Я проиграл в шахматы, и мне стало легче

Проиграв в шахматы, я первым делом захотел объяснить, почему это произошло. Устал. Отвлёкся. Давно не играл. Объяснения нашлись раньше, чем я успел пожать сопернику руку. Вот что удивительно: ошибку я искал несколько минут, а оправдание получил без всяких усилий.

Со стороны ничего особенного не случилось. Два человека передвигали деревянные фигурки, один оказался внимательнее. Но внутри у меня заседала мысль. Она выясняла, имею ли я после такого право считать себя умным. Состав мысли были: школьный учитель, несколько давних знакомых и я сам.

Кажется, привычка судить о себе по результату появляется незаметно. В детстве нас хвалят за правильный ответ. Потом за оценки, поступление, хорошую работу. Постепенно к словам у меня получилось прилипает другое: значит, со мной всё в порядке. А когда не получается, становится тревожно. Будто вместе с неудачным решением обнаружили какой-то наш общий недостаток.

За шахматной доской это особенно заметно. Здесь трудно сослаться на начальство или погоду. Сам выбрал ход, сам его сделал, теперь смотри. И всё же даже такая ясность не помогает, если вместо конкретной ошибки начинаешь рассматривать собственную никчёмность. Исправить невнимательность ещё можно. С приговором всей личности работать значительно труднее.

Я подумал, сколько раз приносил эту привычку домой. Когда сын рассказывал о неудаче, я немедленно выяснял, где он недоработал. Мне казалось, я помогаю. Возможно, иногда действительно помогал. Но спросить, как он себя чувствует, почему-то вспоминал позже. Сначала у нас проходит разбор, а уж потом, если оставались силы, разговор.

Мы ведь узнаём себя в том числе по тому, как с нами обращаются. Рядом с одним человеком легко задать глупый вопрос. Рядом с другим даже знакомое слово произносишь осторожно. Если тебя постоянно проверяют, однажды начинаешь проверять себя без посторонней помощи. Проверяющий уходит на пенсию, а его голос продолжает работать.

В тот день соперник спокойно убирал фигуры. Не торжествовал, не утешал, не пытался срочно найти во мне какие-нибудь другие достоинства. Предложил чаю. И меня неожиданно отпустило. Я проиграл, но со мной по-прежнему хотели сидеть за одним столом. Для него это было очевидно. Мне понадобилось немного времени.

Конечно, хочется побеждать. Мне и сейчас хочется. Было бы странно стараться, а потом уверять, что результат безразличен. Но я могу расстроиться из-за проигрыша и всё-таки не превращать вечер в следствие. Могу признать, что другой сыграл лучше, не составляя полный список причин, по которым я хуже него.

Самое неприятное в страхе поражения сколько интересного он отнимает заранее. Не идёшь туда, где будешь новичком. Не спрашиваешь, чтобы не показаться неучем. Выбираешь соперника послабее, а потом скучаешь. Репутация способного человека сохранена. Сам человек ничему тогда не учится.

Разрешить себе проигрывать для меня теперь означает вполне простую вещь: оставаться в игре, даже когда успех не обещан. Слушать замечание до конца. Попробовать иначе. Иногда сказать: Покажи, я не понял. В этих словах мало величия, зато после них нередко начинаешь понимать.

Не думаю, что одна партия исправила мой характер. В следующий раз я наверняка опять разозлюсь, если допущу глупость. Старые привычки не уходят только потому, что о них удачно поразмышляли. Но теперь я хотя бы узнаю момент, когда обычная ошибка превращается у меня в обвинение против самого себя.

Мы с ним допили чай, и я предложил сыграть ещё. Соперник спросил, не устал ли я. Раньше это был бы прекрасный повод объяснить предыдущий результат. Я ответил, что немного устал, и придвинул доску. Мне хотелось попробовать тот ход, который он только что показал