Как я развеселил аппаратуру

На практику в диагностический центр я пришёл с чистым халатом, дневником и намерением принести пользу. Халат был мамин, дневник университетский, намерение моё. За него никто другой ответственности не нёс.

Я учился в Воронежском техническом университете и считал, что выбрал замечательную специальность: медицинские приборы. Помогаешь людям, но разговариваешь преимущественно с техникой. Техника не спрашивает, женат ли ты, и не рассказывает, как её сосед вылечил позвоночник керосином.

Особенно мне хотелось увидеть настоящий работающий томограф.

Однако в кабинете старшей медсестры мои планы существенно сократили.

Практикант? Халат есть? В двенадцатый кабинет. Там вас ждут.

В двенадцатом кабинете ждал пожилой мужчина, уже снявший рубашку. На кушетке рядом лежала аккуратно сложенная майка. Мужчина посмотрел на меня, потом на настенные часы.

Молодое пополнение? Фамилия?

Логвинов.

Полковник запаса Корнеев. Вольно, Логвинов. Только дверь закройте: я в запас уволен, а не в холодильник.

Я закрыл дверь.

На столе стоял электрокардиограф. Я узнал модель и обрадовался. Наконец в помещении появился кто-то, чьё устройство я хотя бы приблизительно понимал.

Вошла медсестра с пачкой бумаги.

Я Нина Павловна. Вы ЭКГ снимали?

Сигнал регистрировал. На лабораторных.

На людях?

В основном на одногруппниках.

Она положила бумагу и внимательно на меня посмотрела.

Вы откуда?

Из политеха.

А мне обещали из медицинского.

Полковник потянулся за рубашкой.

Я могу подождать, пока он переведётся.

Пришлось объяснять, что я будущий инженер, людей лечить не имею права и вообще пришёл к аппаратуре. Нина Павловна выслушала и вернула рубашку на кушетку.

Тогда стойте рядом. Ничего самостоятельно не делайте. Ваш Сергей Ильич скоро подойдёт.

Она действовала быстро, привычно и без всякого уважения к моей теоретической подготовке. Я только подал ей то, что она попросила, и отодвинул стул.

Вот это правильно, одобрил Корнеев. Начинать надо с обеспечения.

Первые секунды запись шла спокойно. Потом линия задрожала, ощетинилась частыми зубцами и поползла так, будто сердцу поручили одновременно бежать кросс и составлять квартальный отчёт.

Нина Павловна остановила запись.

Не разговаривайте, не двигайтесь. Вам удобно?

Было, пока вы не спросили.

Она проверила электроды, попросила его расслабить руки и начала снова. Помеха вернулась.

Я невольно наклонился к экрану.

Что там? спросил полковник.

Возможно, контакт

С кем?

В кабеле.

Молодой человек, вы сначала заканчивайте предложение.

Нина Павловна вызвала врача. Пока его ждали, полковник молчал, но смотрел уже не на часы. Одной рукой он придерживал майку, словно её могли не вернуть.

Мне сразу расхотелось блеснуть знаниями.

Врач осмотрел полковника и попросил принести другой аппарат. Тут появился мой руководитель практики Сергей Ильич. Невысокий, с седыми усами и с выражением человека, которому с утра уже трижды сказали: Оно само.

Это наш? спросила Нина Павловна, показав на меня.

По ведомости наш. А что, уже есть основания отказаться?

Пока нет. Смотрите аппарат.

Сергей Ильич дождался, пока пациента отключат, выслушал медсестру и попросил меня помочь перевезти прибор в инженерную комнату. Корнеев наблюдал за нами.

Значит, поломка всё-таки в хозяйстве?

Сейчас проверим, сказал Сергей Ильич.

Правильно. Не будем заранее назначать виновного. Хотя опыт у нас имеется.

В инженерной комнате пахло пылью, нагретым пластиком и чаем. На подоконнике лежала половина разобранного принтера. Вторая половина стояла на столе под запиской: Не выбрасывать. Это первая половина.

Сергей Ильич подключил к электрокардиографу имитатор сигнала. На экране появилась ровная, образцовая кардиограмма.

Здоров, сказал я.

Кто?

Аппарат.

Быстро ты. А когда сюда катили, тоже здоров был?

Я промолчал.

Запомни, Саша: если неисправность не появилась при тебе, это ещё не значит, что медсестре скучно живётся.

Он положил рядом журнал заявок. Напротив номера нашего аппарата уже стояли две записи: Помехи при регистрации. В обоих случаях после проверки прибор работал нормально.

В учебных задачах сгоревший резистор оставался сгоревшим до конца занятия. Здесь неисправность словно знала расписание инженера.

Можно осмотреть кабель?

Можно. Только прежде скажи, что хочешь проверить.

Я изложил предположение. Сергей Ильич кивнул и остался рядом.

На столе кабель лежал свободно. В кабинете его часть свисала с тележки. Я осторожно изменил положение участка у разъёма. Образцовая линия вздрогнула.

Вернул как было успокоилась.

Повторил снова помеха.

Вот!

Вижу, сказал Сергей Ильич. Только не дёргай. Нам ещё надо понять, где именно.

Мы проверили аппарат с запасным кабелем. Помеха не появилась. Потом повторили проверку со старым. Линия снова заскакала.

Теперь можно записывать, сказал Сергей Ильич.

Я открыл дневник практики.

Не туда. В журнал.

Неисправный кабель Сергей Ильич убрал отдельно, а на замену оформил всё, что требовалось.

Когда мы вернулись в двенадцатый кабинет, Корнеев уже одевался. Повторную запись сделали на другом аппарате, врач с ним поговорил, и майка больше не находилась под охраной.

Нашли? спросил он.

Нашли, не удержался я. Повреждение в кабеле. Периодически пропадал контакт.

Полковник остановился с одной рукой в рукаве.

То есть пока я здесь лежал и думал о вечном, у вас там провод отходил?

Поэтому и проверяли отдельно, ответила Нина Павловна.

Справедливо. Меня, значит, отдельно, провод отдельно. А то я уже решил, что мне положен капитальный ремонт.

Он пожал мне руку. Ладонь была сухая и крепкая.

Спасибо, инженер.

До этого дня так меня называла только мама. Обычно когда просила починить утюг.

А после обеда выяснилось, что у подвига будет продолжение.

Заведующая отделением Вера Андреевна собирала материалы для совещания по обновлению оборудования. Один аппарат предполагали заменить, другой отремонтировать. Наш утренний случай как раз следовало обсудить: почему помеху несколько раз не удавалось поймать при проверке.

Сергей Ильич должен был показать две записи с имитатора до замены кабеля и после. Но его вызвали в лабораторию, где остановился анализатор.

Подключение подготовишь? спросил он меня.

Конечно.

Только подготовишь. Начнём, когда вернусь.

Аппарат поставили в небольшом учебном кабинете. Я разложил кабели, приготовил бумагу и проверил соединения. Всё работало.

На экране была строка для подписи тестовой записи. Оставлять её пустой казалось непрофессиональным. Я набрал: АППАРАТ ПОСЛЕ ЛЕЧЕНИЯ.

Посмотрел. Суховато.

Добавил: ЖАЛОБ НЕТ.

Отпечатал пробную полоску. Получилось замечательно: вверху уверенное заявление выздоровевшего прибора, внизу подтверждение в виде аккуратных зубцов.

Нину Павловну я рассмешил. Она заглянула за бумагой, прочитала и сказала:

Ты ему ещё больничный закрой.

Я потянулся убрать надпись, но в дверях появилась Вера Андреевна.

Готово? Тогда начинаем.

За ней вошли трое сотрудников центра и мужчина с папкой, который сразу спросил, где розетка. Ему никто не ответил, и он сел рядом с ней.

Я встал.

Сергей Ильич просил дождаться

Дождёмся. Пока расскажите, что обнаружили.

Объяснять оказалось гораздо труднее, чем на занятиях: здесь все слушали.

Я начал с нарушения целостности проводника, потом зачем-то перешёл к качеству регистрации и запутался в собственном придаточном предложении.

Кабель неисправен? уточнила заведующая.

Да.

Заменили?

Да.

Вот с этого и надо было начинать.

Вернулся Сергей Ильич. Попросил показать контрольную запись. Я нажал печать и только тогда вспомнил про подпись.

Бумага пошла из аппарата неспешно, с достоинством. Можно было остановить печать, но для этого следовало перестать стоять столбом.

Вера Андреевна взяла полоску.

Аппарат после лечения. Жалоб нет, прочитала она.

Наступила тишина.

Мне очень захотелось обратно к полковнику. Он хотя бы разрешал стоять вольно.

Это я написал, сказал я. Для пробы. Забыл удалить.

Сергей Ильич посмотрел на меня поверх очков. Нина Павловна отвернулась к окну. По её плечам я понял, что помощь оттуда не придёт.

Мужчина с папкой попросил передать ему запись.

А подпись лечащего инженера где?

Первой засмеялась Нина Павловна. Потом врач, сидевший рядом с ней. Вера Андреевна подождала, пока они закончат, но сама тоже улыбалась.

В следующий раз пишите номер аппарата и что именно проверяли. А то через месяц откроем папку: этот вылечили, тот обиделся, третий ушёл на больничный. И что заказывать непонятно.

Сергей Ильич попросил перепечатать запись с правильными данными. Пока я исправлял подпись, он объяснил, при каком положении кабеля возникала помеха и почему её не увидели раньше.

Мужчина с папкой выяснял, сколько запасных кабелей необходимо заказать. Обо мне больше не говорили.

На обратном пути я нёс аппарат молча.

Обиделся? спросил Сергей Ильич.

На себя.

Это можно. Только недолго, у нас работы много.

Дурацкая шутка получилась.

Он подумал.

Шутка нормальная. Подпись неправильная. Научишься различать будешь полезный человек.

Вечером я заполнял дневник. Написал: Ознакомился с порядком поиска неисправностей электрокардиографа. Подумал и добавил: Принимал участие.

Остальные две недели прошли без подвигов. Я носил приборы, читал инструкции, проверял комплектность и привыкал прежде вопроса Что сломалось? спрашивать: Как это произошло? Иногда мне отвечали подробно. Иногда говорили: Оно само, и тогда мы с Сергеем Ильичом переглядывались.

Томограф я тоже увидел. Через стекло, рядом с сотрудником отделения. Он был огромный, красивый, и я уже понимал, почему одного моего интереса недостаточно, чтобы подпустить меня поближе.

В последний день заглянул Корнеев: пришёл на назначенный приём и узнал меня в коридоре.

Ну что, инженер, аппаратура держится?

Старается.

Дневник мне подписывала Вера Андреевна. Прочитала записи, поставила печать и задержала ручку над строкой для характеристики.

Как напишем, Сергей Ильич?

Программу выполнил. Технику понимает. Замечания принимает.

А чувство юмора?

В рабочем состоянии. Нуждается в регулировке.

Она всё-таки засмеялась и написала, что практикант успешно применял знания калибровки к нервной системе персонала. Потом добавила обычную характеристику, чтобы на кафедре не пришлось ставить мне оценку по симптомам.

Я уже у двери вспомнил ту самую полоску.

Нина Павловна, а ту запись вы выбросили?

Нет. Сергей Ильич забрал.

В инженерной комнате она висела над его столом. Аппарат после лечения. Жалоб нет. Под ней его рукой было дописано: У аппарата.