Это было яркое солнечное утро. Звонко щебетали птицы, приветствуя новый день. Любеч гудел, как растревоженный улей. Повсюду развевались бело-сине-красные национальные флаги, здания были украшены гирляндами из дубовых листьев, а в чистом июльском небе плыл величественный, праздничный перезвон колоколов. Крестьяне, мещане, помещики, съехавшиеся со всего уезда, плотным кольцом окружали центр площади. Там, на специально выстроенных трибунах, сверкали расшитые золотом мундиры черниговского губернатора, генералитета и духовенства во главе с епископом Антонием. Множество радостно возбужденных людей пришли на площадь, где должно было произойти зрелище, которого город не видел. Церемония началась ровно в одиннадцать часов утра, как и было заявлено в официальной программе торжеств. Из Покровской церкви к главной площади медленно двинулась пышная процессия всего любечского духовенства во главе с преосвященным Антонием, епископом Черниговским и Нежинским. Впереди торжественного хода, сияя в лучах июльского солнца, плыл массивный выносной крест. Следом колыхалось море расшитых золотом хоругвей. Главной же святыней шествия была чудотворная икона Любечской Божией Матери, ради такого случая присоединенная к крестному ходу из Вознесенского храма. Под колокольный перезвон всех городских церквей и стройное пение певчих это величественное людское море приближалось к укрытому белым полотном монументу Государю.
Как раз к окончанию этой торжественной процессии у оцепления площади осадила коней нанятая пролётка. В ней сидели молчаливый, но слегка покрасневший от чиновного волнения Ипполит Савельевич, внешне абсолютно спокойный Александр, негромко разговаривавший с сестрой, и близнецы, с живейшим интересом глазевшие на происходящее вокруг.
Они немного опоздали к самому началу, но то, что окружало наших героев, поражало размахом. Огромная центральная площадь Любеча была щедро украшена гирляндами из свежей зелени, дубовых листьев и высокими мачтами, на которых лениво полоскались национальные флаги. Здесь собрались тысячи людей, съехавшихся из всех окрестных деревень и городов Черниговщины. Праздничная атмосфера буквально разливалась в воздухе: она чувствовалась в открытых улыбках людей, в веселом, беззаботном девичьем смехе да просто в ярких солнечных лучах, которые щедро дарили июльское тепло. Подполковник на мгновение поддался этому всеобщему светлому настроению, набежавшая тень отступила, и на его суровом лице появилась искренняя, радостная улыбка.
А посмотреть действительно было на что. Владыка Антоний хорошо поставленным, зычным голосом отслужил молебен. В самый торжественный момент под грохот аплодисментов и раскатистый трубный марш военного оркестра с монумента наконец сдернули покрывало. Перед глазами многотысячной толпы предстал высокий фигурный постамент, искусно вытесанный из благородного темного гранита. На самой его вершине был установлен величественный бронзовый бюст императора Александра II в военной форме с регалиями. Епископ щедро окропил святой водой сияющую бронзу.
Отпустив кучера, семейство Мезенцевых, лавируя между зрителями, кивая многочисленным знакомым и приветливо улыбаясь родственникам и важным уездным людям, осторожно протиснулось ближе к месту действа. Александр старался держаться чуть в тени своего благообразного зятя и ни на секунду не выпускал из виду сестру Алису.
Духовное торжество завершилось, и к подножию монумента подошел граф Милорадович, которого подполковник видел впервые в жизни. Граф начал свою прочувствованную речь. Наш герой с профессиональным интересом разведчика наблюдал за землевладельцем, оказавшимся весьма неплохим, харизматичным оратором.
Милорадович, чеканя слова, произнес:
- Тридцать семь лет назад с высоты монаршего престола раздался голос в Бозе почившего императора Александра Второго: "Осени себя крестным знамением, православный народ, и призови с Нами Божие благословение на твой свободный труд, залог твоего домашнего благополучия и блага общественного". И по воле незабвенного монарха двадцать восемь миллионов крестьян были навсегда освобождены от крепостной зависимости!.. Граф сделал короткую паузу, окинул взглядом притихшую площадь и возвысил голос: - Детям моим я внушаю святую любовь к нашему самодержавному монарху, и прошу вас, отцов и матерей, воспитывать детей ваших в том же духе!..
Слова графа громом разносились над площадью, в толпе крестьян пронеслось благоговейное шушуканье, кто-то истово крестился и утирал слезы. Ипполит Савельевич стоял, вытянувшись в струнку, с полыхающим от патриотического восторга лицом. Александру же на короткий миг почувствовал в словах графа какую-то фальшь. Ему почудилась какая-то околесица о том, что многие из этих людей и их дети будут участниками беспощадным бунтом, в пламени которого безжалостно сгорят и дворянские гнезда, и эта участь не минет и Любеч. И тут кто-то легко прикоснулся к его руке. - Уф!- вздохнул Александр. - Ты, что?-удивленно взглянула Алиса на брата. -Спасибо! - поблагодарил он удивленно смотрящую на него Алису. Речь владельца Любеча приближалась к концу. Дальше всех гостей ждали праздничные торжества и званый обед в графском имении. Коляска Мезенцева, разворачиваясь в густеющей толпе, взяла курс на великолепную дворянскую усадьбу. Старинная усадьба гудела от голосов многочисленных гостей. Воспользовавшись предобеденной суматохой, когда Ипполит Савельевич увлек Алису знакомиться с предводителем дворянства, Александр незаметно выскользнул из шумящей залы. Миновав тенистую галерею, подполковник быстрым, бесшумным шагом направился к правому флигелю усадьбы.
Лидия Николаевна уже ждала его. Едва деревянная дверь скрипнула, барышня обернулась от окна. Тетушка осталась в парадных покоях, и они оказались наедине в небольшой, прохладной гостиной, обставленной старинной дубовой мебелью.
- Александр!.. - сорвалось с её губ негромким, взволнованным вздохом.
Она сделала шаг навстречу, и подполковник заметил, как дрогнули её пальцы, судорожно сжавшие тот самый белоснежный кружевной платок. В груди Лидии всё трепетало. Она с пугающей ясностью и сердечным замиранием чувствовала, что бесповоротно, с первого взгляда влюбилась в этого загадочного человека. Это внезапное, горячее чувство затягивало её, словно бездонный, темный омут, из которого она уже не хотела спасаться. Ей было плевать на правила света, на приличия - её волновал только он, его ледяной и одновременно манящий взгляд из-под стекол пенсне.
Однако сейчас Александр решал совсем иную задачу.
- Лидия Николаевна, вы проявили редкую изобретательность на пристани, - негромко, но вкладчиво произнес Александр, сокращая расстояние между ними. - И я бесконечно благодарен вам за этот шанс. Но наше время сочтено, обед вот-вот начнется, поэтому я буду прям. Мне необходима ваша помощь в одном деликатном и сугубо конфиденциальном деле.
Лидия чуть подалась вперед, ожидая романтического признания или хотя бы полунамека, но Александр быстрым движением запустил руку под свой купленный у коммивояжера сюртук. Секунда - и он извлек оттуда увесистый, бесформенный сверток, завернутый в грязную ветошь.
По чистой комнате флигеля мгновенно разнесся резкий, чужеродный запах горького машинного масла и скверного дешевого табака. Лидия Николаевна растерянно моргнула, глядя на этот грязный ком.
- Что это?.. - пролепетала она, с трудом переключаясь со своих девичьих грез на суровую реальность.
- Здесь крупная сумма денег, - чеканя слова, тихо ответил подполковник, глядя ей прямо в глаза. - Золото и ассигнации. Они были отобраны мной у тех самых мазуриков на пароходе, которые обирали простодушных пассажиров. Эти деньги должны пойти на благотворительность - любечскому сиротскому приюту при Преображенском приходе, матушке Елизавете. Но сделать это нужно тайно, без имен и жандармских протоколов. Ваша тетушка и графиня Милорадович возглавляют попечительский совет. Вы поможете мне передать этот ком по назначению, Лидия Николаевна?
Девушка смотрела то на суровое лицо Александра, в котором было столько энергии, то на пропитанную маслом тряпку в его руках. В её душе происходил стремительный переворот: этот таинственный господин из второго класса оказался не просто столичным щеголем, а опасным, сильным мужчиной, ведущим какую-то свою, пока непонятную ей игру. И это открытие лишь глубже затягивало её в омут любви к нему...
Девушки любят тайны, а ещё больше они любят мужчин, которых эти тайны окружают. В этот миг Лидия Николаевна была готова пойти ради Александра на что угодно - хоть спрятать контрабанду, хоть бежать на край света. Омут любви затягивал её безвозвратно. Она уже открыла рот, чтобы твердо ответить "да" и забрать грязный сверток, но завершить фразу не успела.
Тяжелая дубовая дверь флигеля бесшумно, по-английски приоткрылась. На пороге возникла Алиса, удивленная столь долгим отсутствием брата перед самым началом званого обеда.
В её прекрасных глазах мгновенно отразилось крайнее изумление. Она перевела взгляд с напряженной фигуры Александра на раскрасневшуюся Лидию, судорожно сжимавшую в руках кружевной платок.
- Боюсь, я совсем не вовремя! - с мягкой, но весьма вопросительной иронией произнесла Алиса, медленно проходя внутрь гостиной и прикрывая за собой дверь. - Саша, Ипполит уже с ног сбился, разыскивая тебя по галереям. Граф приглашает всех к столу.
В комнате по-прежнему отчетливо пахло горьким машинным маслом и дешевой махоркой мошенников. Александр, чья шпионская реакция была отточена годами балканской конспирации, даже не дрогнул. Не давая сестре рассмотреть грязный ком, который он держал в руке, подполковник мгновенно, с поистине кошачьей грацией сделал шаг назад. Сверток исчез за его спиной, скрытый полами щегольского чесучового сюртука коммивояжера.
- Ну что ты, Алиса, ты всегда вовремя, - с абсолютным, ледяным спокойствием отозвался Александр, галантно поправляя пенсне. - Мы с Лидией Николаевной как раз обсуждали... вопросы уездной благотворительности.
Лидия Николаевна, чувствуя, как сердце готово выпрыгнуть из груди, поспешно закивала, пытаясь справиться с предательским румянцем на щеках:
- Да-да, Алиса Николаевна... Ваша почтенная тетушка упомянула, что вы состоите в совете сиротского приюта. Ваш брат проявил столь... живой интерес к нуждам любечских сирот.
Алиса тонко улыбнулась, скользнув взглядом по скрытной позе брата. Как любая проницательная женщина, она сразу поняла, что сироты здесь - лишь благовидный предлог, но выдавать брата перед очаровательной графиней не стала.
- О, ну разумеется, - заговорщицки протянула Алиса, в глазах которой плясали чертики. - Мой брат с самого кадетского корпуса отличался редким... милосердием к молодым и симпатичным особам. Однако, господа заговорщики, если мы сейчас же не пройдем в парадную залу, Ипполит Савельевич решит, что в Любече начался политический переворот. Идемте же. Но вопрос с деньгами нужно было решать сию секунду. Алиса, прищурившись, перевела удивленный взгляд на грязную холщовую сумку, которую брат все еще удерживал в руке. Лидия Николаевна мгновенно перехватила этот подозрительный взгляд. Не дав Алисе опомниться, она посмотрела на неё своими ангельскими, добродетельными небесно-голубыми глазами и произнесла самым невинным, бархатным голоском:
- Ах, это мое!..
И с этими словами барышня столь грациозно приняла из рук Александра засаленную, пахнущую мазутом сумку, словно это был не грязный воровской мешок, а изысканный букет чайных роз, только что поднесенный ей кавалером.
Наступила секундная тишина. Александр мысленно зааплодировал. Лидия Николаевна не просто слукавила - она виртуозно пошла против всех правил света, прикрыв его от родной сестры.
Алиса лишь тонко улыбнулась, заметив, как Лидия спешно прячет холстину за пышные складки своего ситцевого платья. Будучи проницательной женщиной, она прекрасно поняла, что сироты и "уездная благотворительность" - это лишь вершина айсберга, но устраивать допрос перед самым обедом не стала.
- Что ж, раз все ваши... вещи на месте, господа заговорщики, поспешим в залу, - заговорщицки подмигнула Алиса. - Иначе Ипполит Савельевич решит, что мы пропускаем первую перемену блюд по политическим соображениям.
Я оставлю вас на пару минут, господа, - ангельским голосом произнесла Лидия Николаевна, бережно прижимая грязную холстину к груди. - Идти с этим к столу графа... право слово, нелепо. Поспешите в залу, я догоню вас.
На прощание, уже переступая порог своей спальни, она бросила на Александра такой красноречивый, пылающий взгляд, полный искреннего сердечного трепета, что Алиса лишь вежливо кивнула ей вслед. В следующую же секунду сестра мертвой хваткой вцепилась в локоть подполковника и буквально рывком утащила брата к выходу из флигеля.
Как только они оказались в тенистой прохладе усадебной галереи, Алиса возбужденно и горячо зашептала ему прямо на ходу:
- Саша! Ты понимаешь?! Ты хоть что-нибудь понимаешь?!
- Что именно ты имеешь в виду, Алиса? - с самым невозмутимым видом, совсем немного слукавил подполковник, глядя на нее сквозь стекла пенсне с истинно штабным хладнокровием.
- А-а-х! - досадливо, со свистом выдохнула Алиса, едва не топнув ножкой в своем нарядном туфле.
- Ты что, слеп?! Да эта девочка смотрит на тебя так, словно ты - сам Император Николай, даровавший ей вольную! Она же влюблена в тебя по самые уши, братец! И, судя по всему, готова покрывать любые твои петербургские безумства!
Александр лишь едва заметно улыбнулся углами губ, вспоминая лавандовый платок, зажатый в пальчиках Лидии, и её смелое "Это мое!". Его загадка была решена. У их знакомства определенно было будущее, но сейчас пролётка Мезенцевых уже катила к главному усадебному дому, где лакеи графа распахивали двери перед первыми гостями...Они заходят в парадный зал, где пахнет запеченной стерлядью, дичью и дорогими винами. Гости рассаживаются согласно табели о рангах. Ипполит Савельевич машет им рукой, приглашая на свои места. Александр садится рядом с сестрой. Едва Ипполит Савельевич открыл было рот, намереваясь громогласно расспросить шурина о столичных сплетнях, Александр сработал на опережение. С самым непринужденным видом, галантно поправляя пенсне, он негромко поведал зятю и его соседям по столу одну пикантную петербургскую сплетню. Сюжет о высокопоставленном сенаторе, который умудрился проиграть в закрытом клубе собственную карету вместе с кучером и породистыми орловскими рысаками какому-то заезжему сибирскому золотопромышленнику, мгновенно произвел фурор. Внимание общества сдуло с подполковника, как ветром: помещики и чиновники с азартом принялись смаковать подробности столичного скандала, наперебой обсуждая дороговизну рысаков и нравы сибиряков.
Посреди этого оживленного гула массивные двери залы распахнулись. В сопровождении своей подслеповатой тетушки вошла Лидия Николаевна.
На ней не было дорогих колье или ослепительных бриллиантовых серег, но она буквально блистала - нет, не драгоценностями, а своей первозданной, цветущей девичьей красотой. Грация её движений заставила мужчин за столом мгновенно смолкнуть. Беседа оборвалась на полуслове. Дворяне, чиновники и офицеры замерли, завороженно любуясь вошедшей барышней.
Зато среди женской половины залы повисло ледяное напряжение. Если бы можно было убить одним лишь взглядом, Лидия Николаевна в ту же секунду превратилась бы в горстку пепла - столь безжалостно испепеляли её завистливо-оценивающие, полные скрытого яда взоры молодых дам и юных барышень, сидевших за столом.
Хозяин дома, старый граф Милорадович, влекомый какой-то внезапной рыцарской прихотью, поднялся со своего председательского места. Он величественно пересек залу и подошел к девушке.
- Позвольте, сударыня... - с изысканным поклоном старого вельможи произнес граф, благоговейно поцеловал её тонкую ручку и лично проводил Лидию к почетному месту, накрытому неподалеку от него самого.
Садясь под прицелом сотен глаз, Лидия Николаевна нашла в себе силы бросить один быстрый, едва уловимый взгляд через весь стол. Александр поймал этот взор, и уголок его губ дрогнул в мимолетной улыбке.
В ту же секунду по знаку хозяина дома вновь заиграл доселе умолкнувший оркестр. Нежная, чарующая мелодия, исполняемая искусными музыкантами, словно полноводная, могучая река разлилась по огромному парадному залу, мгновенно смывая остатки сословного оцепенения. Звякнули хрустальные бокалы, лакеи бесшумно двинулись между рядами с первыми блюдами, и под сводами усадьбы воцарилась легкая, пьянящая атмосфера искрометного праздничного веселья. Оркестр чарующе выводил нежную мелодию, гости шумно обсуждали столичные новости, но за столом Мезенцевых шёл свой, смертельно опасный разговор. Алиса, сидевшая по правую руку от Александра, то и дело бросала на брата встревоженные взгляды. Проницательная женщина, она никак не могла забыть ту странную холстину, пахнущую мазутом, и то, как отчаянно Лидочка покрывала подполковника.
В её памяти вдруг отчетливо всплыли события прошлых лет. Она чудесно помнила, как Саша, будучи молодым и блестящим поручиком лейб-гвардии Измайловского полка, внезапно угодил в грязный карточный скандал. Тогда в Петербурге только и трубили, что он обыгран в пух и прах, уличен в нечестности, стрелялся на дуэли и с великим позором разжалован и сослан командовать каким-то захудалым постом на самой дальней, глухой границе империи. Алиса тогда выплакала все глаза, пытаясь отыскать этот злосчастный поселок на картах, но так и не нашла... Ей и в голову не могло прийти, что вся та история от начала и до конца была безупречной, до мелочей просчитанной имитацией. Так Главный штаб выводил своего лучшего аналитика из гвардейской среды и вводил в закрытые кадры разведывательного отдела.
Сердце Алисы сжалось от страшной догадки. Неужели брат снова взялся за старое? Неужели на пароходе он снова играл на деньги? Она наклонилась к самому его плечу и прерывисто, сдерживая слезы, прошептала:
- Саша... Умоляю, скажи мне правду. Ты опять взялся за карты? Ты... игрок?
Александр едва заметно повернул к ней голову. Сквозь стекла пенсне на сестру глянули ледяные, пронзительные глаза человека, прошедшего ад Балканской кампании. Он чуть подался вперед и едва слышно, так, чтобы звук утонул в грохоте тарелок, выдохнул ей на самое ухо:
- Я не просто игрок, Лиса. Меня этой игре целый год тайно обучал один из лучших и опаснейших шулеров империи.
Алиса вздрогнула, её лицо мгновенно побледнело, а дыхание перехватило от шока. Но Александр, добивая её сомнения, добавил еще более тихим, стальным шепотом:
- И помимо того, что я профессиональный шулер... я действующий офицер разведывательного отдела Главного штаба.
Мир вокруг Алисы словно перевернулся. Она сидела с огромными, полными абсолютного изумления глазами, переводя взгляд с родного брата на стоявшую перед ней тарелку с изысканной стерлядью.
В ту же секунду подполковник боковым зрением заметил, как Ипполит Савельевич, сидевший чуть наискосок, внезапно перестал жевать и, слегка навострив уши, явно пытается прислушаться к их подозрительному шушуканью. Деверь был человеком чиновным и неглупым.
Александр мгновенно сжал зубы, его лицо вновь приняло скучающий светский вид, и он едва слышно процедил сквозь улыбку:
- Алиска, молчи. Позже поговорим.
Зять благообразно улыбнулся им и поднял свой бокал с хересом, а Алиса, судорожно сжав салфетку под столом, сделала глубокий вдох, пытаясь осознать, какой опасный гость только что сошел с днепровского парохода в тихий и мирный Любеч и этот гость ее родной брат....