этот мастер романтических метафор, скидывает ей… ссылку на статью про телескопы.

     Затем диалог переходит в теологическую плоскость.

     — Чем занимаются тетушки в монастыре?

     — Молятся, живут.

     — Меня возьмут в монастырь? Я обещала уйти туда, если не выйду замуж до тридцати.

     — Тебе уже же 35, не? Или 40? — язвит Оскар.

     — Чья бы корова мычала, ты родился сразу в семьдесят четыре с половиной!

     — Верно.

     — А мне 75, как ты мог забыть.

     — Наконец призналась.

     Это было похоже на любовные игры. Но разве мы не так ведем себя с теми, кто нам дорог? Мы подкалываем их, чтобы почувствовать — они живые, они здесь, они реагируют.

     День рождения.

     Расфуфыренная Изольда сфоталась, как обычно, в любимом правительственном зеркале в женском туалете. Написала Оскару:

     — Эх, так и не воспользовались уборной в дурных целях — и фото с подписью: «Я принцесса сегодня».

     Оскар молчит. Не поздравляет.

     Изольда напоминает.

     Он сухо: «С днем рождения!»

     Но нет, занавеса не будет. Изольда упряма. Через пару дней продолжает вынос мозга.

     — Давай мне придумаем субботний поход.

     В ответ — тишина.

     На следующий день:

     — Пишут, что популярный маршрут Бакланий камень — Бугульдейка. Ты ходил?

     — Эмм, хз где первое.

     — Вот и найдем.

     Оскар отправляет мем с псом, глядящим с презрением.

     — Да-да я хочу найти это первое, ты мне хочешь помочь найти это первое.

     И снова тишина.

     — 45 км для похода много? Реально за день пройти?

     — Конечно, реально.

     — Ты же со мной?

     Тишина.

     Через неделю:

     — Так, я не шучу про поход…

     И опять тишина.

     Вот тут автор закатывает глаза. А читатель — вместе с ним.

     На практике в «Вестях» Изольда берет интервью у козы. Конечно же, фотка летит Оскару:

     — Эта малышка куда общительнее тебя.

     И — о чудо! — ответ. Классика жанра: эмодзи «рука-лицо».

     Очень увлекательный диалог.

     Для тех, у кого железные нервы.

     И вот скажите, дорогие мои, что это было?

     Любовь? Нет, ну правда, вот эта бесконечная переписка с намеками — это оно? Или это какой-то марафон по самобичеванию, где главный приз — еще одна смс в стиле «рука-лицо»?

     Пять лет ждать мужчину, который, по сути, даже и не твой. Пять лет хранить верность призраку. Пять лет считать любое близкое общение с мужчинами предательством. На мероприятиях кто-то пытался к ней подкатить — даже известный блогер, но всё мимо. Никто не мог вытеснить Оскара. А потом — искать замену, лишь бы уколоть его, хотя он боли и не чувствует. Это ли любовь?

     Оскар — как зеркало. Гладкое, холодное, молчаливое. Ты можешь улыбаться ему, корчить рожи или плакать — отражение никогда не выйдет из рамы, чтобы тебя обнять. А Изольда — актриса в пустом зале, которая продолжает свой монолог, даже когда свет уже давно погас.

     Может быть, мы держимся за таких людей не потому, что любим их. А потому, что их молчание — это идеальный белый шум, которым так удобно заполнять внутреннюю пустоту.

     А что дальше?

     Ну… как всегда у Изольды. Тишина.

     И точка, которая снова превращается в многоточие.

     ГЛАВА 65. Город двойников

     Изольду буквально заусило. Желание увидеть Оскара стало навязчивым, как звон в ушах после концерта. Сколько времени прошло с их последней встречи? Слишком много. И всё же ей хотелось взглянуть на него вновь — не для того, чтобы проверить, изменился ли он, а чтобы понять: встрепенётся ли ее сердечко?

     В большом городе легко потеряться, но еще легче — начать видеть одного и того же человека в каждом встречном. Изольда ловила его образ повсюду: в случайном мужчине на остановке, в водителе промелькнувшего авто, даже в интонациях чужих голосов, долетавших из открытых окон кафе. Это было похоже на помешательство — город превратился в галерею неудачных двойников Оскара. Но оригинал упорно не желал выходить на связь.

     Когда женская интуиция заходит в тупик, на помощь приходят административные ресурсы. Она сделала то, что в любом приличном обществе назвали бы «злоупотреблением связями», а в сериалах — «отчаянным шагом». Изольда буквально умоляла знакомого из ГИБДД стать её личным детективом. Тот долго сопротивлялся, скрипел зубами и поминал должностные инструкции, но в итоге пал под натиском её напора. Нарушив все мыслимые правила и протоколы, он выдал ей заветную информацию: где и когда в последний раз «засветился» автомобиль Оскара под камерами видеонаблюдения.

     В тот вечер встреча не состоялась. Она не выскочила перед его капотом и не постучала в окно на светофоре. Но это было уже неважно. Теперь у неё было главное — неопровержимое доказательство от государственной системы безопасности: Оскар в Иркутске.

     Охота продолжалась.

     В большом городе у каждой женщины есть свой «маячок» — подруга, которая знает расписание твоих «мужчин» лучше, чем прогноз погоды. Кира написала коротко: «Видела его в районе Лисихи».

     Сердце Изольды ёкнуло. Она решила «не дробить» — как любил выражаться сам Оскар — и написала ему. Он ответил с той подозрительной легкостью, которая обычно означает одно: правила отменяются, и вечер обещает стать чертовски интересным

     — Мерещишься мне, — написала она, когда он опроверг свое местоположение.

     — У тебя фобия, — парировал он.

     — Я тебя не боюсь! — Изольда усмехнулась. С каких это пор мы боимся тех, в чьих руках добровольно оставили свое сердце?

     Но Оскар не был бы Оскаром, если бы не перевел диалог в плоскость основного инстинкта.

     — Ты настолько секса хочешь? — прилетело в экран.

     Изольда фыркнула. Типичный мужской прием: свести любое душевное смятение к физиологии.

     — Секс — это прекрасно, но он не должен туманить мозг, — ответила она, хотя её собственный мозг уже превращался в розовый туман.

     — А ты вообще в городе?

     — Слежу за тобой, — ехидничает она.

     — Ну, может, и увидимся сегодня, как приеду.

     Пульс Изольды сделал сальто. Пара лет ожидания — и вот так просто?

     — Офигеть, — стучат её пальцы, — буду прыгать до потолка. Это всё потому, что я в форме?

     — Да по-любому форму растеряла. — Оскар присылает январское видео Изольды. — Вот тут еще пойдет.

     Он требовал превью её тела, словно он заказывал товар в интернет-магазине.

     — Сто лет тебя не видел. Давай спойлеры.

     — За сто лет ничего не изменилось. Сиськи я не вставила.

     — Не вижу.

     — И не трогаешь, а так хотел… — Изольда балансировала на грани фола, пока Оскар не выложил свой главный козырь:

     — Я с этим завязал. Аскеза. Целибат. Год.

     Год?! Изольда застыла. В мире, где секс доступнее, чем латте на выносе, Оскар выбрал режим «офлайн». Но если он в завязке, зачем ему её фотографии в белье? Ответ был прост: мужчинам не всегда нужен секс, иногда им достаточно знать, что они всё еще имеют на него право собственности.

     Оскар устроил ей экзамен по её же архивам:

     — Давай старую фотку и свежую, я угадаю.

     Прислала 2019-й: железобетонный пресс.

     — Тут прям подсушена. Не сейчас.

     Изольда специально сделала паузу. Четыре минуты молчания.

     Пусть подёргается.

     Оскар не выдержал:

     — Ты куда пропала?

     Она улыбнулась в экран. «Какой же ты дурачок. Но так мило».

     Прислала 2020-й: белье цвета тиффани.

     — Это больше на «сейчас» похоже.

     И, наконец, свежее фото в боди.

     — Тут не сухарь.

     — Между фото разница 6 лет и 6 кг, — призналась она. — Считай, ты лидер по моим фото в одежде и без.

     — Я бы не сказал, что там без одежды…

     Изольда ждала этого дня так долго, поэтому для нее было важно выглядеть безупречно. По своей традиции (как всегда, подмечал Оскар) она приготовила «убойный» комплект: обтягивающая юбка-лапша цвета спелого кирпича и кроп-топ, не оставляющий места для воображения. Сверху — свободная белая рубашка до колен, чтобы придать образу ту самую небрежность, которая говорит: «Я просто накинула первое, что попалось под руку, и случайно выгляжу как богиня».

     В мире, где мужчины ценят «интригу», Изольда решила выложить карты на стол.

     — Слушай, — пишет она, глядя в зеркало на свое отражение, — мне переодеться во что-то приличное или оставить этот «стиль куртизанки на выезде»?

     Ответ прилетел мгновенно.

     — Да пофиг.

     В этом «пофиг» было всё: и его годовой целибат, и его попытка удержать дистанцию, и моё понимание того, что сегодня вечером одежда — это последнее, о чем он будет думать. Или первое, что захочет проигнорировать.

     Подруга Кира настаивала на образе «дорогой соски», но Изольда ехала не ради соблазна. Ей не нужен был спектакль — она хотела лишь тёплой, искренней встречи. Оскар прямо сказал, что им стоит увидеться как друзьям, без намёков и ожиданий. Изольда это приняла. Она была готова к нему в любом состоянии — даже если он решил, что в его жизни больше нет места для близости. Для неё важнее было другое — просто быть рядом, просто смотреть в его глаза.

     Честно, она всё равно не верила, что встреча состоится. Слишком часто слова Оскара оставались словами.

     Ирония судьбы в том, что когда ты перестаешь ждать, двери открываются.

     — Ну, можешь ехать, — скинул он адрес.

     — Ок, ок.

     И в тот момент Изольда, будто спасаясь от себя, натянула серый найковский костюм. Но белье осталось кружевным — маленькая, тайная диверсия против его «целибата». «В спортивной кофте, но в кружевном белье…» — сама про себя спела.

     — Сколько примерно?

     — Минут 20.

     — Оке.

     Дорога тянулась мучительно. Каждый поворот, каждая задержка светофора лишь усиливали ощущение, что она едет навстречу разгадке самой большой тайны своей жизни. Что ждет её за этой дверью? Дружба? Роман? Или снова та оглушительная тишина, от которой она бежала пять лет?

     Она просила Киру ехать быстрее, пока магия не развеялась. В голове крутились картинки: семья, уют, спокойствие. Изольда молилась о том, чтобы этот вечер не стал очередным «превью», а превратился в полноценный фильм.

     — Через 2 минуты буду.

     Они подъехали к дому, рядом с которым стояла фигура штангиста. Изольда смотрела на неё и не верила глазам: неужели всё это время разгадка была так близко? Столько лет она гадала, где живёт Оскар, искала среди толпы, среди машин. И вот он, рядом… А он жил вот здесь, у дороги, по которой она проезжала чуть ли не каждый день. И ни разу не пересеклись.

     — Значит, нам нужно было это время, — с лёгкой грустью подумала она. Ответ всегда был под носом, просто я упорно смотрела вдаль.

     И ведь именно так оно и бывает: мы тратим годы на поиски ключа, не замечая, что дверь никогда не была заперта.

     В голове Изольды всплыл другой эпизод — совсем недавний. Пару недель назад один радиоведущий позвал её на свидание.

     — Ах, какая плохая! — подумаете вы. — Любит одного, а на свиданки бегает с другими!

     Давайте честно, если бы Изольда преданно сидела у окна и ждала, то давно бы уже сидела у окна… в психушке. Любовь любовью, но жизнь-то продолжается.

     Да, чувства к Оскару были неугасаемыми, но это не мешало ей общаться с другими мужчинами. Общаться — именно общаться. К телу Изольда их не подпускала. В её мире телесное — это святое, это только для Оскара.

     Так вот, свидание с ведущим. Он забрал её после практики, и они поехали в «Модный квартал», выбирать подарки к её недавнему дню рождения. Всё шло легко: болтали, смеялись, но вдруг — сердце Изольды замерло. Она увидела её. «Ту самую машину». Внутренний компас закричал: это он! Секунда — и больше она ни о чём думать не могла.

     — Остановись, — попросила она спутника. — Кажется, там стоит машина моей подруги, хочу проверить.

     Но он сделал вид, что не услышал. И они поехали дальше.

     Весь вечер Изольда думала только об одном: он или не он?

     И вот ведь парадокс — иногда одного мимолётного взгляда хватает, чтобы выбросить из головы всех остальных и снова оказаться в своей старой истории, от которой вроде пыталась уйти, но так и не смогла.

     — Я тут, — написала она, выходя из машины.

     Это был момент истины.

     Тайна их долгих лет недосказанности подходила к развязке.

     А сердце Изольды шептало: «Пусть на этот раз всё будет по-настоящему. Пусть всё будет хорошо».

     ГЛАВА 66. Двойное дно

     Удивительно это всё. Изольда шла в приподнятом настроении — шаг за шагом, будто сердце само прокладывало ей дорогу. Она поняла: да, это не иллюзия, не плод фантазии. Тогда ей не показалось, это реально стояла машина «подруги». И с этого момента — будто мир сказал ей: доверяй своим чувствам.

     Оскар дистанционно открыл забор. Щёлк. Замок сдался. Она шла. Шла к подъезду с пугающей уверенностью, будто возвращалась домой после долгой ссылки. В этом было что-то смелое, непоколебимое и в то же время — хрупкое, зыбкое, как шаг по тонкому льду.

     На третьем этаже её ждал он. Мужчина. Не тот Оскар, которого она знала раньше. В первую же секунду взгляд зацепился: густая тёмная борода, потом — короткий ёжик стрижки, а вернее, почти отсутствие волос. Да ладно… он лысый. Сердце кольнуло. Но его глаза — те самые, добрые, принимающие. Они встречали её так, будто в них можно было утонуть.

     В голове вдруг вспыхнула песня — «Ты был прекрасен, как Иисус…» И от этих слов стало неловко. Но мелодия всё равно тянулась, и каждая строчка звучала как признание: «…я думала, что вознесусь — от красоты или от чувств…»

     Засмущалась. А внутри мелькнула тревожная мысль: «Зачем я приехала? Что дальше?»

     Но он не дал уйти в сомнения. Обнял. Просто и естественно. Тепло. Словно сказал: «Ты здесь, и этого достаточно». Она села на диван, машинально начала снимать кроссовки, и пальцы чуть дрожали.

     Волнение. Обычно она легко находит слова, придумывает тему для разговора, а тут… во рту каша. В голове — вихрь. Оскар заметил её смятение. Занервничал и сам, стал метаться по дому, будто что-то доказывая. Его церковное образование чувствовалось — в жестах, в речи, даже в запахе. От него исходил аромат ладана, такой знакомый, как в церкви. И невозможно было понять — это парфюм, благовония или сама его кожа.

     Он был в свободных штанах и халате, грудь иногда обнажалась, когда ткань слегка расходилась. В этих движениях было что-то обескураживающее: простое и в то же время — притягивающее.

     Они переместились на кухню. Стол она узнала сразу — да, Арсений как-то присылал фото отсюда. Всё сошлось. «Чай или кофе?» — спросил он. Она выбрала кофе с молоком. Улыбка мелькнула.

     Молока дома не оказалось, кофе был горячий, и Изольда сделала небольшой глоток, осторожно, будто проверяя вкус. Оскар не сводил с нее глаз.

     — Почему ты не пьёшь? — его вопрос прозвучал слишком внезапно, словно он считал секунды между глотками.

     Она с улыбкой, чуть напряжённой, оправдалась:

     — Пью. Просто… он горячий.

     Он кивнул, но что-то в его взгляде заставило сердце биться чуть быстрее. Лёгкая тень сомнения пробежала в её голове: а что, если… нет, это абсурд.

     Он спросил — не холодно ли от кондиционера. Мелочь. Но именно в этих мелочах чувствовалось внимание.

     Они болтали о пустяках, и всё же улыбки были чуть глубже, чем просто вежливость. Изольда попросила экскурсию по квартире.

     Гостиная. Он оправдывался, что не успел разобрать вещи, что ещё не всё устроено. На полу — гора книг. Слева — аккуратно в ряд обувь, словно магазинная витрина, пар сорок минимум. Она удивилась, но виду не подала.

     Кабинет. Они вместе присели на пол. Оскар рассказывал о Камчатке, показывал видео, где медведь выходит к воде. Его голос звучал так близко, что каждое слово отзывалось в ней. Изольда ощущала: либо кофе был с коньяком, либо это сам Оскар дурманит её, но она уже словно улетала.

     Сервант, полный алкоголя. Смех, что давно планировали выпить вместе. Ей было легко рядом с ним — ни страха, ни напряжения. Оскар — собутыльник, который принял целибат. Это звучало почти как обет безопасности. И всё же… дрожь внутри не уходила.

     Спальня. На стене вымпел с Лениным — неожиданная деталь, но она лишь отметила её, как ещё одну грань его мира.

     Она шагнула назад… вздрогнула — тело Оскара встретилось с её собственным. Мгновение, и всё вокруг будто исчезло. Лёгкое прикосновение плечом к плечу, и мир вздрогнул вместе с ней. Сначала — мельчайший импульс, как лёгкий удар током в кончиках пальцев, и сердце сжалось в груди, подпрыгнуло, а потом… прошла волна, дрожь, будто по всему телу протянули невидимые провода.

     Искра. Вот она. Живая. Между ними. Настоящая, несмотря на все месяцы молчания, несмотря на обеты и условности. Она вспыхнула — и уже никуда не делась. Будто маленький солнечный луч пересёк их тела и застрял между ними.

     Она ощутила дыхание Оскара рядом, мягкое и глубокое, и оно ударяло в её виски, скользило по спине, согревало, будоражило, заставляло замереть и одновременно двигаться. Глаза Оскара встретились с её глазами — и в них вспыхнуло то же, что в ней самой.

     Её ладонь непроизвольно дрогнула, и она чуть прикоснулась к его руке. Один лишь лёгкий контакт — и в её мозгу, в каждом нерве, вспыхнули миллионы маленьких огоньков, электрический ток, который одновременно обжигал и манил. Сердце забилось быстрее, а легкие будто раскрылись вдвое шире — каждый вдох стал острым и колким, словно она только сейчас, через это прикосновение, впервые по-настоящему почувствовала собственное тело.

     Он тоже дернулся, но не от испуга, а от того же электричества, от этой невидимой искры, которая пересекла пространство между ними. Оскар наклонился чуть ближе, не осознавая сам, насколько близко, и это приближение сделало атмосферу почти тягучей, плотной, как воздух перед грозой.

     Она чувствовала: если сейчас отведёт взгляд или шагнёт назад — искра не умрёт, но изменится. Если шагнёт вперед — возможно, взорвётся. И сердце её, дрожа, сжималось от этого выбора. А руки — будто имели собственное сознание — сами тянулись чуть ближе, притягиваясь к теплу, к линии его плеча, к его дыханию, к этому магнитному полю, что создали они вдвоём.

     И в этот момент она улыбнулась, мягко, почти невинно, но внутри всё бурлило, колотилось, словно волна электричества ещё не сошла, а её тело и разум переплетались в одном непонятном, головокружительном ощущении. Она шагнула на кухню, но уже с ощущением, что часть её осталась там, при Оскаре — там, где искра, где ток, где невозможно было дышать спокойно.

     ГЛАВА 67. Актриса без сценария

     Изольда выбрала водку с апельсином, Оскар — обычную. Они открыли холодильник: там лежали нектарины и целый арбуз. Выбрали нектарины. Оскар пошел мыть их, а Изольда запрыгнула на стол рядом. И снова искра. Смешная, странная, электрическая искра, которая возникала между ними, будто сама комната понимала: что-то тут совсем не по плану. Взгляд в глазах Оскара — умиротворенный, а внутри Изольды буря: «Что вообще происходит?»

     Она шутливо начала критиковать его мытьё, и Оскар, как будто поручая суперважную миссию, доверил ей «контроль качества». Они сидели друг напротив друга. Первая стопка — разговоры о походах Оскара. Изольда улыбалась и куда-то улетала внутри себя. Ей страшно хотелось обнять его, но… нет, дружеская встреча, дружеская! Она сдерживалась.

     Но потом — странное ощущение перемещения: она уже ближе, на второй стопке — сидит на нем. И снова разговор, но она не помнит ни одной темы. Только отрывки слов, крики своего внутреннего «что за чертовщина творится?» и какие-то смутные воспоминания о Боровском, о том, что она всё знала, что это он ей писал. Третьей стопки не было: она засыпала на его плече, и в её голове — абсолютная пустота.

     Оскар предлагает фильм. Она сидит на нем, в бюстгальтере, без футболки, и фильм, похоже, был неважен — она перемещалась в комнату, но как? Ни черта не помнит. В голове только кадры: кровать, его глаза, руки. И тут она понимает: «Окей, что-то не так. Я не управляю своим телом». Дважды спрашивает, какой фильм, и дважды отключается. История о том, что она загадала его много лет назад, доходит только частично, потом — снова чернота.

     Внезапно — она стоит, опершись на подоконник, кричит: «Я без ума от тебя! Ты единственный мужчина, который меня может удовлетворить!» — и вдруг приходит в себя от собственного крика. Чернота снова поглощает всё. Она очнулась в душе, Оскар сидит напротив. Она не понимает, что происходит, алкоголь с нектаринами выходит из неё. Опять провал. Она осталась около унитаза. Он накрывает её полотенцем и уходит. Она очнулась. Удивилась, что накрыта полотенцем. Ползёт до кровати.

     Ночью просыпается, пытается вспомнить, что было, но голова — как ватная. Оскар не спит. Он смотрит на нее в упор, странно, немигающе. Она закрывает глаза и снова проваливается в темноту.

     Утро. Оскар лежит рядом — в штанах, с голым торсом. Изольда отчаянно напрягает мозг, пытается восстановить хронологию, но в ответ — тишина. Воспоминаний ноль. Абсолютный ноль. Словно кто-то стёр плёнку её жизни за последние несколько часов, оставив вместо ответов только рябь перед глазами. Она замечает пачку презервативов, один раскрыт. Был секс или не был? Абсурд! Хаос, потеря контроля. Всё как в дурном сне.

     Телефон — 20 пропущенных от мамы. Бельё где-то потерялось. Нашла. Просит Оскара застегнуть бюстгальтер, идёт на кухню. Пьёт воду.

     И тут:

     — А тебе правда свадьба со мной не нужна, а только штамп в паспорте?

     В этот момент Изольда зависла, как старый Windows. Какая свадьба? Какой штамп? Ей бы сейчас вспомнить, своё имя и чей это голый торс рядом.

     В голове полная тьма, она хочет провалиться сквозь землю. Включает режим «профи» и отшучивается: «Слушай, а зачем нам лишние зрители? Давай без свидетелей». Берёт стакан с водой, запрыгивает на Оскара, целует его. Пытается нащупать хоть какие-то файлы в памяти через тактильный контакт. Он торопит, дела-дела, она вспоминает, что обещала помочь подруге украшать чужую свадебную церемонию. Надевает кроссовки, уже у двери, трогает его за член:

     — Было ли между нами что-то?

     — Тебе лучше знать, — говорит с улыбкой.

     Нормально, да? Пять лет ждала, приехала, а теперь мне «лучше знать». Я вчера, может, лучшую роль в жизни сыграла, а у меня пленку засветило!

     Оскар открывает дверь и нежно впивается в её губы, что у Изольды подкашиваются колени. Она от стыда даже в глаза ему посмотреть не может, потому что не помнит — вчера была королевой страсти или просто уснула около унитаза? Не выдержав смешанных эмоций и внутренней путаницы, побежала прочь, не оглядываясь.

     Спускается вниз, ищет калитку, пишет ему: «Ворота». И тут, по странным обстоятельствам, рядом оказывается Роман, друг детства Оскара. Изольда удивлена — не видела его лет шесть. Короткий диалог, смех, воспоминания. Погладила песика, разошлись.

     Оскар спрашивает, справилась ли она.

     — Роман помог.

     — Лол)) он тут, что ли?

     — Собаку гуляет. Он меня узнал! Как?!

     — Да хз у людей память на лица))

     — Когда мы с ним познакомились, у меня тоже было лицо бомжа))

     Изольда стоит, пытается осознать происходящее. Абсурд ситуации давит: она ничего не помнит, её тело будто жило своей жизнью, а Оскар снимал какой-то свой триллер, где Изольда актриса без сценария. Она одновременно хочет рыдать, смеяться и вызвать экзорциста — но внутри бушует только один голос: «Что за чертовщина?».

     ГЛАВА 68. Эффект Incognito

     Вот он экзистенциальный кризис.

     Двенадцать часов. С Оскаром.

     А в памяти — чёрная дыра.

     Ей больно, обидно. Досадно. Даже смешно. Нет, не смешно — горько.

     Она идёт к подруге. Голова гудит. Три вопроса, которые сверлят:

     Первый: как можно отключиться после двух стопок?

     Второй: был ли секс?

     И третий, самый страшный: что я несла про замужество?!

     А ещё — этот поцелуй. После… да, её же вырвало. Фу. Он целует. Серьёзно?

     Изольда брезгливая до ужаса. А тут — такое. И вот так поцеловать не каждый сможет. Это либо любовь до гроба, либо у него напрочь отсутствует обоняние.

     Изольда вдруг вспомнила старый киношный штамп: в фильмах о проститутках говорят, что они никогда не целуются в губы — это слишком личное, это только по любви. Она сама испугалась этой мысли. Откуда в ней взялось это сравнение? Почему она вообще примерила на себя роль женщины, которую просто «использовали»?

     Она шла и пыталась сообразить: какой статус у неё вчера был в его личном приложении «Яндекс. Секс»? Это был эконом тариф «Бревно» с бесплатным ожиданием у унитаза или всё-таки «Любовь всей жизни», на которую у Изольды просто не хватило оперативной памяти?

     Всё упирается в память. Раньше она могла выпить столько, что у ликеро-водочного завода акции падали, и на утро по именам без напряжения вспоминала всех, с кем спорила о политике. А тут — пустой экран. Что он подмешал в этот кофе? Почему он так пристально смотрел, когда она поднесла чашку к губам? Это уже не встреча друзей, это какой-то сериал на «НТВ». Только вот Изольде, как главной героине, вообще не смешно.

     Она пытается вспомнить. Обрывки: крики. «Ты идеал». Но ее тело вчера — будто овощ на кровати. Безвольное, тяжелое. И если он в этот момент решил, что пора… то это как-то не по-христиански, Оскар. Это уже какой-то кружок некромантии получается.

     Он… использовал её. Без ласки. Просто. Грубо. Насилие. Звучит жёстко. Но именно так она и чувствует. Он воспользовался ее беспомощным телом.

     Изольда всегда держала всё под контролем, но тут иначе… Она доверяла. Оскар, друг, любимый, вдруг стал… чужим зверем. Зачем? Для галочки? Для коллекции? Фетиш? Человек пытается найти смысл там, где его нет. И это самая страшная часть.

     Позорное утро: унитаз, раковина… Мозг крутит назад самые мерзкие кадры на повторе. Ей хочется исчезнуть. Стыд душит сильнее головной боли. И всё же — страшнее осознание: её изнасиловал тот, кого она любила.

     Мысли скачут, как рваная плёнка. Целибат. Галочка. Свадьба. Рвота. Поцелуй. Любовь. Насилие. Каша.

     Изольда то проклинала его, то себя, то пыталась найти во всём этом хоть каплю логики. Но логика билась в конвульсиях. Пять лет! Пять лет она ждала этого момента, репетировала в душе идеальное «Да!», а в итоге, когда предложение (возможно) наконец-то прозвучало — она просто была не в сети. Это и есть истинный лайфстайл Изольды: пять лет стоять в очереди за счастьем и уснуть прямо перед кассой.

     Она идет и строит теории. Может, у него такой фетиш? Коллекционер беспомощных Изольд? Или, может, в этом и был весь прикол его «целибата»? Технически, если партнерша ничего не помнит — значит, греха не было? Система «Incognito» в браузере его совести.

     Она ухмыляется. Нервно. Это шутка. Но из тех, от которых мороз по коже.

     Ещё одна «шутка» — ещё горче:

     «Ну, даже если тебя насилуют… радоваться надо. Значит, хоть кому-то интересна. Как сексуальный объект».

     Она усмехается про себя, но усмешка рвётся в слёзы.

     Акция: купи один абьюз — получи подтверждение своей привлекательности бесплатно!

     Идёт дальше, шаги вязнут.

     — Что случилось? Почему всё так?

     Вопрос без ответа.

     Пауза. Изольда застряла.

     Бессмысленность.

     ГЛАВА 69. Удобная баба — это диагноз

     Память упрямо молчала. Что она сказала вчера про замужество? Странно… Она вообще не помнила такого разговора.

     Слова Осика крутились в голове на репите: «А тебе правда свадьба со мной не нужна, а только штамп в паспорте?»

     Она знала одно: сказанное было ложью.

     Изольда всегда мечтала о свадьбе. В мыслях она отрепетировала этот день тысячу раз, до мельчайших бликов на бокалах. Просто признаться в этом вслух для неё значило — собственноручно разрушить магию. Казалось, стоит только разомкнуть губы, и хрупкая мечта разобьётся, а вселенная насмешливо покрутит пальцем у виска, аннулируя и белое платье, и саму надежду.

     Иногда Изольде казалось, что её личная жизнь — это общественное достояние. Соседи при встрече сканируют её безымянный палец чаще, чем смотрят в глаза. Коллеги в кулуарах едва ли не утверждают меню банкета. Даже случайные люди в очереди за хлебом бесцеремонно вторгались в её пространство: «Изя, ну когда уже? Мы же там оторвёмся!» Ирония в том, что «отрываться» собирались они, а жить с этим «счастьем» предстояло ей.

     Школьники и вовсе превратили её гипотетическое торжество в проект федерального значения. Для них Изольда была не просто учителем, она была главной героиней их персонального фан-клуба. Они следили за её жизнью, как за сериалом «Постучись в мою дверь», и преданно ждали финальную серию, где она непременно будет в белом.

     — Изольда Эмировна, ну что там? «Мы хотим напиться на вашей свадьбе!» — говорили они с таким восторгом, словно репетировали тост.

     Она смеялась. Делала вид, что всё это просто шутка. Но внутри… внутри ей хотелось этого.

     Одна из учениц даже объявила на полном серьёзе:

     — Я замуж выйду только после вас. Сначала вы. Так справедливее.

     Представляете, какая ответственность? У неё парень пять лет кольцо в кармане греет, а она ждёт «отмашки» от наставницы.

     «Я фактически торможу демографию в стране», — горько иронизировала Изольда.

     Выходит, пророчество должно всё-таки сбыться.

     По старшинству.

     Сначала Изольда.

     Но её собственная мечта была куда глубже чужих ожиданий. Она хотела не просто свадьбу. Ей хотелось дня, наполненного смыслом, а не просто светской хроники. Она представляла, как все её ребята — те, ради кого она жила в школе, — увидят свою «Изольду Эмировну» по-настоящему счастливой.

     И самое смешное — тот момент, о котором она никому никогда не говорила. Мечты — вообще странные существа. Но она действительно хотела, чтобы Дима Билан спел на её свадьбе. Не как суперзвёзда для толпы, а как человек, чья музыка сопровождала её юность, студенчество, надежды, первые ошибки. Но главное — чтобы они спели вместе. Для Оскара.

     Она представляла, как они с Оскаром — её Осиком — станцуют первый танец. Как будут репетировать, смеяться, наступать друг другу на ноги. Как его руки обовьют её талию, и весь мир на миг остановится.

     Но в реальности она сказала… про штамп.

     Про сухую формальность, лишённую эмоций, смысла и мечты. Штамп. Как будто это действительно всё, что ей нужно. Как будто можно заменить им музыку, свечи, танец, его смущённую улыбку…

     Где в этот момент была её внутренняя девочка-праздник?

     И теперь, слушая утреннюю тишину, Изольда поняла: Оскар никогда не узнает истинной причины её слов. Не узнает, как сильно она мечтала.

     Она так сильно боялась быть «слишком» для него, что собственноручно выжгла вокруг себя «серую зону».

     Сказала, потому что знала: Оскар — человек тишины, человек камерного мира, и идея пышного торжетсва с десятками школьников, оркестром и артистами для него могла прозвучать как катастрофа.

     Она предпочла казаться удобной, побоявшись ослепить его масштабом своей мечты. И от этого в душе стало пугающе пусто — так бывает, когда в огромном зале кто-то молча выключает свет и уходит, не прощаясь.

     ГЛАВА 70. Эстетика самообмана: Маски из юмора и фильтров

     Через полчаса после прощания с Оскаром, когда голова у Изольды всё ещё гудела, а реальность была похожа на плохо склеенный сон, пришло сообщение:

     — Жива?

     Она смотрела на экран, будто на попытку шутки от человека, который… ну, скажем так, должен был бы волноваться немного больше.

     Ответила фото фонтана.

     — Щас искупаюсь и буду бодрой.

     Да. Она шутит. Так работают люди, которым больно. Шутка — как доспех, тонкий, как бумага.

     Спустя три часа — новое сообщение:

     — Уже бодрее?

     — Неа, голова продолжает куда-то ехать, не думала, что меня так развезёт))

     Эти двойные скобочки — как попытка подмигнуть миру, который, честно говоря, в этот момент держит её за горло.

     Потом — поля. Лето. Кира. Цветы для свадьбы. Солнце било в глаза, как прожектор, а она хотела только одного — забыться. Или вспомнить. Хотя бы что-нибудь.

     Она написала Осику:

     — Поспала в полях и ожила.

     Ответ прилетел почти мгновенно:

     — Воскресла? Каких полях?

     Она отправила фото цветов. Полевые. И яркие. Контраст с её внутренней серостью.

     — Для свадьбы цветы собирали.

     — В поле?

     — Часть полевых, часть обычные из магазина.

     Заметили? Он задаёт короткие вопросы. Она — старательно развёрнутые ответы. Как будто пытается держать разговор на плаву. А он — не тонет. Просто держит дистанцию.

     Вечером — новый всплеск неловкого юмора. Фото опухшей руки.

     — Я тебя вчера избивала? Судя по моей левой руке, удары были мощные.

     Смех. Кривой. Даже для самой себя. Нервный юмор. Грусть и сарказм переплетаются.

     На следующий день он пишет:

     — Ну как оно?

     Как «оно»? Она сама не знает. Но отвечает:

     — Спина мокрая. Лицо сгорело и руки по футболку.

     — Жаренье на улице?

     Она скидывает инсталляцию со свадьбы: розовая садовая тачка с пивом и льдом.

     — Как раз развязалась.

     Развязалась… Слово кольнуло.

     Изольда делает вид, что ей всё равно, и отправляет видео бегущей лошади: «Коня на скаку остановила».

     А затем — почти играя, почти проверяя:

     — Вот, думаю, к Тимофею зайти в душ или до тебя доехать.

     — Ага, щас я занят.

     — Я шучу, мне лень, я в 4 утра проснулась, но ты забыл добавить, что я озабоченная и хочу тебе отсосать.

     И — фотография. Красное лицо, сгоревшее на солнце.

     Она делает вид, что ей смешно.

     Она делает вид, что всё в порядке.

     Поразительно, как женщина способна транслировать праздник, когда внутри у неё — безжизненная пустыня.

     А он…

     молчит.

     И это молчание — громче всех его слов.

     Проходит день. Два.

     Изольда ходит кругами. Ищет слова. Ей не по себе. Внутри — вязкая тревога. Слов нет. Как спросить, что произошло? Неловко, дико. Через пару дней — она присылает сюжет с новостей. Просто поделиться радостью, что это ее продукт.

     Тишина.

     Тишина — самое жестокое оружие. Оно режет медленно, но очень глубоко.

     Чувство использования растёт.

     Потом — свадьба. Её позвали снимать рилсы.

     Она пишет Оскару, надеясь, что алкогольная тема станет триггером для воспоминаний о той их ночи: «Мне завтра тусоваться на свадьбе, а я боюсь теперь бухать».

     Но нет.

     Тишина.

     Словно он вычеркнул её.

     Словно всё, что было — было удобно ему, а значит, достаточно.

     ГЛАВА 71. Был очень давно…

     Особенно сильно её выбила встреча «около калитки». Столько лет они не виделись и вдруг в огромном городе — именно там, возле дома его друга. Причём она в тот момент выглядела, мягко говоря, не на пике формы: помятая, без привычной брони из настроения и макияжа, даже не вспомнившая толком, что вчера было. Совпадение? Не верю. Они сами-то верят в такие совпадения?

     После встречи с Оскаром и его молчанием в ответ, у Изольды накопилось слишком много вопросов. И снова — Роман. Вот вы часто встречаете знакомых людей в городе?

     Изольда написала Роме. В тот день у ее коллеги была свадьба, она снимала контент, а в параллель чатилась. Это был сеанс ментального релакса. Роман не предлагал инсайдов, но его манера коммуникации — плавная, обволакивающая и парадоксально легкая — вновь подтвердила его статус идеального собеседника. Он умел создавать интеллектуальный комфорт, затягивая в воронку разговора, где время переставало иметь значение.

     А потом — неожиданный поворот. В переписке Роман сам завёл разговор про детей.

     — Есть варики хороших производителей? — спросила она, маскируя под циничный юмор свою главную одержимость.

     Роман не раздумывал ни секунды:

     — Оскар.

     — Почему ты так уверен в нём? — она замерла, боясь спугнуть ответ.

     — А ты что, не видишь по нему? По генетике всё ок. Или ты хочешь от даунов детей?

     Изольда нервно рассмеялась в экран.

     — Пиар друга отличный. Звучит так, будто Оскар — единственный мужчина, от которого мне можно детей рожать.

     — Ну, безопасность в том числе, твоя и детей, — Роман гнул свою линию с напором танка. — Короче, понятно, у тебя с логикой беда. Такой вариант упустить решила? Вселенная тебе в лоб стучит, а ты…

     Эти слова прозвучали как контрольный выстрел в её сомнения. Вселенная. Знаки. Предначертанность. Это был её личный кодекс, её словарь, который она когда-то пыталась привить Оскару. И теперь Роман, друг Оскара, словно опытный ретранслятор, возвращал ей её же мысли, легализуя их. Изольда замирала над каждой фразой. Внутри всё сжималось от суеверного восторга: неужели это Оскар говорит через него?

     Это было почти призывом к действиям: «Пиши Оскару, делай шаг». В её мире мужская дружба была монолитной — Роман не посмел бы зайти так далеко без согласия друга. Если он так уверенно пророчит им общее будущее, значит, Оскар как минимум не против.

     Они даже дошли до того, что в шутку решили: Роман с удовольствием станет крестным папой у детей Изольды и Оскара.

     Но на следующий день переписка резко сменила тон. Роман был уже не таким добреньким.

     — Ты же сосёшь, — прилетело в чат, как пощёчина.

     — На трассах у дальнобойщиков. Тоже можешь приезжать, — Изольда выставила привычный щит из ледяного сарказма.

     — Я не дальнобойщик, а вот Оскару передам, где его женушка обитает.

     — Помнишь, тогда, в нашу первую встречу, ты сказал, что я буду идеальной женой? — попыталась она нащупать вчерашний свет.

     — Я тебе сказал: «Давай трахнемся». А ты ответила: «Сначала кольцо». В итоге со всеми в городе перетрахалась без кольца. Спасибо.))

     — Так-то я смолоду берегу себя, — пальцы дрожали, печатая оправдание, которое ему было не нужно.

     Слова были жёсткие, резали. Но даже сквозь грубость чувствовалось: он знает больше, чем говорит. Иногда он поддразнивал, иногда обижал, но между строк — всё равно звучала мысль, будто Роман специально держит её в орбите Оскара.

     Изольда потом долго сидела, уставившись в экран телефона. Каждое слово Романа будто било током. «Оскар — единственный… дети… безопасность…» Казалось, что её же фразы, только переиначенные, вернулись к ней бумерангом. Но зачем? Для чего Роман это делает? Просто троллит? Или действительно «передаёт сигнал» от Оскара?

     Изольда сжимала телефон в руках и думала: если даже Роман, человек, у которого вообще своя жизнь, свои дела, вдруг начинает говорить о Вселенной и судьбе — может, и правда не всё так случайно? Может, Оскар и есть тот самый единственный, а я просто боюсь в это поверить?

     Но азарт быстро сменялся яростью. К чёрту мистику и пророчества, если за ними нет ни одного живого слова от него. К чему весь этот многоголосый шум вокруг, если итог один — тишина?

     И внутри Изольды как будто рвалась верёвка: с одной стороны — романтичная вера в предначертанность, а с другой — горечь от того, что за красивыми словами до сих пор пустота. И вот вечером, зажмурив глаза, она набрала и отправила сообщение Оскару:

     — Ты знал, что Роман ждёт от нас детей?

     Она ждала чего угодно: удивления, шутки, гнева, даже игнора… но не этого.

     Экран мигнул, и сразу же под именем Оскара всплыла строка:

     «был очень давно…»

     У Изольды потемнело в глазах.

     Мир будто на секунду погас, звуки исчезли, ноги подкосились. Она схватилась за край стола, чтобы не упасть, и услышала, как с глухим стуком соскользнул телефон и ударился об пол.

     Изольда замерла.

     «Был очень давно…» — мелькнуло перед глазами.

     Она перечитала раз, другой, третий. «Был очень давно…» — эхом раскатывалось внутри. Её дыхание сбилось, грудь сдавило. Словно весь мир перестал существовать.

     И никакие слова Романа, никакие «знаки» и пророчества больше не имели значения.

     Всё. Конец. Тишина.

     ГЛАВА 72. Архитектура новой жизни

     Сколько раз Изольда прокручивала эту ситуацию в голове. Снова и снова, будто заезженная пластинка. И каждый раз приходила к тому же тупику: а что дальше? как жить?

     В моменты особо острого отчаяния её тянуло в монастырь. Ей хотелось спрятаться за древними стенами, раствориться в запахе ладана и тишине, которая не требует ответов. Внутри жило липкое, невымываемое ощущение «грязи» — не физической, а какой-то экзистенциальной, которую не брали ни гели для душа, ни маски из золота.

     Она всерьез изучала уставы: восемь часов сна, восемь — молитвы, восемь — труда. Эта суровая математика духа пугала своей конечностью. Оказалось, Изольда была готова к святости, но совершенно не готова к режиму.

     И тут провидение, видимо, решив, что послушница из неё выйдет слишком строптивая, подбросила альтернативу. На экране высветилось имя депутата из Заксобрания.

     — Изольда, есть предложение. Работа.

     Это был не просто звонок, а спасательный круг, прилетевший в её ледяную воду. Она хваталась за него, не задавая лишних вопросов. На всё уверенно отвечала «умею», даже когда внутри всё вопило от сомнений. Главное — плыть. Куда угодно, лишь бы подальше отсюда.

     Так началась её новая реальность — не 24/7, а 25/7. Сон сократился до трёх часов в сутки. Работа поглощала целиком, но в этом был её личный рай. Ведь когда руки заняты, когда глаза бегают по строчкам документов, когда голова трещит от задач, не остаётся места для навязчивых мыслей вроде: а что, если обклеить машину Оскара прокладками? Или придумать еще какой-нибудь нелепый перформанс для привлечения внимания.

     Переезд в другой город стал финальным аккордом её освобождения. Другие улицы, другие лица и — главное — отсутствие шанса на случайное столкновение. Дышать стало легче.

     Хотя фамилия Оскара то и дело всплывала в разговорах новых коллег, Изольда училась не реагировать. Она натягивала на себя дзен, как тонкое одеяло, и старалась оставаться невозмутимой. Она строила себя заново, этаж за этажом, на фундаменте из работы и коротких часов сна.

     ГЛАВА 73. Душевный секонд-хенд

     Время шло ровно и бессердечно: месяц за месяцем стирали края дней, и город менялся только в одном — небо становилось всё более подозрительно осенним. Люди вокруг как будто плыли по течению — кто-то бежал по делам, кто-то сидел в кафе и читал, кто-то влюблялся. Она существовала в разрыве: прошлое ещё держало за рукав, а будущее отказывалось быть правдой.

     Изольда выполняла разные поручения — иногда это были мелочи, иногда — будто экзамен на выносливость. На этот раз сказали: «Сходи к психологу, разузнай, что за контора». Изольда решила, что оплаченное время — это святое, поэтому выложила специалисту всё как на духу. Без купюр, со всеми режущими подробностями истории с Оскаром.

     Психолог, до этого момента источавшая профессиональное спокойствие, вдруг «треснула». На её лице отразилось такое чистое, человеческое замешательство, что стало понятно: теории из учебников здесь бессильны. Помолчав пару минут, она выдала:

     — Знаете, Изольда… снимите сериал. В реальность этого сюжета нормальный человек просто не поверит.

     Совет «снять сериал» вызвал у Изольды нервный, почти колючий смех. Абсурд ситуации зашкаливал, но где-то под этим смешком прятался голый, отчаянный вопрос: «А что мне, собственно, делать сейчас?». И хотя мысль о продюсере и монетизации собственных страданий на мгновение показалась заманчивой, психолог решила добить её окончательно, перейдя к разделу «бытовой мудрости».

     — Со статусными мужчинами всегда трудно, — изрекла та с видом человека, познавшего дзен. — Иногда стоит спуститься… ну, к трактористу, например. К сантехнику.

     Женщина тут же поспешно добавила, что профессии это уважаемые и она никого не принижает, просто Изольде пора бы сменить планку ожиданий. Изольда смотрела на неё, и в голове крутилась только одна мысль: «Господи, какую же фигню ты несешь». Прежде чем вываливать на этого «специалиста» весь свой душевный секонд-хенд, нужно было как минимум проверить её диплом, а как максимум — справку от психиатра.

     Изольда сидела и честно пыталась впихнуть эту визуализацию в свою реальность. Вот она, и вот он — гипотетический тракторист. Идеальная пара: он ей с энтузиазмом про пшеницу и надой, а она ему в ответ — про ретроградный Меркурий, знаки Вселенной и эмоциональный абьюз. Прямо перед глазами встала картина, как на их свадьбе гости вместо «Горько!» хором кричат: «Вызовите санитаров!».

     Она смотрела на психолога и понимала: какой, к чёрту, тракторист? У него есть чувства, а у неё внутри — выжженное поле. Ей бы сейчас не заземляться, а замуроваться. В монастырь хотелось до дрожи. Чтобы только строгий устав и абсолютный, благословенный обет безбрачия. Потому что секс, как она теперь понимала, — это главный корень всех зол. Не будь его — женщины бы сейчас не в кабинетах у сомнительных профи штаны протирали, а как минимум читали Канта в оригинале и горя не знали.

     Пустота не отпускала. Дни складывались в серый комок, не проживались, а копились. И вдруг — возвращение старого знакомого, человека, с которым когда-то удалось прервать пятилетнее безмолвие тела. Изольда надеялась на эффект перезаписи: думала, что близость с другим сотрет Оскара из памяти, как неудачный черновик. Но когда дело дошло до секса, она внезапно разрыдалась. Слёзы хлынули не от прикосновений партнера. Мерзость пришла изнутри: перед глазами встал Оскар, его комната, её тело — без сознания, и он использует её — ради своих утех. Этот образ пахнул грязью и предательством. Она в спешке оделась и сбежала, оставив мужчину в полном недоумении.

     Вечерний город встретил её огнями и прохладой. Изольда шла и плакала, но это были не те слезы, которые зовут на помощь. Ей не хотелось жалости — жалость унижала. Внутри кипело желание наказать — не судом, а личной расплатой. В голове рождались жестокие картины: расцарапать ему лицо, перекрыть воздух, заставить умолять. Она знала — это лишь отголоски боли, а не план действий. Но жгучее желание, чтобы он почувствовал ту же беспомощность, не отпускало.

     Она прошла мимо дома Оскара. Машина стояла на привычном месте — и это лишь подтвердило, что всё реально. Сердце сначала ударило громко, потом обрушилось в пустоту. Изнутри не уходило ощущение грязи, будто отмыться уже невозможно. Хотелось исчезнуть, раствориться, чтобы стерлись следы её присутствия.

     Позже, уже дома, она открыла «Контакт» — привычка проверять его онлайн-статус стала пыткой. Увидела: был пару дней назад. И впервые после блокировки в Telegram решилась написать: «А че тут не заблочил?» — дерзость как проверка. Ответа не последовало. Ни слова, ни смайла, ни даже агрессии — пустота. Но хуже всего было то, что она ждала. Ждала его движения, его реакции, словно зависела от того, кто давно вычеркнул её. От этого чувства стало ещё гаже, словно сама предала себя. Как рыба, выброшенная на берег, она билась в ожидании воды, зная, что вода не придёт.

     Дни шли. Люди вокруг продолжали улыбаться и строить планы. Город жил своей обычной, понятной жизнью. А внутри Изольды шла война, в которой ни одна сторона не собиралась капитулировать. Она стояла в этой бесконечной паузе и просто пыталась дышать, понимая: когда даже профессионалы теряются в твоей истории, остается только одно — как-то выживать самой.

     ГЛАВА 74. Клуб анонимных мстителей

     Новый год прошёл бесшумно — не пиром, не перерождением, а тихой линией на календаре. 1 января Изольда написала Оскару сообщение: почему меня не поздравил Боровский? Хотелось проверить, почувствовать хоть малую реакцию, искру. Даже позвонила по видеосвязи — и в той же надежде разбилась о молчание. Камера молчала, телефон молчал, в ответ — пустота. И странное чувство отлегло: не потому, что облегчение пришло, а потому что эмоции сжались в тугой клубок и перестали заново распаковываться. Любые вспышки — ни ненависти, ни жалости, — больше не вспыхивали, но прикосновения к имени Оскара всё равно резали. Упоминания о нём приходили как холодные волны и застилали глаза мутной пленкой.

     В феврале устроили выборы в молодёжную коллегию и её формально «прокатили». Но у Изольды был свой ход: друг Оскара баллотировался — карта на столе. Вместо прямой атаки она выбрала тактику «подружиться и посмотреть».

     Это выглядело как расчёт — цинично и холодно. Ей нужно было понять, кто он рядом с Оскаром, заглянуть в их круг изнутри. Ради этого она пошла на конкурс.

     Знакомство завязалось легко: несколько казённых фраз, обмен телефонами, кофе, потом — разговоры о книгах и о том, как трудно быть честным в молодёжной политике. Друг Оскара оказался не таким, как образ в её голове. Он был прост.

     После встречи с Лёней Изольда, будто между делом, написала Оскару: «У тебя классный друг». В её словах было и колкое остриё, и проверка на реакцию. Ответа не пришло. В WhatsApp появилась блокировка. Но для неё это уже не имело значения. Желание видеть его ушло, разговаривать — тоже. Осталось одно холодное чувство: заставить его хоть раз ощутить ту пустоту, которую он оставил в ней.

     Оскар всплывал в мыслях всё реже. Воспоминания превращались в обрывки — где-то мелькнёт сцена, где-то тень, и снова тишина. Это было похоже на шрам: не болит постоянно, но стоит задеть — и боль оживает. Она перестала искать поводы столкнуться с ним или вытянуть реакцию. Постепенно его место занимали другие занятия, новые люди и роли, которые отодвигали старую привычку думать о нём.

     Внутри Изольды шла работа — упорная и почти незаметная. Острые мысли постепенно притуплялись, желание наказать Оскара рассыпалось в пыль воспоминаний. На смену приходило другое внимание — не к нему, а к себе.

     Так шли месяцы: рутинные конференции, случайные встречи, пустые диалоги и редкие сообщения от Боровского. В какой-то момент она поняла: это и есть новая жизнь. Не потому, что всё стерлось, а потому что в её мире появилось место для чего-то ещё. Это не было счастьем, но было шагом. И шаг этот — даже маленький — всё равно вёл прочь.

     ГЛАВА 75. Встречная полоса

     Изольда сидела за столом, уткнувшись в экран телефона. В комнате пахло свежесваренным кофе и чуть подгоревшим тостом — но она ничего не чувствовала, кроме напряжения внутри.

     «Ну что, поздравить его? — думала она, нервно грызя губу. — Это ведь повод. Я могу написать что-то лёгкое, непринуждённое. Или… или пусть почувствует, что я не забыла. Что я всё ещё рядом, хоть и молча».

     Она несколько раз набирала сухое «С днём рождения, Оскар!», но каждый раз рука не поднималась нажать «отправить». Это казалось слишком простым, слишком банальным.

     — Нет… — шепнула она себе. — Я должна напомнить о себе так, чтобы он задумался. Чтобы зацепило.

     Пальцы замерли на клавиатуре и вдруг сами вывели странную, почти колкую фразу:

     «И тут блокни для полной коллекции. Хотя странное поведение мужчины в двадцать шесть лет».

     Секунда, ещё секунда — и сообщение улетело.

     Экран засветился. Она ждала. Сердце колотилось так, будто его услышит весь дом. Но телефон молчал. Ни точки, ни «он печатает».

     Тишина.

     — Конечно… чего я вообще ждала, — пробормотала она и откинулась на спинку стула, сжав кулаки.

     Через месяц. Она ехала в машине начальника. Дорогая кожа, запах успеха и парфюма за пятьдесят тысяч — всё то, что должно было служить броней. И вдруг взгляд зацепился за знакомое лицо в окне встречной машины.

     Оскар.

     — Разворачивайся! — крикнула она водителю, наклонившись вперёд. — Нам надо догнать ту машину!

     Водитель, повидавший на своем веку немало дамских истерик разной степени элитности, лишь усмехнулся в зеркало заднего вида. Машина продолжила движение.

     А Изольду изнутри разрывало от нелепости момента. «Ну почему?» — кричала она про себя. — «Я ведь сейчас в идеальном антураже! Он должен был увидеть меня здесь, в этой тачке, на этом гребаном Олимпе!». Ей хотелось, чтобы он захлебнулся в сожалениях. А еще лучше — выйти, подойти к нему и с размаху ударить по лицу.

     ГЛАВА 76. Адвокат дьявола

     Переписки с Ромой повергали Изольду в глубокую печаль. Вроде бы и плакать не хотелось, но масса вопросов и почти ноль ответов сводили её с ума.

     Изольда год не писала Роману, но тут пальцы, будто бы без ее ведома, сами стали ему набирать сообщение. Да-да, понятно — идея блудниковая, ведь он вряд ли расскажет что-то настоящее про Оскара. Но надежда, как известно, умирает последней.

     — Как там наш общий друг поживает? Ещё не стал священником? Хочу на исповедь сходить, — написала она, пытаясь придать словам оттенок легкого безразличия.

     — Почему ты не спросишь у него напрямую?

     — Стесняюсь.

     Его советы были похожи на психотерапию наоборот — они не лечили, а еще больше запутывали.

     — А чего стесняться, вы же достаточно знакомы.

     — Поэтому и стесняюсь.

     — Эхх, а могла бы просто взять и взять… но нет, надо стесняться.

     — Я не могу просто взять и взять, потому что в чс, поэтому рассказывай, как дела у этого мужчины.

     — Чего ты такая слабачка, всегда же можно позвонить с другого телефона/аккаунта. Не борешься))

     И Изольда решилась. В этом был какой-то надрыв, попытка пробить лёд головой. Холодным, почти чужим голосом она набрала Оскару сообщение, больше похожее на официальный запрос:

     «Здравствуйте, запишите, пожалуйста, меня на исповедь к вам в ближайшее время».

     Сообщение ушло. Изольда сжала телефон так, будто могла выдавить из него ответ.

     «Ну вот… теперь-то он не сможет промолчать. Это серьёзно. Это не шутки».

     Минуты тянулись, превращаясь в вязкую вечность. Экран оставался тёмным.

     Тишина.

     И внутри — гулкая пустота, словно её собственные слова растворялись в холодном, бездонном воздухе.

     Иногда ее доводило до абсурда. В порыве отчаянного юмора она даже скачала бланк заявления в ЗАГС, собираясь отправить его Оскару — посмотреть, оценит ли он масштаб «идиотства». Но в последний момент что-то внутри щелкнуло. «А что я детям потом скажу? Что я их папу сама затащила в ЗАГС, пока он меня в ЧС держал?» Роман на это только фыркнул: «Да ладно, могла бы просто сказать: Оскар, задрал, хочу замуж и детей».

     — Поможешь позвонить? Будешь моей группой поддержки? — спросила она Романа.

     — В такой шизе я не участвую, — отрезал тот. — У каждого она своя, так что не парься.

     Изольде было обидно: Оскар будто вычеркнул её из своей жизни. Словно поставил жирную точку. Но ведь раньше давал надежду, а значит — точка могла оказаться запятой.

     Она писала ему:

     «Оскар. Ну, Оскар. Мне тебя не хватает. Правда. Ты можешь меня везде заблокировать, но в своём сердце — не сможешь))», — писала она в пустоту, прекрасно понимая, насколько это безнадежно.

     Оскар молчал.

     Через неделю Вселенная подбросила ей очередной издевательский «знак». Она стояла у магазина, когда мимо проплыла знакомая машина. Он. За рулем своей «замарашки».

     Она тут же написала Роману:

     — Угадай, кто только что проехал.

     — Господин?

     — Именно. В кепке.

     — На чём?

     — У нас много вариантов?

     Пальцы дрожали. Изольда не выдержала и набрала номер Оскара. Гудки тянулись бесконечно, но он не ответил. А ведь был так близко, на расстоянии вытянутой руки, но между ними стояла невидимая стена из железобетона.

     «Это был ты. Вернись. Я хочу тебя увидеть», — улетело в никуда.

     И ведь правда — ей было нужно только одно: заглянуть в его глаза. Хотя бы на секунду.

     У подруги в тот день был день рождения сына. Все смеялись, резали торт, а Изольда сидела в углу с телефоном. Переписывалась с Романом, снимала кружочки, отчитывалась о своих маленьких «приключениях».

     — Ты оторва, пожалей мужа, — написал Роман.

     — Какого мужа? — удивилась она.

     — Будущего.

     И снова бесконечные шуточки на грани: обсуждали, как они с Оскаром пытались заняться сексом в Kia Retona, но места не хватило. Роман, конечно, подлил масла:

     — Можно было трахаться прямо на крыше. А вы с Оскаром лохи, раз до такого не додумались.

     Изольда смеялась, но внутри опять ёкало. Потом она спросила у Романа, сколько у него девушек было.

     — Информация не бесплатная.

     Она кинула перевод 10 рублей. И тут ахнула: в чеке высветилось не «Роман», а РОДИОН. Родион! У него, оказывается, другое имя! Ахренеть. Вся семилетняя легенда рассыпалась за десять рублей. Новое имя, новая загадка, новый слой лжи.

     Изольда отправила ему скрин — мем про то, что каждая девушка должна уметь довести мужчину до статуса «был в сети очень давно». Она эту шутку отправила Оскару, но он по-прежнему держал её в чс.

     — Почему он ездит с какими-то телками на пассажирском? У него же целибат! — возмущалась Изольда.

     — Видимо, Оскар тебя обманул, — усмехнулся Родион.

     Пазл окончательно превратился в сюрреалистичное полотно: Оскар, Роман, Родион. Кто есть кто? И почему всё это больше похоже на розыгрыш, чем на жизнь?

     Оскар, тем временем, продолжал свой привычный маршрут — шутил с друзьями и наслаждался «целибатом по расписанию», аккуратно меняя девиц на пассажирском сиденье. Изольда всё ещё пыталась играть в игру, которой не существовало. Вселенная не просто подмигивала ей знаками; она откровенно издевалась, подсовывая ложные правила к задаче, не имеющей решения.

     В этом вязком тумане лжи и недосказанности родилось единственное честное желание: вычеркнуть. Стереть. Выдохнуть этот застоявшийся воздух. Ей отчаянно нужен был мужчина — настоящий, осязаемый, живой, принадлежащий ей не по праздникам или перепискам, а по праву выбора. Ей больше не хотелось быть спутником тени, которая весело скользит по жизни, даже не замечая, что для кого-то она когда-то была целым миром.

     В голове прокручивались строчки старого хита. «Это увлекательный был аттракцион. Так ещё никто не шутил, как я и он…»

     Этот аттракцион больше не приносил адреналина — только тошноту. И Изольда наконец-то потянулась к рубильнику.

     «Я уже давно поняла: любовь — игра. Все что я забыть не могла — забыть пора…»

     ГЛАВА 77. Супермен на дворниках

     Июньский вечер был до невозможности красив. Тёплый, мягкий, будто созданный для признаний, для встреч, для тех историй, о которых потом вспоминаешь: «А ведь тогда всё только начиналось…» или «тогда я окончательно всё испортила».

     Изольда шла по центральной улице и чувствовала себя немного киношной героиней — с лёгкой походкой, улыбкой, в ожидании маленького чуда. И именно в такие минуты жизнь любит подбрасывать совпадения: навстречу попались подруги.

     — Девочки! — радостно воскликнула она, будто не видела их сто лет (хотя буквально накануне болтали в чате).

     — Изольда! — радостно воскликнула Катя.

     — Вечер обещает быть жарким, — с ухмылкой добавила Марго.

     И действительно, вечер пошёл по накатанной: бистро, смех до икоты, вина столько, чтобы было весело, но ещё не стыдно. А потом — любимая винотека, где стены помнят слишком много их разговоров и глупых клятв. И, конечно, деталь, без которой судьба была бы не такой жестокой: винотека находилась в доме, где обитал Оскар.

     — Ооо, смотри, твоя территория, — ехидно шепнула Марго.

     Подруги всегда замечают то, что ты так старательно пытаешься скрыть. Изольда сделала вид, что не услышала. Но внутри всё дрогнуло. Пара бокалов красного — и мир стал теплее. Девочки вышли перекурить. Изольда стояла рядом, некурящая, но довольная — воздух был как раз то, что нужно. И тут взгляд её зацепился за машину.

     Его машина.

     Такая же молчаливая, как и он сам.

     — Ох, у неё глаза загорелись, — заметила Катя.

     — Осторожно, сейчас что-то выдумает, — Марго закатила глаза.

     И правда, в голове Изольды закружились планы. Хотелось напомнить о себе. Но она ещё держала себя в руках.

     — Девочки, давайте ему позвоним! — выдала она, и тут же сама рассмеялась.

     Позвонили. Раз, два, три. Оскар не поднял.

     — Классика жанра, — Марго пожала плечами. — Мужики всегда «заняты».

     — Или делают вид, что заняты, — Катя поддакнула.

     Смех ещё держался на поверхности, но внутри Изольды медленно поднималось то самое чувство — он снова не откликнулся.

     Потом был забор. Они, как школьницы, пробрались через него. Смех, визг, крики:

     — Мы — тайные курьеры! Доставка чувств! — Катя умирала от смеха.

     Если бы кто-то снимал это на видео, у девочек был бы миллион просмотров.

     Фотосессия у капота его машины — отдельный спектакль. Изольда позировала, волосы падали на плечи, взгляд «слегка роковой».

     — Давай так, как будто ты хозяйка этой машины! — подсказывала Марго.

     Фотографии улетели Родиону. И вместо поддержки — колкость:

     — У тебя жопа толстая.

     — Вот лишь бы обосрать, — с обидой ответила она.

     — Вот лишь бы правду сказать, — прилетело в ответ.

     — Вот же козёл, — возмутилась Катя.

     Изольда расхохоталась. Ну да, ну да, спасибо за честность, Родиончик.

     И вот новая идея. Глупая. Абсурдная. И до боли смешная: надеть на дворники носки с суперменом.

     — Ты серьёзно? — ахнула Катя.

     — Ну… вдруг дворники замёрзли, — пожала плечами Изольда.

     Иногда логика пьяной девушки гениальнее всех философских трактатов.

     Позже, дома, трезвость пришла вместе с тишиной. И — с Лизой.

     Они уже год жили вместе, и Лиза знала Изольду лучше всех. Лиза дико ненавидела Оскара за всё, что он когда-то сделал. Поэтому, когда Изольда, покачиваясь, переступила порог, подруга сразу вспыхнула:

     — Ты где была?! Ты понимаешь, что он способен на всё?!

     — Лиз… ну не начинай…

     — Начинать? Да я не прекращала переживать! — Лиза металась по кухне, злость в каждом движении. Это была злость из страха.

     Когда Изольда попыталась увернуться от её упрёков, Лиза резко остановилась и сказала уже тише, но твёрдо:

     — Я тебя одну больше никуда не отпущу. Поняла? Ни-ку-да, — ее слова резали воздух, выбивая остатки винного веселья.

     Изольда лишь вздохнула. И вот теперь, сидя на кровати, смотря на фотографии носков-суперменов, она задумалась.

     А вдруг он разозлится?..

     И вот она пишет сообщение:

     — Три раза звонила я, перезванивать не надо) и ещё я там начудила… сильно не ругайся, они чистые))

     Ответа — ноль.

     Тишина.

     Мужчины умеют быть жестокими не словом, а отсутствием. Это куда страшнее.

     Экран светился равнодушием. Изольда смотрела и всё равно надеялась: ну хоть чуть-чуть он улыбнётся, когда увидит.

     Одно радовало Изольду: после истории с носками Оскар будто сделал выводы. Машина больше не стояла у дома, вызывающе красуясь на проезжей части. Нет, теперь он осторожно загонял её во двор — подальше от чужих глаз и, как хотелось верить, от очередных «сюрпризов».

     «Видимо, всё-таки задело», — с лёгкой усмешкой подумала Изольда.

     Мужчины редко признаются в том, что их что-то тронуло. Но меняют привычки — молча, не объясняя, будто само собой.

     И тут реальность снова подмигнула. Магнит на калитке во двор не работал. Любой мог пройти. Любой — и она тоже.

     Могла бы повторить свой манёвр. Хоть каждый вечер. Хоть сделать из этого традицию.

     И в голове сразу вспыхнула картинка: носки на каждый день недели — понедельник с Бэтменом, вторник с Микки Маусом, пятница с цветочками… Оскар бы точно «оценил». Но — нет. Лень. Да и силы уже не те. Улыбка сползала с лица, оставляя усталость.

     — Не пойдёшь к нему? — поддразнила Катя, узнав о неисправном замке.

     — А смысл? — отмахнулась Изольда. — Всё равно ведь… не заметит.

     Подруги переглянулись. Им хотелось её развеселить, но в голосе Изольды прозвучала та самая нотка, когда понимаешь: шутки уже не лечат. Изольда всё чаще ловила себя на том, что смех с подругами — это маска. А внутри оставалось лишь ожидание: он ответит… когда-нибудь.

     ГЛАВА 78. Риторика боли

     Изольда слишком долго работала следователем в собственном деле, чтобы остановиться на полпути. Мозг, натренированный на поиск зацепок, выдал архивный файл: Антон. Человек из жизни Оскара, гуру ораторского мастерства и его напарник по горным походам.

     Изольда начала «изучение объекта» с холодным азартом профи. График курсов, вечерние группы, локации выступлений — она знала расписание Антона лучше, чем свое собственное. Это было похоже на поведение фанатки, выслеживающей кумира, но ставки были выше: Антон был ключом, который мог отпереть дверь в настоящую жизнь Оскара.

     Долго искала повод написать первой. Фраза «Здравствуйте, хочу к вам на курсы» выглядела слишком формально, но и «Привет, а помнишь, мы виделись на форуме?» звучало нелепо. В итоге она неделю мучилась, переписывала сообщения по сто раз, а потом одним движением пальца нажала «отправить» и даже телефон откинула в сторону, будто тот мог взорваться.

     Антон оказался сговорчивым. Может, потому что они уже встречались на молодёжных мероприятиях. Он пригласил её на вводное занятие.

     На первом уроке Изольда слушала всё внимательно, кивала, делала вид, что конспектирует. Но внутри у неё было одно: «Мне не нужны упражнения на дыхание, мне нужны ответы».

     Поэтому она договорилась о личной встрече. Когда пришла, сидела напротив Антона, не зная, с чего начать. Казалось, это не урок риторики, а приём у психотерапевта. Горло сжималось, пальцы подрагивали. Она ловила себя на том, что даже дыхательные упражнения, которые он только что демонстрировал, ей не помогают.

     Антон терпеливо ждал. Изольда пересилила себя и заговорила. Старалась не плакать, слова шли медленно, рваными кусками. Рассказала сокращённую версию своей истории с Оскаром.

     Антон выслушал и сказал тихо, без лишних эмоций:

     — Сколько я знаю Оскара, у него всегда было много девушек на запас. Но сейчас мы не общаемся. Он звал меня в поход, а потом сам исчез. Я не навязываюсь.

     А потом будто невзначай добавил:

     — Кстати, видел в историях у нашей общей знакомой — он сделал ей предложение.

     В тот момент у Изольды всё оборвалось. В глазах потемнело, уши загудели. Захотелось уйти, закричать, заплакать, сделать хоть что-то, лишь бы не слышать этого. Но она не подала виду. Просто слегка кивнула и натянула улыбку, ту самую, которую тренировала годами.

     Разговор они продолжили — Антон переключил внимание, предложил провести мини-лекцию, чтобы снять напряжение. Лекция затянулась на четыре часа. Он увлекался, объяснял технику речи, интонацию, дыхание. Изольда кивала, смеялась, даже задавала вопросы. Вроде получилось отвлечься.

     Но когда дверь кабинета закрылась, магия риторики развеялась. Воздух был липким, тяжёлым. В груди стоял ком, хотелось заорать в полный голос. Она шла по дороге и думала: «Вот оно, моё маленькое расследование. Искала ответы — и нашла то, что больнее всего».

     ГЛАВА 79. Аудит мужских обещаний

     Переписка с Боровским тянулась, как застывшая смола: вяло, липко и без явного смысла. Они не встречались, только шутили, что в ЗАГСе увидятся. Как-то раз Боровский позвал Изольду съездить в Калининград и попросил составить маршрут. Наша городская сумасшедшая верила, что они поедут, вернее, какая-то её часть верила, надеялась, ждала. Она разработала маршрут интересных мест. Для Изольды это была желанная поездка, потому что пару лет назад она там была и хотела вернуться. Приглянулся ей отель для молодоженов. Она отправила Боровскому, но тот был не готов к решительности Изольды.

     Однажды, поддавшись на уговоры, Изольда, слегка разомлев от бокала красного, всё-таки согласилась съездить к Боровскому. Летний вечер был хорош — томный, с запахом цветущей сирени и лёгким шумом города. Девочки сидели в «Винотеке», делились сплетнями и смеялись над сообщениями, что приходили от Влада. Изольде уже наскучила эта переписка, и она, в шутку, подключила подруг. Катя взялась за дело — её колкие реплики летели одна за другой, а Влад, на удивление, не терялся. Внезапно у порога материализовалось такси.

     — Девочки, — протянула Катя, — пора ставить точки над i. Едем.

     Изольда замерла: «Но он же ждёт меня одну! А тут целая делегация… и слегка подшофе».

     До места ехали больше часа. Чем ближе, тем сильнее сжималось сердце. «А если у него там компания? А если мы вляпались в историю? А если это ловушка?» — думала она, глядя в темноту за окном. Машина свернула в дачный посёлок: лай собак, редкие силуэты домов, ни одного фонаря. Мурашки по коже.

     И тут из калитки выходит он. Влад. Немного удивлённый, что вместо Изольды видит сразу двоих. Пригласил в дом. Изольда, настороженная, сфотографировала его машину — на всякий случай.

     Внутри было неожиданно чисто и уютно, совсем не берлога-style. Даже слишком уютно. И… много женских вещей. На тумбочке — флакон духов, на кресле — мягкий халат.

     — Это сестры, — пояснил Влад, заметив Изольдин взгляд. — Я тут временно. Кота кормлю.

     Кот действительно вышел, мяукнул. Но всё выглядело слишком гладко, словно декорация.

     Она ходила по комнатам, заглядывала в углы. Влад нервничал, отшучивался.

     — А зачем ты вообще мне пишешь? — резко спросила Изольда, пытаясь выудить хоть какую-то правду.

     Влад мялся, отводил глаза. Ответы его были скользкими, ни о чём. Атмосфера накалилась. Изольда уже нащупывала что-нибудь тяжёлое, чтобы припугнуть — в руки попалась фольга, и она пару раз демонстративно шлёпнула ею по столу. Влад сорвался. Раздражённый, он вызвал такси и выставил девушек за дверь, бросив на прощание:

     — Вы не в себе.

     В дороге Катя подытожила:

     — Да он даже близко не похож на влюблённого. В глазах паника. И никакого интереса к тебе.

     И вот тут Изольду кольнуло: а зачем тогда пять лет этих «люблю-хочу-женюсь»?

     ГЛАВА 80. Доставка чувств в конверте

     Изольда сидела в гостиничном номере. Командировка тянулась мучительно долго: одинаковые завтраки, одинаковые разговоры, одинаковые лица. Вроде бы всё складывалось удачно — коллеги хвалили, начальство одобрительно кивало, — но внутри зияла пустота.

     «Родион советовал позвонить Оскару с другого номера…» — всплыла в памяти мысль. Но эта игра в кошки-мышки больше не возбуждала.

     Она вспомнила чат «походников», куда Оскар когда-то её добавил. Тогда, вскоре после блокировки, Изольда случайно наткнулась там на его сообщение. Он что-то спрашивал про сапы, как подросток — неуверенно, но с азартом. Она набралась смелости и ответила, посоветовавшись с подругой, которая давно увлекалась этим спортом. Он поблагодарил всех, кто откликнулся. Всех — кроме неё.

     «Ну что ж… значит, так и должно быть», — подумала она тогда. Но осадок остался.

     Теперь, спустя месяцы, она снова решилась на маленькую хитрость. Купила сим-карту, долго мучилась с активацией, ещё дольше подбирала имя и фото профиля. Наконец, написала:

     «Оскар, добрый вечер!

     Уже который день ломаю голову, не могу определиться с выбором рюкзака. Всем мозг выела. Дали ваш номер, сказали, поможете, не откажете».

     Он прочитал почти сразу. И — заблокировал.

     Изольда выдохнула, вдохнула, попыталась отпустить. Но внутри ничего не отпускалось.

     «Значит, пора иначе. Бумага примет всё», — решила она.

     И вот, спустя три часа, с опухшим от ручки пальцем и новой мозолью, она держала в руках письмо. Настоящее. Бумажное.

     Изольда не помнила, когда в последний раз писала кому-то на бумаге. Но Оскару — решила написать именно так. Будто от руки можно донести то, что не проходит через экран: дрожь, обиды, смешные мысли, страхи. И нежность, которую она сама боялась признать.

     Проблема была одна — как сделать так, чтобы письмо вообще дошло до него.

     Они с Лизой сидели на кухне, перебирая варианты, словно планировали спецоперацию. Лиза — угрюмо, с лапшой в тарелке. Изольда — нервно, с кружкой остывшего чая.

     — Может, заказным? — предположила Изольда.

     — Он его не заберёт.

     — А… голубя?

     — У нас нет голубя, Изольда! — вспыхнула Лиза, но почти сразу смягчилась. — Ну почему ты должна думать о том, дойдёт ли письмо до какого-то… Оскара?

     Чтобы сбить накатывающую тревогу, Лиза полезла в телефон и через минуту включила видео.

     — Держи. Это твой идеальный способ доставки.

     На экране дом Дурслей засыпало десятками писем из Хогвартса, которые влетали через камин, окна, щели в полу. Гарри пытается поймать хоть одно, дядя Вернон в отчаянии, а письма летят и летят.

     — Вот так же и у него будет, — сказала Лиза, пытаясь не улыбнуться. — Если одно не дойдёт, то завалим его сотней. Пока не откроет.

     Изольда смеялась — впервые за долгое время по-настоящему.

     Глядя на кривоватое «Привет», Изольда подумала:

     Может быть, одно письмо всё-таки долетит до него. Не магией — упрямством.

     А потом перечитала свой манифест.

     «Прошел год, а я всё гадаю: что было в том стакане, кроме кофе? Моя память — это рваные куски, где у меня подкашиваются ноги. И это не алкоголь. Это химия, которая была в крови еще до первой чашки.

     Обидно ли мне? Да. До сих пор мучает вопрос: какой фильм мы смотрели, прежде чем меня вырубило? И договорила ли я ту историю про женщину из газеты, чей сын должен был стать моим идеальным мужем? Спустя семь лет я нашла мальчика с этой фамилией. Теперь прошел год после того, как он меня изнасиловал, а я, дура, до сих пор не представляю рядом никого другого. Помню только свой крик, что ты — идеал.

     Смешно видеть тебя с очередной «тёлкой». Ну как товар, годный? Ты нашел замену, а я даже не хочу искать. Моя «кукуха» свистела славно: я злилась, заводила шашни с мажориком тебе назло, стояла за твоей машиной, ожидая чуда, и даже — в пьяном бреду — утепляла твои дворники.

     Ты хотел повергнуть меня в глубокую печаль? У тебя получилось — ты загнал меня в безвыходность. Я из-за тебя даже замгубернатора упустила: просто поела и сбежала со свидания. Сейчас я не хочу карьеры и статуса «сильной женщины». Я работаю 25/7, хожу на микротоки для ленивых и думаю — не пора ли замораживать яйцеклетки?

     Я пишу это не от грусти. Я просто хочу поговорить. Хочу увидеть в тебе «скучного соплежуя», чтобы наконец успокоиться и со спокойной душой уйти в закат одинокой кошкой», — эта финальная точка была скорее подписью под приговором самой себе.

     Письмо выглядело одновременно и исповедью, и дневником, и прощанием. Она не знала, дойдёт ли оно до адресата, но знала точно: оно должно было быть написано.

     «Если судьба захочет, он прочтёт. А если нет — значит, это письмо я писала только для себя. И это, пожалуй, честнее всего».

     Она аккуратно вложила листы в конверт. Долго думала: отправить заказным или обычным. Потом усмехнулась.

     «Какая разница? Пусть решит сама жизнь».

     До сих пор для неё оставалось загадкой — увидел ли он её слова. Но где-то в глубине Изольда уже знала: главное, что она их высказала. Пусть даже только на бумаге.

     ГЛАВА 81. «Харакири» инфополя

     Изольда всегда знала, что Оскар — человек странный. Но в этот раз он превзошел сам себя, устроив сеанс тотального самоисчезновения: удалил сторизы, подчистил ВК и номер телефона сменил. Он не просто ушел, он стер свои цифровые отпечатки.

     Так просто люди из инфополя не пропадают. Это либо крайняя форма отчаяния, либо… женитьба.

     — А может, правда женился, — сказала Изольда, — и теперь у него новая жизнь, новый быт и даже новый чайник.

     Новая семейная жизнь всегда начинается с чайника. Потом — сковородка, потом — общий бюджет. В конце концов у людей появляется общий почтовый ящик и одинаковые тапки. Ужас, в общем.

     Изольда усмехнулась:

     — Интересно, а в Google он тоже зачистку сделал? Чтобы при запросе «Оскар» сразу выходило «Ошибка 404»?

     Но тревожное чувство не отпускало. Когда человек стирает за собой все следы, это редко бывает просто ради развлечения.

     ГЛАВА 82. Бархатные кандалы

     Иногда жизнь кажется театром, где нам достаются роли не по душе. Мы выходим на сцену, улыбаемся, делаем вид, что счастливы… но по ночам плачем. Так жила Изольда.

     На работе к ней давно подкатывал мужчина. Не просто знакомый, не случайный коллега, а тот, кто наблюдал, терпеливо, осторожно, будто знал, что её сердце нельзя торопить. Изольда к выбору мужчин относилась слишком трепетно: каждое чувство она взвешивала, каждый шаг продумывала. Проще было не начинать вообще — не рисковать, не ломать себя.

     Даже начальник не удержался от подначек:

     — Изольда, обрати внимание, парень-то хороший, пропадает же.

     Она улыбалась, отмахивалась. Сопротивлялась долго. Восемь месяцев. Восемь месяцев ежедневных намёков, лёгких шуток, подарков, кофе и тихих забот. Представьте себе терпение такого мужчины — железные нервы. Но она всё равно держалась.

     И вот однажды, сидя одна дома и разглядывая фотографии прошлого, она поняла: с Оскаром нет начала — нет и конца. И тогда она впервые позволила себе подумать: «А почему я не могу быть счастлива без него? Почему я должна вечно хранить верность призраку?»

     Но прошлое тянулось за ней цепями. Боровский, как будто издеваясь, присылал редкие, бессмысленные сообщения. Изольда по привычке отвечала — простое «как дела», тихая вежливость, ничего больше. Но её «любимый» мужчина заметил это и взорвался. Скандал был такой, что телефон едва не полетел в мусорное ведро. Она пыталась объяснить: «Я просто хочу знать правду. Эта переписка пустая, ни к чему не приведёт». Но слова терялись в его гневе. Поэтому переписку с Боровским пришлось прекратить.

     — Заведи новую симку, — сказал он властно. — Чтобы всякие мужики тебе не писали.

     И даже несмотря на то, что сообщений было раз-два — да и то пустые «привет, как ты?» — это требование давило на неё, словно невидимые стены. И в этот момент Изольда вдруг поняла, почему когда-то Оскар сменил номер. Всё повторялось, только теперь с ней.

     Изольда, как в омут с головой, окунулась в семейную жизнь. Ей было весело, смешно, уютно. Он мог смеяться вместе с ней, шутить, держать за руку, как будто мир вокруг переставал существовать. Он оказался хорошим хозяином, любил готовить, удивлять подарками, баловал её вниманием. На первый взгляд — мечта любой женщины. «Ты у меня всё», — говорил он, целуя её руки, каждый пальчик. Казалось бы — идеальная картинка.

     Но за этим светом скрывалась тень — дикое собственничество. Она поняла: мужчина, которого она выбрала, вовсе не подарок. Его ревность была не доказательством любви, а кандалами. Его забота — не всегда нежностью, а способом держать её рядом. Но Изольда, как и тысячи женщин, старалась оправдывать его: «Он же просто переживает за меня… Он такой… Ему трудно…»

     На самом деле, ей самой было трудно.

     Изольда сидела у окна и смотрела на серое небо. Оно было таким же тяжёлым и безжизненным, как её мысли. В доме пахло ужином — ужином для него, приготовленным с любовью, аккуратно, как всегда. Она улыбалась, когда он заходил в комнату, целовал её в волосы, хвалил за тарелку с жареной курицей… И всё же в груди была пустота, которую ничто не могло заполнить. Она играла роль идеальной девушки, которая любит, прощает, понимает. Смеётся, когда хочется плакать. Слушает, когда хочется кричать.

     Её мужчина — «любимый» — был идеальным для мира, но не для неё. Он контролировал, хотел, чтобы каждый её шаг был согласован с ним.

     — Почему я так одинока рядом с человеком, который называет себя моим любимым? — шептала она в темноту.

     Иногда она душилась теми самыми духами toy boy, что носила в их последнюю ночь c Оскаром. Когда аромат с терпким шлейфом воспоминаний окутывал её, сердце невольно улыбалось. Он тогда сказал: «Ты пахнешь чудесно». Эти моменты — маленькие кусочки счастья, которых уже нет, и от этого было больно почти физически.

     Порой тоска одолевала её так сильно, что слёзы катились сами собой, а сердце сжималось до состояния удушения. «Любимый» мужчина мог находиться в десяти сантиметрах, целовать её запястья и шептать клятвы, но оставаться абсолютно невидимым для того, что Изольде было жизненно необходимо: права на вдох, права на тишину, права быть собой. Его любовь напоминала дорогую клетку с бархатными стенами — в ней было тепло, эстетично и невыносимо тесно.

     Иногда она ловила себя на мысли: «Я должна принять это, иначе потеряю его. А если я уйду, кто еще рискнет меня полюбить?» — и понимала, что страх и привычка держат её так же крепко, как его руки, которые никогда не давали по-настоящему свободы.

     В эти бесконечные вечера, пока он безмятежно спал рядом, Изольда изучала трещины на потолке и приходила к одному и тому же выводу: можно безупречно срежиссировать декорации счастья, нанять лучших актеров и выставить свет, но невозможно заставить себя в этом жить, если главная роль тебе глубоко противна. Счастье нельзя симулировать — оно либо есть, либо это просто очень дорогой реквизит.

     Был апрель. В голове играла песня Гуфа «Много воды утекло. Ведь ты, наверно, не та, и я уже, наверно, не тот». Слова врезались в сердце. Она заблокировала Боровского. Для неё это было противоестественно — ставить кого-то в чёрный список. Но каждое его сообщение было ударом по старой ране. Полтора года прошло, а боль всё та же. И каждый раз в голове всплывал один и тот же вопрос: «Зачем?»

     И всё же жизнь шла дальше. Сейчас у неё было всё, о чём мечтает любая девушка: надёжный мужчина рядом, который облизывает с ног до головы, украшения, стильные вещи, новая машина, поездки, море ласки и внимания. Он готовил, стирал, дарил подарки, удивлял. Казалось бы, мечта. Всё внешнее великолепие, все проявления заботы не могли заполнить ту пустоту, что оставил Оскар.

     Изольда понимала: любовь может быть и внешне совершенной, и полной заботы, но, если она не свободна внутри, — она не настоящая.

     Вернёмся к сегодняшнему дню. В Телеграм Изольда так и не заблокировала Владьку (только в Вотсапе). Он написал: «Что делаешь?» — не писал пару месяцев точно. В шутку она скинула ему фотографию комплекта белья и написала: «Действуй».

     Изольда давно взяла за привычку радовать себя раз в месяц — новые комплекты, маленький ритуал, способ почувствовать себя живой, желанной, свободной. И что вы думаете? Влад заказал ей бельё. Маленький, тихий жест, а как он поразил её сердце! До этого были только слова. А тут — действие. В мыслях мелькнуло: «Может, Оскару не всё равно на меня?» Но потом мгновенно вспомнила — у него, наверное, давно жена и дети, и радоваться этому нельзя.

     Сложно жить с человеком, который делает жизнь комфортной и безопасной, но при этом не дает душе дышать. Сердце сжималось. Грустно. И страшно. Страх того, что она может ошибиться. Что мужчина, который рядом сейчас, не её судьба.

     Но эти мысли постепенно отпускали. Изольда старалась радоваться настоящему. Она и «любимый» отправились в отпуск: театры, балеты, вечера, полные света и музыки. Казалось бы, всё прекрасно. Но на каждом представлении, в каждой любовной трагедии на сцене всплывал он — Оскар. Сердце снова ёкало, и едва заметная слеза скользила по щеке, когда она старалась не выдать эмоции. Он рядом, её спутник, ничего не замечал, и она не хотела его ранить, она старалась быть рядом, улыбаться, наслаждаться. Но где-то глубоко внутри звучал один вопрос: «Почему нельзя быть счастливыми вместе с тем, кого любишь?» Грустно это было. Но как приятно ощущать, что она всё ещё жива, всё ещё может любить, всё ещё способна ощущать эмоции, пусть и через призму воспоминаний.

     Изольда училась отпускать прошлое и жить настоящим. Жить с нелюбимыми. Делать вид, что сердце спокойно, когда оно кричит. Жить в роли содержанки, улыбаться, когда хочется плакать. Каждый день притворяться, что всё хорошо, хотя внутри всё сжимается, давит, душит. Грустно это. Больно до дрожи.

     А ведь как прекрасно понимать друг друга с полувзгляда. Говорить на одном языке, даже без слов. Смотреть друг на друга и чувствовать, как сердце начинает бешено биться, колени подкашиваются, в груди — огонь, который не погаснет. Но мы просыпаемся утром с другими. С другими, кто рядом, но не тот, кто умеет зажечь твою душу.

     В сказках всё иначе. Там финал всегда один: «И жили долго и счастливо». Но в жизни… может, и долго, может, и счастливо, но только в чёрных списках друг у друга.

     И это… это душит.

     Истории Изольды — это зеркало для многих. Сколько женщин играют чужие роли, строят «идеальные» отношения, а сами тихо плачут в подушку? У каждой из нас есть свой Оскар, которого мы помним, даже когда он давно ушёл. И есть свой «любимый», которого мы пытаемся принять, потому что так удобнее, так «правильнее». Но сердце не обманешь. Оно всегда знает правду.

     ГЛАВА 83. Ошибка 703: формула одержимости

     Во время очередной поездки с «любимым» они заехали на кладбище к его родным. На чугунных крестах висели тени. Изольда шла рядом, скользя взглядом по безмолвным плитам.

     И вдруг остановилась. На одном из надгробий выделялась дата — 07.03. Цифры светились холодным блеском, будто их только что выцарапали невидимой рукой. Сердце Изольды ухнуло, пальцы похолодели. Она не выдала ни звука — лишь внутренне отшатнулась, стиснув зубы.

     «Оскар… оставь меня. Оставь свои знаки…» — отчаянно повторяла она в голове, словно разговаривая с кем-то, кто уже давно не рядом. Но чем больше она просила, тем сильнее ощущала чужое присутствие — тихое, настойчивое, почти родное.

     Почему он не отпускает? Что он хочет доказать? Она ведь ничего плохого не сделала. Любила — по-настоящему. Но его любовь оказалась жёстче, чем сталь, и теперь ей оставались только намёки, подкрашенные холодом из-за черты.

     Когда-то она могла бы влюбиться снова. Но боль прошлых лет обрушила на неё броню — железобетонную, как плита над чьей-то могилой.

     И посреди этой тишины, среди крестов и вянущих цветов, ей показалось: кто-то невидимый стоит рядом и смотрит. Не её нынешний. Не прохожий. А тот, кого она не может вычеркнуть, как бы ни старалась. Почему такая несправедливость? Почему сердце выбирает тех, кто остаётся только тенью?

     После того дня на кладбище Изольда перестала быть прежней.

     Она ловила знаки. Сначала — случайные: даты, имена, обрывки разговоров. Потом — всё явственнее. Стоило ей включить радио, и звучала любимая песня Оскара. В магазине кассир пробивал чек ровно на 703 рубля.

     Она просыпалась в 7:03, даже если ложилась под утро. Без будильника, без звонка.

     Иногда ей казалось, что цифры следят за ней. Она открывала книгу на случайной странице — и взгляд падал на семьдесят третью. Один раз, гуляя, она подняла с земли чек: покупка была пробита 7 марта. Совпадения?

     Или Оскар продолжал разговаривать с ней, только из иного места? — думала она, и в груди поднималась волна холода.

     Её нынешний мужчина злился, что она «витает в облаках». Но разве можно объяснить, что облака вокруг неё — не воображение, а туман между жизнью и смертью?

     И каждый раз, глядя в зеркало, Изольда боялась заметить за своим плечом тень. Тень с теми самыми глазами, которых, казалось, уже быть не должно.

     Жив ли он? Или всё, что осталось от Оскара, — лишь её собственное проклятие?

     ГЛАВА 84. Исповедь выжившей: одиночество — это новый люкс

     Изольда ушла от своего мужчины.

     Да, ушла от того, кто когда-то просил называть «любимым». Ему хотелось семьи, детей, стабильности — но какой ценой? Изольда уходила не от человека, она уходила от собственной нервозности, крика и ощущения, что её медленно стирают из реальности. Стало невыносимо: это была не любовь, а использование. Он дарил подарки, окружал заботой, но вместе с этим душил. Ей хотелось сбежать — и она сбежала.

     Жалеет ли Изольда? Нет. Это решение было зрелым и осознанным. Там, рядом с ним, ей было душно. Она выбрала не терпеть.

     Да, тяжело: вместо кожаного салона авто — поручень в автобусе, вместо высокой кухни — бутерброд на бегу, вместо элитного спа — пилочка дома. Свобода оказалась единственной валютой, курс которой только растет.

     Свобода — это жить по своим правилам.

     Свобода — это слышать себя.

     Свобода — это перестать быть вещью в чужой системе координат.

     И что удивительно — стоило ей уйти, мир словно откликнулся. Мотя Корнеев, Боровский — будто почувствовали: Изольда теперь свободна. Начали писать, проявлять интерес. Она смеялась: неужели за этим стоит Оскар? Или это просто знак свыше, что всё случилось не зря?

     Правда или иллюзия — не так важно. Главное, что она больше не жертва обстоятельств. Она выбрала себя. И этим выбором дала другим женщинам понять: терпеть абьюз — не подвиг. Настоящая сила — уйти.

     ГЛАВА 85. Ошибка аутентификации

     Боровский решил пригласить Изольду на свидание. Изольда выкатила ему список локаций — от ванильных гончарных мастерских до маргинальной «шавухи на вокзале». Влад, разумеется, выбрал заброшку. Романтика среди бетонной крошки и плесени — идеальная атмосфера для человека, чьё альтер-эго явно нуждалось в экзорцисте.

     Свидание сорвалось, но цифровой штурм только начался.

     — Пойдешь замуж? Будут детишки, — писал он между делом, будто предлагал заказать пиццу.

     — Действуй, может соглашусь — лениво парировала Изольда, зная, что «действия» Влада заканчиваются там, где начинается необходимость встать с дивана.

     К тридцати одному году Боровский так и не научился синхронизировать свои личности. Казалось, что он вот-вот должен открыть карты, но каждый раз уходил в сторону.

     — К 27 годам можно стать более разумным.

     — Ну, так поедем купаться голышом или нет?)

     — 27 — это уже хороший возраст для создания семьи. Ты задумайся.

     — Так я понимаю.

     — И? Где действия, котик?

     — Ну, едем или нет? Если да, то выезжаю.

     Изольда хмыкнула. Шесть лет писанины, а «действия» всё сводятся к одному и тому же — приедь, разденься, фоточку. Если это и есть план по созданию семьи, то романтика у Влада где-то в параллельной вселенной.

     — Человек, пишущий мне, в курсе, что Владу 31? Косяк.

     — Да в курсе я, сколько мне лет. Есть предложения, куда поедем?

     — Кто ко мне выезжает? 27 или 31?

     И вот тут Изольда снова запуталась. Он говорит «я», но кто этот «я»? Влад? Альтер эго? Тень отца Гамлета? Любой нормальный мужчина оскорбился бы, если его постоянно спрашивать, «ты точно ты?», а этот — будто и не замечает. Странная история.

     — Поехали на речку, раздену тебя до трусиков.

     — Ты или Влад? — мгновенно спросила Изольда, чувствуя, что что-то тут не так.

     — Я.

     — Ты — это Влад?

     — Не знаю. Поедем?

     — Не знаю. Может, к психиатру? — вставила она, уже не скрывая сарказма. — А то странно это.

     — Если только вместе. На речку едем?

     Иногда Изольде казалось, что это не флирт, а допрос с применением шизофренического юмора. Он всё время уходит от прямого ответа. «Ты или Влад?» — и снова туман. Как будто специально держит интригу. Но зачем?

     — Не люблю, когда грязно.

     — Да-да, у тебя же ещё аллергия на пыль.

     — И на грязь тоже.

     Изольда замерла. Стоп. Это что сейчас было? За шесть лет она впервые узнала, что у Влада аллергия на грязь и пыль. Но самое смешное — она точно знала, что у Оскара именно так! Это была не просто фраза — это был цифровой отпечаток пальца покойного идеала. И почему-то память сработала мгновенно. Вот где Влад, а где Оскар? И зачем он так легко подхватил её слова? Словно проговорился. Или подыграл, либо его аккаунт был взломан призраком. Загадка.

     — Тебя жду.

     — И я.

     — Приезжай.

     — Там будешь ты?

     — Да.

     — А Влад где будет?

     — Уйдёт куда-нибудь.

     — А ты?

     — А я буду тебе лизать.

     — Пёсик с допопцией.

     — Как это мило.

     — Мечта.

     Изольда усмехнулась про себя.

     — Ладно… кто бы это ни был, это точно не Влад. Ни один здравомыслящий человек не стал бы так писать. И весь этот балаган с «Влад уйдёт, а я останусь» делает переписку одновременно и странной, и немного смешной. Интересно, что будет дальше: космический единорог?

     — Твоё альтер эго со мной поедет на речку?

     — Поедет. Завтра?

     — А Владу тогда будем искать даму?

     — Ага.

     — А меня в жёны возьмут?

     — Наверное.

     Изольда усмехнулась, нашла картинку «ОСКАРЧИК, ТЫ ПИСДЕЦ» и отправила её в чат. Любой нормальный мужчина устроил бы скандал. Боровский лишь меланхолично промолчал.

     Она всё чаще отправляла этот стикер. Не может человек нормально реагировать, когда его называют Осей вместо Влада. Но Боровский был удивительно спокоен. Иногда Изольда грозилась рассказать всем, что он маньяк, и загубить ему карьеру, но он продолжал писать. Загадки, загадки, сплошные загадки.

     Когда они всё-таки встретились, вместо «цифрового маньяка» на набережную пришел испуганный клерк. Он тревожно оглядывался на проезжающие машины, бормоча про «охрану Изольды», и всерьез опасался, что она его убьёт. Изольда пожала плечами. Убивать было неинтересно. Она предложила прогуляться до набережной.

     — Ты точно хочешь меня утопить, — шептал он, повторяя старую шутку Оскара слово в слово.

     Изольда смотрела на него и видела пустую оболочку. В сети он был дерзким альтер-эго, сулившим брак и безумства, а в жизни — тревожным статистом, который боялся собственной тени. Кто-то за кулисами этой переписки дергал за ниточки, превращая Боровского в марионетку. Спектакль продолжался, но Изольде всё чаще хотелось вызвать на эту сцену психиатра — одного на двоих.

     ГЛАВА 86. Игры хищников

     Мотя Корнеев был идеальным тренажером для самолюбия Изольды. У него всё сводилось к одному короткому «где ты». Без продолжения. Без объяснений. Словно сам факт её местоположения был для него важнее любых слов. Она знала: это не забота, это маркировка территории. И ей чертовски нравилось дразнить этого сероглазого волка, проверяя, на каком километре его «железные» нервы дадут трещину.

     Когда он внезапно материализовался в центре Иркутска, Изольда даже не удивилась. Это был его стиль — возникать из ниоткуда, словно город сам докладывал ему о её перемещениях. Его вопросы «ты где? ты с кем?» поначалу забавляли, но со временем в них стал проступать липкий холодок слежки. Изольде казалось, что Оскар ушел, но игра в «контроль» просто сменила провайдера.

     В его караоке-баре она включила режим «сучки» на полную мощность. Когда посетительницы шепотом спрашивали: «Вы жена Матвея?», Изольда рассыпала вокруг искры холодного смеха. Ей льстило это предположение, но еще больше ей нравилось видеть его на сцене — красивого, породистого, поющего на английском. В тот вечер она решила ударить наотмашь:

     — Почему у нас никогда ничего не было? — спросила она, глядя ему прямо в зрачки.

     Мотя не отвел глаз, как будто заранее знал вопрос:

     — Потому что ты бегала за Оскаром Даниэловичем, а не за мной. Теперь поздно.

     Его объятие было слишком крепким, а вдох в ее волосы — слишком жадным для того, кому «поздно». Изольда поняла: он на крючке. И решила подсекать.

     После этого они начали чатиться. Лёгкие кружочки, переписки — всё шло привычно, весело. Но вдруг Мотя попросил:

     — Скинь фото из зала.

     Она хмыкнула:

     — Это не совсем прилично.

     И тут же — голосовое. Грубое, резкое, словно пощёчина:

     — Ты же Яровину отправляла. Обнажённые. Которые я, кстати, видел. Чем я хуже?

     Изольда прослушала один раз. Второй. Третий. С каждым разом внутри всё холодело. Как? Как он мог? Человек, которому она доверяла, просто показал её фотографии другому. Её, живую, уязвимую, в спортивном белье.

     «Да, у меня есть что показать. Но это не повод — вот так… продавать доверие», — думала она, чувствуя, как злость и разочарование подступают комком к горлу.

     Но вместо того, чтобы заблокировать его, она поехала к нему. В боди и прозрачной юбке не ради соблазнения, а чтобы в очередной раз проверить его бетонную выдержку. Смотреть, как он делает вид, что ничего не замечает, пока внутри всё закипает — это было её любимым развлечением. Ей нравилось это «почти» — когда искра вот-вот готова превратиться в пожар, но оба игрока знают: огнетушители наготове.

     Её забавляло, как он пытался вызвать в ней ревность, ухаживая за общей знакомой. Она — в шутку:

     — У тебя есть Аля.

     Он — в упор:

     — А у тебя есть Яровин.

     И снова этот Оскар. Призрак, которого Мотя таскает за собой, будто ревнивую тень.

     Через неделю — снова его коронное:

     — А ты где?

     — В ванной лежу, нюдсы отправить? — мурлыкала она в трубку, зная, что не скинет.

     — Не, ты не отправишь. Я же не Яровин, — огрызался он.

     — Он лошара, — ставила она точку.

     В караоке она позволила ему поиграть в её «секретаря», пока ей писали Боровский и Тим Тимыч. Мотя с азартом договаривался за неё об ужинах и банях, а потом по-хозяйски бросил: «Ну а что? Съезди, покушай», — прекрасно зная, что она никуда не поедет.

     Им обоим было просто чертовски весело. Никаких драм, никаких клятв у алтаря. Только этот вечный драйв, резкие объятия «на грани» и бесконечный поток подколок. Это была их общая территория, где правила писались на ходу, а счет всегда оставался равным. Изольда знала: завтра он снова напишет свое лаконичное «ты где?», и игра начнется по новой.

     ГЛАВА 87. Рыночная стоимость чести

     Интересно ли Изольде было бы узнать все ответы на её вопросы?

     Безусловно, да.

     Хотя вопросов всегда было больше, чем ответов. И что самое ужасное — редкие ответы не приносили ясности, а только сильнее путали.

     Год назад Антон вскользь сообщил: Оскар сделал предложение их общей знакомой. Изольда тогда нахмурилась, пригорюнилась, но решила не принимать близко к сердцу. «Наверное, снова выводят меня на эмоции», — подумала и отмахнулась.

     Но сегодня всё повторилось. Мотя Корнеев написал: «Нашего знакомого боггера слегка побили».

     И почему-то после этой новости разговор незаметно скатился в старую тему: было ли у Изольды что-то с Оскаром.

     Слово за слово, и вдруг Мотя буднично бросает: «А Оскар-то женился».

     И даже уточняет — на ком.

     Изольда сидела, сжимая телефон в руках, и старалась сохранять лицо. «Спокойствие, только спокойствие». Она знала эту девушку — Крис. Когда-то они тусовались втроём: Арсений, Оскар и Крис. Оскар познакомил друга с девушкой, которой сам явно оказывал внимание, но близости не было (по словам Арсения).

     Изольда ещё тогда заметила странность: Крис будто специально кружила рядом с Оскаром, а встречаться с Арсением — это было удобное прикрытие. Выходит, план сработал. Крис бросила Арсения и стала женой Оскара.

     А Арсений потом долго страдал, что на него было совсем не похоже.

     И вот теперь всё сходилось в горькую картину. Но самое страшное — Изольду мучил один вопрос: если предположить, что со страницы Влада Боровского ей всё это время писал сам Оскар, то зачем? Зачем эти странные сообщения про брак, про детей?

     Загадка. Загадка, которая ломала мозг и сердце. И вела её прямо в глубокую печаль. В то самое состояние, куда, наверное, Оскар и хотел её втолкнуть.

     Странное дело — иногда человеку мало один раз уничтожить тебя. Ему нужно, чтобы ты сама бесконечно прокручивала это внутри. Как пластинку на заезженной игле.

     А ведь Изольда честно пыталась забыть. Два года работала в режиме 25/7, выжигая всё внутри работой, как паяльником. Но воспоминания возвращались. Ситуация с изнасилованием не уходила. Она снова и снова сталкивалась с этим внутри себя.

     Правда на самом деле простая: от проблем нельзя убегать. Их надо решать.

     Только как?

     Как решить проблему, если человек, которому ты доверяла, изнасиловал тебя? А потом ещё рассказал об этом своим друзьям?

     Изольда в тот день просто не могла поверить. Но Оскар сделал это.

     Мотя написал ей: «Ты дура, что не подала заявление».

     Он говорил резко, грубо, даже цинично. Но внутри его слов жгло ядро правды. Изольда понимала: в полицию тогда идти было страшно. Игры с этой фамилией не предполагали второго шанса.

     А потом Мотя сказал ещё более абсурдное:

     «Надо было шантажировать. Тогда бы сейчас ездила на новеньком мерседесе, а не на своей замухрышке».

     Изольду это выбило из колеи. Она едва не вскрикнула. Шантажировать? Торговать собственной болью? В этот момент ей стало мерзко не только от прошлого, но и от самого Моти.

     А потом он добавил ещё один удар:

     «Ты тогда вообще никого вокруг не видела. У тебя в голове был только один — Оскарчик Даниэлович».

     Он это написал. А потом — удалил переписку.

     Как будто слов не было.

     Но они остались — в ней.

     Загадки. Загадки. Сплошные загадки. Мотя, Оскар, прошлое, переписки, удалённые фразы, полуправда, намёки. Всё это висело над Изольдой тяжёлым облаком.

     Она сидела у окна и плакала. Плакала от обиды.

     Плакала от того, что её снова втянули в грязь, из которой она так долго выбиралась.

     У некоторых историй нет конца. Они просто ходят кругами. И вопрос не в том, чтобы найти ответ. Вопрос в том, как перестать искать.

     ГЛАВА 88. Пасхалки судьбы

     Изольде всё ещё было любопытно как там Оскар. Это не была одержимость — скорее, естественное желание узнать, как время обточило черты человека, который когда-то был её миром. Но Вселенная работала в режиме идеального охранника: она мягко разводила их траектории. Оскар бежал марафон в её городе, когда она была в сотнях километров; он проезжал мимо, когда она смотрела в другую сторону. Жизнь настойчиво шептала: «Не сейчас. Не здесь. Тебе это не нужно». Изольда больше не пыталась искать встречи, не старалась подстроить обстоятельства — не из гордости, а из принятия.

     Мистика случилась внезапно. Изольда гуляла по Иркутску с подругой Региной. Они шли по улице, машин вдоль дороги стояло много, и вдруг Изольда ни с того ни с сего остановилась у одной из них и сфотографировала. Почему? Не знала. Просто потянуло. И только потом выяснилось, что это была вторая машина Оскара. Совпадение? Или подсознание, настроенное на его частоту, выдало короткий импульс? Изольда лишь улыбнулась. Высший менеджмент подбрасывает ей «пасхалки», но не даёт ключей от дверей. Значит, на то есть причины.

     Она даже пошутила с Боровским — написала, что её якобы подрезала та самая машина, и отправила номер. Ей было любопытно, как он отреагирует.

     Боровский ответил почти сразу:

     — Да ладно, с кем не бывает. Не стоит раздувать. Пусть будет на его совести (водителя).

     Он притушил тему так быстро, что Изольда почувствовала укол разочарования. Ей хотелось какой-то реакции, какого-то знака.

     Однажды вечером, когда она спокойно смотрела сериал, ей написал Мотя Корнеев. Переслал новость — в паблике промелькнула знакомая фамилия. У Изольды дрогнули руки. На видео она узнала Оскара — не по лицу, а по походке.

     Сюжет был неприятный: драка, скандал. Вопросов много, ответов никаких. Как и всегда.

     Изольда пересматривала видео снова и снова. Сердце било тревожный ритм, а мысли путались. Снаружи всё было тихо, только сериал на паузе и свет настольной лампы. Но внутри шумело так, будто вся её душа оказалась в каком-то клубе с громкой музыкой.

     И именно тогда в голове всплыли строки песни, как будто их кто-то включил специально:

     «Тебя разлюбить я пыталась 100 раз,

     И от тебя бежала на другой полюс…»

     Слова будто врезались в её дыхание. Изольда поймала себя на том, что шепчет их губами. Каждое слово отзывалось в теле — не слезами, а странным тянущим теплом, как если бы рана уже начала затягиваться, но всё ещё напоминала о себе.

     «Больше не могу так, пойми, soulmate,

     Лучше от меня скрой свои stories».

     Она закрыла глаза и улыбнулась сквозь боль. Теперь в ней слышалось не отчаяние, а примирение. Словно сама жизнь говорила: «Да, боль есть. Но ты сильнее. Ты умеешь отпускать». Она знала: с ним или без него — её жизнь всё равно должна быть счастливой.

     Изольда могла бы подключить знакомых из полиции, чтобы выяснить детали. Но внутри было пусто. Даже не хотелось знать лишнего. Она вдруг ясно ощутила: если правда нужна — она сама найдёт дорогу. А если нет — значит, её не должно быть рядом.

     Изольда читала комментарии под новостью. И вдруг увидела сообщение от Родиона. Он написал, что делать выводы по видео бессмысленно, так как не видно деталей.

     Изольда воспользовалась случаем и написала ему. Прислала скрин комментария в группе и подписала коротко: «Милота».

     — А ты чего по таким группам сидишь? Там же ничего хорошего. Только сплетни дешевые, — отозвался он.

     Изольда усмехнулась. Его ответ был предсказуем, сухой и даже немного строгий. Будто учитель отчитывает школьницу за лишние эмоции. Но именно это её и подкупало: он не подыгрывал, не делал вид, что всё важно. С Родионом было спокойно.

     — А где правда? — набрала она быстро.

     — Где-то, но не там, — ответил он почти сразу.

     Изольда почувствовала, как от этих слов внутри что-то щёлкнуло. Удивительно: короткая фраза, а будто обо всём. О том, что она ищет не там. О том, что правда — не в пабликах, не в чужих мнениях, а где-то глубже, в сердце. Она даже немного улыбнулась.

     — Если правде надо, то она приходит сама.

     — Во-во, в этих пабликах и людях, кто это всё творит, правды — ноль, — добавил он.

     Она отметила про себя: Родион всегда говорил ровно и просто, будто ставил точки, где другие ставят многоточия. В этом было что-то надёжное, хотя и холодноватое.

     — Больше удивило, что ты человек суперскрытный, но защитил публично.

     — А что значит публично?

     Она вздохнула. Он, как всегда, уводил разговор в логику, словно не хотел давать повода для эмоций. Но Изольда любила эти игры — не про факты, а про смыслы.

     — Значит больше одного.

     — Хаха, да я просто высказал своё мнение, не более.

     Ей хотелось уколоть его игриво, вывести из равновесия, услышать хоть каплю тепла. В нём было слишком много «сухого воздуха».

     — Но ситуация и правда описана абсурдно, бедненького бугая жестоко избивали, а он стоял и терпел. Ну и нападавших было несколько, судя по тексту.

     — Да-да. И ты там была.

     Эта фраза её даже рассмешила. Через минуту Родион удалил свои сообщения.

     — Шалун, — написала она, и в этих пяти буквах спрятала улыбку.

     — Не люблю эти игры, — ответил он.

     И вот снова. Чётко, ровно, без эмоций. Изольда почувствовала лёгкое сопротивление, как будто столкнулась с дверью, которую не так просто открыть. Но от этого ей стало ещё интереснее.

     Она решила разрядить обстановку:

     — У меня новая игра)) Я буду Белоснежкой, а ты моим гномом, — и отправила фотографию в костюме Белоснежки.

     Эта картинка была её оружием — мягким, ироничным, с оттенком детства. Ей нравилось привносить лёгкость туда, где её не хватало.

     — Гномов-то было семь.

     Родион явно держался в привычной иронии. Но это уже был шаг ближе — он подыграл, пусть и в своей сдержанной манере.

     — Дней в неделе тоже 7. Каждый день — разный колпак.

     — Так можно разориться.

     — Не, ты меня недооцениваешь. Мы с птицами, белками и бурундуками сами сошьём.

     Она сама хихикнула, представляя это.

     — Командная работа — это хорошо. Ты куда собралась такая?

     — На поиски яблока.

     Эти странные игры с Родионом не заменяли ей Оскара, но давали глоток воздуха. И иногда именно этого глотка достаточно, чтобы снова почувствовать вкус жизни.

     Главное ведь что? Чтобы у того, кого любишь, всё было хорошо.

     На одном из кадров камеры Бурдугуза было видно, как Оскар оглядывается назад, проверяя, идёт ли жена за ним. И тогда сердце Изольды отозвалось странным теплом.

     Не ревностью. Не тоской. А спокойствием.

     «Раз у него всё хорошо, значит, и у меня должно быть», — подумала она.

     И это стало её точкой опоры. Она выбрала не бороться. Не разрушать. А просто жить. Радоваться. Любить мир. Любить себя. Счастье больше не зависело от Оскара. Оно было внутри. Изольда — это про умение отпускать. Про то, что любовь может оставаться, но перестаёт быть якорем. В её боли больше нет остроты, только светлая грусть и умение улыбаться, даже когда мироздание играет с ней в странные совпадения. Она выбрала не драму, а жизнь.

     ГЛАВА 89. Канадский бобр

     Судьба редко звонит в дверь — чаще она пишет в мессенджеры, выбирая для этого самые неподходящие моменты.

     Вечер был шумный.

     День рождения бабушки — домашний праздник, где всегда слишком много салатов, родни и разговоров о «когда же ты уже».

     Изольда как раз налила себе компота, когда телефон коротко пискнул.

     Экран вспыхнул.

     «Максим из Канады».

     Изольда удивилась.

     Номер новый. Она открыла профиль — зарегистрирован три дня назад.

     Три дня! Ровно тогда, когда начался первый день голосования за губернатора.

     Совпадения бывают. Но когда совпадений слишком много — это уже сценарий.

     — Позвал бы тебя на кофе. Не узнала? Мы познакомились на форуме. — высветилось в чате.

     Изольда рассмеялась, зачитывая сообщение родственникам.

     «Смотри, приедет жених на бобре!» — хохотали в ответ тетки.

     В эпоху, когда фейковую личность можно собрать быстрее, чем заварить эспрессо, Максим из Канады выглядел как комедийный персонаж.

     Девочки за столом захихикали.

     — Сейчас нюдсы пришлет, — предсказала тетя, и реальность не заставила себя ждать.

     Бах! Прямое попадание. Мужчина в костюме Адама, без фильтров и тени смущения, с гордостью за своё тело и, судя по выражению лица, за свою смелость.

     — Ой, — фыркнула Изольда, едва не расплескав чай. — Оденьтесь и повторите.

     Ответ последовал мгновенно:

     — Это я весной сфотался. Сейчас уже по-другому выгляжу — рельеф появился на животе.

     — Ааа, всё, узнала, — не удержалась Изольда.

     — Ну вот, — ответил он довольным тоном.

     Завязался странный, подозрительно «свойский» флирт. В каждом ответе Максима сквозила манера, которую Изольда знала слишком хорошо. Когда он случайно спалился на географии Иркутска и Ангарска, она поняла: «канадец» чертовски много знает о её маршрутах.

     — Что-то ты слишком много обо мне знаешь, Максим.

     — Совсем ничего не знаю, Изольда.

     — Ты змей, котик.

     Изольда решила: пора проверить, кто прячется за этой канадской маской.

     — А поехали в караоке? — написала она.

     — В какой? Я плохой певец.

     — Научу.

     — Расскажи о себе, — приказала она.

     Легенда была безупречной: мясное производство, серьезные обороты, походы, костры и палатки. Портрет идеального мужчины, сбежавшего со страниц рекламного буклета. Но Изольда уже включила режим цифровой ищейки.

     Пара секунд поиска по картинкам — и «Максим из Канады» превращается… в Данияра Шымкента из Казахстана. Родился 1 февраля 1985.

     Перед ней открылся сайт знакомств: там этот же интересный персонаж лежит на том же «бабушкином диване» в тех же позах.

     Изольда прыснула от смеха.

     — Мог бы признаться, что ты старше, — поддела она его.

     — Мне сказали, тебе нравятся младше. Твои партнеры по молодежке проговорились.

     Градус абсурда рос.

     — Ходят слухи, что ты спала с депутатом Титовым.

     — Всё может быть.

     — И с Оскаром Яровиным.

     И вот тут пазл сложился окончательно. Этот сарказм, этот напор, эта манера собирать сплетни — в телефоне был слишком знакомый «почерк».

     — Со всеми спала. Люблю спать. Мотя, ну что ты дуру гонишь? — отправила она.

     Тишина. Экран погас.

     Изольда смотрела в темноту дисплея с легкой ухмылкой. Максим Ерофеев из Канады оказался Мотей Корнеевым из соседнего бара. Классика жанра: мужчины не меняются — они просто создают фейковые аккаунты, чтобы проверить твою верность их собственным фантазиям. Еще одна дезинфекция реальности прошла успешно.

     ГЛАВА 90. Герман Оскарович, который не случился

     Песня в плеере бубнила на повторе уже час.

     Та самая, от которой у нормальных людей начинается аллергия на романтику, а у Изольды — приступы философии.

     «Я хочу твою фамилию… ты же знаешь…»

     — Знаю, — вздохнула она. — Знала. Верила.

     «…что она идеально подходит к моему имени…»

     Слова вползали в голову, делали там влажную уборку и оставляли сырость — а она не просила.

     После просмотра видео из Бурдугуза её накрыло волной такой тоски, что даже стены казались серыми. Там Оскар шёл, размахивал руками, эмоционировал — живой, реальный, лёгкий.

     Она закрыла ролик и поняла, что ещё немного — и пойдёт делать глупости. Прямо те, от которых подруги потом хватаются за голову и говорят:

     — Изольда, ты что, вообще рехнулась?

     А ей хотелось.

     Очень.

     Превратить машину Оскара в мобильную галерею артхауса из красной помады.

     Или позвонить, что это курьер.

     Или хотя бы появиться в его поле зрения (например, с транспарантом под окнами) — просто чтобы он понял, что её так просто из своей жизни не удалишь, как страницу в соцсети.

     Но вместо того, чтобы стать героиней криминальной хроники, Изольда технично сбежала в Братск к подругам. Там она провела курс экспресс-терапии: поплакала, посмеялась и решила — лучше вернуться домой и заняться чем-то полезным. Например, собственным будущим.

     В Иркутске она первым делом заглянула к Моте Корнееву. Тот с важным видом работал над сайтом, сверкая новеньким кольцом на пальце.

     — Мотя, ты женился или сигнализацию на себя повесил от назойливых поклонниц? — спросила она, глядя на кольцо.

     — Понимаешь, я теперь серьёзный, — гордо заявил он.

     — Угу. Противоугонный.

     Их «деловое» общение закончилось тем, что Мотя нагло шлепнул её по ягодице. Так неожиданно, что даже стены караоке издали звук «Э-э-э?»

     Изольда даже не возмутилась — чисто рефлекторно толкнула его обратно на диван, ущипнула в отместку и хмыкнула:

     — Всё, расскажу твоей свежеиспечённой жене!

     — Так лучше расскажи жене Оси, чем вы с ним занимались!

     — Он тогда не был женат! — фыркнула она.

     — Ну и ладно, пусть всё равно знает, — буркнул он.

     А потом понеслась переписка — как будто они оба забыли, что взрослые люди должны фильтровать слова.

     — Ты недотрога комнатная, — написал он.

     — Ты обманщик окольцованный.

     — Заезжай почаще.

     — А жена?

     — И чё?

     — Так ты меня где-нибудь так и зажмёшь.

     — На это и расчёт.

     — А как же дружба?

     — А не дофига ли по времени эта дружба?!

     — Думаешь, из неё реально выскочить?

     — А ты чё, против?

     — Конечно, Мотя. Ты выбрал не меня.

     — Ты тоже выбрала Яровина! Зачем-то ему отсосала!

     — Вчера ему сосала! Уже доложил?

     — Думал, кончит тебе в рот, ты плюнешь себе в матку и родишь Германа Оскаровича! ХАХАХА!

     — Бляяяя… великий бы человек вырос.

     В этот момент песня в плеере как будто подтвердила её состояние:

     «Ты прости, что я молчу, прости, что я хочу…»

     — Да уж, хочу… мозги чтобы у всех включились, — пробурчала она.

     Эта дурацкая переписка навеяла мысль вбить в поисковик фамилию Оскара и имя его предполагаемой жены. Неделю назад там была другая фамилия. Сейчас — новая.

     Реестры тихо, без эмоций, подтвердили: теперь он точно женат.

     Страницы соцсетей исчезли — его и её.

     Как будто оба ушли в подполье строить семейный коммунизм.

     Но странное дело: Изольда не разлетелась на осколки.

     Она сидела с телефоном в руках и чувствовала… спокойствие.

     — Что не делается — всё к лучшему, — сказала она себе. — А мироздание говна не подкинет. Максимум — отвело от мудака.

     Но один вопрос остался. Один, маленький, как заноза, но бесючий: где её счастливчик ходит?

     Ну, не Оскар же, в самом деле.

     Песня снова прокрутилась:

     «Я знаю, что только со мной была бы счастливая семья…»

     Изольда вздохнула.

     — Конечно, была бы. Ну и что теперь?

     А ещё странное совпадение: весь месяц ей попадалась информация про его папу. Всегда хотела увидеть, как он выглядит, — было всего одно фото. А тут — и видео, и захоронение с помпезностью уровня «царский сын». Они с подругой даже съездили туда — не ради драмы, а ради ответов. Но ответы, как обычно, в отпуске.

     Один лишь бонус судьба всё-таки подкинула: новый номер Оскара. Торчит в телефоне, как кнопка «не нажимать».

     Плеер почему-то внезапно затих.

     Как будто сказал: «Так, девочка, хватит рыдать, ща я тебе кое-что включу».

     И вдруг в наушниках прозвучали знакомые первые строки:

     «Даже если вам немного за тридцать, есть надежда выйти замуж за принца…»

     Изольда улыбнулась. По-настоящему. Без тоски.

     С тем самым ощущением, которое бывает, когда вдруг понимаешь: всё не просто так.

     Не зря. Не случайно.

     Будто кто-то сверху сказал ей: «Очнись. Это не твоё. А твой принц ещё впереди».

     Изольда подняла голову к небу, будто могла увидеть того, кто только что устроил ей этот хитрый музыкальный пендель, и тихо сказала:

     — Ну ладно. Принц так принц. Я согласна.

     И с этим — впервые за долгое время — ей стало легко.

     Плеер играл.

     Город шумел.

     А Изольда знала: дальше точно всё будет чики-пуки.

     ГЛАВА 91. Оскар за лучшую роль второго плана

     Июньское марево сделало фильм «Туда» невыносимо тягучим. Тогда Изольда выключила его на середине, раздраженная медленными кадрами и пустыми, как ей казалось, диалогами. Реальность требовала скоростей, а не рефлексии Но февраль — месяц иных выбраций. Что-то внутри, работающее точнее швейцарского механизма, приказало: «Смотри». И Изольда, привыкшая доверять своим инстинктам больше, чем людям, подчинилась.

     На экране разворачивался финал. Пять городов остались позади, как и все напускное. Вадим и Вера замерли в кадре — два осколка, которые так и не стали целым.

     — Всё равно бы у нас ничего не вышло, — глухо, с какой-то обреченной трезвостью произнес Вадим.

     Вера посмотрела на него, и в этом взгляде было больше жизни, чем во всем их долгом пути. — Я знаю, — ответила она, и её голос в динамиках прозвучал как приговор. — Но мы даже не попытались.

     Изольда замерла. Эти слова ударили наотмашь. Мы даже не попытались.

     В этот момент образ Оскара, который месяцами пылился на задворках её памяти под слоем ледяного презрения, вдруг очистился.

     Вся злость, упреки и колючее «кто виноват» осыпались сухой штукатуркой. Осталась только звенящая, неудобная истина: они с Оскаром не проиграли — они просто не вышли на поле. Не дали друг другу ни единого шанса, испугавшись финала еще до начала первого акта.

     История, которую она считала закрытым делом с плохим финалом, вдруг приобрела иные, глубокие краски. Это больше не была трагедия или ошибка. Это была возможность, которую они так и не решились распаковать.

     Изольда выдохнула, чувствуя, как внутри становится удивительно легко. Негатив ушел, уступив место светлой печали. Ибо нельзя оплакивать то, чего не было, но можно наконец-то простить себя за то, что они так и не попробовали.

     ГЛАВА 92. Осторожно, двери закрываются. Или нет?

     Истории редко заканчивается точкой.

     Чаще — многоточием.

     Иногда — вопросительным знаком.

     А порой — целым коридором дверей.

     У этой истории нет финала.

     Есть много дверей.

     Выбирай любую, читай любую или все сразу.

     Какую-то ты обязательно одобришь.

     Автор:

     — Ну, а что, так жизнь и устроена — у каждого своя версия правды. Свой фильм, своя серия.

     Изольда:

     — А можно, чтоб меня хотя бы в одном варианте оставили в покое?

     Автор:

     — Не-а, нельзя.

     Представь, ты идёшь по коридору. Стены здесь излучают мягкий, почти жемчужный свет, воздух пахнет дождём и пылью книг. Перед тобой — десятки дверей, и у каждой свой характер, свой ценник и своя тайна.

     Одни обиты тяжелым театральным бархатом, другие облезлые и скрипят.

     Какая-то сияет золотом, а соседняя — дерзко раскрашена неоновым граффити.

     Ты подходишь к первой двери.

     Хочешь — открывай. Хочешь — пройди мимо.

     В этом и есть волшебство: никакого единственного правильного выбора нет.

     Есть только твой выбор и твоя готовность к последствиям.

     Автор:

     — Ну что, пойдем? Я обещаю: будет увлекательно.

     Изольда:

     — Да уж. А дверь с котами будет?

     Дверь №1. Святая тишина

     Ты подходишь к тяжёлой деревянной двери, покрытой старыми трещинами, и осторожно толкаешь её.

     В нос ударяет запах ладана, смешанный с едва уловимой пылью старых каменных стен. Воздух прохладный, влажный, с лёгкой ноткой хлебного теста.

     Тишина здесь плотная, почти материальная: она ложится на плечи, обвивает шею, заставляет дышать медленнее.

     Ты видишь монастырь: каменные стены, мягкий свет свечей, отражающийся в темноте, отбрасывая длинные тени. Женщины в чёрных одеждах тихо шепчут молитвы, скользя по коридорам, как тени.

     В углу — Изольда. Она месит тесто, пальцы оставляют следы на белой муке. Её плечи слегка согнуты, но спина прямая. Улыбка усталая, но внутренняя, как тихое пламя свечи.

     Откуда-то снаружи доносится тихий скрип ворот. Оскар однажды приезжал, стоял там, на морозе, ожидая. Но дверь осталась закрытой.

     И тут ты понимаешь: её душа не с ним. Она — здесь, среди запаха хлеба и ладана, среди мягкого света, среди спокойствия, которое нельзя потрогать, но можно ощущать всем телом.

     «Иногда счастье — это тишина, а не громкие признания. И это тяжёлое, но невероятно настоящее ощущение».

     Дверь №2. Апельсиновый сад

     Ты касаешься ручки, и она тёплая — нагретая солнцем, будто сама дверь хранит лето. Открываешь, и тебя тут же окутывает густой аромат: сладкий апельсин, терпкая мандариновая кожура, немного земли после дождя. Воздух влажный, плотный, словно наполнен золотыми частицами.

     Перед тобой — южный дворик, утопающий в зелени. Ветви деревьев тяжёлые от ярких плодов, трава под ними усыпана оранжевыми и жёлтыми шарами. Сквозь листву пробивается солнечный свет, всё мерцает, всё живое.

     Изольда здесь. В лёгкой рубашке, босиком, с корзиной в руках. Она снимает апельсины с ветвей, её волосы блестят от солнца. Из дома доносится голос мужа — философа в очках. Он читает студентам лекцию по видеосвязи: в его тоне спокойная уверенность, слова текут размеренно, как река.

     На крыльце играют двое детей: один катит по земле апельсин, как мяч, другой строит из камушков башню. Смех переливается над садом, сливается с шелестом листвы и жужжанием пчёл.

     Днём Изольда вся здесь — в солнце, детях, фруктовом соке на пальцах, запахе цветущих деревьев. Она смеётся, она двигается легко, её глаза полны света.

     Но ночью, когда всё замирает, сад темнеет, а на стекле отражается только луна, ей снова снится Оскар. В этом сне он стоит далеко, за деревьями, как тень, размытая и молчаливая. Она просыпается с лёгкой тоской в груди — но рядом тихо сопят дети, муж дремлет с книгой в руках.

     Она идёт к окну, смотрит на сад и шепчет сама себе: «Я здесь. Я выбрала это».

     «И это не предательство, а выбор. Мы не обязаны жить в чужой судьбе».

     Дверь №3. Порошок обычный

     Ты открываешь дверь, и сразу — удар баса. Тело замирает от вибрации.

     Воздух густой, пропитан дымом, сладковато-горьким алкоголем и чем-то ещё, что обжигает лёгкие.

     Стробоскопы мелькают, огни разрывают темноту. Толпа двигается, как единый организм. В центре — Изольда.

     Глаза блестят, улыбка натянута до предела. В одной руке бокал, в другой — тлеющая тонкая сигарета. Вокруг чужие руки, смех, шёпот, музыка, которая не даёт подумать.

     А утром — пустая комната. На столике — рассыпанные таблетки, бокалы, телефон с десятками непрочитанных сообщений.

     Запах табака въелся в волосы, а в голове звенит пустота.

     Где-то внутри она всё ещё ищет Оскара, но каждое утро старательно зарывает его под слоями новых треков и ледяного просекко.

     «Иногда люди выбирают забыться, потому что больно помнить».

     Дверь №4. Письма в никуда

     Ты трогаешь железную ручку — она ледяная, будто кусок замёрзшего металла. Открываешь дверь, и тебя сразу обдаёт порывом ветра. Воздух колючий, чистый до боли. Он пахнет снегом, мокрой шерстью варежек и чем-то острым, горьким, как железо.

     Перед тобой — горы. Белая пустота, сверкающая так ярко, что глаза слезятся. Ветер поёт, вырывая из рук дыхание. Снег скрипит под ногами, но каждый шаг отдаётся в груди эхом.

     Тропа обрывается. Следы идут в никуда, и дальше только лавина, застывшая масса снега и камней. Оскар ушёл — и не вернулся. Ни тела, ни голоса, ни прощального письма. Только этот обрыв, этот звонкий холод и вечный вопрос без ответа.

     Каждый год Изольда приезжает сюда. Она достаёт свечку, прикрывает ладонью огонёк от ветра, ставит её на камень. Пламя дрожит, почти гаснет, но упрямо держится.

     Рядом она оставляет письмо — аккуратные листки в конверте, прижатые камешком. В этих письмах всё: «Я скучаю», «Я злюсь», «Я живу». Она пишет ему так, как будто он может прочитать.

     Она возвращается в город, к своей жизни. Смеётся с друзьями, работает, пьёт вино по вечерам. Но каждый раз в сердце остаётся этот сквозняк.

     Ощущение незакрытой двери.

     «Есть двери, за которыми никто не возвращается. И всё же жизнь идёт дальше».

     Дверь №5. Собака-сводница

     Ты открываешь дверь — и сразу слышишь радостный лай, звонкий, как колокольчик.

     Маленькая собака Изольды тянет поводок, потом рывок — и он выскальзывает из её рук. Поводок звенит по асфальту, собака мчится вперёд, прямо в аллею, задевая листья, которые взлетают в воздух.

     Изольда в испуге бросается следом:

     — Стой! Вернись!

     Она выбегает из-за поворота… и замирает.

     Собака уже в руках у Оскара. Он держит её неловко, но крепко, а пёс вертит хвостом и вырывается, будто радуется встрече сильнее, чем люди.

     Их глаза встречаются. Сердце Изольды сжимается так резко, что трудно вдохнуть. А Оскар смотрит так, будто не десять лет прошло, а всего один день.

     — Опять ты, — выдыхает она, не зная, смеяться или плакать.

     — Даже собаки знают, куда им бежать, — улыбается он, гладя пса.

     И в этот момент напряжение лопается. Изольда смеётся — громко, искренне, до слёз. Оскар тоже не сдерживается, и их смех смешивается с радостным лаем собаки.

     Листья кружатся в воздухе, ложатся им на плечи. И вдруг кажется, что это не случайность, а странная игра судьбы: иногда именно собака держит нити истории крепче, чем люди.

     «Иной раз жизнь сама подбрасывает нелепые сцены, чтобы напомнить: мы всё ещё живы. И всё ещё умеем смеяться».

     Дверь №6. Котлетно-ипотечная

     Ты вместе с Изольдой толкаешь тяжёлую железную дверь, она с хриплым скрипом открывается. В нос бьёт сырой подъездный воздух — запах краски, кошачьей мочи и чуть сладковатой пыли. Но поверх всего — котлеты.

     Жирные, с луком, горячие. Такой густой запах, что кажется: стены впитали его навсегда.

     Вы начинаете подниматься. Ступени неровные, на площадке валяется старая детская коляска, на стене кто-то вывел маркером «Саша ♥ Маша». С каждым этажом всё громче шум: визг, топот, крики.

     На четвёртом этаже дверь хлопает, и вы видите — Оскар.

     Он в домашней майке и с чуть растрёпанными волосами стоит у плиты с девчушкой на руках и ещё тремя за спиной. В руке у него лопатка, он командует, как на фронте:

     — Так, старший, уроки сделал? Средний, убери со стола! Младший, отдай кошке хвост!

     Один машет тетрадкой, другой гоняется за кошкой, третий ревёт так, будто конец света наступил именно сейчас.

     В кухне чадит сковорода, пахнет котлетами. На холодильнике вместо магнитов из Парижа — грозные квитанции, прижатые жирным пятном. Слово «ИПОТЕКА» выведено капслоком, как приговор.

     Оскар поворачивается с измученной, но какой-то домашней улыбкой:

     — Милая, ты вовремя! Представляешь, счёт за коммуналку опять вырос.

     — Ма-а-ам, он меня толкнул!

     — Сам ты первый!

     — Мам, он сказал, что у меня тупая рожа!

     — А у тебя реально тупая рожа!

     Изольда замирает. Смотрит на эту картину: четверо детей, ипотечные квитанции на холодильнике, гора посуды в раковине, в углу сушится бельё.

     — Можно я закрою? — шепчет Изольда.

     Она хлопает дверью. Грохот стихает. Котлеты и крики остаются за порогом.

     Изольда вздыхает с облегчением:

     — Спасибо, но нет.

     «Иногда двери мы закрываем не потому, что там плохо. Просто потому, что это не наша жизнь».

     Дверь №7. Школьная

     Ты открываешь дверь — и сразу в нос бьёт запах свежих булочек из школьной столовой, смешанный с чистым, чуть резковатым ароматом побеленного потолка и только что покрашенных стен.

     Дети кричат, бегают, звонок в коридоре звенит звонко и пронзительно, пробивая весь шум.

     Изольда идёт по коридору. Мимо мелькают ученики с планшетами, кто-то снимает TikTok, кто-то спорит о домашке, кто-то шепчет секреты друг другу.

     Она входит в класс: доска исписана мелом, окна слегка запотели от утренней прохлады.

     Она садится за стол и начинает урок литературы.

     Каждый год два раза — 1 сентября и 8 марта — в учительскую стабильно приносили огромный букет. Никаких записок. Просто цветы. Никаких слов. Всегда разные. Пионы, ромашки, тюльпаны. Изольда делала вид, что не знает, от кого. Учителя шептались, дети подшучивали, а она улыбалась — чуть горько, чуть тепло. Для неё это так и осталось тайной. Хотя в глубине души она понимала: догадаться несложно.

     «Бывает, любовь проявляется не в словах. Иногда она тихо приходит дважды в год, в букете цветов, и её видишь только тем сердцем, которое умеет замечать чудеса».

     Дверь №8. Кошачий батальон

     Ты толкаешь дверь, и реальность меняет агрегатное состояние. Здесь нет воздуха — здесь есть взвесь из солнечных зайчиков и парящей шерсти. Это не квартира, это суверенное государство, где гражданство выдается только по наличию хвоста.

     Запах сложный, многослойный: холистик с лососем, сухая лаванда наполнителя и едва уловимый, дурманящий шлейф валерианы. Шерсть повсюду — она ложится на бархат штор, как иней, и мерцает на люстрах, словно тончайший шелк.

     Низкочастотная симфония: сорок глоток мурчат в унисон, создавая исцеляющую вибрацию. Изольда идет по коридору, и море из рыжих и угольных спин расступается перед ней, как перед пророком.

     — Моя личная армия, — улыбается она. — Сорок психотерапевтов, которые не берут почасовую оплату.

     И вдруг — звонок в дверь.

     На пороге — Оскар. Постаревший, с робкой улыбкой и охапкой белых гладиолусов высотой в человеческий рост. В другой руке он сжимает матовый красный футляр — тот узнаваемый бокс с золотой защелкой, в котором тикают или сверкают чьи-то невыполненные обещания. Он открывает рот, чтобы что-то сказать…

     И в этот момент из всех теней, с антресолей, из-под винтажного комода и с кухонного острова выдвигается ОНИ. Сорок хвостов взмывают вверх, как антенны спецсвязи. Восемьдесят глаз сужаются в узкие щели лазерных прицелов.

     — МЯ-А-А-У! — чеканный залп сорока глоток.

     Оскар отшатывается.

     Это не просто мяу. Это коллективное вето. Рыжий авангард выгибает спины, черная гвардия шипит, как тысяча змей, а белые коты замирают с видом верховного трибунала. Даже двухмесячный котенок у двери раздувается до размеров дикобраза, защищая границы.

     Оскар бледнеет, роняет цветы и пятится к лифту.

     — Я… наверное, потом зайду?..

     Дверь захлопывается.

     Армия мгновенно демобилизуется: кто-то прыгает за мухой, кто-то возвращается к прерванному сну. Изольда опускается в кресло, и три теплых, тяжелых комочка тут же оккупируют её колени.

     — Ну что, — говорит она, — сорок голосов против одного. Вот это уже настоящая демократия.

     «Коты — лучший выбор. Особенно когда у тебя их сорок».

     Дверь №9. Предложение XXL

     Ты открываешь дверь — и сразу попадаешь в ресторан, где всё слишком пафосно: свечи в канделябрах, официанты с лицами, будто у них похороны, и скрипка, которая играет «что-то романтичное», но больше похоже на плач кота в два часа ночи.

     Оскар нервничает так, что салфетку мнёт уже десятый раз. Наконец встаёт, становится на колено и…

     достаёт коробочку.

     Все замирают. Музыка глохнет. Даже котелок с супом у повара перестаёт кипеть.

     Он открывает коробочку.

     И зал ослепляет сияние.

     Там кольцо. Точнее — КАМЕНЬ.

     Камень настолько огромный, что кольцо выглядит как случайная подставка для него. Камень, который можно сдавать в аренду на стройку вместо прожектора. Камень, которым можно подпирать ворота гаража.

     Официант, не выдержав, шепчет соседу:

     — Это кольцо… или декоративная плитка?

     Изольда смотрит на этот булыжник минуту, потом две…

     И говорит:

     — Что-то камень маловат.

     У Оскара чуть не случается инфаркт.

     За соседним столиком женщина роняет вилку, ребёнок прыскает соком, скрипач давится смычком.

     — МАЛОВАТ?! — кричит Оскар. — Им можно убить мамонта!

     Изольда поворачивает голову, поджимает губы и говорит:

     — Ну ладно. Согласна.

     В зале аплодисменты. Кто-то снимает на телефон, кто-то орёт «Горько!»

     Оскар сияет, пытается надеть кольцо ей на палец. И тут…

     Палец сразу падает со звоном: БУХ!

     Изольда поднимает руку второй рукой, улыбается и шепчет:

     — Отлично. Теперь у меня и украшение, и гантеля в одном наборе.

     «Счастье — это не всегда лёгкость. Иногда оно весит полтора кило и сводит палец судорогой. Но зато есть что показать подругам».

     Дверь №10. Симс-реальность

     Ты открываешь дверь — и… слышишь характерный «плюм-плюм». И первое, что видишь, это светящийся кристалл над головой Изольды. Тот самый зелёный, что вечно висит над персонажами в «Симс».

     И тут Изольда понимает: все эти истории, страсти, слёзы и смех — просто результат того, что она часами зависала в игре — это был не её выбор.

     Оскар был персонажем. Их диалоги, их драмы, даже её слёзы — это были чьи-то нажатия мышкой, чьи-то случайные команды.

     «Поесть».

     «Погулять с собакой».

     «Выйти замуж».

     «Реветь в подушку».

     И когда она пыталась сопротивляться — например, не идти на работу или не готовить обед — её просто загоняли в маленькую комнату без дверей.

     Изольда поднимает голову и шепчет:

     — Эй, если ты меня слышишь, дай уже нормальную мебель в дом, а не этот диван за 200 симолеонов!

     Щелчок мышки. В центре комнаты появляется золотой унитаз.

     Изольда фыркает:

     — Спасибо, конечно. То, о чём я всегда мечтала…

     А потом вдруг происходит сбой. Кристалл начинает мигать, картинка плывёт — и… — тишина.

     Она оказывается в реальном мире.

     Потянулась, вдохнула настоящий воздух.

     И пошла гулять — по настоящему городу, где нет чит-кодов и где никто не может поставить тебя на паузу.

     В лицо ей ударяет ветер, запах мокрого асфальта и горячего хлеба из ближайшей булочной. Впервые Изольда улыбается не потому, что кто-то это прописал, а потому, что хочет сама.

     «Философия проста. Мы часто живём как симы: кто-то — родители, работа, обстоятельства — жмёт на кнопки, а мы делаем вид, что так и должно быть. Но в любой момент можно нажать на выход. И тогда оказывается, что мир куда шире, чем эта маленькая виртуальная клетка».

     Истории не заканчиваются.

     Они просто меняют форму, остывают, перетекают, превращаются во что-то другое.

     История Изольды и Оскара — одна из таких. Она не закончилась. Она просто пошла дальше — другими дорогами, другими голосами, другими сердцами.

     Возможно, где-то они всё ещё встречаются — во снах, в мыслях, в строчках, которые читатель перечитывает по вечерам.

     А может, они давно живут другими жизнями, просто не помнят, как когда-то держали друг друга за руки.

     И это — не грусть. Это движение.

     Коридор историй всё так же открыт.

     Десятки дверей, приоткрытых, освещённых мягким светом.

     Где-то будет любовь на всю жизнь.

     Где-то — боль и прощание.

     Где-то — золотой унитаз.

     Изольда идёт вдоль стен, касаясь дверных ручек, как старых друзей.

     Она больше не боится — потому что знает: за любой дверью может начаться новое «всё сначала».

     Автор стоит рядом, молчит.

     В руках — последняя страница, но перо не опущено.

     Он смотрит на Изольду, и в голосе усталость, и нежность, и чуть-чуть грусти:

     — Может, пора поставить точку?

     Изольда улыбается — с лёгким прищуром, как всегда.

     — Не точку. Многоточие. Пусть дышит.

     И она пошла по коридору.

     Тихо, но с уверенностью.

     Останавливалась у каждой двери, касалась ладонью, шептала «спасибо» и закрывала.

     Хлоп.

     Хлоп.

     Хлоп.

     Последняя дверь закрылась мягко, почти с нежностью.

     И стало тихо.

     Только дыхание. И ощущение, что внутри — впервые спокойно.

     Все эти двери — не про Изольду.

     Они про нас.

     Про тех, кто однажды поймёт, что можно не ждать, не терпеть, не страдать по сценарию — а просто взять и переписать историю своей жизни.

     Каждый финал — настоящий.

     Каждый путь — возможный.

     Каждое «ещё не поздно» — правда.

     Изольда, выглядывая из-за двери: «Теперь моя жизнь — сериал на двадцать сезонов. Следующий — «Изольда: возвращение котов».

     Автор: «Главное, чтобы жанр не сменился на хоррор «Монастырская выпечка: Месть мякиша».

     Изольда: «Ой, нет, булочки — это уже элитарный спин-офф! Для тех, кто любит погорячее».

     Автор: «Netflix уже на проводе. Просят Оскара в камео — чисто для рейтинга».