Явился, как было велено, в танцевальный кружок без опоздания. Меня будто сослали сюда за что-то, а может, и чтобы чему-то научить

В группе одни женщины: постарше, совсем молодые, и строгая учительница. Одной из девушек, самой бойкой, я не понравился с самого начала. Она считала, что мне не место в их коллективе. Подшучивала и поддразнивала меня, когда училка не видела. Да и сам я чувствовал себя здесь не в своей тарелке, а танцами и подавно никогда не интересовался.

Как ни странно, меня совсем не беспокоили её выпады. Мне надо было всего лишь урок продержаться. Я не собирался тут задерживаться, как и становиться учеником-танцором.

Училка выдала мне странную обувку. Я разглядывал её, надевая на ноги, прозрачные, растягивающиеся капроновые следки телесного цвета.

Наверное, чтобы лучше скользить.

Не помню, как прошёл урок, но едва он закончился, я сразу поспешил домой. По пути, успев пройти, вероятно, полгорода, я обнаружил, что забыл телефон в студии. Пришлось повернуть назад. Долго шёл, и когда наконец добрался

Стою и не узнаю это место.

Но точно где-то здесь

Спросил у двух девушек о студии танцев. Они стояли напротив двухэтажного серого дома старой постройки и о чём-то щебетали. В ответ на мой вопрос они засмеялись:

Так вот же оно, ты прямо туда смотришь!

И правда. Как я сам не заметил. У входа уже собралась другая группа учеников вечерняя: трудные подростки, хотя по виду совсем ещё дети. Я стал рядом в ожидании, когда откроют. Дети вели себя обычно: разговаривали, смеялись и совсем не были похожи на перевоспитуемых.

Однако вскоре один из них вдруг стал нагло цепляться ко мне, похоже, хотел переубедить меня в первоначальном выводе. Он вызывающе указывал на меня пальцем, что-то говорил, громко хохотал, явно пытаясь спровоцировать. Я даже на миг ощутил себя так, словно занял место какого-то ребёнка, над которым издеваются сверстники.

Но у меня был выбор. Я был спокоен прямо буддийский покой и монашеская отрешённость доселе мне незнакомые, и не обращал на этого хулигана внимание, как на каркающую ворону. Не было ни капли злости или негодования. Припоминаю, подумал тогда:

Эк его плющит. Всё-таки трудно быть подростком, я совсем забыл каково это.

Большая дверь в двойных воротах, выкрашенных в тёмный цвет, открылась, и мы все, точно шумное наводнение, нетерпеливо влились во двор. Столпились у двери студии, ждём, когда придёт учительница танцев Тут я обнаруживаю, что телефон уже у меня. Он сам вернулся видимо, ему тоже надоело ждать, как и мне.

А вот раньше ты не мог появиться?

Эта мысль показалась мне странной но мало ли чего приходит в голову. Главное, что телефон нашёлся. Здесь мне больше делать было нечего. Я отправился обратно, через сугробы талого снега и слякоть на проезжей части, в которую не хотелось ступать, а дорогу не раз приходилось пересекать, если обходного пути не было.

Незнакомый европейский город, красивая старая архитектура. В нём я почему-то не чувствовал себя потерявшимся; напротив, не покидало ощущение, что я или какая-то часть меня уютно живёт в этом городе.

Я не помнил, где мой дом, хотя шёл домой. Просто знал, что мне нужно двигаться к железнодорожному вокзалу он служил ориентиром на этом отрезке пути, а там разберусь. Я спросил у прохожих, как пройти туда, и мне указали направление. Спустился в подземный переход . Навстречу радостно бежали красноармейцы и белогвардейцы в тяжёлых зимних бушлатах.

У них был перерыв между съёмками, и они спешили в столовую. Я поднялся по ступеням и оказался на площади. Обратился к зеваке с тем же вопросом. Мужчина праздно стоял, словно не мог определиться, куда ему идти. Он лениво махнул рукой на автобусную остановку.

Хочу пройтись пешком, уточнил я.

Тогда он опять махнул рукой уже в другую сторону. Я проследил взглядом и увидел большой купол театра, а сразу за ним другой поменьше. Его я тут же узнал: это был железнодорожный вокзал. Прошёл мимо площадки со скамейками на небольшой возвышенности слева там громко репетировал оркестр.

Под звуки медных труб я снова нырнул в омут подземного перехода, а когда вынырнул, оказался уже у вокзала. Я обозревал величественное сооружение приятного, мягкого, серо-голубого цвета, с выступающими деталями фасада, выкрашенными в более тёмный серо-зелёный оттенок, и неожиданно, но при этом совершенно естественно, осознал, что сплю.

Ничего не изменилось: город остался на месте, люди, снующие по своим делам, тоже. Вокзал не был похож на тот из моей памяти, а всё равно оставался узнаваемым, своим. Город тоже не стал более знакомым, однако вёл себя как Одесса и в подтверждение показывал мне свой купол.

Я догадался, что нахожусь, должно быть, в своей внутренней Одессе, и стал вспоминать, как бы я добрался до своего дома детства, если бы находился в реальной Одессе. Меня охватило неудержимое желание узнать, каким он может быть в этой Одессе.

Вспомнив, что туда ходил трамвай 3, я стал расспрашивать встречных пешеходов, где остановка третьего трамвая. Тут все говорили по-русски, хотя всю дорогу казалось, что я нахожусь в Западной Европе. И прежде мне попадался русскоговорящий люд, но тогда я подумал, что везло на мигрантов.

Один объяснил, куда идти, и я сразу увидел чешскую улыбку своего трамвая на повороте. Он радостно сообщал о себе громким звонком. Я побежал за ним по булыжной мостовой до ближайшей остановки она совсем рядом пестрела разноцветной толпой. Запрыгнул в передние двери и, пока они не закрылись, спросил:

Идёт ли этот трамвай до Первой станции

Я на секунду замолк, припоминая, что теперь та остановка называется не Первая станция Черноморской дороги, а Первая станция Люстдорфской дороги.

Люстдорфской дороги?

Кондуктор утвердительно кивнула, и я сел напротив неё. Она посмотрела на меня взглядом ожидания и будто вытянула из меня вопрос:

Можно ли оплатить проезд кредиткой?

Она покачала головой.

Вспомнил: в кармане у меня были какие-то деньги. Достал горсть серебряных монет. Одна была достаточно большая с цифрой пять на одной стороне.

Я не узнавал деньги и, протянув ей ладонь, попросил, чтобы сама выбрала столько, сколько надо. Она начала было выбирать, а потом вдруг передумала. Смотрит на меня и ничего не говорит. Не понимаю, что не так

Прошу её, но она по-прежнему отказывается. По её взгляду читаю, что можно расслабиться и ехать бесплатно. К этому моменту салон трамвая значительно заполнился пассажирами. Надо мной навис старик. Я уступил ему место ведь сидел на местах для пожилых и инвалидов. Он устало сел, поблагодарив меня.

Я стоял, держась за поручень, и смотрел в окно на мелькающие виды моей внутренней Одессы, отмечая про себя странное одновременное узнавание и неузнавание.

В какой-то момент я вдруг забыл, что сплю на минуту или около того, но всё само вернулось в виде повторного осознания себя во сне. Это было так необычно, будто осознанность на эту минутку выходила в тамбур на перекур. Я отметил: это тот другой тип осознанности, который уже бывал у меня в других снах.

Как если бы к уже имеющемуся состоянию добавился ещё один слой глубина, объём, способность анализировать, вспоминать, сравнивать с памятью мира повседневности и принимать решения. Так я проехал несколько остановок. Внимание сна стало быстро убывать.

Я посмотрел на руки осторожно, как бы невзначай, чтобы не привлекать внимание пассажиров. Это помогло задержать убегающее внимание но ненадолго. Затем перешёл на постукивание пальцами о пальцы так точно никто не заметит, но и это не помогло не доехал, проснулся.

А трамвай и не ощутил отсутствия одного пассажира ритмично постукивая колёсами по рельсам, уехал до Первой станции Меня сам, без меня.

11.07.2026