ЧАСТЬ 1. ДО ПОЛЕТА

Глава I

Пенящаяся волна накатывает на берег и убегает обратно, оставляя после себя влажный еще не прогретый солнцем песок. Предрассветные розово-пурпурные лучи нежно подсвечивают легкие застывшие облака. Крик чаек. Тихий шум прибоя. Кажется, нет ничего более постоянного и стабильного, чем прямая непоколебимая линия горизонта вдали. На ее фоне ритмично покачиваются треугольные красные буйки. Рядом с ними образуется гребень, он нарастает, превращается в небольшую волну и с всплеском врезается в камни, накрывая их серо-бирюзовой пеной.

Сквозь сон слышится тихое пение птиц.

Неужели пора? Нет, не хочу.

Что только навеяло мысли о море?! Вчерашний день? Да вчера был отличный день.

Я сладко потянулся.

Стоп. А что было вчера?

Утром, кажется, всё, как всегда. Офис, решение поставленных задач, общение с надоевшими коллегами. Днем очередная награда за статью о пользе синтетических витаминов или доблести Единого государства, проявленной в Великой войне. Уже не помню. А вечером? Что было вечером?..

Звук умного будильника усилился, и пение птиц стало настолько навязчивым и громким, что казалось, соловьи пытаются покончить с собой, разодрав себе глотки. Комнату залил холодно-серебристый свет. Рядом кто-то сонно зевнул. Вспомнил! Вечером я праздновал награждение. Хорошо повеселился Надо позвонить Джо, поблагодарить за предложенное место и компанию: напитки и девочки были то, что надо! Он, как всегда, не подвел.

Время мягкого пробуждения закончилось, и будильник, подпрыгивая от надрыва, истошно заорал: ДЗЗЗ-ДДДЗЗЗ-ДДЗЗ-ДДДЗЗЗЗЗЗЗЗ!!!.

Да заткнись ты уже!!! крикнул я, схватил его с тумбочки и в злости швырнул об стену.

Он разбился вдребезги и, правда, замолчал.

Женщина, лежащая рядом со мной, что-то невнятно пробормотала и перевернулась на другой бок. И как мне уходить: разбудить ее или оставить? Пульсирующая боль в левом виске мешала сконцентрироваться на нужных мыслях.

Спустя несколько минут я, наконец, нашел в себе силы сесть на кровать. Слава Государству, я как минимум у себя дома Моя любимая стерильно-белая комната, где нет ничего лишнего: никаких мелочей, фотографий, статуэток только встроенные шкафы и кровать. Пустая коробка. Моя любимая пустая коробка.

Я встал и подошел к гардеробной. Серые матовые дверцы плавно скользнули в стороны, оголив глубокую нишу с десятками полок и сотней ящичков. На длинной черной штанге висели вешалки с однообразной офисной одеждой. На самой штанге по-прежнему, как и пару дней назад, лежал пушистый слой сероватой пыли. Я брезгливо поморщился.

Хорошо, что сегодня среда, день клининга, раздраженно подумал я. Нужно направить жалобу на плохую уборку и фильтрацию!.

Так и не решив, что же мне надеть (да и какая, в сущности, разница, все одинаковое), я схватил первую попавшуюся под руку синюю офисную робу и вернулся к кровати.

Застегивая молнию на идеально отглаженных в химчистке брюках, я продолжал недоуменно смотреть на женщину, спящую в моей постели. Она лежала на животе, уткнувшись лицом в подушку. У нее было блестящее черное каре по вновь ставшей популярной поствоенной моде. Белоснежное воздушное одеяло мягкими складками окутывало ее идеальное тело, оставляя обнаженной изящную спину с выделяющейся линией позвоночника и ямочками Венеры.

Она сонно потянулась. Край одеяла загнулся, оголив узкие светлые икры, тонкие лодыжки и маленькие ступни с розовыми, как у младенца, пяточками. Красивая не без удовольствия отметил я. Вероятно, начинающая модель. Надо поинтересоваться у Джо, кто она и чем занимается.

С этими мыслями я вышел из апартаментов и направился в подземный паркинг.

***

Нет, это невозможно!

Почему?! Ты самая подходящая кандидатура! парировал начальник.

Ты с ума сошел?! вырвалось у меня. Что я буду делать среди ученых и военных? Буду балластом, лишним грузом! Мне, конечно, не привыкать, но

Как это что?! Освещать первую предколониальную экспедицию! Патрик, ты один из лучших журналистов Единого государства. Говорят, там нужен кто-то со стороны, со свежим взглядом. Почему бы не ты? Конечно, мне придется сначала похлопотать, чтобы согласовать твою кандидатуру. В любом случае

Не преувеличивай! Я не так падок на лесть, как ты думаешь! Даже не пытайся меня этим подкупить. Пусть ученые пишут статьи. Я там буду совершенно не нужен! Я не полечу.

Не переживай, они будут писать. Будут. Но не журналистского характера. Им будет, мягко говоря, не до этого.

На широком лице начальника появилась натянутая улыбка, при этом взгляд оставался по-прежнему острым и изучающим.

Неужели ты не хочешь войти в историю?! продолжил он. Только представь, какая ждет слава! Тебя не забудут, если окажешься одним из первых.

Слава?! Я пишу под псевдонимом, причем каждый раз новым, и ты считаешь, что такого человека, как я, влечет слава?!

Мартин ничего не ответил лишь обреченно вздохнул. Пауза затянулась. Разумеется, он понимал брошенный мною намек, но старательно делал вид, что его не замечает.

Нет, нет и еще раз нет!!! сказал я, приподнимаясь. Этой фразой был открыт второй акт нашего торга. Даже не уговаривай! К тому же, я занят другим проектом. Сам знаешь, пишу краткую историю ЕГ, и какой сейчас космос?!

Он провел салфеткой по вспотевшему лбу.

Патрик, ты умный человек и не можешь недооценить вклад предстоящей экспедиции в науку! И не только в нее.

Я осознаю ее важность, но причем здесь я?! В нашем мире, что, мало идиотов?! Точнее энтузиастов?! Знай, я не из их числа!

Не перебивай, почти шёпотом проговорил начальник, из чего я сделал вывод, что его терпению приходил конец. Наша территория единственно безопасная после взрыва. Радиационно чистая. Но жизнь за чертой продолжается. Даже если мы проявим милосердие и впустим, то поставим под удар себя. Как минимум они фонят сильнее Центрального реактора, но это еще не все. Ты знаешь, что они несут с собой, помимо радиации

Мартин раздраженно подвинул к себе скрипучее кресло, шумно в него плюхнулся и, как жирная каракатица, неуклюже подполз к рабочему столу.

Даже если не брать в расчет радиацию, допустим, ее концентрация снизилась, они переносят болезни, с которыми наша иммунная система уже не справляется, он нервно схватил пульт от кондиционера, но, передумав, небрежно отбросил его в сторону, сцепил толстые кривые пальцы в замок и задумчиво посмотрел в окно. Они сохранили способность к саморазмножению и из-за отсутствия развитой цивилизации, какой-либо медицины живучее нас. Рано или поздно они нас вытеснят. Понимаешь? Мы умрем, и они займут наше место. Природа, а не медицина, лучший селекционер! Нам слишком опасно выходить из пузыря цивилизации.

Что за бред?! выпалил я.

От такой фамильярности Мартин едва заметно поморщился.

Не забывайся пронеслась мысль у меня в голове; я сделал вид, что не заметил недовольной мины начальника, и продолжил:

Ты, правда, думаешь, что нам легче найти новый дом неизвестно за сколько световых лет отсюда, чем победить каких-то дикарей?! Ерунда! Ты умный человек и должен понимать

Ты не мыслишь глобально! Мартин повысил тон голоса, но через мгновение снова взял себя в руки. То есть в долгосрочной перспективе

Я скорее поверю, что Земля погибнет и нам придется искать себе новую планету, чем в эту популярную чушь, что дикари с палками займут наше место! Это смешно!

Верь во что, хочешь! Мне абсолютно плевать, что у тебя в голове! Только скажи, согласен или нет? Помни, твое участие повысит рейтинги нашего агентства. Мы заинтересованы в этом.

Когда я вернусь, возможно, вашего Мартин поднял на меня хмурый полный негодования взгляд, и я бегло поправил себя, нашего агентства уже не будет. Учитывай длительность полета! Кстати, сколько по времени займет экспедиция?

Как предполагают ученые, чуть больше десяти земных лет.

Что?!

Знаю! На первый взгляд, долго. Очень долго, но! босс примиряюще поднял руки. На станции ход времени будет идти иначе. Ученые говорят, он задумчиво посмотрел в сторону, дай припомню По ощущениям это будет как три или четыре земных года. Цифры варьируются в зависимости от метода оценки. Три года не так уж и много

Какая прелесть. И сколько заплатят? наконец, я задал наиболее интересующий меня вопрос.

Мартин недовольно вздохнул и что-то пробормотал себе под нос. Видя, что я не собираюсь ретироваться и настойчиво ожидаю ответа, он взял лежащий на столе планшет и, небрежно черкнув по экрану стилусом, положил планшет обратно и толкнул в мою сторону. Он скользнул в мои руки, как игральная карта.

Цифра оказалось намного больше, чем я предполагал. Это был его козырь.

Надо подумать, ответил я, приподнимаясь и собираясь уходить.

Уже мне вслед он крикнул:

А тебя интересуют только деньги?!

Я сделал вид, что не расслышал вопроса, а сам подумал: Если бы это было не так, я бы у вас никогда не работал.

***

Работать не хотелось, как, впрочем, и всегда.

Мне не нравилась установленная в компании система тайм-менеджмента, но ничего не оставалось, как с ней смириться, и, поскольку вдохновение дама капризная и часто не приходит в назначенные ей часы, я умело создавал вид бурной деятельности, в действительности же ничем особым не занимаясь, при этом оправдывая себя тем, что по крайней мере никому не мешаю.

Тупо уставившись в планшет и абсолютно ничего в нем не видя, я размышлял о недавнем предложении: стоит ли ввязываться в эту экспедицию пусть и за такие огромные деньги? Плевать я хотел на спасение людей и на славу давно жил другими мотивами. Но вот деньги Я даже не знаю, на что бы я потратил всю эту космическую сумму, но она, явно, была бы не лишней в моем не знающем дна кармане. Я бы охотно согласился на этот отчаянный и глупый шаг, к которому почему-то меня подталкивали, если бы не одно но: на другой чаше весов, как противовес деньгам, висела жизнь. Нет, не всего человечества, а одного конкретного человека. Моя жизнь.

Мимо стеклянных перегородок, искусно вышагивая на каблуках, проплыла девушка в узкой бежевой юбке и белой блузе с глубоким вырезом на высокой груди. Она остановилась, резко повернула голову, отчего ее блестящее черное каре красиво легло на острые темные скулы, и слегка приоткрыла алый пухлый ротик, оголив белоснежные зубы то ли доброжелательно улыбнувшись, то ли хищнически оскалившись в мою сторону. Я кивнул ей в ответ. Кто это? Возможно, та самая, которую я видел сегодня утром у себя в постели?.. Хотя та казалась худее Не знаю. Вроде другая. Да, точно другая! Но очень похожи.

Их объединяла красота. Красота идеально вылепленных однотипных манекенов.

Надо узнать, можно ли установить умные стекла! Или повесить жалюзи. Хотя бы бумажные шторы! Постоянно отвлекаюсь О чем это я?.. Ах, да, об экспедиции. Обоснован ли риск?..

Ты представляешь?! заорал Пол, как лавина, ворвавшись в мой кабинет. Такая сенсация!

Что он себе позволяет?..

Как раз по твоему профилю!

Он схватил стоящий в углу стул и, громко ударив ножками о напольное покрытие, поставил его напротив моего стола.

Кто он вообще такой?! Ах, да, мой менеджер

Выдохнув, я спокойно произнес:

Слушаю тебя, Пол.

Как бы объяснить покороче Это тема не из легких! Знаешь, я бы назвал статью, он мечтательно посмотрел на низкий фальшпотолок и, широко разведя руками, пафосно произнес, изучение влияния невесомости на развитие грибков с целью их последующего применения в лечении болезни PERX! Как тебе? Здорово?! Понял, о чем я?

Опять космос? вырвалось у меня. Эта тема уже начинала мне порядком надоедать.

Почему опять? искренне удивился Пол, недоуменно пожимая плечами, обтянутыми узкой форменной рубашкой. Это новая тема! О ней еще никто не писал. Я проверял по базе. Ты будешь первым!

Да, извини, перепутал

Знаешь, это вообще заказ, он многозначительно понизил тон голоса и подался корпусом вперед. Просили передать именно тебе. Ты умеешь такие статьи писать.

Какие? Заказные?

Н-нет он замялся, хотя был прав. Я не это имел в виду. Хотел сказать мотивирующие, умеющие заставить читателя задуматься и поверить в правоту пишущего, которые

Я и без тебя знаю, что пишу. Давай ближе к делу.

Этот год выдался не особо урожайным, начал Пол, почесывая переносицу над тонким ровным носом.

Его лицо с еще юношескими чертами имело наивный и добродушный вид. Я не мог долго сердиться на помощника, так как часто это была игра в одни ворота. Пол никогда не отвечал теми же негативными эмоциями и, кажется, не осознавал в полной мере серьезности допущенных им ошибок. Поэтому я охотно принимал его настрой и закрывал глаза на многие его оплошности. По крайней мере, он не был замечен в лицемерии и не желал выслужиться перед руководством и уже этим был мне симпатичен. Пол вполне устраивал меня своей исполнительностью, хотя я понимал, с его рабочими качествами он вряд ли перепрыгнет должность рядового помощника или менеджера нижнего звена. Некоторые будут помощниками всю жизнь и окажутся на этих местах куда полезнее для организации, чем сменяющиеся чехардой одноликие руководители.

Ты вообще слушаешь?! возмутился Пол, нахмурив широкие темные брови.

Ага О чем ты?

Вот и я о том же! Не слушаешь! А я, между прочим, работу принес! Общество уже настроено против вливаний баснословных сумм в развитие космических программ. Поэтому нужна статья, раскрывающая практическую пользу применение космических технологий. Понимаешь? Люди больше не удивляются, когда там выращивают ростки дорогущей пшеницы. Им этого мало! Нужно что-то большее, что-то новое Например, привязать космос к медицине.

Или к спасению человечества как вида, пробормотал я.

Что? Я не расслышал?

Нет, ничего. А ты случайно не знаешь, кто вон та девушка, которая стоит в углу? я едва заметно кивнул в ее сторону.

Аааа, протянул Пол, повернувшись ко мне спиной, чтобы рассмотреть девушку. На его рубашке треснуло несколько швов. Офисная одежда, явно, была ему тесновата. Кажется, это (он назвал ее имя). Она только что закончила (название учебной организации). Не знаю, зачем она здесь, но ее пристроили дальние родственники (их имена). Кажется, она помощник (название должности).

Хорошо. Предложи ей зайти ко мне, задумчиво протянул я, улыбаясь. Должен познакомиться с новым сотрудником!

А что насчет статьи? удивленно спросил Пол.

Извини, какой статьи?

Про грибки в космосе.

Не удержавшись, я рассмеялся в полный голос. Думаю, это оскорбило Пола. Он раздраженно бросил:

За это обещают кругленькую сумму, между прочим!

Да, да. Я понял. Подумаю! Спасибо.

Уходя, Пол обернулся и бросил на меня полный замешательства взгляд.

***

Я распахнул дверь и, разглядев в полумраке не застеленную с утра кровать, в нерешительности шагнул назад.

Что там? Ты обещал показать свою любимую комнату! ворковала она притворным до тошноты, игрушечным голосом.

А я думал, что делать дальше. Я ненавидел бардак. Мне вдруг стало противно, и уже ничего не хотелось. Но мужское самолюбие все же взяло верх, и я решил идти до конца.

Я резко обернулся и, взяв ее на руки (чтобы не заметила беспорядка и оставленного на полу женского белья), перешагнул через узкий порог и внес ее в комнату, страстно целуя бархатные щеки и пухлые накаченные губы. Приподняв ее, словно на волнах, и также мягко опустив на высокую кровать, я стал развязывать галстук. Она томно извивалась на мятой постели, расстегивая пуговицы блузы, делая вид, что находится в предвкушении наслаждения. Было ли оно так? Или она так же, как и я, с отвращением думала о рутинности событий и неряшливости обстановки?

Что-то случилось? спросила она, оголив выделяющийся в полумраке светлым пятном кружевной лиф.

Все отлично.

***

Знаешь, у меня никогда такого не было сказала она, лежа на спине и глядя в темно-синий потолок.

Мне не хотелось слушать эти банальные никогда, восхитительно, супер, и я прервал ее дальнейшие слова.

Ты будешь ждать меня, если я улечу? спонтанно спросил я.

Да, не менее спонтанно ответила она, даже не задумавшись, куда именно я собирался отправляться. Но этот ответ меня устроил. Я услышал да (значит, кому-то все-таки нужен) и одновременно мне плевать, что тоже было хорошо, так как я не планировал к ней возвращаться.

Оставь номер телефона.

Позвонишь?

Я коротко кивнул, не заботясь о том, что в полумраке ей будет сложно разглядеть этот жест. Но она, видимо, заметила его, потому что тихо произнесла:

Хорошо.

В голосе чувствовалось недоверие. Вопрос воспринимался ею как дань вежливости, но она ошибалась. Мне, и правда, нужен был ее номер на случай, если вновь потребуется подобная ночь.

Хорошо, повторила она. И знаешь, завтра на работе

Завтра на работе ничего не будет, я лег на правый бок, повернувшись к ней спиной. Как минимум потому что завтра я туда не приду.

Она ничего не ответила и быстро уснула, а я еще непривычно долго ворочился, утопая в необоснованной тревожности. Все было хорошо: я снял напряжение, получил удовольствие но чего-то все же не хватало Но чего? Или кого?.. Может быть, той второй, которая была утром?.. Улыбнувшись, я закрыл глаза и провалился в полудремоту.

***

Когда я проснулся, ее уже не было.

Тогда точно была другая, подумал я, нехотя борясь со сном. Какую жизнь я веду?.. Впрочем, весьма интересную! Лишь бы не заразиться.

Я протянул руку, чтобы нащупать умные часы, но на прикроватной тумбочке ничего, кроме одного наушника, не оказалось. Я и забыл, что часы вышли из строя еще прошлым утром.

Пора было вставать, но так не хотелось это делать Я потянулся. Мной овладела сладостная нега, смешанная с накопленной усталостью и врожденной ленью. Вероятно, я опаздывал на работу, но это сейчас меня волновало меньше всего.

Интересно, когда она ушла? подумал я, переворачиваясь с одного бока на другой. Даже не слышал, как собиралась.

Вечером я забыл обновить программу климат-контроля, и теперь в комнате было душно. Я скинул одеяло и встал.

Настенная рамка в коридоре показывала девять часов утра. Уже?! Чуть не проспал!

Я начал бегло собирался.

Девять часов, и ни одного звонка с работы с вопросом, где меня носит, никаких угроз увольнения! Красота! Пока они думают, что могут втянуть меня в эту сумасшедшую авантюру, я в праве творить всё, что вздумается. Жаль, это выгодное положение однажды прекратит свое действие. В любом случае рано или поздно придется выбирать.

Через час я уже стоял у входа в парк на Двенадцатой Авеню.

Джо, привет! крикнул я, поправляя наушник. Да, да! Было супер! Всё, как ты обещал!

Мимо прошел парень в полинявшей растянутой футболке, шортах и старых разбитых кроссовках. Рядом, вырывая из рук поводок, бежала дружелюбная псина, страдающая от зноя.

Слушай, ты сейчас где? Хотел предложить сходить в планетарий, который рядом с твоей работой. Нет, это не новый ночной клуб. Просто планетарий. Да, нужно. Пишу о грибках. Причем здесь космос? Пока сам не понимаю. Ну как? А потом бар? Хочу кое-что рассказать.

Собака, услышав громкий смех, обернулась и радостно взглянула в предвкушении игры, оживленно виляя хвостом.

Только, учти, на улице очень жарко! Мы еще, к сожалению, не научились управлять наружной температурой. Но это пока!

Гик! Чего встал?! прикрикнул парень на собаку, дернув за поводок.

Золотистый ретривер отвернулся от меня и, высоко приподнимая мохнатые лапы, пошел вслед за хозяином.

А? Что? Не можешь? Жаль Ладно. Звони, если что. Пока!

Может все-таки завести собаку? Хотя нет. За ней нужно ухаживать, нести ответственность. Зачем оно мне?..

С такими далекими от космоса размышлениями я зашел в темный прохладный холл центрального планетария.

***

Громко раздавались шаги. Я остановился. Шаги смолкли.

В экспозиционном зале никого, кроме меня, не было.

На красивых пьедесталах сверкали бронзовые кубки. За стеклом витрин в небольшом отдалении друг от друга лежали захваченные с дальних планет грубые шероховатые булыжники. Некоторые из них, судя по надписям, разрешалось брать в руки, но я решил этого не делать и пошел дальше. У очередной двери висела оранжевая экипировка. Меня заинтересовал один из гермошлемов, на смотровом стекле которого виднелись глубокие царапины и трещины.

Кхе, кашлянул кто-то сзади.

Я обернулся и увидел пожилого смотрителя, выходящего из соседнего слабо освещенного помещения.

Могу чем-то помочь? услужливо спросил он, улыбаясь. Это очень интересный экспонат! Скафандр одного из первых исследователей Марса.

Сутулый старичок подошел ко мне чуть ближе.

В данный момент все роботы заняты экскурсиями в интерактивных залах, но ничего страшного. Я сам прочитаю вам лекцию, радостно произнес старичок, если

Он намеренно сделал паузу.

Нет, спасибо.

Кажется, эти слова огорчили смотрителя, уже настроившегося на долгий и увлекательный рассказ.

Скоро сеанс, словно оправдываясь, добавил я. Боюсь пропустить.

Ах, да, точно задумчиво проговорил он. Но потом обязательно возвращайтесь! Очень много интересных историй о первом этапе колонизации Марса. Вам будет интересно, обещаю! Это занимательные истории. Полные

Обязательно.

В аудитории, куда я вошел, практически не было света. Я выбрал самый высокий ряд, чтобы было максимально удобно, и занял кресло посередине. Надо мной навис темно-синий свод. Часы показали десять часов двадцать семь минут. Оставалось ждать три минуты. Надеюсь, я не усну до показа или во время него... Я отключил звук на всех гаджетах, надел очки воссозданной реальности, зевнул и приготовился к получасовой скуке.

Когда я покинул пустой прохладный холл планетария, меня ослепил яркий солнечный свет. В лицо ударил вязкий душный воздух июльских улиц. Щурясь и прикрывая рукой потемневший дисплей, я набрал номер Мартина:

Да, знаю, не вышел Срочные дела. Я о другом. Нужно встретиться. Нет, не в офисе, лучше у тебя, если ты не против. Могу подъехать? Тогда присылай адрес. Хорошо, буду. Алло? Алло?!

Он первым положил трубку.

До встречи оставалось шесть часов, но возвращаться домой не хотелось. Я окинул взглядом открывающуюся перед планетарием площадь и пошел бродить по местам, где прежде уже бывал, но на изучение которых никогда не было достаточно времени.

***

Шесть часов прошли незаметно. К вечеру погода стала меняться. По-прежнему было невыносимо душно, но в воздухе уже витало какое-то физически ощущаемое напряжение. Дышалось тяжело. К городу приближались низкие серые тучи, синоптики обещали грозу.

Я не знал, о чем буду говорить с начальником, но точно знал, что сегодня приму окончательное решение. Надеюсь, гроза мне в этом поможет. Всегда нравилось это красочное буйство природы, в момент которого обнажаются первобытные страхи человека и оголяется его древняя натура.

Подчиняясь навигатору, машина повернула направо и оказалась на двухполосной дороге. Я закрыл окна в мобиле и включил кондиционер.

Уже через несколько минут дорогу перегородили высокие кованные ворота. Они автоматически раскрылись, и машина въехала на территорию закрытого участка. Бортовой компьютер трижды пропищал: Вы на месте. Цель достигнута!. Но я, не видя и намека на парковку, приказал продолжить движение.

Вдоль дороги росли молодые недавно высаженные деревья с жидкой светло-салатовой кроной. Несмотря на окутанное тучами солнце, сквозь листву искрами поблескивали прозрачные крыши застекленных оранжерей. Основной дом был еще далеко. Кто бы мог подумать, что директор ГАИМК так шикарно живет. Надо требовать увеличения гонораров!

Вдали стала очерчиваться серая односкатная крыша. Через минуту меня встретил огромный обрамленный живой изгородью особняк с панорамными окнами и крытыми террасами. Подъехав, я небрежно оставил машину у самого входа и вошел внутрь.

Аааа, это ты! Проходи, проходи, Мартин взял на себя роль добродушного хозяина, которая была ему, явно, не к лицу. Он приветственно протянул мне руку, наконец-то, и ты меня посетил!

Мартин, я по делу.

Видя, что я не нуждался в прелюдиях, босс переменился в лице, став более естественным для себя сухим дельцом. Он молча указал на стоявшее в углу глубокое темно-розовое кресло с высокой изогнутой спинкой.

Чай? Кофе?

Виски, я плюхнулся в кресло и протянул ноги. Блестящие черные ботинки, как разлитая лужа, неуместно смотрелись на пестром шерстяном ковре ручной работы. И лучше со льдом. Сегодня очень жарко.

Виски? Ты же на машине, сказал Мартин, ища что-то в баре. Или полностью доверяешься автопилоту?

На этот раз доверюсь. Не зря же платил за функцию.

Мартин по-хозяйски протянул широкий круглый стакан, на одну треть наполненный янтарным напитком с прозрачными кубиками льда.

Давай ближе к делу, он сел напротив меня со стаканом яблочного сока. Почему предложил встречу?

Вдали послышался громкий раскат грома.

Хочу понять, зачем эта экспедиция. Не вижу в ней никакого смысла. У нас есть Марс для освоения, остальное в любом случае не под силу. Кроме того, намечается продовольственный кризис

А тебе не все равно, зачем, если за это платят? И неплохо платят, между прочим.

Произнеся это, Мартин посмотрел в окно на серые рваные тучи, наплывающие на его беззаботный мирок.

Хочу видеть логику. Мне надоело бездумно решать поставленные другими задачи, понимаешь? Я хочу сам поставить цель и осознанно к ней идти. Но я не могу, так как не вижу смысла.

Мартин по-прежнему смотрел в окно.

Ты стал странно себя вести. Не понимаю, о чем ты. Я уже говорил, миссия предназначена для

Я не верю. Просто хочу знать правду, и всё. Учитывая твое положение и близость к верхам, ты владеешь большей информацией, чем я. Так объясни, зачем все это нужно? Зачем возобновляются космические экспедиции?! Особенно сейчас, когда грозит голод. К тому же Марс еще не освоен в полной мере, а уже намечается экспедиция на другие планеты!

Хочешь знать правду? Вот мой совет: прежде, чем ее искать, подумай, нужна ли она тебе? Не проще жить ничего не зная? он взял в руки небольшой серый пульт и направил его на панорамное окно. Не против? Я закрою.

Нет, не надо, оставь. Люблю грозу. Так все же, зачем? Я должен понимать ради чего все это, прежде чем ввязаться.

Ты пишешь статьи, а сам не понимаешь элементарных вещей. Иногда ты меня удивляешь!

Я пишу только то, что мне говорят писать.

Ну так и в этот раз сделай тоже самое! Просто согласись, и всё. А то упустишь такой шанс! Что тебе мешает согласиться? У тебя ни семьи, ни домашних животных, и, как я понимаю, ждать тебя особо некому, а деньги заплатим, об этом не переживай! Вернешься богатым и знаменитым. Плохо ли? Мечта!

И все же Не так много вопросов я тебе задавал, чтобы ты меня игнорировал, я сделал глоток виски. В чем главный смысл экспедиции?

Продолжаешь любопытствовать, значит. И не отступишь?

Нет.

Хорошо, в его голосе прозвучали неподдельные нотки одобрения. А как ты думаешь, зачем? Подсказка: из-за чего в мире разжигались войны?

Из-за глупости?

Из-за жадности. Война не что иное, как бессовестный дележ чужих богатств.

Или вынужденная защита своего суверенитета?

Мартин в задумчивости поджал губы:

А такое было? Не представляю, чтобы война была начата для защиты. Хотя ты сейчас пишешь краткую историю ЕГ, и должен лучше разбираться в этом вопросе. Давно не читал ничего исторического.

В любом случае у нас сейчас одно государство. Вернемся к прежней теме. Космос здесь причем?

Полагаю, он рассматривается как новый источник ресурсов. Только представь, скоро всё, что нам необходимо, все полезные ископаемые на нашей территории закончатся, и куда мы пойдем? За цивилизацию? Во-первых, многие месторождения уже выработаны. Во-вторых, мы не выживем вне созданной нами цивилизации. Людей не заставишь идти на верную смерть, возрождать места добычи. Если даже они пойдут, то, скорее всего, занесут какую-нибудь заразу. Количество людей в Государстве контролируемо. Если от очередной эпидемии умрут еще несколько миллионов, то это ощутимо скажется на качестве жизни. Сейчас частные компании активно инвестируют средства в развитие космических программ, чтобы оказаться первыми и заполучить ресурсы. Как минимум застолбить за собой место. Кто владеет ресурсами, у того власть. До поры до времени, но тем не менее, он пожал плечами и сделал глоток яблочного сока. На данный момент, как ты знаешь, государство в лице Космического агентства еще держит монополию, является лидером, но это не может продолжаться долго. Они опасаются отстать от конкурентов, поэтому ускоряют процесс реализации давно запланированных проектов. Вот так все просто.

То есть вся эта сказка про переселение людей на другую планету и спасение человечества как вида лишь красивая глазурь на невкусном пироге, и все дело в экономике, в деньгах? В случае катаклизма на Земле нас просто переселят на Марс в капсулы под грунтом?

Можно и так сказать. Хотя Ты не мыслишь глобально, в долгосрочной перспективе! Условия на Земле стремительно ухудшаются. А Марс для переселения не самый идеальный вариант. Кто знает, что будет дальше Последнюю войну и разделение людей на живущих в рамках цивилизации и вне ее тоже никто не предвещал.

А мне кажется, об этом говорили многие, судя по источникам тех лет. Слишком многие. Поэтому люди относились к ней как к очередной глупой теории.

В любом случае ты внутри цивилизации. Тебе не о чем беспокоиться. Давай ближе к нашему делу. Что ты решил?

Почему просто не сказать, что природные ресурсы истощены? Что нам нужны другие планеты, чтобы продолжать смотреть сериалы, есть фаст-фуд, генерировать энергию, производить мусор, чтобы привычный уклад жизни продолжался? Доходчиво объяснить людям, что разумное потребление и эффективная утилизация уже не спасают. Этого недостаточно, нужны другие планеты. Зачем лгать об опасности, существующей вне цивилизации?

Ответ прост. Людьми в страхе легче управлять. Не мне тебе рассказывать. Сам посуди, какая таблетка будет лучше продаваться: та, которая укрепляет иммунитет, или та, которая снижает риски возникновения PERX? Конечно же, вторая, и плевать, что это одна и та же таблетка. Этот пример банален. В реальности все намного масштабнее и сложнее. Страх один из рычагов управления, и иногда он более эффективный, чем экономика. И эта тактика родилась не сегодня. Если ты понимаешь, о чем я.

Люди и так боятся предстоящего голода и приближающейся техногенной катастрофы. Зачем запугивать еще больше?

Вот именно! Нужно сместить фокус внимания.

Ты преувеличиваешь силу страха как инструмента. Если люди так запуганы, как ты говоришь

И уже давно.

Почему есть оппозиционные настроения? Значит, есть те, кто не запуган. Получается, этот эффективный рычаг воздействия действует не на всех.

Мартин переменился в лице.

Я немало удивился его реакции.

Что? В Государстве не так все спокойно, как мы пытаемся показать. Ты сам это знаешь.

Он оглянулся по сторонам.

С ума сошел?! Об этом нельзя! Даже обсуждать не стоит, наконец, прошептал он, выпучив глаза. Такие люди есть, потому что он с отвращением и по слогам произнес следующее слово, маргиналам нечего терять.

А мне что терять? Ничего, кроме жизни. Как и им. Но я почему-то не с ними. Скажешь, запуган? Мне так не кажется.

Не сравнивай. Ты прикормлен. Руку, дающую еду, не кусают.

А не слишком ли это затратно доставлять ресурсы с дальних планет? Пока их доставят, на Земле или на Марсе неизвестно что произойдет. Это долго и дорого.

Зато тот, у кого они появятся пусть через десять лет или двадцать, будет их единственным обладателем. В любом случае экспедиция, особенно если успешная, даст толчок развитию науки. А развитие науки необходимо и неминуемо. Это уже наука движет нами, а не мы ей. Мы инструменты прогресса. Кроме того, сейчас имеются необходимые научные наработки, появилось финансирование, есть энтузиасты, готовые работать в этом направлении и тратить на это деньги. Сошлось множество различных обстоятельств, чтобы экспедиция была возможна.

Раздался гром.

Небо уже полностью заволокли тяжелые синие тучи. По деревянному настилу открытой части веранды громко забарабанил дождь.

Так что же ты решил? спросил Мартин, поежившись.

Не знаю. Я еще думаю

Думай скорее. Есть и другие претенденты.

Тебе не кажется, что это будет странным?

Что именно?

Если полечу я? Как кто? Репортер?!

Да. Освещать первую многолетнюю космическую экспедицию. А если кому-то это покажется малону, например достань пылящиеся корочки психолога-консультанта или психотерапевта, что ты там проходил несколько лет назад за наш счет?

То есть это будет официальная причина моего участия?

Думаю, да. Так у тебя больше шансов попасть в состав экипажа. Конкуренция большая, и мне придется попотеть, прежде чем засунуть тебя туда.

Я удивлен, что в принципе есть желающие Ладно, а ты бы сам полетел?

Я? он занервничал. Я и не думал об этом по его лицу было видно, что он лгал, что думал и не раз. Даже не знаю, он по-хозяйски окинул взглядом комнату. У меня дом, семейный партнер, дети. Куда я? Я не могу их оставить.

Сверкнула молния. Я досчитал до пяти. Раздался оглушительный раскат грома, похожий на вибрацию упавшего на кафель тонкого листа стали.

Согласен.

Мартин одобрительно кивнул.

Вот и славно! Завтра с тебя статья о начале экспедиции!

Но экспедиция еще не началась.

Для хроники событий! Сделай небольшой очерк, опиши, что тебя побудило согласиться.

***

Я с облегчением лег на свежее постельное белье и закурил. От едва заметного красного уголька, красиво извиваясь, поднимался тоненький плюм полупрозрачного дыма. Я не прикасался к этому яду более шести лет, но всегда держал заначку в нижнем ящике комода на черный день. И кажется, этот день настал. Что, черт возьми, меня заставило сказать согласен?

Страх.

Трусость. Я всегда чего-то боялся и всегда презирал себя за это. Я лез в драку, потому что боялся, что меня атакуют. Часто менял работу, потому что боялся начальников и говорил им правду, какие они сволочи, и меня увольняли. Я ненавидел себя за присущую мне трусость, и, чтобы избавиться от этого паскудного чувства, трансформировал страх в вызов и шел в бой. Но разве можно победить в битве, когда не знаешь, за что сражаешься, и не веришь в победу?

Я посмотрел на тумбочку. Она была пуста. Наверное, забыла оставить номер телефона. Я сделал последнюю самую глубокую затяжку и с силой вдавил кривой окурок в зеркально глянцевое дно черной раритетной пепельницы.

***

Дерьмо! Что это за дерьмо?!

Мартин бешено тряс гибким экраном перед моим носом.

Моя работа.

Нет, что это за дерьмо, я тебя спрашиваю?! Райли, посмотри на него, он еще смеет издеваться!

У окна, повернувшись к нам спиной, стоял Чарльз Райли, главный редактор агентства.

Забыл, на кого работаешь?! Что за писанину ты нам прислал?! продолжал орать Мартин.

В дверь тихо постучались. В узком проеме показалось испуганное лицо Клары моей недавней знакомой.

Можно? прошептала она, прячась за стеклянной дверью.

Чарльз, не глядя на нее, коротко кивнул. Клара в нерешительности вошла в кабинет. Она прикрыла за собой дверь и едва слышно поздоровалась. Мартин бросил на нее недоброжелательный полный раздражения взгляд и продолжил меня отчитывать. Я в свою очередь не ответил на ее приветствие, чтобы не привлекать к ней лишнего внимания. А может, по другой причине, не знаю. Тем временем, Клара, словно виноватая во всем своем существовании, на цыпочках подкралась к Чарльзу и о чем-то его спросила. Редактор от неожиданности вздрогнул и, поправив полы длинного зеленного пиджака, злобно процедил: Я уже все сказал. Девушка в замешательстве пробормотала: Они настаивают. Я пыталась объяснить, но. Дальше ее слова заглушил неистовый ор Мартина. Я старался не смотреть в сторону Клары, как будто ее вовсе не было в кабинете, хотя, по ощущениям, в кабинете была только она одна.

Нет, вы только послушайте!!! Мы, дети третьего тысячелетия! Да какой ты к черту ребенок?! Ты взрослый дурак! кричал Мартин с покрасневшим от гнева лицом.

Он говорил так громко и эмоционально, что несколько раз случайно плюнул на мой стол.

Привыкли к бетонным коробкам все больше распалялся начальник, цитируя мое недавнее творение. После каждого предложения он театрально взмахивал экраном, привыкли к бетонным коробкам, пластиковой мебели, технической воде в ванной и бутилированной на кухне, кислородным баллонам в системе вентиляции и т.д. и т.п., что можно перечислять до бесконечности: привыкли ко всему, кроме гармоничной жизни на Земле. Неожиданно для себя самих мы оказались тем самым паразитическим видом, который глупо и безжалостно истребляет сложный организм, за счет которого он существует

Он сделал паузу, а затем прокричал:

Что это?! Что это, Патрик?! Это так у тебя начинается оптимистичная статья, цель которой вдохновить людей на покорение космоса???

Эм Да я наивно развел руками. Пока все довольно-таки неплохо.

Пока! Это только пока! А что будет дальше?! Чарльз, ты слушаешь?

Да, да раздраженно бросил редактор, параллельно давая указания своему помощнику. От перенапряжения у Клары на лбу появилась тоненькая, как ниточка, продольная морщинка.

Тогда слушай Слушай это безобразие! Мартин обреченно вдохнул и продолжил. Но природа не осталась перед нами в долгу, и на нас полились кислотные ливни, обрушились оползни, наплыли прозрачные аммиаковые облака и нашли сероводородные туманы. Словно осознав вредоносную сущность человека, планета начала активно вытеснять его со своей поверхности, и мы, вместо того, чтобы признать свое изначальное поражение, вступили с ней в неравный бой, полагая, что спасаем вид, а не губим общий дом, он бешено затряс головой, отказываясь соглашаться с моей точкой зрения. Патрик, когда ты в последний раз видел аммиаковые облака?! Сколько лет назад, я тебя спрашиваю!

Вы мне сказали: Верь, во что хочешь! Вот, я и нашел, во что верить. Для меня цель экспедиции это спасение людей, их переселение с погибающей планеты. Я не верю в нашествие дикарей, возможные болезни, которые они передают, но верю, что в результате техногенной катастрофы Земля погибнет А Марс не самый лучший вариант для переселения. Про нехватку ресурсов вы вряд ли бы позволили писать. Это слишком искренне для журналистики.

Ты нашел??? Ты нашел! Надейся, чтобы твою статью никто не нашел!!!

В это время редактор, не обращая на нас ни малейшего внимания, откровенно чихвостил свою ассистентку. Когда он закончил, девушка выпорхнула из кабинета, едва сдерживая слезы, как будто это была ее вина, что Чарльз не мог найти общий язык с одной из арт-студий.

А дальше?! Дальше что?! Ты совсем забыл, на кого работаешь?!

Мартин вздохнул и начал читать, с трудом сдерживая гнев:

Но все же, вероятно, я утрирую. Всегда находились люди, чье сердце искренне болело при виде заполонивших пригороды свалок, те, кто активно выступал за переработку мусора и очистку океанов от пластиковых островов, кто выходил на улицу и требовал срочных мер по решению экологических проблем. Но что могли сделать эти бедные единицы против алчущего правительства, жадных магнатов, бессовестных производственных гигантов и особенно бездушного и глупого народа, безразличного ко всему, кроме утоления собственных сиюминутных нужд? Мартин схватился за голову. Что это?! Что это такое?!

В кабинет вернулась Клара. Она держала в руках маленькую чашечку кофе. Девушка посмотрела на меня. Наши взгляды пересеклись.

Дальше я дочитаю так, как есть продолжил Мартин. Хватит с меня! Довольно

Он эмоционально выдохся, и его интонация стала обреченно-спокойной

Мир всё больше захлебывался в грязи, каждое новое поколение лишало себя прелестей жизни в экологичной среде, забывало вкус чистой воды и свежесть незагрязненного воздуха. И, вот, появились мы последние люди, живущие на Земле.

Он вздохнул и бросил новенький гнущийся экран на рабочий стол:

А бредовую концовку я даже озвучивать не буду Я устал.

Фу, что за гадость! брезгливо пробормотал Чарльз, едва прикоснувшись тонкими губами к белоснежной чашке. Твой семейный партнер такой же пьет?!

Вот дурак!

Я смачно ударил себя по лбу.

Понял, да?! Понял?! Ты не просто дурак! Ты дурак в квадрате! Дурак, который хочет лишиться работы!!! запал Мартина начинал набирать новые обороты. Да тебя за такое!!! Жирно живешь! Если этот разговор выйдет за пределы кабинета Чарльз, ты-то что молчишь?!

В принципе все уже сказано, сухо отозвался редактор. Я откровенно ненавидел этого человека главным образом за гадкую смесь снобизма и ума. Мне нечего добавить. И хорошо, что ты, Патрик, сам понимаешь Понимаешь, что вышло дурно, если не сказать иначе. У меня только один вопрос, он вновь уставился в окно, сложив за спиной руки. Зачем ты это написал?

Да, признаю, получилось плохо. Стилистически перегружено. Никто сейчас такое читать не будет. Сложный слог, и

Клара вышла из кабинета, но прежде, чем она прикрыла за собой дверь, я успел бросить беглый взгляд на ее безыменный палец. Кольцо отсутствовало.

Клишировано, искусственно Согласен! Но у меня была только одна ночь, чтобы это написать! Вы же понимаете, это черновик. Обобщенное изложение идеи! А форму

Нет, я не об этом. Зачем ты это сделал? Ты не мог не понимать, что тебе за это грозит! Что тебя уволят.

Ну, ну, ну, тише Мартин сел на стул, положив ногу на ногу и обхватив руками правое колено. Мы не будем выносить сор Верно? он говорил успокаивающим тоном, словно беседовал с двумя не поделившими игрушку детьми. Ну, с кем не бывает?.. Чарльз, где я сейчас быстро найду журналиста, хорошо разбирающегося в медицине?!

Спохватившись и испугавшись, что он озвучил то, что не стоило озвучивать, он продолжил:

Человек устал Его тоже можно понять. Патрик много работал в этом году. Самый результативный журналист. И не самый безграмотный, между прочем. А таких беречь надо.

Нет, он намеренно издевается! взвизгнул Райли.

Когда редактор нервничал, его голос приобретал неприятные высокие нотки. Сейчас он был взбешен.

Он поправил галстук и уже спокойно произнес:

Такое нельзя принимать как должное. Я не оставлю это просто так.

Да, я устал я схватился за спасительную соломку, так удачно протянутую мне начальником. Правда, устал. Знаете, все навалилось. Куча работы неудачи на личном фронте, я не знал, что еще приплести, чувствую себя неважно. Мне нужен отпуск. Дайте мне отпуск. Возможно, последний.

Мы не может дать тебе отпуск, сухо ответил Чарльз, едва шевеля длинной продолговатой челюстью, пока ты не закончишь проект.

Да, кстати, как у тебя с написанием краткой истории ЕГ?

Уже начал! я лишь недавно собрал базовый материал и создал папку с соответствующим названием. Начало положено А сами знаете, начало самое трудное. Мне нужен отпуск, чтобы дописать историю, отредактировать ее. Я не буду отвлекаться на посторонние дела, смогу лучше сконцентрироваться на

Черт с тобой! крикнул Мартин. Иди в отпуск.

Мы так часто вспоминаем о черте, но совсем не говорим о Боге, подумал я и ответил:

Спасибо.

Мартин, вы однозначно поторопились с этим решением, задумчиво протянул Чарльз, глядя себе под ноги.

Он резко повернулся, отчего полы его удлиненного болотно-зеленого пиджака всколыхнулись, как уши старого спаниеля, и порывисто направился к выходу.

Какой ужасный костюм, в предчувствии проблем пробормотал я, когда Чарльз вышел.

Между нами и раньше происходили стычки, но теперь этот псевдоинтеллигентный сноб точно не оставит меня в покое. И просто на палках в колесах он не успокоится.

Мартин молча на меня посмотрел, кивнул и покинул кабинет, аккуратно прикрыв за собой дверь.

***

Вечером, когда я валялся на диване, не зная, чем себя занять, и тупо переключал каналы, в дверь позвонили. Звонили настойчиво.

Ооо, нееет простонал я, нехотя приподнимаясь.

Я не любил гостей.

Больше, чем гостей, я не любил незванных гостей. Многолетний опыт подсказывал, что, если человек вдруг вспомнил обо мне, значит, не просто так.

Я поплелся к двери в надежде, что непрошенный гость устанет ждать и наконец уйдет. Но он оказался терпелив. Противная мелодия звонка успела повториться три раза.

Я открыл дверь и, увидев своего менеджера, толкнул ее обратно.

Мило! Очень мило закрывать дверь перед носом гостя! проворчал Пол, без приглашения врываясь в квартиру и вытирая ноги о маленький квадратный коврик. Гостеприимство так и плещется через край!

Ты не гость я тебя не звал. Ты вторженец.

Я же мог обидеться!

Но не обиделся. И даже вошел. Ладно Что хотел? Надеюсь, пришел говорить не о грибках?

Нет. Дело, куда серьезнее.

Я прошел в зал, уселся на диван и, небрежно махнув рукой, указал Полу, где ему разместиться. Он осторожно сел в кресло напротив меня. Было видно, что ему некомфортно: он ерзал и непрерывно поправлял брюки с ровно отглаженными стрелками.

Я только с работы. Слышал, произошел страшный скандал. Говорят, Чарльз ходил к одному из учредителей. Просил твоего увольнения, Пол не стесняясь осмотрел комнату. Хотел узнать, что и как. Ты еще с нами?

Пока в отпуске, а там не знаю, что будет. Посмотрим, я улыбнулся. Пол был молод и сильно боялся увольнения и неосознанно проецировал этот страх на меня. Но я был старше.

Знаешь, мне не хотелось бы, чтобы ты уходил Мы отличная команда!

Ха!

Я никогда не придавал большого значения работе своего помощника, но мне было приятно слышать эти слова.

Хочешь виски? предложил я.

Давай.

Отлично! Сейчас принесу.

Я встал и пошел на кухню.

Патрик?

Да, крикнул я с кухни, пытаясь отыскать второй стакан.

А правда, что ты их всех послал?

Смотря, что ты имеешь в виду, я вернулся и передал ему стакан. Если открыто, то нет. Мысленно так каждый день!

И тебе не страшно?

Он положил ногу на ногу и облокотился о спинку неудобного гостевого кресла.

Что?

Что тебя уволят.

Нет. Это нестрашно.

Ммм ему нечего было добавить.

Это совсем не страшно. Как и многое другое. Наверное, единственное, что я боюсь, я сделал небольшой глоток и поморщился от горьковатого привкуса, так это смерти. Не знаю, почему я так цепляюсь за эту пустую по сути жизнь. Она давно не приносит мне удовольствие. И я не приношу никому пользы. Но я ей дорожу. Хотя, в чем ее ценность, я не знаю.

Ее ценность в том, что она одна.

Наверное, ты прав.

Пол начинал мне нравиться все больше и больше.

А тебе самому не надоело работать в офисе? неожиданно для себя самого спросил я. Знаешь, иногда я специально захожу в отделы аналитики и статистики, чтобы потормошить сидящих там сонных змей. Хоть какое-то развлечение! А то было бы ужасно скучно. Особенно когда нет работы.

Да-да! И не говори, он внимательно разглядывал стоящие в шкафу печатные книги с разноцветными кожаными обложками пережиток прошлого, доставшийся мне по наследству. А так я бы хотел уехать загород, осесть в одном из фермерских кластеров и варить сыр.

Варить сыр?!

Я рассмеялся.

Да, а что?

Вот откуда у тебя такое пристрастие к грибкам! Ладно, шучу. Почему ты не бросишь все и не поедешь туда? Продадите квартиру, вам хватит на небольшое хозяйство.

Нууу Это как-то Пол растерялся. Видимо, он часто думал о своей мечте, но ни разу о ее реализации. Как-то Непрестижно, что ли Плюс ручной труд. Он убивает.

Убивает офис, пыль в нем и дрязги с начальством. А насчет непрестижно даже комментировать не хочу.

Значит, я еще не готов на серьезные перемены. Значит, не пришло время.

Да, да, ты прав! Сегодня ты чертовски прав.

А почему ты ничего не поменяешь? Тебе тоже не нравится офис. Сам говоришь, скучно. У тебя совершенно пропал блеск в глазах. Так и веет безразличием ко всему.

А, правда, почему?

Скоро поменяю. Мартин хочет запихнуть меня в космическую экспедицию.

Брови на лице Пола арками поползли вверх.

Ты серьезно?!

Серьезнее некуда. И что еще хуже я согласился. Так что, наверное, это мой последний отпуск. За хороший отпуск! я поднял стакан, поднес его к губам и опустошил до дна.

Пол проигнорировал мой тост.

Тогда тебе лучше хорошо отдохнуть Можем быть, даже куда-нибудь съездить? Посмотреть достопримечательности, красоты Земли? Тебе, наверное, будет их там не хватать.

И опять ты прав! Хорошая идея

***

Проход между ячейками был настолько узок, что в нем едва могли разойтись два пассажира. Я шел полубоком, плотно прижимая локти, чтобы не задеть оргстеклянных стенок, покрытых густыми мыльными разводами. Видя состояние пластиковой мебели и уровень чистоты, я пожалел, что не выбрал бизнес-класс. Здесь, помимо отсутствия уюта как такого, в глаза бросались неухоженность и запущенность общественного места. Все было обветшалым и требующем уборки или вовсе замены.

Наконец я нашел нужную ячейку в середине вагона и зашел внутрь. В моем распоряжении было четыре квадратных метра. Почти все пространство занимало кресло коричневого цвета. Я потрогал его рукой. Не шаталось. И на том спасибо.

Я с облегчением плюхнулся в кресло, убрал в специальный отсек экран и выпрямил ноги. Мне предстояла трехчасовая поездка, в течение которой я надеялся выспаться и отдохнуть от навалившихся за последнее время забот. За окном начинало светать. Мне было приятно наблюдать за открывающимся видом в предвкушении нового, пусть небольшого, но путешествия и ни о чем не думать.

Поезд тронулся.

Дверцы кабины бесшумно закрылись. Сверху из скрытых ниш плавно опустились три поцарапанных монитора. Первым включился центральный. Воспроизводящийся ролик не мог не привлечь мое внимание: он изобиловал красивыми девушками и глупыми клишированными сценами. Я насчитал не менее десяти слабо связанных между собой сюжетных линий, которые чередовались так быстро, что мозг уловил лишь действия двух героинь: блондинку с белоснежной улыбкой, рекламирующую зубную пасту для восстановленных зубов, и шатенку, которая подпрыгивала и соблазнительно крутила в руке помадой для губ. Спустя несколько минут включились соседние мониторы. На левом брюнетка в махровом полотенце и с мокрыми волосами проводила гигиеническую процедуру. На правом шла прямая трансляция Недели моды: мужчины с суровыми лицами выходили по одному на подиум, демонстрируя цветастые жакеты и жилеты.

Я перевел сидение в максимально горизонтальное положение, желая, как можно дальше отодвинуться от экранов. Однако масштаб изображений автоматически увеличился, и картинки продолжили маячить у меня перед глазами.

В это время по коридору бесшумно курсировал робот-официант.

Я не стал пользоваться встроенной в подлокотник кнопкой, чтобы обратить на себя его внимание, и просто постучал по оргстеклу. Машина повернула грузную квадратную голову. Две точки цифровых безрасовых глаз увеличились, и на коммуникативном дисплее появилось крупным шрифтом: Чем могу помочь?. Сам же робот громко и членораздельно произнес:

Вы говорите на едином языке?

Нужна повязка для глаз, сказал я не церемонясь.

Секундная пауза. И отрицательный кивок пластиковой головой.

Нет в наличии. Желаете снеки?

Я отказался, и робот продолжил запрограммированный путь.

В окне чередовались улицы города. Справа сквозь прозрачные стенки были видны сидящие по соседству люди. На перегородках красовалась яркая символика компании-перевозчика. Навязчивые картинки агрессивной рекламы сильно раздражали. Я закрыл глаза и еще какое-то время наблюдал частое мельтешение медиа-брызг на темно-красных веках, пока не начал засыпать. Но уснуть мне так и не посчастливилось. В правом кармане нервно завибрировал гаджет.

Слушаю.

Здравствуйте, прозвучал знакомый мягкий женский голос, но уже лишенный прежних сладостных ноток. Патрик?

Добрый день, Клара.

Мне Меня Просил

Она выдохнула и заново начала озвучивать свою мысль:

Господин Райли просил передать секундная пауза, что по возвращении из отпуска вам придется написать заявление об увольнении по собственному желанию в связи с

Я перебил ее:

Передай господину Райли, чтобы он шел

Поезд на суперскорости вошел в подземный туннель, и связь оборвалась. Думаю, она догадалась, что я имел в виду!

Реклама на мониторах к этому времени сменилась. Теперь это были медицинские услуги, нижнее белье и курсы по саморазвитию.

Реклама пестрила, мельтешила, преследовала меня. Я ненавидел ее! Ее тупость. Ее навязчивость! Я стал бить по мониторам, пытаясь их выключить или сломать. Ничего не выходило. Они прогибались и возвращались в прежнее положение. Картинки даже не мигали. Сгенерированные ИИ изображения людей продолжали приторно и противно улыбаться и рекламировать товар. Я установил кресло в максимально вертикальное положение и снова ударил по гибкому монитору. Кто-то не схватил меня за руку. Это была бортпроводница. Из-за ее спины робко выглядывал робот, развозивший сэндвичи.

Здравствуйте. У вас все в порядке? спросила стройная блондинка в голубом форменном костюме.

Я разве похож на человека, у которого все в порядке?!

Разрешите представиться. Я старший специалист по работе с клиентами. Могу решить практически любой ваш вопрос. Уделите мне несколько минут, и вы узнаете о

Девушка невозмутимой интонацией проговорила давно заученные ею фразы, и на секунду я даже засомневался, кто из них в действительности робот: она или стоящая за ее спиной машина.

Да отцепитесь! я резко дернул рукой и поправил пиджак. Мне нужно, чтобы вы отключили эту чертову рекламу!

Приносим свои извинения. Это невозможно. Опция тишина распространяется только на бизнес-класс, а купленный вами билет

Доплачу! Только избавьте меня от этой дряни!

Девушка расплылась в довольной улыбке:

Пройдемте за мной. Вам очень повезло! Осталось последнее свободное место в бизнес-классе! Советуем приобретать билеты бизнес-класса заранее, прежде чем

Я встал и под конвоем бортпроводницы и робота послушно проследовал к вагону бизнес-класса. Зрелище, которое открывалось из длинного узкого коридора, мягко говоря, не приносило эстетического удовольствия. Во всех ячейках эконом-класса пестрила агрессивная реклама, напротив светящихся экранов сидели люди с перемотанными шарфами лицами.

Наконец, усевшись в просторной звукоизолированной кабине, защищенной от информационного шума, я достал сложенный вчетверо экран и начал лихорадочно искать номер Райли, чтобы высказать тому все, что у меня накопилось за последние годы работы в агентстве. Я не собирался сдерживаться в выражениях и готовил в его адрес целый залп оскорблений: мерзавец!, сволочь!, подлец!, сноб!, лицемер!. Но пока я подбирал, как мне казалось, наиболее точные слова, упражняясь своим внутренним голосом в грубом сарказме и не только, запал неожиданно угас. Мое внимание привлекла повисшая над горизонтом разноцветная пелена исчезающей радуги. И негативные эмоции куда-то испарились. Мне вдруг подумалось, что, если я еще сюда вернусь, то вряд ли вспомню о работе и связанных с нею проблемах. Я нажал сброс вызова и закрыл уставшие глаза.

***

На вокзале было огромное количество людей. У меня ушло около десяти минут лишь на то, чтобы протолкнуться к эскалатору. Еще с эстакады я заметил стройные ряды машин-такси с красными треугольниками на крышах. По мере наплыва потенциальных клиентов они оживленно, как жуки под поднятым в жаркий день камнем, заползали и начали по очереди выезжать с парковки на широкую проезжую часть шоссе.

Серую предвокзальную площадь заливал ослепительно яркий свет. Кожа рук под солнцем казалась блестящей, и на ней чувствовалось отходящее от лучей тепло. Погода выдалась на удивление хорошей. Несмотря на обилие людей, мне было приятно прогуливаться по незнакомому городу.

Нужное направление?

К стене, сказал я, небрежно толкнув вниз вертикальную дверцу такси.

С переднего сидения на меня с изумлением посмотрело опухшее небритое лицо водителя.

Куда, извините? переспросил таксист.

К границе, так понятнее? Что еще смотреть в приграничном городе?

Вы, наверное, турист Должен вас предупредить, пробормотал он, почесывая указательным пальцем затылок, туда просто так не пускают. Это не место для экскурсий. Не аттракцион.

Не ваши проблемы. Везите. Или мне взять полностью роботизированное такси?

Я отвезу, мне несложно. Просто вы зря потратите время.

Он завел машину и запустил режим ассистируемого автопилота.

Город Фуре мало чем отличатся от остальных населенных пунктов пограничья. После войны он некоторое время еще служил своеобразным форпостом, но с установлением постоянной границы начал терять свою значимость и вскоре, получив статус санитарно-защитной зоны красного уровня, запрещающей ведение наиболее доходной хозяйственной деятельности, стал превращался в руины. Сотни тысяч людей, подгоняемые безденежьем, живыми потоками устремились в столичную агломерацию, наводняя ее дешевым трудом и увеличивая уровень безработицы. Оставшиеся же в городе давно смирились с его финансовой неблагополучностью и вели тихую размеренную жизнь.

В юности из-за разъездов родителей я часто бывал в приграничных городах, восстановленных по единой схеме, и теперь находиться здесь было странным для меня ощущением. Я был если не как у себя дома, то точно не как в гостях. Я знал, что, машина, сейчас повернув направо, выедет на широкий проспект, предназначавшийся для переброски военной техники, а если налево окажется на узкой придомовой территории одного из больничных комплексов. Все сходилось. Ожидания оправдывались. Я прильнул к окну и с любопытством наблюдал за знакомым городом, в котором никогда прежде не бывал. Меня переполняли теплая, греющая душу ностальгии по ушедшим дням, с одной стороны, и грустное осознание шаблонности жизни, с другой. Но, несмотря на последнее, я пребывал в достаточно хорошем настроении. День был солнечный и легкий, дающий ощущение надежды и напоминающий, что жизнь не прошедшее вчера, каким бы хорошим или мрачным оно ни было, и не туманное завтра, которое может никогда не наступить, а непосредственно сейчас.

Дальше не повезу. Опасно да и нельзя, буркнул водитель.

Хорошо.

Я расплатился и вышел на улицу. Кожу лица обвеял теплый порыв мягкого летнего ветра. Машина с визгом развернулась по короткому радиусу и умчала обратно в центр города.

Впереди простиралась граница.

Огромное сооружение из бетона, арматуры и стекла. Укрепляясь и последовательно модернизируясь Советом обороны, оно со временем превратилось в высоченную неприступную стену с частыми бойницами и смотровыми призмами и разделяло два взаимоисключающих мира цивилизацию и природу. На стене виднелись фигурки солдат. На мгновение мне даже показалось, что дула автоматов обращены в мою сторону. Я медленно, пока еще в нерешительности, направился к стене.

Навстречу выбежал человек в военной форме.

Назад! Назад! кричал он, широко размахивая руками. Вам сюда нельзя! Назад!

Я продолжил молча приближаться к границе. Единственное, что меня настораживало, это непредсказуемость военных, точнее их слепое следование инструкциям, о которых я не имел ни малейшего понятия. Главное, чтобы они заговорили со мной раньше, чем начнут исполнять требования инструкции, а дальше я, надеюсь, смогу с ними договориться. Неласковая жизнь в столице научила меня быть ушлым и наглым в минуты, когда того требовали особые обстоятельства.

Назад! кричал военный. Назад!

Он шел быстрым шагом и казался заинтересованным в моей сохранности.

Я наконец остановился и осмотрелся.

Перед стеной простиралось выжженное присыпанное песком и щебнем поле. К цитадели вела лишь одна небольшая узкая дорога, по которой я шел. Сворачивать было некуда. Оставалось идти вперед или уходить. Я возобновил шаг.

Ваше имя? Цель прибытия? прохрипел военный, когда подбежал ко мне. Он поправил сползший с плеча ремень.

Патрик Брукс, я показал удостоверение, обеспечивающее ограниченный доступ на гособъекты. По поручению ГАИМК. С кем имею честь?

Капитан Льюис Найт, командующий пятой башней. Мы не получали никаких депеш от Совета безопасности. Вам сюда нельзя.

Имя и звание вашего командира?

Капитан, кажется, опешил и от дерзкого тона, и от неожиданного вопроса. Я блефовал и для большего правдоподобие напустил на себя как можно больше важности, стараясь говорить фамильярно-расслабленной интонацией:

Имя и звание вашего командира? Вас смутил стандартный вопрос или вы не знаете ответа?

Майор Беверли Шилдс.

Произнеся это, он выпрямился по стойке смирно, словно в это мгновение Беверли Шилдс мог возникнуть прямо перед нами.

Я сложил на груди руки и небрежно оглянулся по сторонам.

Буду вынужден передать руководству, недовольно протянул я, что не был допущен к объекту по вине командующего пятой башней капитана Льюиса Найта, находящегося в подчинении майора Беверли Шилдс. Все верно? Ничего не перепутал?

Так точно.

Тогда все, не смею задерживать. До свидания, я коротко кивнул.

Вы должны были направить запрос. Все запросы обрабатывает система, после чего оформляется пропуск. Без пропуска мы не можем

Это не мои проблемы! я не дал ему договорить и повысил тон голоса. Не мои проблемы, что ваша система работает некорректно! Я здесь по государственной миссии! И проделал черт знает какой путь, чтобы оказаться в этом забытом городке! И что в итоге?! Это не останется незамеченным! Обещаю! Советую вам уже сегодня начинать паковать вещи.

Темные густые брови нахмурились на молодом загорелом лице.

Цель прибытия?

Подготовка репортажа об актуальном состоянии границы.

Мы не можем предоставить данную информацию. Она носит исключительно секретный характер.

От вас ничего не требуется. Основная часть работы будет проводиться в офисе и архивах. Сейчас все, что ГАИМК в моем лице нужно, это взглянуть за стену. Так понятнее?

Мы не можем пропустить вас за стену.

Это не требуется. Мне нужно лишь подняться в одну из башен и посмотреть своими глазами, что там. За стеной. Это не займет больше десяти минут, уверяю. Но нет, так нет.

Я безразлично достал экран и, чтобы увеличить паузу, начал медленно, словно в задумчивости, его раскладывать.

Капитан Льюис Найт и Как говорите? Майор Беверли Шилдс?

Так точно.

Увидимся завтра, я сделал пометки, аккуратно сложил экран и собрался уходить.

Вы числитесь в базе ГАИМК?

Я показывал удостоверение.

Пройдемте за мной. Необходимо сверить данные. Если не возникнет вопросов, оформим пропуск. Только пребывание на стене он замялся, не дольше пяти минут.

Фууххх, облегченно выдохнул я, радуюсь, что мой блеф удался. Плана Б у меня, как обычно, не было.

Ну и жара сегодня! добавил я, желая скрыть выплескивающееся ликование.

Да, да. Очень жарко, подхватил капитан, косо осматривая меня с головы до ног.

Лифта не было, наверх вела лишь одна крутая узкая лестница. На каждом этаже стояло по два человека в военной форме. На молодых бронзовых от загара лицах блестели крупные капли пота. Несмотря на раскаленный застывший в башне воздух, все оставалось по уставу: армейские куртки застегнуты до последней пуговицы, тяжелые ботинки туго и высоко зашнурованы. Мне как гражданскому лицу сложно было понять, почему дисциплина для них превыше всего, даже разумности, не говоря уже о комфорте.

Ну и погодка выдалась пробормотал Льюис Найт, приподнимаюсь на последнюю ступеньку лестницы, но здесь хотя бы можно открыть окна. Посвежее.

Мы оказались в смотровой призме, возвышающейся над башней. Перед нами, как на ладони, простирался тот другой мир, забытый и уже чужой. Бескрайний лес.

На сотни километров вокруг раскинулись верхушки тропических деревьев. Вдали деревья приобретали полупрозрачные голубоватые оттенки, растворяясь в воздушной голубизне неба.

Я и представить не мог, что этот мир окажется таким.

Каким? с гордостью спросил капитан, будто в чем-то была и его заслуга.

Живым

Да, это впечатляет! А еще там обитают люди. Точнее, дикари, его кадык заметно дрогнул над жестким воротником. Вы не подумайте, это является тайной. Все и так знают

А вы сами их видели? Дикарей?

Нет. Я здесь относительно недавно. Но я часто о них думаю. Они не ходят в больницу, не меняют суставы или органы, не пользуются благами цивилизации Мне сложно это представить! А их женщины?! эмоционально продолжил капитан, забыв, что перед ним стоит незнакомый ему человек. Их женщины рожают сами! Если бы из моего семейного партнера вот так случайно вылез человек, я бы испугался.

Последние слова меня рассмешили:

Случайно ничего не бывает.

Раздался звонок, и, хотя гражданская связь из-за военных частот здесь почти не ловила, я смог разобрать отдельные слова:

Патрик Смог ликующий голос Мартина. Поздравляю! в команде. Подготовка Вылет в следующем

Хорошо. Перезвоню.

Я положил трубку и посмотрел в безмятежную даль.

Глава II

Голову разрывали высокие ноты динамичного техно-бит. Музыка орала в наушниках, заглушая скрип старого тренажера и частое сердцебиение. Напульсник показывал сто восемьдесят ударов в минуту. Тело устало и просило отдыха. Но я прибавил нагрузку и продолжил бешено крутить педали. Я делал это до тех пор, пока музыка предательски не замолчала. Разрядился гаджет.

Я спрыгнул с велотренажера и выдернул наушники.

Было шумно. Из колонок вырывались ломанные ритмы электромузыки. Раздавались надрывные мужские хрипы, сопровождающиеся грохотом брошенных гантель и падающих гирь. Резко пахло потом. Оранжевые стены душного зала давили со всех сторон. Мне захотелось поскорее отсюда выбраться.

Привет!

Кто-то хлопнул меня по плечу.

Я обернулся и увидел Найка.

Привет, дружище!

Мы крепко пожали друг другу руки и вытерли их антибактериальными салфетками, лежащими у ближайшего тренажера.

Как дела? спросил я больше по привычке, нежели из живого интереса.

Продолжаем! содранным голосом проорал он кому-то через весь зал. Еще три подхода по пятнадцать раз! Не лениться!!! Слежу!

Не дождавшись ответа, я смахнул со лба капли пота и уже было повернулся в сторону выхода.

Все отлично, вытянув шею и приподняв подбородок, сказал Найк, зорко глядя в противоположный угол зала. Начал пить мускалотроп. Эффект заметен уже на третий день! Рекомендую.

Рядом плелся парень в бордовой футболке с темными пятнами на груди и подмышками. Он устало шаркал массивными кроссовками по пыльному грязному ковролину и вдруг остановился. Посмотрев на меня и коротко кивнув, он пожал руку тренеру и сел за трицепс-машину.

Джоуд придет? спросил его Найк.

А как же?! небрежно бросил парень. Решил немного поразмяться до его прихода.

Не желая больше терять и секунды, я пошел к душевым. Найк последовал за мной.

Препарат пока не апробирован, сказал он практически мне на ухо, но могу достать, если надо...

Он не знал о моих планах, иначе бы не стал впаривать эту ерунду. Но и рассказывать ему о предстоящей миссии я не собирался. Мне хватило реакции Пола. Я поежился, вспомнив его взгляд в момент прощания. Прежде мне не доводилось ощущать себя живым мертвецом.

Мне немного не до этого на ходу пробормотал я. Давай потом.

Темный коридор резко оборвался, воздух стал свежее, свет ярче. Мы вошли в зону стретчинга. За стеклянными стенами куба, растянувшись в идеальных шпагатах, сидело несколько девушек. Черные узкие леггинсы и короткие яркие топы сексуально обтягивали их рельефные тела. Одна из них, чье лицо мне показалось знакомым, оторвав от пола отупевший от однообразия и скуки взгляд, выдавила подобие улыбки.

Я улыбнулся ей в ответ, смахивая с лица пот и взбивая рукой слипшуюся челку.

Семеро уже заказало. Может, и на тебя взять? Смотри, что он творит! Найк согнул в локте правую руку и заиграл пучками нарощенных мышц. А?! Всего три дня! Что скажешь?

Найк был барыгой. Самым обыкновенным барыгой Единого Государства. При этом не отталкивал меня. Почему? Не знаю. Он делал деньги на чужой глупости, как остальные на чужих комплексах или мечтах, как каждый на чем может, в меру своих принципов и взглядов. Что-то внутри меня противилось этой системе, не хотело ее принимать. Но принимало. Принимало, потому что я и сам был частью этой системы.

Я подумаю, ответил я и, не сбавляя темпа, вошел во влажные шумные помещения душевых.

Казалось, завтра начнется обычный рабочий день. Все было как всегда.

Приняв душ и одевшись, я закинул на плечо потяжелевшую от моей усталости спортивную сумку и, никуда не торопясь, направился домой.

Дул теплый мягкий ветер. Тянущееся к горизонту расплывчатое пурпурное солнце окутывало город приглушенным розовым светом.

Несмотря на будничный день, на улице было многолюдно: вдоль трассы неспешно прогуливались молодые родители, сонно толкая большие квадратные коляски, их обгоняли смеющиеся шумные подростки, рядом тихо и незаметно бродили задумчивые старички, кто-кто выяснял отношения, крича в гаджеты, водители нервно сигналили невнимательным пешеходам.

Я сбавил темп, а затем остановился.

Какофонию звуков и криков резко прервал скрип и скрежет неживого существа. Закашляли уличные громкоговорители.

Все замерли и в ожидании опасности посмотрели на длинные серые шесты с красными оповещателями наверху.

Электронный кашель сменился протяжным свистом. Этот сверлящий сознание неестественно высокий звук приводил в ужас. Как потомки древних мифических существ, электронные устройства готовились извергнуть на землю страх и панику. Словно выплюнув многолетнюю пыль и настроившись на нужную им частоту, они выдавили из себя сигнал экстренного укрытия. На оцепеневший город опустилось три долгих низких гудка. Сквозь треск и шипение безгенрдерный голос безразлично произнес:

Внимание, внимание. Воздушная тревога! Всем срочно занять ближайшее убежище. В жилищах отключить кондиционеры, включить функцию герметизации. Внимание, внимание. Надеть противогазы. Внимание, внимание.

Не дослушав сообщение, люди бросились врассыпную, расталкивая друг друга и выбивая из рук сумки и гаджеты. В воздухе смешались крики, брань, плач. Толпа обезумела. Некогда существовавшие по отдельности люди слились в один бурлящий поток, стали разрушающей стихией, бездумно уничтожающей все на своем пути и часть себя. Воздух разрезали и молниеносно гасли короткие вопли боли. Эта неуправляемая волна захлестнула меня и начала уводить все дальше от дома.

Раздался очередной крик. Сбоку образовалась небольшая брешь, быстро затягивающаяся напирающими со всех сторон людьми. Я сгруппировался и, выставив вперед плечо, попытался протиснуться в эту брешь. Толпа сопротивлялась, не хотела пропускать. Меня хватали за локти, били по спине, наступали на ноги. Выбиваясь от десятка цепких рук, я думал: Лишь бы не упасть. Лишь бы не упасть. Но, запнувшись о что-то мягкое, оступился, потерял равновесие и упал. Я быстро вскочил. Очередной толчок сбил меня с ног. Прежде чем я успел испугаться, кто-то крепко схватил меня за локоть и потащил вверх. Я снова оказался в строю, снова стал частью бесформенной массы. Шаги становились короче, давка с каждым шагом сильнее. Толпа гудела и кричала. Сам того не желая, я слился с ней: напирал, толкал, чтобы не упасть. Часто раздавались сдавленные крики. Я вцепился в чьи-то локти и, вытянув шею, немного приподнялся, пытаясь осмотреться. Впереди разрасталась жадная ненасытная толчея, поглощая выходящих из транспорта людей. Справа движущуюся массу людей, словно нож, разрезала ограда. По ту сторону паркового ограждения людей было значительно меньше. Многие штурмовали ограду, пытаясь перелезть в парк и скорее скрыться от перехлестывающихся людских потоков.

Я изменил вектор движения и пошел по диагонали. Перед глазами мелькали затылки, головы, широкие плечи, спины. Мои напирающие движения выбивались из общего ритма толпы, раскачивали ее в том месте, где я находился, и поднимали еще большую суматоху.

Наконец, руки коснулись холодного металла. Я оттолкнулся от бордюра и полез по решетке. Она сильно кренилась. Как минимум несколько сотен человек пытались перебраться в парк вместе со мной. Тех, у кого это не получалось быстро сделать, хватали за одежду и стаскивали обратно.

Неистовые крики периодически заглушал сухой безгендерный голос: Внимание, внимание. Воздушная тревога. Всем срочно занять ближайшее убежище. Надеть противогазы. Внимание. Внимание.

Я перелез через ограждение и побежал по парковой зоне.

У противоположного выхода из парка кто-то резко меня остановил.

Машина есть? проорал на ухо какой-то мужик.

Что? Машина? Нет!

Он посмотрел на меня как на идиота.

В гараже, зачем-то добавил я.

Незнакомец стал раздраженно тыкать пальцем в гаджет на запястье.

Живу рядом! Могу укрыть!

Он ничего не ответил и продолжил нервно бить пальцем по дисплею.

Идемте?! прокричал я, заглянув ему в лицо.

А! Нет! он отмахнулся и побежал в ту сторону западного выхода.

Внимание, внимание. Воздушная тревога. Всем срочно.

Я перевел дыхание и посмотрел на небо. Темно-сизая ровная пелена плотно укрывала крыши дальних небоскрёбов. Отдельных туч нигде не было. Это обнадеживало. Опасность всегда предвещали именно тучи они несли угрозу кислотных дождей.

Я, уже не в силах бежать, побрел домой, глядя себе под ноги.

Что это? Что за безумие?! Учения в реальных условиях?! пластинкой крутились мысли у меня в голове, в то время как десятки громкоговорителей монотонно воспроизводили сообщение воздушной тревоги.

Ступеньки. Крыльцо. Дверь.

Перед сканированием биометрических данных для разблокировки замка я снова взглянул на небо.

Вдали по-прежнему стелилась дымка, но уже холодного белого оттенка. На горизонте плыли тяжелые и густые облака. Они быстро приближались к городу, накрывая его вязким полупрозрачным газом.

Резко запахло нашатырем.

Только не это!!!

Я глубоко вдохнул и задержал дыхание.

На черном дисплее двери замигало желтым: Совпадения не найдены. Совпадения не найдены.

Я стал лихорадочно искать пропуск. В боковом кармане его не оказалось. Проверил второй. Тоже пусто. Запустив руку в отсек со спортивной одеждой, я начал рыться на дне в поисках электронного ключа. Времени оставалось катастрофически мало. Легкие жгло. От нехватки кислорода язык потяжелел и словно распух. Сводило скулы. Начались рвотные позывы. Я вывалил содержимое сумки на бетонное крыльцо, раздался щелчок упавшего пластика. Быстро нащупав пропуск среди груды мятого белья, я приложил его к считывателю, проник в дом и сразу, не разуваясь, побежал в гостиную за противогазом. Грубая резина больно стянула кожу лица и вырвала несколько волос на затылке и висках. Трясущимися руками я открутил широкую заглушку на круглом алюминиевом фильтре и глубоко вздохнул. Хорошо Вдох. Еще один. Хорошо И бросился обратно в коридор закрывать дверь и включать функцию герметизации.

Всё В безопасности.

Дверь закрыта. Системы герметизации и внутренней вентиляции активированы.

Ну и денек Может, написать о нем статью? по привычке подумал я. Опять работа! Забудь о ней. Выбрось ее из головы. Ее уже не существует.

Я не успел вернуться в гостиную, как послышалось давящее на уши крещендо воздушных винтов. С вертолетов и беспилотников экстренная служба распыляла воду, чтобы осадить аммиак. Мне не хотелось смотреть на парящих железных птиц, как это бывало раньше, я опустил шторы и продолжил сидеть на диване в футболке, шортах и противогазе.

Прошло несколько часов, прежде чем шум бьющихся об воздух винтов и работающих моторов стал тише. Затем он вовсе исчез.

Вот и все, подумал я, подходя к окну, чтобы взглянуть на ночное небо. Возможно, в последний раз с ракурса Земля.

Я нажал на кнопку, и шторы медленно приподнялись. Аммиаковые облака полностью растворились, небо было относительно чистым. Я даже заметил в черной синеве мигающие искры звезд.

Лежа в кровати, я долго не мог уснуть, думая о звездах о том, что они светили, несмотря на густой заводской смок. Пусть не так ярко, какими их видели наши далекие предки, но они продолжали светить светить, как напоминание о возвышенных мечтах человека, о стремлениях познавать неизведанное и прикасаться к тайнам материи; как напоминание о том, что человек нечто большее, чем принято считать: не просто организм с условными/безусловными рефлексами, а часть звездного неба и неизученной материи мира, сотканного из тончайших нитей чистой энергии. Мы это эти, а они это мы, и скоро состоится встреча. До завтра, космос. От пережитого за день у меня кружилась голова.

Я лег с пафосными мыслями, но уснуть так и не смог.

***

В комнате светало.

Встроенные в плинтусы светильники медленно разгорались приглушенным бордовым огнем.

За короткую ночь постель так и не нагрелась. Я лежал, укрывшись одеялом, терпеливо ожидая, когда наконец прозвенит умный будильник. Но он молчал. Долгое время ничего не происходило. Тишина давила. Мысли угнетали. Воспоминания усугубляли тоску. Я ждал. Продолжал ждать, когда, раздастся эта дурацкая мелодия, я поверну голову, приподниму руку и отключу дурацкий будильник. Предметы окрашивались во все более яркие тона и приобретали четкие очертания, время шло, и лишь тишина оставалась неизменной.

Когда же он прозвенит?!

Я приподнялся на локтях и осмотрел комнату.

Точно. Никогда.

Я плюхнулся обратно и снова укрылся одеялом.

Я его не завел. Не только. Я его сломал. Дурак. Теперь выпишут штраф за нерациональное пользование личными вещями. Купить новый не получится, так как нет возможности предъявить старый в относительной целостности. И как на зло рынки б/у товаров с недавних пор закрыты Придется пользоваться экраном, нарушая тем самым установленное мной правило: никакой паутины в спальне.

О чем я??? Какие штрафы, какие умные будильники?!

Пора!

Когда ступни коснулись шершавой имитирующей деревянный пол поверхности, началась ежедневная рутина. Я подошел к гардеробной. Двери раскрылись. На штанге лежала пыль. Я мысленно отругал клининговую компанию, взял первую попавшуюся одежду и начал одеваться.

А дальше Дальше обычный порядок нарушался. Теперь я отлучался не на рабочий день, как это бывало раньше, а на годы жизни. Хотя кто знает в очередной раз уходя на рабочий день, не теряем ли мы годы жизни? И дело даже не в работе, а...

Отвлекся!

Я хлопнул себя по лбу.

Ну же, сосредоточься! Необходимо все предусмотреть. Ничего не забыть!

Я проверил систему Умное жилье (пятый корректный отклик) и отключил в доме электричество.

Поверить в то, что я покидаю дом, было сложно. И несколько грустно. Хотя я понимал, что квартира не что иное, как коробка с нажитым барахлом, но за неимением друзей и семьи человек привыкает к вещам и месту. В доме оставался легкий беспорядок. Ничего. Пусть так, подумал я, рассеянно переводя взгляд со знакомых предметов на черное пугающее пятно металлической двери.

Я спустился в подземный паркинг на минус третий этаж, проверил, все ли в порядке. Рента продлена, оплата на пятнадцать лет вперед. Машина закрыта. Сигнализация включена. Все хорошо. Обо всем позаботился. Я вышел из дома и направился к метро.

***

Шаг. Другой. Зашумел двигатель. Лента эскалатора дернулась и, как огромная пиявка, медленно поползла вверх. Доставив меня на нулевой ярус, она остановилась. Я сошел с ленты и направился дальше. Вскоре потрескавшаяся желтая плитка сменилась ровным серым асфальтом, колонны при входе расступились, и высокий треугольный свод станции, как нос корабля, уперся в небо, уступая место последнему.

Впереди, возвышаясь среди однотипных построек, стояло грандиозное и по-своему красивое здание Центрального космического агентства. Сокращенно ЦКА. Здание входило в пятерку лучших строений Единого Государства и имело весьма сложную геометрическую форму. Дизайн-концепт, выложенный в общий доступ еще на стадии строительства, поражал воображение даже у искушенных дизайнеров и опытных архитекторов. В основе проекта лежала идея необъятности и многомерности вселенной. Мне нравилась задумка проекта и интересным казалось его исполнение, но все же чего-то не хватало. Громоздкое здание было напрочь лишено какой-либо легкости. Оно не вдохновляло сознание, а, скорее, довлело над ним.

Я подошел к считывателю у главного входа. Запустился стандартный алгоритм распознавания лиц.

На экране появилась узкая полоска загрузки. Под полоской быстро забегали проценты. Пятьдесят, шестьдесят, семьдесят чередовались цифры. Семьдесят три. Программа зависла.

Здорово!

Из-за раннего утра никого вокруг не было. Панели с кнопкой вызова я не нашел. Отлично! Попробуем еще раз.

Я встал на шаг ближе.

Тридцать три. Пятьдесят два. Шестьдесят восемь. Семьдесят один. Ну?! Давай же! Семьдесят два.

Шкала обнулилась.

Лицо распознавалось лишь на две трети. Я отошел в сторону тот же результат. Тогда я стал приседать и вставать на носки, прыгать и замирать, но ситуация не менялась. Что за цирк?! Никуда не полечу! Впрочем, не такой уж это и плохой расклад, если подумать

Дверь раскрылась.

Точно!

Я ударил себя по лбу.

Улыбка! Фотографируясь на документы и в очередной раз обновляя биометрию, я, как клерк с многолетним опытом, навязчиво улыбался Дурак! А мог бы не полететь.

Не скрывая досады, я вошел внутрь.

Из-за белоснежных материалов отделки огромный холл, казалось, сверкал. Посередине за оранжевым ограждением стояла небольшая пластиковая будка. Из нее высовывалось сонное лицо ассистента роботов. Сквозь опущенные толстые веки он следил за работой автоматических систем. Ассистент не обратил на меня ни малейшего внимания. Я отправился искать приемную и вышел в коридор, по обеим сторонам которого зияли нескончаемые широкие проемы, ведущие в набитые техникой кабинеты. Внутри практически никого не было максимум два человека в каждом.

Стойка ресепшн, несмотря на логику, оказалась в самом конце.

Здравствуйте! радостно произнес темноволосый мужчина с южными чертами лица, выглядывая из-под высокой глянцевой столешницы. А мы только вас и ждем! Пройдемте во внутренний двор. Скоро отправление.

Я коротко кивнул, произнеся неразборчивое добрутро, и без лишних расспросов последовал за ним.

Он периодически останавливался у дверных проемов и, взмахивая красной папкой для привлечения внимания, приветственно качал головой, после чего спешил дальше. Люди отрывались от мониторов и, как рыбы, хлопали округлившимися глазами. Судя по их недоуменным лицам, никто его не знал.

Внутренний двор оказался небольшой прямоугольной площадкой. Справа от входа стоял металлический бокс на бетонной платформе. Вокруг бокса уже толпилась немногочисленная группа людей. Хотя на улице не было холодно, лишь по-утреннему свежо, некоторые переступали с ноги на ногу, приподнимали плечи и втягивали шеи в высокие воротники.

Все в сборе! громко сказал темноволосый смуглый мужчина и первым зашел в металлический бокс. Ну же?! Скорее! Заходим, заходим!

Посмотрев на небо, он задумчиво произнес:

Поднимается ветер. Нужно успеть до ухудшения погодных условий.

Все взошли на металлическую платформу, она дрогнула и начала опускаться. Я не сразу понял, что произошло, и хотел было соскочить с неустойчивой конструкции, но мужчина с южными чертами лица крепко вцепился в мое предплечье, не давая шанса выпрыгнуть.

Вскоре скрытый лифт доставил нас в подземный туннель с линией пневмотранспортировки.

Вас встретят, на этот раз сухо произнес секретарь и, дождавшись, когда все сойдут с платформы, уехал обратно.

Кнопки вызова, как и кнопки связи нигде не было. Мы молча зашли в небольшую темную капсулу пневмотранспортера.

Из-за плохой освещенности туннеля в овальных окнах капсулы ничего не было видно, кроме серых бликов и гротескно искаженных лиц. Над дверью висела табличка с указанием скорости движения. В один момент скорость достигла тысячи километров в час, но потом стала снижаться и стабилизировалась на отметке в пятьсот километров. Мы не чувствовали ни перепадов, ни толчков, но, как потом выяснилось, транспортер плавно поднимался на поверхность и вскоре вышел из туннеля.

Я впервые увидел степь. Голое выжженное поле с вялой растительностью и сухими кустарниками. Местами встречались тощие слабые деревца, растущие небольшими реденькими группами. Их жидкие прозрачные кроны тянулись наискосок и путались друг с другом.

Мне хотелось отрешенно созерцать, как мягкие лучи солнца ложатся на эту скудную землю, и ни о чем не думать. Но сидящая рядом рыжеволосая девушка часто вздрагивала и терла глаза. Было несколько неловко притворяться, что я ничего не замечаю. Поэтому, когда сбоку уже раздались приглушенные всхлипывания, моей отрешенности (скорее, привычному безразличию) пришел конец.

Я повернулся и протянул ей мятный леденец, который носил на случай, если мне вдруг снова захочется курить.

Девушка с удивлением взглянула на меня и смущенно провела ладонями по мокрым щекам:

Спасибо.

Ее бледные губы растянулись в неуверенной улыбке, обнажив ровные глянцевые зубы. На щеках появились ямочки, у рта небольшие морщинки.

Патрик, представился я, протягивая руку.

Она взяла леденец и осторожно, словно боясь обжечься, пожала мне руку.

Джуда, тихо произнесла она.

Я знал, что эту девушку с голубыми глазами, светлой кожей и яркими веснушками зовут Джуда Морис. Она была одной из немногих, чье досье я успел изучить перед полетом.

Извини она потерла опухшие глаза, что расклеилась Знаю, всем сейчас тяжело, но

Вы могли бы не извиняться. Я понимаю.

Да, я, действительно, все понимал.

Джуда Моррис считалась многообещающим ученым в сфере биохимии. Ее статьи по способам быстрого и нетоксичного разложения полимеров и металлов обсуждались на самых престижных научных конференциях, именитые профессора прочили ей большое исследовательское будущее. Возможно, поэтому, подгоняемая одобрением научного сообщества, она не смогла отказаться от участия в экспедиции и решила рискнуть всем ради исследования новых форм жизни на других планетах. При этом у нее был свой, пусть маленький, но цельный мир она, двое детей и собака. Еще при изучении досье, мне подумалось, что на этот безумный шаг ее подтолкнули карьерные амбиции и профессиональное тщеславие. Или же я мыслю своими категориями! Впрочем, в полете узнаем.

Я улыбнулся.

Не стоит извиняться А чем Вы?..

Можно на ты и она смахнула слезу со щеки, просто Джуди.

Хорошо, Джуди. Чем вы я поправил себя, ты занималась до экспедиции?

Я ученый-биохимик, как и многие здесь вздохнув, она достала из сумочки салфетку и круглое зеркальце. Возможно, ты слышал о моей последней статье. Она наделала много шума. Была посвящена

Дальше я ее не слушал. Я посмотрел в окно. Ослепляюще светило солнце.

Джуда продолжала увлеченно рассказывать о своей прошлой жизни, а я перебирал в памяти имена остальных членов экипажа. В автобусе нас было восемь человек, включая меня. Значит, еще четверо ожидало на базе на космической станции, куда нам предстояло отправиться. Всего экипаж насчитывал двенадцать человек. Дюжина, как яиц в коробке, невесело подумалось мне, лишь бы никто не раздавил.

Я бегло оглянулся.

Слева через проход сидела жгучая брюнетка с туго заплетенной косой. Черные толстые стрелки, выполненные перманентным макияжем, и высокие острые скулы придавали ее лицу резкие черты и надменный вид. Девушка хотела казаться расслабленной, но создание этого впечатления, думаю, стоило ей немалых усилий. Ее звали Ребекка. Ребекка Картер.

В состав экспедиции входила и третья девушка, София Филдс, но она сидела в передней части капсулы, и я не мог ее видеть.

Помимо упомянутым мною людей и, собственно, меня, к космодрому направлялось еще четверо военных, информация о которых была засекречена. Но военные меня в принципе и не интересовали, так как их единственной задачей была охрана ученых от возможных нападений инопланетных существ.

Хотя это еще большой вопрос, кто на кого собирался нападать.

***

Мы вышли из капсулы пневмотранспортера и уперлись в опущенный шлагбаум.

У КПП никого не было.

И чего ждать? гаркнул один из военных.

Это был мужчина средних лет. На нем не было знаков отличия или медалей, но, судя по выправке и самоуверенности, он занимал высокое звание и привык командовать. На немолодом широком лице с плоским сдавленным носом и далеко посаженными глазами выражались чувства перманентного недовольства и злости.

За его спиной, выстроившись в ровную линию, стояли три офицера.

Они держали головы высоко и прямо, их устремленные вперед взгляды не отражали любопытства или внимания. На безучастных лицах не читались эмоции, но я не сомневался, что эти люди, натренированные на встречу с опасностями, находились в полной боевой готовности и в случае приказа готовы незамедлительно приступить к действию. Да С такими вряд ли расслабишься в одной компании, невесело отметил я. Естественно, про себя.

В это время Джуда задумчиво водила носком ботинка по сухому рассыпчатому песку, рисуя и стирая непонятные для меня линии. Ребекка, отвернувшись от всех, дышала на руки, хотя было нехолодно, лишь ветрено. Третья девушка (видимо, София Филдс) с интересом разглядывала всех собравшихся, словно оценивая потенциальную компанию на ближайший десяток лет. Высокий плотный воротник с длиной металлической молнией скрывал ее нижнюю часть лица. Над курткой были видны лишь сверкающие любопытством глаза и прямой широкий лоб, на который падали выбившиеся из хвоста и бросаемые ветром русые пряди волос.

Приветствую! крикнул вышедший из КПП мужчина. Извините, что заставил вас ждать! Не думали, что прибудете так скоро!

Он энергично махнул рукой и вернулся в модульное здание.

Красная стрела шлагбаума взметнулась вверх.

Никакой дисциплины, недовольно процедил сквозь зубы военный средних лет. Никакой пунктуальности

Я посмотрел на часы. Пневмотранспортер доставил нас к космодрому на семь минут раньше назначенного времени.

После стандартной сверки биометрических данных мы поднялись на третий этаж главного АБК, где спешно переоделись в облегченные гибкие костюмы; затем вместе с несколькими сотрудниками космодрома отправились к взлетной полосе.

Когда мы вышли из автобуса, нас встретила женщина, которая, судя по манере держаться, была высокопоставленным лицом. Она впопыхах произнесла речь о том, которую важную миссию мы несем во имя всего человечества, и указала на космический корабль со словами: В путь!. И мы пошли.

По ясному небу плыли редкие облака. Ярко светило солнце, и глаза слепили серебристые лучи, отбрасываемые белоснежной обшивкой корабля. Я ступал по сухому бетонному покрытию и думал, что этого всего не может быть. Мне казалось, что вот-вот откуда-нибудь выскочит актер в дурацком костюме гуманоида и закричит, что это розыгрыш, мы не подкачали, молодцы, а мы ответим, что это была плохая шутка, очень плохая Тем временем мы приближались к кораблю все ближе, а он никак не появлялся.

Не глядя на остальных, я старался запечатлеть в памяти последние виды Земли. Мне было грустно, что я согласился на этот поступок, и как никогда прежде чувствовал себя идиотом.

Над нами, словно скала, нависал огромный космический челнок. Совершенно белоснежного цвета, он напоминал увеличенную в тысячи раз детскую игрушку. Сбоку стояла высокая балка передвижного лифта. Ребекка нажала на мигающую кнопку. За моей спиной раздались всхлипывания. Подъехал лифт. Мы зашли внутрь. Прозрачные двери закрылись. Лифт поднял нас по железно-стеклянной сборке к входному люку корабля.

Прощай, Земля.

***

Я всегда числился нерадивым студентом (впрочем, не зря) и в этот раз решил не изменять своей натуре и пропустил курсы подготовки к полету. Я не знал банальных вещей, а точнее ничего, поэтому, несмотря на наличие свободных мест, сел рядом с другим человеком. Кресла были спаренными, и моим ближайшим соседом оказалась Ребекка. Она проявила абсолютную индифферентность к моему присутствию. Ничего, подумал я, нервно улыбаясь, еще познакомимся!.

Когда я, наконец, справился с шестью парами ремней безопасности, над кабиной раздался сухой трескучий голос:

Все готовы?

Так точно! ответила Ребекка.

Все готовы? повторил голос в колонках.

Даа подтянулись остальные.

Тогда взлетаем! Удачи!

Куратор отключил микрофон, так и не услышав чье-то робкое спасибо.

Кресла приняли горизонтальные положения. Ремни больно стянули тело. Корабль пошел на взлет.

Грудную клетку сдавило. Сдавило настолько сильно, что казалось, на ее рухнул свинцовый шар. Желудок стал осязаемым и словно опустился. Стало тошнить. От боли в груди я не мог вздохнуть. В глазах быстро темнело, расплывались розовые пятна. Голова сделалась тяжелой. С каждой секундой становилось все хуже. Краем глаза я взглянул на Ребекку. Ее буквально вплющило в мягкую спинку сидения, при этом она выглядела спокойной и сосредоточенной, в то время как я уже начинал ощущать первые признаки панической атакой. Сознание помутилось. Мне представлялось, что на нас давит огромный невидимый пресс, которому невозможно противостоять. Я вцепился в подлокотники и закричал:

АААааааааааааааааа!!!

Вдруг стало легче. Хотя сердце еще бешено колотилось, я уже мог сделать вдох. Земля отпустила нас.

Я продолжал кричать до тех пор, пока не увидел над собой удивленное лицо с изогнутой дугою бровью.

Это была Ребекка. Она выпрямилась и одним нажатием отстегнула ремни. Они, как черные щупальца, скользнули по ее телу, высвободив из крепких объятий. Ребекка встала и ушла. А я остался сидеть.

Между передними креслами показалось бледное веснушчатое лицо Джуды.

Все хорошо! приободряюще произнесла она. Это твой первый полет?

Да, ответил я, все еще не веря, что остался жив, да

Джуда на мгновение нахмурила брови, а затем снисходительно улыбнулась.

Тогда ты отлично держался! Помню, она засмеялась, меня в первый раз вообще вырвало.

Нам нужно куда-то идти? спросил я, кашляя и потирая грудную клетку.

Нет. Если только ты хочешь немного размяться. Но, думаю, не стоит. Скоро состыковка.

После этих слов она нырнула обратно за кресла.

***

Мои размышления прервал резкий толчок.

Всё! радостно воскликнула София. На базе! Наконец-то!

Послышалось клацанье металлических креплений и шелест сползающих нетканых ремней.

Мы встали и пошли к воторам.

Если честно, я думал, мы будем парить в невесомости, пробормотал я.

Ты что?! искренне удивилась Джуда. Гравитант разработали еще двести лет назад.

Я поймал на себе ее озадаченный взгляд.

Немного отстал от последних разработок.

Металлическая стена, которая казалась единым полотном, под писк приборов и шипение пневматики разделилась на две секции. Ворота открылись, и в легкой дымке стали вырисовываться силуэты людей. Дым быстро рассеялся, и мы увидели четырех членов экипажа.

Наконец-то! радостно произнес один из мужчин, подходя к нам. Заждались!

Эдвард! София подошла к нему и обняла его как старого друга. Вот и мы!

Очень рад! Очень рад вас видеть!

Это был Эдвард Уилсон, научный руководитель группы.

Ребекка, здравствуй.

К Ребекке подошел мужчина с темными кругами под глазами и крупными залысинами на лбу. У него был изможденный вид, лишенный всякого воодушевления и энтузиазма. Казалось, ученый отнесся к нашему прилету как к чему-то ординарному и рутинному.

Ребекка уважительно пожала ему руку:

Здравствуй, Спенсер.

Стенли! весело обратилась Джуда к коренастому мужчине с загорелым лицом. Добрый день! Или у вас уже ночь? сказала она, смеясь.

Привет, Джуди! ответил он, широко улыбаясь.

Внешность Стенли меньше всего вписывалась в стереотипный образ ученого. Он был широкоплеч, с намечающимся округлым животом и со смуглой обветренной кожей.

Позади немного отстраненно и скованно стоял темнокожий молодой человек с гладковыбритой головой. На вид ему было не более двадцати пяти лет. Он приветливо со всеми поздоровался и подошел к военным.

Бар. Бортовой медик, он коротко кивнул и по очереди пожал всем руки. Очень приятно.

Капитан Честер Блаттер. А это мои подчиненные, капитан указал на трех офицеров, Рональд, Брайан и Рассел. Прибыли для вашей защиты.

Надеюсь, вы не будете утруждаться! улыбаясь, ответил Эдвард Уилсон.

Эдвард перевел взгляд на мою скромную персону и, сощурив глаза, спросил:

А вы? Извините, не припоминаю

Патрик Брукс, я пожал его бледную руку. Это неудивительно. Решение о моем участии было принято непосредственно перед самым вылетом.

Во взгляде ученого отразилось замешательство, если не сказать некоторое недоумение.

Психолог-консультант, добавил я, пытаясь оправдать свое присутствие на космической станции.

В отсеке повисла пауза.

Нарушил ее Стенли Холт. Доброжелательно улыбнувшись, он ответил:

Очень приятно! Думаю, мы не доставим вам много хлопот! Считайте, что вы и военные ушли в длительный отпуск! Или же отправились в необычное турне!

Да, очень необычное.

Раздался принужденный смех.

Что по плану? спросил Честер Блаттер.

Эдвард развел руками.

Если вы не против, пройдемте в криокамеру. Ячейки для вас готовы. Всю работу и знакомство со станцией начнем с условно завтрашнего дня. Вам еще только предстоит обо всем узнать, о нашем распорядке, графике. Так же, как на Земле, мы условно делим время на дни, чтобы не запутаться. Но обо всем завтра. Завтра все объясним, расскажем. Сейчас нам нужен отдых. Да и вы, наверное, тоже немного устали.

Как скажите, сухо ответил капитан.

Тогда пройдемте за мной!

Мы ровным строем последовали за Уилсоном, возглавляющим небольшую группку людей в бескрайнем космосе.

То есть на этом всё? Спасть? прошептал я идущей рядом Джуде.

Да. Нужно отдохнуть. Ребята устали.

А мне здесь нравится, подумал я, аккуратно ступая по металлическому полу отсека и насвистывая незатейливую мелодию.

Пока все было не так плохо, как я себе представлял.

ЧАСТЬ 2. МИССИЯ

Глава I

Время, что это? До сих пор никто не может ответить на этот вопрос.

Оно здесь было и шло особым образом. Казалось вязким, тягучим, незаметно переливающимся из одного земного дня в другой. По причине отсутствия событий мне становилось скучно сразу же после пробуждения. Нет, не так. Мне было скучно всегда, кроме сна. Уже через несколько циклов восстановления и сна я перестал чему-либо удивляться, свыкся с установленными на станции порядками и начал ко всему относиться как к чему-то ординарному и рутинному.

От однообразия и скуки меня немного спасал модуль отдыха, где находилась так называемая Библиотека.

Я вошел туда и, поскольку вокруг никого не было, включил музыку, размышляя над тем, что выбрать для чтения.

Любишь классическую музыку? неожиданно раздался знакомый голос.

В дверном проеме, выставив вперед ногу и облокотившись о косяк, стоял Бар. Несмотря на расслабленную позу, его фигура казалась напряженной.

Он небрежно оттолкнулся от стенки и подошел на шаг ближе. За его спиной плавно закрылась дверца.

Я не люблю. Мы так привыкли к медиа-шуму, что классика стала слишком расслабляюще действовать. По крайней мере, я всегда, когда ее слушаю, засыпаю. Но она же создавалась с другой целью! Значит, теперь неактуальна. Слишком скучна для современной динамичной жизни, не находишь? По факту классическая музыка устарела. Она не в силах оказывать на человека сильного воздействия, в отличие от современной музыки.

Бар сел напротив меня, фамильярно развалившись на стуле.

А литература? спросил я. Тоже устарела? Вместе с той музыкой, которую принято называть классической?

Да, не задумываясь, ответил Бар. Ее давно вытеснило кино. Зачем читать книгу, если можно посмотреть фильм? Просмотр не займет больше двух часов, а чтение? Столько зря потраченного времени! Мы не можем им так глупо распоряжаться.

Звучит как оправдание невежества.

Бар недовольно скривил губы.

Что любит один, необязательно должен любить другой.

Ты прав.

Медик бегло перевел взгляд в сторону, словно решаясь задать мучащий его вопрос, и снова посмотрел на меня.

Вообще я не просто так пришел.

Я не сомневался. Жду, когда перейдешь ближе к делу.

Тебе не кажется, что ты торчишь здесь впустую?! выпалил он. Почти год на станции, а лично ты что сделал?! Ничего. Им нужна твоя помощь, а ты

Иногда лучшая помощь это оставить в покое. Не вмешиваться.

Но не в этом случае!

А кто поможет мне?! вырвалось у меня. Я удивился, что произнес это вслух.

Ты сам, спокойно ответил Бар. Он выпрямился и скрестил на груди накаченные руки. Если тратишь биоресурсы, будь добр что-то делать. Не будь балластом!

Что я трачу, скажи! Воду? Она производится из моей мочи, если ты забыл! Ем синтетическое мясо и пью витамины?! Да я бы с радостью их не ел, а был бы дома, ел бы стейк средней прожарки! Но я здесь! Слышишь, здесь!!! И это уже никак не исправить!!!

Ты тратишь кислород, ответил он, глядя на меня в упор.

Я небрежно отмахнулся.

Согласись, не могу же я не дышать! К тому же мощность генератора рассчитана на несколько подобных экспедиций, так что

Генератор может выйти из строя.

Тогда нам всем крышка! И нет смысла рассуждать, что я трачу.

Если что-то пойдет не так Я говорю не о технической неисправности. Ты понимаешь, о чем. Просто знай, в этом будет и твоя вина.

Сказав это, он покинул отсек.

***

Я стянул с себя синюю летную форму, ставшей для меня за это время второй кожей, бережно сложил ее и убрал в глубокий ящик, похожий на крышку старого мусороприемника. Туда же только на нижнюю полку я положил обувь. На полу узкого отсека загорелся сенсорный экран с едва заметным контуром стоп. Я встал на указанное место. Трижды раздался громкий звуковой сигнал. Несколько десятков сопл на стенках тесной кабины задвигались и, приняв заданные программой позиции, замерли. Лампочка напротив моих глаз замигала ядовито-красным, извещая о том, что двери заблокированы и запущена процедура сухой очистки.

Внизу медленно с характерным звуком распылилось белое порошкообразное вещество. Густые клубы газа с примесью очищающих частиц начали плавно подниматься, обволакивая тело невесомой пеленой. Я закрыл глаза и попытался сосредоточиться на приятных мыслях, но звук шипящих сопл и острый запах очистителя мешали это сделать. Перед глазами, хотя уже и закрытыми, все еще часто мигала маленькая красная лампочка.

Вскоре я перестал замечать щекочущий ноздри запах и бегающие по телу мурашки. Я думал о миссии и невольно о ней. Я видел ее лицо, улыбку и глаза. Да, пожалуй, глаза, были самым примечательным в ее внешности: с задумчивым и слегка печальным взглядом, цвет которых сравнится разве что с цветом предгрозового неба. В них всегда присутствовал некий блеск: иногда безучастное отражение света, когда невозможно понять, слушает она тебя или нет, или же маленькие искорки, порожденные ее любопытством, благодаря которому она часто выглядела по-детски мило. Необычный взгляд придавал ей слегка отрешенный и неземной вид. Но стоило поймать ее внимание, как зрачок расширялся и намертво фокусировался на лице собеседника, и тот начинал ощущать себя кроликом под наблюдением голодного хищника. Вероятно, она понимала особенность своего взгляда, поэтому подолгу на людей не смотрела, а если смотрела, то как-то рассеяно, поверх голов. Эту девушку можно было возненавидеть и возлюбить за один лишь взгляд.

О чем я думаю?!

Я с силой сжал кулаки.

Резкий звуковой сигнал заставил вздрогнуть. Тело обдало теплым мягким паром. Приятно запахло озоном. Клубы белого чистящего вещества начали исчезать: запустилась процедура продувки. Мне оставалось стоять не больше минуты. Я снова закрыл глаза и ушел в себя.

Почему? Почему я думаю о ней? Ответ, который я отказывался признавать, лежал на поверхности. Потому что я, кажется, влюбился. Дурак! Знаю. Я идеализирую человека, что простительно лишь подросткам и сумасшедшим, и, возможно, через какое-то время неделю, месяц или год она останется для меня очередной знакомой, но сейчас Сейчас она для меня все, и я растворяюсь в этом сейчас.

Я почувствовал, как размякло тело и подкосились ноги. Стало трудно дышать. Легким не хватало кислорода. В груди жгло раскаленным железом. Стенки кабины закружились, и я рухнул на пол.

Я начал колотить онемевшими ладонями по железным дверям, хрипло зовя на помощь. Никто не отзывался. В глазах рябили ярко-розовые пятна, а среди них пара темно-голубых.

Уже теряя сознание, я вдруг услышал раздавшийся где-то вдалеке тяжелый низкий звук, напоминающий колокольный набат. Двери быстро скользнули в стороны. Туман рассеялся. Выползая из душевой, я жадно, как рыба, глотал воздух, выплевывая осевшие на языке крупицы очистителя.

Впереди извивался и скручивался темный узкий коридор, похожий на кишку реликтовой рептилии. Я полз по плывущему пространству, цепляясь за перекошенные стены. Меня рвало. Со лба стекали крупные капли пота. Тело трясло. Я слышал, как стучат зубы и тяжело бьется сердце. Одежда с кнопкой вызова лежала в кабине, и мне ничего не оставалась, как ползти настойчиво и из последних сил, словно побитая собака к безопасному месту, где я мог бы отлежаться и зализать раны.

Наконец, я уперся плечом в дверь. Не глядя, ткнул пальцем в тач-скрин и

Я большой белый медведь. Хочется спать. Зарываюсь в груду пластикового снега. Мне нужно спрятаться от бушующей снаружи вьюги из белого порошкообразного вещества

***

Мой взгляд сразу приковала напряженно застывшая фигура Ребекки, симметрично вписанная в прямоугольную раму проема.

Ребекка стояла напротив входа.

Нахмуренные фигурные брови и общий встревоженный вид давали понять, что обсуждался какой-то острый вопрос. Я сделал шаг вперед и встал в проеме. Все были так увлечены беседой, что никто не заметил мое присутствие.

Как? Как такое возможно?! Бред! Абсурд! кричала Ребекка, взмахивая руками.

Наверное, неуверенно произнесла София, произошла какая-то ошибка

Да, да, ошибка, задумчиво протянул Эдвард Уилсон.

Он опустил голову и стал поглаживать морщинистый лоб, пытаясь сосредоточиться и уловить что-то от него ускользающее.

Я кашлянул и вошел в отсек.

Что-то пропустил?

Опять опоздание! прорычал Честер Блаттер. Брукс, почему на этот раз? Никакой дисциплины!

Неважный у тебя видок пробормотала Ребекка, с любопытством оглядывая меня, как пришельца.

Я, действительно, выглядел неважно. Организм еще не оправился от отравления и сопутствующего обезвоживания, поэтому кожа имела неестественный оттенок.

Тебя не было целые земные сутки! сказала Джуда. Где ты пропадал?

Лежал в одном из технических отсеков. Отравился очищающим средством, и

Что?!

Я был в душе, двери заблокировались, не мог выйти

Капитан сделал движение, похожее на смачный плевок, и выругался крепкими армейскими выражениями.

Я тоже заметил что-то неладное! подхватил Бар. Когда проверял аптечки, на складе моргнул свет. Этого же не должно происходить, да? Перебои в электроснабжение чем-то, вероятно, вызваны

Ну, вооот, обреченно развел руками Спенсер МакДауэл, сидевший на стуле нога на ногу. Еще не успели высадиться, а уже То одно, то другое. Видимо, не судьба. Придется возвращаться.

А что? спросил я. Еще что-то случилось?

Увы Уничтожена бльшая часть провизии, Джуда рассеянно смахнула со лба непослушную прядь огненно-рыжих волос. Нам не хватит еды, чтобы проделать намеченный путь. Придется возвращаться.

Что?! Как такое возможно?!

Я не мог поверить. Миссия, еще не начавшись, уже была обречена на провал.

Вот и я о том же, вздохнула Ребекка, усевшись на стол. Честер неодобрительно взглянул на нее, презрительно скривив губы, но ничего не произнес.

Кто-то, тихо проговорил Эдвард Уилсон, несколькими нажатиями отправил половину провизии в утиль.

Нелепая случайность! с нескрываемой досадой в голосе крикнул Стенли Холт, хлопнув ладонью по столу. Нелепая, глупая случайность, погубившая всю экспедицию!!!

Вот, какая штука пробормотал Уилсон, скрестив на груди руки, это не так просто сделать, как кажется. Мне кажется, кто-то сделал это специально. Намеренно. Я почти в этом уверен.

Нужно выяснить, кто это сделал! гаркнул капитан.

А как? бросила Ребекка. Допрос бесполезен, никто не сознается. Обыск тоже не поможет. Что будем искать? Гаечный ключ? Отвертку? Молоток? при каждом слове она эмоционально взмахивала руками. Систему взламывает не сила, а мозги!

Да, обыск не поможет, подтвердил Уилсон. Как и допрос. Если бы это было так просто Мы можем лишь догадываться, кто это сделал. Увы. Но у меня, честно говоря, нет даже догадок.

В отсеке повисла тишина.

Или определить, спустя минуту общего молчания произнес Спенсер. Он наклонил голову набок и сощурил один глаз. Эдвард, посмотри в истории операций, когда был осуществлен последний вход в глобальную систему безопасности. Надо проанализировать последние события в протоколе. Думаю, попадется что-нибудь, выбивающееся из общего алгоритма. Нам нужно знать время, когда такой доступ был осуществлен. Это и будет ключом.

А, что, хорошая идея! оживленно поддержал идею Честер.

Уже сделал. Есть нечто похожее на несанкционированный доступ, но я не уверен

И все-таки?

Если предположения верны, попытка взлома была осуществлена сутки назад в одиннадцать часов двадцать три минуты по столичному, Уилсон опустил глаза и поджал губы. С меня можно снять любые подозрения, он энергично развел руками. Помимо того, что это мерзко, подло, опасно! Помимо всего этого, просматривается крайне алогичная последовательность действий. Человек действовал, явно, наобум. Спешил. Перебирал несколько вариантов. Поэтому я даже не уверен, то ли это на самом деле, о чем я думаю

Спенсер увлеченно рассматривал свои ногти, отведя руку в сторону, а затем, переведя взгляд на Эдварда, наконец решился задать тому вопрос:

Тем не менее где вы были в это время?

Уилсон от удивления раскрыл рот. Ученый хотел было возмутиться, сказать что-то крайне нелицеприятное, но, передумав, пробормотал:

Был в лаборатории. Этого достаточно?

Чем именно вы там занимались? И кто может подтвердить? не унимался МакДауэл.

Изучал влияние невесомости на развитии сенполии! Уилсон на мгновение повысил тон, но вскоре вновь перешел к обычной для него манере речи сбивчивой и беглой. Почти все свободное время сейчас провожу там, в лаборатории. Где мне еще быть?!

Кто может это подтвердить?

Никто Хотя подождите. Я менял режим работы гравитанта, чтобы создать в лаборатории благоприятные условия микрогравитации, и после работы сбрасывал дополнительные настройки. Посмотрите в списке операций. Время должно совпадать.

Допустим задумчиво произнес Спенсер, переведя взгляд на остальных членов экипажа. Кто следующий?

Никто не ответил. Сама процедура дознания казалась крайне унизительной.

Может быть, ты? вырвалось у Ребекки.

Хорошо, охотно отозвался Спенсер, энергично кивнув головой. В это время я был в научном центре. Это могут подтвердить Стенли, Джуда, София и ты, Ребекка. Думаю, я вне подозрений, как, впрочем, и все перечисленные мной люди. Хотя Есть один ученый, к которому я мог бы задать пару вопросов.

Все нервно переглянулись. Напряжение в воздухе нарастало с космической скоростью. А дурацкие игры МакДауэла еще больше накаляли и так готовую вспыхнуть в любое мгновение обстановку.

Ничего не хочешь нам сказать?

Я? рыжеволосая девушка в недоумении указала на себя пальцем. Нет. Я все время была с вами, вы же сами

Ты выходила.

Разве? Джуда беспомощно взглянула на Софию, ища в той поддержку. Я не помню. Хотя кажется, да, выходила. Но я по своим делам.

По каким своим делам? спросил Спенсер, слегка поддавшись вперед, как ищейка, напавшая на верный след. На станции не может быть своих дел!

По своим, повторила Джуда, переступив с ноги на ногу и пожав плечами. Почему я должна? Это личное.

Да в туалет человек отошел, что ты пристал?! не выдержала Ребекка. Еще подробности нужны?

Нет, спасибо, раздраженно и несколько брезгливо ответил Спенсер. Но в любом случае никто не может это подтвердить!

Я могу! Примерно в это же время я проверял комплектность аптечек, и мне, действительно, встретилась Джуда, вмешался Бар. Она шла к главному модулю в сторону санузла. Собственно, она единственный человек, кто может подтвердить мое местонахождение, как и я ее.

Ты доподлинно не видел, вошла она туда или нет?

Нет. Зачем мне было следить за ней? Мы обменялись несколькими словами, и

Хватит! Хватит! нервно затараторила Джуда. Я, что, не могу отлучиться по нужде?!

Хорошо, сказал Спенсер, потирая ладони. Уже что-то. Возможная зацепка! Продолжим. Кто следующий?

Продолжим что? Допрос?

Давай ты, Брукс, раз начал!

Я же говорил, был в душе! Причем чуть не задохнулся. Нам лучше сейчас держаться вместе. На станции стало небезопасно. Сбой может повториться в любое мгновение, и кто знает, чем он обернется на этот раз.

Хм Сгущаешь краски. Интересно А, когда вошел, сразу предупредил о своем алиби. Умно, Патрик, умно!

Что??? Что за чушь ты несешь?!

А зачем тогда сразу с порога заявил, где ты был?

Потому что меня спросили! И потому что Блаттер упрекнул в опоздании.

Да тебя не упрекать надо, ще капитан предусмотрительно проглотил конец предложения. Не знаешь армейской дисциплины! Тьфу! Гражданский последнее слово из его уст звучало как оскорбление.

А почему не обратился к медику? серьезным тоном спросил Стенли.

Сначала не мог. Был не в состоянии. А когда очнулся, уже полегчало. И сразу пошел искать людей.

К тому же ты не ученый, тем временем продолжал Спенсер. Вход в систему, по словам Эдварда, был сделан крайне неумело. Еще один довод не в твою пользу, Патрик.

Ппфф, Спенсер, ну у тебя и логика! Ребекка по-прежнему вальяжно сидела на столе, качая ногами. Я так с десяток обвинений против тебя придумаю! Дай только время. Кстати, ты не учел, что у него не хватит мозгов, чтобы взломать систему.

Я недовольно кашлянул.

Точнее технических навыков.

Спасибо за поправку!

Продолжим, проговорил Спенсер. Но знай, Патрик, я не снимаю с тебя подозрений.

И что? Что ты сделаешь?! Высадишь?!

Если твои действия будут угрожать моей безопасности, ученый проговорил последние слова буквально по слогам, глядя мне в глаза, поверь, сделаю и это.

Ну, и цирк ты тут устроил! Все, антракт!!! Ребекка спрыгнула со стола и собралась уходить. Ты не подумал, что это может быть просто сбой, ошибка?! А ты уже начал травлю!

Честер, теперь твоя очередь, продолжил Спенсер.

Я за своих ручаюсь! Можете им доверять, как мне! С этими парнями мы такое прошли Вам и не снилось!

Тем не менее, они должны сказать, где были в одиннадцать часов двадцать три минуты по земному столичному времени, сквозь зубы процедил ученый. Спрашивать самого Честера, где тот был в указанное время, Спенсер, видимо, не решился.

Ну! зло гаркнул капитан, бросив на подчиненных сверкающий недовольством взгляд.

Рональд сделал шаг вперед.

Мы с Брайаном были в тренажерном зале.

Да, мы занимались физ. подготовкой, подтвердил Брайан, коротко кивнув.

А третий? спросил Спенсер.

Мое имя Рассел, холодно ответил офицер. Я был в модуле отдыха.

Один?

Так точно.

И что ты там делал?

Спенсер нервно ерзал на стуле, который, как и вся остальная техника на станции, был намертво прикручен к фальшполу. За спиной ученого мигали синим кнопки ПУ и бликовали два черных монитора, а между ними в иллюминаторе простирался бескрайний космос.

Это было время отдыха.

Что именно ты там делал?

Читал.

Что читал? Говори! Сейчас все важно! вскрикнул Спенсер. Любая мелочь, любая деталь!

Стихи.

Что? Я не расслышал!

Я читал стихи, отчеканил Рассел, по-военному вытянув подбородок вперед.

Как докажешь?

Никак. У нас действует презумпция невиновности.

У нас ничего не действует!!!

МакДауэл вскочил со стула. Его бледные кисти с толстыми синими венами тряслись, как у зависимого.

Где ты был и что делал в одиннадцать часов двадцать три минуты?! Зачем тебе читать стихи?! Неужели ты их, правда, читал? Зачем они вообще кому-то нужны?!

Может, спокойным тоном произнес Честер, серьезно глядя на своего подчиненного, тебя кто-то видел? Обычно там этот ошивается, он пренебрежительно кивнул в мою сторону.

Я был один, уже без скрытой агрессии ответил Рассел. Отчитываться перед капитаном ему было куда привычнее. Я остановился на пятьдесят-восьмой странице.

К всеобщему удивлению, лейтенант начал по памяти воспроизводить строчки из стихотворения. Никто его не перебивал. Незатейливое стихотворение об осени действовало на нас как опиум пьяняще, но не веселя, и, кажется, мы даже забыли, что нужно дышать боялись, что оно оборвется, и мы лишимся всего того, чего у нас здесь не было и быть не могло, но чего так сильно не хватало. Лишимся дома.

Рассел произнес всего несколько строк и замолчал.

Как после любого опьянения, на смену кратковременной очарованности пришла гнетущая и давящая тоска. Ненавижу стихи!

Так потеряно произнесла Ребекка, глядя в пол и заламывая тонкие длинные пальцы, нужно решить, что делать дальше. Предлагаю осуществить хотя бы одну высадку и брать курс на Землю. Да, придется сократить рацион. Но от голода не умрем. Мнения?

Согласна, ответила София. Мы не можем лететь обратно прямо сейчас, без каких-либо результатов! Мы должны хотя бы попытаться.

Я за, сказала Джуда, но нужно провести голосование. Причем лучше тайное, так как это ответственное решение. И оно касается всех.

Давайте. Мне без разницы, тайное или открытое.

Согласен.

Тоже за.

А как будем голосовать? И зачем тайное? спросил я. Что нам скрывать?!

Ребекка повернулась к выходу:

Будем дольше рассуждать! Проголосуем старинным способом. У меня найдется клочок бумаги и маркер. Сейчас принесу.

Озвучивать результаты было поручено Эдварду Уилсону.

Кмм он прочистил горло. Так, по результатам всеобщего голосования

Давайте быстрее! Не премию вручаете, перебил его Спенсер МакДауэл.

По результатам голосования, Эдвард оторвал от последней бумажки усталый рассеянный взгляд, шестеро за, пятеро против, один воздержавшийся. Миссии быть.

Тогда решено, подытожила Ребекка, минимум одна высадка. Ну что, затянем пояса!

Все, кто задумчивый, кто опечаленный, разошлись по своим делам.

***

Первое значимое космическое событие произошло, когда мы были на полпути к пункту высадки. Станция пролетала мимо планеты KSP-R 304.

Планета KSP-R 304 одна из старейших планет изученного пространства, настолько древняя, что, по мнению ученых, зародилась раньше понимаемой нами части Вселенной и Условно Объективного Времени.

Станция опасно приблизилась к зоне действия планеты. К счастью, мы выжили не расщепились на миллиарды атомов и не превратились в космическую пыль, а, пройдя по касательной относительно ее орбиты, случайно увидели яркую вспышку сверхновой. И это событие не было бы столь примечательным, если бы мы не наблюдали его из точки, где, по неизвестным науке причинам, прямой и обратный ход Времени замысловато переплетаются вместе и плавно перетекают в нечто третье.

Из-за выбросов продуктов термоядерного синтеза яркость будущей сверхновой (звезды AHZ 2993) резко увеличивалась. Слабые всполохи красного, синего и фиолетового усилились и, наслаиваясь друг на друга, стали создавать энергетическую оболочку вокруг уже мертвой планеты. Стенки кокона, утолщаясь, окрашивались невероятной палитрой за гранью земного спектра. Казалось, пылающий внутри шар скоро разорвет, и ничем не ограниченная энергия вырвется наружу и спалит всю галактику. Но, когда желтые и красные тона перекрыли собой остальные, все замерло. А потом началось медленное и красивое затухание, похожее на сложный завораживающий вальс цветов.

На поверхности появились едва заметные легкие пульсации, уходящие вглубь кокона. Кокон начал сужаться и приобретать холодные синие оттенки. Затем пульсации сменились ритмичными интенсивными взмахами потоков энергии. Их быстрые движения были хаотичны и беспорядочны для нашего восприятия, но при этом зависимы друг от друга, и это делало космический танец невероятно целостным и гениальным.

В реальности все описанное мной заняло лишь мгновение одно из множества параллельных мгновений. Мы наблюдали за невообразимым по красоте и ужасу действием из точки, где не было ни прошлого, ни будущего, и даже настоящее казалось туманным и мнимым. В один момент звезда зарождалась и уже гибла; энергия резко высвобождалась и одновременно с невероятной скоростью сжималась; еще не образовалось остатка сверхновой, а черная дыра уже жадно поглощала близлежащие объекты, искривляя окружающее пространство. Мы видели фильм с несколькими противоположными сценариями, где разные кадры наслаивались друг на друга и создавали одну неповторимую картину.

Будто с помутненным рассудком я смотрел на происходящее не в силах оторваться от иллюминатора.

Когда мы покинули зону действия KSP-R 304 и остаток сверхновой остался далеко позади, в тишине раздался голос Холта:

Вы тоже это видели? хрипло спросил он.

Все обернулись и посмотрели на ученого, но никто не ответил.

***

Вскоре сбой повторился. В нескольких отсеках отключилась система энергоснабжения.

Мы летели в полной темноте.

Я попытался открыть дверь. Безуспешно. Рычаг поворачивался лишь на одну треть и отказывался двигаться дальше. У нас не было ни малейшего шанса самостоятельно выбраться из крошечного отсека, где мы оказались совершенно случайно, решив взять новые расходники для скафандра. Про себя я даже успел отметить удачное стечение обстоятельств: мы были заперты вдвоем.

Что-то случилось! ее голос звучал испуганно. Из-за блэкаута автоматика заблокировала замок.

Я ничего не ответил. Мне было плевать на блэкаут и на автоматику. Я почему-то знал, что все исправят. Была уверенность, что катастрофы не произойдет. По крайней мере не сегодня.

Тебе не страшно?

Нет, ответил я, улыбаясь темноте.

Привычный писк приборов отсутствовал. И я слышал, как она взволнованно дышит.

Мы просидели в тишине, по ощущениям, несколько часов. Я не решался заговорить первым. К тому же любые темы для разговора, учитывая обстоятельства, казались глупыми. Я не знал, о чем говорить, и ожидал, когда она заговорит первой.

А вдруг это все?.. пробормотала она. Вдруг мы здесь умрем? В этом крошечном помещении. Никогда отсюда не выйдем? Это так нелепо.

Мне кажется, все будет хорошо. Энергопитание восстановится, и мы сможем открыть дверь. Выйти отсюда.

А вдруг нет? Жутко при мысли, что от меня ничего не зависит. Мы никак не можем себе помочь. Никак!

Да, остается только надеяться на автоматику. Или на ребят. Может, сбой произошел только в нашем модуле.

Она сделала глубокий вдох.

Неужели тебе не страшно?

Почему-то нет. Но согласен, должно быть.

О чем тогда ты сейчас думаешь? спросила вдруг она, как будто мы были приятелями. Просто не представляю, о чем можно думать в такой момент. И зачем храбриться?

Ее голос был грустен. Разочарование и боль, звучащие в нем, бились о стальные стенки отсека и гулко резонировали в пространстве.

А что ты предлагаешь? Паниковать?

Нет, конечно. Это бессмысленно, раздраженно бросила она. Но

Я перебил ее.

Хорошо, я скажу, о чем я думаю. Я думаю о том, что ты мне нравишься. Даже больше, чем нравишься.

Сказав это, я почувствовал облегчения. Несмотря на логику и здравый смысл, мне хотелось выразить свои чувства.

Послышались шелест и движение. Кажется, она начала приподниматься.

Нет, ты неправильно поняла. Садись. Я давно хотел это сказать. Просто не находил подходящего момента. Все думал, как это лучше сделать и стоит ли вообще. А когда еще говорить, если не сейчас?

Судя по звукам, она снова опустилась на пол.

Ее ответ последовал не сразу. Казалось, ей было неловко. Какая глупость. Почему люди могут говорить, о чем угодно: о мелочах, незначительных вещах, о разных глупостях но не могут говорить о действительно важном, о собственных искренних чувствах? Неужели в нас так глубоко засел нож в спине, что мы разучились быть искренними по отношению друг к другу? Хотя, может, дело в другом. Трудно говорить о том, чего нет.

Я не знаю, что ответить, долгая пауза. На станции запрещены любые формы близких контактов.

Да, да, знаю. Знаю все эти сухие правила, которые прописаны на бумаге и от которых так часто отступает жизнь. Я не ждал, что моему признанию последует ответное. Вовсе нет. Просто хотел сказать, и все.

Загорелся свет. Мы сидели напротив друг друга и смотрели в глаза. Ее щеки покрывал легкий румянец. Она резко встала, подошла к двери и дернула за рычаг. Рычаг поддался на этот раз повернулся до конца. Створка, закрывающая проем, отъехала в сторону.

Она ушла, а я остался сидеть. Один и почему-то довольный. Наверное, я был приятно удивлен ее реакцией, так как интуитивно ожидал иного.

В отсек ворвался Бар.

Все собираются в ЦОДе! встревоженно сказал он, подавая мне руку. Быстрее!

***

Глупо?! Что глупо? спросил Спенсер, уставившись на Джуду. Его повисшие в воздухе худые бледные кисты, словно выточенные из белого мрамора, сжимали скомканный лист бумаги с грязными следами от маркера.

Тянуть жребий! Глупо полагаться на случай! Джуда театрально вздохнула. Мы ученые! И должны руководствоваться разумом, а не случайностью!!!

И что ты предлагаешь? пальцы Спенсера разжались, и смятый комок бумаги упал в глубокий оранжевый пакет. Совсем не охранять ЦУ, надеясь, что нам повезет? Надеясь, что попытка взлома не повториться в третий раз??? Ну уж нет! Хватит! Довольно рисковать своей жизнью! Среди нас либо предатель, либо чокнутый! Это ясно как день! Просто необходимо себя обезопасить!

Ребекка хмыкнула.

Либо чокнутый предатель, пробормотала она, отвернувшись от Спенсера.

Джуда отрицательно качнула головой:

Нет! Ты не понял! Я предлагаю самим выбирать, с кем нести дежурство, она взглянула на потолок, пытаясь подобрать нужные слова. Ну, как тебе объяснить?! Например, я могла бы с Ребеккой

Картер, судя по округлившимся бровям, удивилась не меньше самого Спенсера.

А что? Наши биоритмы совпадают, сказала Джуда. Мы можем совместно проходить инсоляцию и одновременно погружаться в криогенный сон, не нарушая привычный двадцатичетырехчасовой режим. Теперь понимаешь, о чем я? Конечно, нужно охранять ЦУ, вопрос в другом. С кем охранять. Зачем полагаться на жребий, если можно самим выбрать, с кем нести дежурство?

Ребекка безразлично пожала плечами:

Честно, мне все равно.

Ни у кого больше ничего не совпадает?! раздраженно бросил Спенсер, энергично тряся ярким, как апельсин, пакетом.

Ну, раз мы начали выбирать протянул я, словно от скуки зевая. Я мог бы дежурить вместе с Софией.

Мне стоило больших усилий, чтобы сохранить максимально непринужденный вид.

Просто мы с ней из одного города. Будет, о чем поболтать во время дежурства. Если, конечно, София не против.

Филдс потупила взгляд.

Мне все равно, пробормотала она.

Остальные тянули жребий.

Кстати, я так и не спросил ее, из какого она города.

Глава II

Шаттл мчался к планете Gliese 632-D.

Корабль потряхивало, как старый грузовик на разбитой дороге. В хвосте рвущимся на свободу зверем ревел реактивный двигатель. Равномерно с одинаковыми интервалами пищали датчики из носовой части.

Там будет постоянный горизонт заката! восторженно кричала Джуда.

Она сидела в первом ряду сразу за капитанскими креслами между Спенсером и Софией, и ей приходилось кричать, чтобы сидящие сзади могли разобрать слова. Вы можете это себе представить?!

Зачем представлять, если скоро увидим?! сказала Ребекка неровным, дребезжащим от качки голосом. Осталось недолго!

Поскорее бы Бар крепко сжал кулаки и положил их на перетянутые ремнями колени. Мне не по себе. Всегда боялся турбулентности.

Я сидел между Баром и Ребеккой и стал невольной помехой для их милого общения.

Не бойся, Ребекка повернула голову и, поддавшись вперед, с соучастием заглянула ему в глаза. Эта не та турбулентность, к которой ты привык.

Ее голос был мягким и успокаивающим.

Спасибо, но вряд ли

Это намного хуже!

Она выпрямилась и самодовольно улыбнулась.

Я уже говорил, что у тебя ужасное чувство юмора?

Да!

И нет смысла повторять?

Никакого!

Бар поморщился от досады.

Несмотря на всеми ощущаемый страх перед неизвестностью, на борту витала веселая атмосфера. Команду переполняли чувства любопытства и предвкушения: мы были первыми людьми, покинувшими пределы родной солнечной системы, и готовились к спуску на планету, которая долгие годы считалась главным претендентом на наш будущий дом.

Снижаем высоту, приглушенно донеслось с капитанского кресла. Приготовиться к посадке!

Корабль встряхнуло. Он вошел в мягкую газообразную оболочку экзопланеты. Начался плавный спуск.

Мы ритмично покачались в люльке, спаянной из титана и полимеров; уснуть не давал лишь дикий рев двигателей. Но в один момент все изменилось. Титановые борта затрещали, угрожая лопнуть и расползтись по швам.

Что?! Тоже страшно?! проорал Бар мне на ухо, хотя обращался к Ребекке.

Ребекке сидела, вцепившись в подлокотники. Ее лицо было бледным, глаза испуганными.

Немного.

Не бойся! не без ноток самодовольства прокричал Бар. Его дрожащие губы растянулись в притворной полуулыбке.

От перегрузок засвистел хвостовой реактор. Скорость корабля стремительно возрастала. Я сгруппировался, насколько это позволяли тугие обтягивающие тело ремни, и приготовился к жесткой посадке. Судя по участившемуся писку приборов, что-то шло не так.

Садимся!!!

Резкий удар. В грудь остро впились ремни, дернув отброшенное тело назад. Челюсти клацнули и прикусили язык. Губы стали влажными и теплыми. Во рту почувствовался неприятный привкус железа.

В узкой полосе иллюминатора, горящей между сидениями, брызгали скопы оранжевых искр. Корабль завалился на бок, несколько раз перевернулся и, подпрыгивая по скалистой поверхности, протащил нас, судя по ощущениям, несколько сотен метров.

Когда мы остановились, приборы молчали.

Я лежал в позе эмбриона. Посадочный шлем раскололся. Острый край лопнувшего, как яичная скорлупа, поликарбоната царапал висок и впивался в челюсть. По подбородку текла теплая струя крови. Сдавленное ремнями тело оставалось подвешенным в воздухе. Опасаясь делать резкие движения из-за возможных переломов, я старался выровнять дыхание и сохранить сознание, периодически гаснущее от шока.

В носовой части раздавались частые щелчки. По мониторам нервно барабанили жесткие перчатки пилотов.

Вскоре они стихли. Стенли едва разборчиво пробормотал:

С днем рождения

С последним? простонал то ли от физической боли, то ли отчаяния Спенсер МакДауэл.

Надеюсь, что нет, также тихо проговорил Стенли.

С кресла, где сидел Эдвард Уилсон, послышался протяжный выдох.

К этому моменту шоковое состояние стало проходить, и я начал ощущать разливающуюся по телу боль. Она усиливалась, переходя из состояния невыносимой в разряд адской, особенно в области спины. Я попробовал пошевелить пальцами рук послушно дернулись; проверил запястья поворачивались в обе стороны.

Уже неплохо, подумал я, продолжая часто и поверхностно дышать.

Сделалось душно. Кабина наполнилась тяжелым воздухом, в вязкости которого гасли монотонные стоны.

Кто-то похлопал меня по плечу. Это оказался Стенли. Ученый перевалился через погнутую раму сидений и помог мне отстегнуться.

Ты как? спросил он, вытаскивая меня из покореженного сидения.

Я не сразу ответил. Грудную клетку сковала сильная боль. Казалось, легкие прилипли к сломанным ребрам, раздулись и занимают все осязаемое внутри меня пространство.

Нормально

Рональд? Брайан? прогремел низкий голос Честера. Рассел? Как вы?

Отозвались только двое.

Пойдет.

Жив.

Остальные? спросил Честер

Я закашлялся. На руке, которая прикрывала рот, были алые пятна. Я вытер кровь о сидение и попытался приподняться. С первой попытки не получилось, закружилась голова.

София?.. прошептал я.

Я осторожно согнул правую ногу, оперся о жесткую поверхность и медленно, как черепаха, вытянув закостеневшую шею, осмотрелся.

Среди груд покореженного металла, торчащих кусков порванного поролона и сломанного пластика, как черви после дождя, ползали люди.

Брайан?! прозвучал испуганный голос.

Жива подумал я.

София с трудом высвободилась из перекосившегося кресла и, держась ладонями за волнистый потолок, привстала.

Кажется, без сознания. Ему нужна помощь! короткие фразы прозвучали в моей голове воплем.

Произнеся их, София, видимо, от головокружения опустилась на пол.

Я начал приподниматься. Несмотря на сильную боль, я не мог оставаться на месте. Мне нужно было, если не помочь другим, то хотя бы осмотреться и оценить обстановку.

Брайан, действительно, был без сознания. Его распухшее окровавленное лицо с закрытыми глазами напоминало жуткое месиво после уличных побоев.

Уберите остатки шлема, поверните тело на бок, скомандовал Бар. Живее! Проверьте пульс.

Пульс есть. Дышит, ответил Стенли, который уже находился рядом с военным.

Стенли?

Что?

На, вколи, медик кинул Стенли шпринц, ученый, несмотря на заметный тремор рук, его ловко поймал. Я пока подключу аппарат биосварки.

Я продолжал наблюдать за происходящим, как будто меня ничего не касалось, кроме простреливающей боли в спине.

Тем временем Бар откуда-то достал небольшой аппарат, подсоединил к нему длинную гибкую трубку с острым наконечником и нажал на несколько кнопок; аппарат зашумел.

Отлично! Все, ползу к вам!

Мы сдохнем здесь? спросил Честер, прикладывая к рассеченной брови сочащийся кровью бинт. Как корабль? Он сможет взлететь?

Корабль изрядно потрепан протянул Стенли.

Он вернулся на место второго пилота и помогал Уилсону настраивать аппаратуру.

Сильно нарушена геометрия корпуса, но

Это мы и без тебя видим! зло бросил Спенсер. Скажи, как внутренности корабля? Целы?

Неважно, пробормотал Холт после недолгой паузы. Но главные системы, кажется, не пострадали. По крайней мере, на запросы отвечают. На изменения реагируют. Что скажешь, проф?

Уилсон цокнул языком.

Реактор отвечает, хладагент не потек. Давление в норме. Разгерметизации не наблюдается, говорил Эдвард больше для себя, чем для нас, не отвлекаясь от мерцающих мониторов. Но автопилот по-прежнему дает отказ. Это плохо. Значит, что-то с автоматикой. А это очень плохо. Будем надеяться, что временный.

Он посмотрел на возвышающиеся впереди темно-синие скалы.

Не узнаем, пока не попробуем.

Значит, есть шанс с надеждой в голосе пробормотала Джуда. Шанс, что мы выберемся отсюда! Я уже думала, все. Конец.

Может, и конец, не церемонясь, ответил Эдвард. Посмотрим.

Вы останетесь на корабле? спросила София. Я имею в виду, пока мы будем там, она кивнула в сторону выхода. Ей словно не терпелось оказаться снаружи.

Требуется наладка систем. Пробные пуски. Начинайте без меня.

Но как?! удивленно воскликнула Ребекка. Вы научный руководитель группы! Должны быть первым, кто ступит на планету. Иначе это будет несправедливо!

Ребекка! прикрикнул на нее Уилсон. Не терять времени на болтовню! Я должен быть здесь, значит, буду здесь. Точка. Начинайте экспедицию!

Брайан плох, сказал медик. Он сидел на корточках и откручивал крышку на очередной бутылке жидкого антисептика. У Рональда сотрясение мозга. Ему нельзя выходить. У Честера перелом руки. Шину наложил, но не советую

Стреляю я правой! резко ответил капитан. Так что ничего. А эту царапину он с досадой кивнул на квадратную, как у краба, перебинтованную кисть, переживу. И не такое случалось.

Мне тоже лучше, отозвался из хвостовой части Рональд. В норме.

А тошнота?

Прошла.

Бар нервно рылся в аптечке, что-то ища.

Как хотите! Я вам не родитель, чтобы беречь! Но Брайан останется. Как минимум он в отключке. Но даже если через минуту очнется и захочет

Бар не договорил, его перебил Уилсон:

Тогда решено. Я, Бар и Брайан остаемся. По крайней мере на какое-то время. Остальным начинать экспедицию! Немедленно!

Все зашевелилось и пришло в движение. На фоне лязга металла и шелеста мешков, откуда доставали предназначенные для высадки шлемы, слышалось нарочито громкое ворчание Бара. Медик бормотал, что одним нужно обследовать голову ввиду приобретенной травмы, когда другим на предмет врожденного слабоумия, но никто его не слушал. Мы спешно надевали белые шарообразные гермошлемы и готовились к спуску.

Не считая троих оставшихся на борту, я был последним членом экипажа, ступившим на скалистую поверхность Gliese 632-D.

Невозможно описать те ощущения Смешанные чувства восторга, одиночества и грусти, которые переполняют изнутри, когда стоишь на чужой планете и смотришь в сторону своей.

Планета Gliese 632-D была под моими ногами. Я видел ее горизонты. Я слышал ее ветер. Фантастика (зачеркиваю. Слово запрещено Комитетом, из разрядка Боже мой. Фантастики не существует). Невообразимо!..

По подёрнутому перламутровой дымкой небу плыли рваные персиковые облака. Бескрайняя с одной стороны равнина, покрытая серыми отполированными непогодой булыжниками и терракотовым крупнозернистым песком, впереди упиралась в ломаные гряды иссиня-черных гор. Верхушки скал, протыкающие плотные густые облака, растворялись в мутной вышине. У подножия гор на многие километры вокруг растянулся непроходимый лес из синих, коричневых и фиолетовых глыб. Атмосфера мерцала едва заметной блестящей серебристой пылью, которая, отражая свет, слепила глаза и завораживала воображение.

Я аккуратно положил на красный песок отягощающий руку страйкер и сел на ближайший крупный камень.

Было сложно поверить в то, что с нами происходило. Мы здесь! ЗДЕСЬ!!! На планете Gliese 632-D которая совсем не походила на наш дом.

Еще не почувствовав от удивления тяжелый вкус разочарования, мы испытывали радость и восхищение. Кто-то делал первые неуверенные шаги, привыкая к более сильной по сравнению с Земной силе тяжести; кто-то протягивал руки навстречу местному экзосолнцу такому огромному, что, казалось, до него можно дотянуться и обжечь ладони; кто-то смеялся; кто-то плакал. Я думал о будущем, о миссии и невольно о ней.

Хватит созерцать! прорычал за моей спиной Честер Блаттер. Это были первые слова, которые услышала каменистая планета. В баллонах кислорода не прибавится! Нужно брать образцы грунта и отправляться на изучение территории.

Ребекка, застыв на месте с блестящими от радости глазами, невнятно произнесла:

Да, да Надо. Сейчас!

Тогда я займусь фотоотчетом, по-деловому ответила Джуда. Она с любопытством разглядывала красные крупицы песка, которые лежали у нее на ладони.

Остальные на обследование планеты! Не тратим время!!! крикнул Честер. Оно нам еще пригодится для колонизации.

Лицо капитана было скрыто от меня, так как он стоял ко мне спиной, но мне представилось, что в этот момент капитан хищно улыбался. Спустя несколько десятков лет верной службы в горячих точках Государства этому человеку, охотнику по натуре, было намного привычнее выполнять действия по типу захватывать и побеждать, чем размышлять о будущем всего человечества.

Ветер, единолично властвующий на Gliese 632-D, усиливался. Буйствуя, он высоко поднимал и, как сеятель, разбрасывал рваные клубы песка. Надвигалась непогода.

Несмотря на отсутствие видимой опасности, меня не покидало необъяснимое чувство тревоги. Напряжение, зародившееся еще во время полета, с геометрической прогрессией росло на планете и в какой-то момент достигло таких масштабов, что я начал слышать тиканье. Ритмичное тиканье таймера.

Я почувствовал, как пересохло во рту. На висках пульсировали вены. Захотелось отсюда поскорее убраться. Но высадка только началась.

София была в окружении коллег, и я решил не мешать их научным спорам. Подняв страйкер, оставивший на песке неглубокий продолговатый след, я отправился бесцельно бродить по планете, пытаясь запечатлеть в памяти ее мельчайшие детали и справиться с накатывающим волнением.

Неужели это все не сон?! крикнул я, обернувшись.

Вопрос погас в бежевой от песочной взвеси атмосфере.

Впереди лишь стоял накренившийся корабль и вилась переливающаяся золотистыми блесками полоса расправленного песка.

Я оторвал взгляд от стеклянной корки и посмотрел вдаль. От первоначальной дислокации медленно отдалялась группа людей, которую из-за погодных условий было сложно сразу заметить. Их серые силуэты по сравнению с возвышающимся каменным лесом выглядели крошечными песчинками, чуть больше сверкающих осколков кварца.

Подождите! Стойте! кричал я, но ветер заглушал слова.

Лес впустил меня не сразу.

Я долго бродил вдоль стены из темно-фиолетовых глыб, ища подходящий для меня лаз. Сквозь бурелом камней и сложные переплетения каменистых отростков виднелись четко очерченные лучи, которые, преломляясь и отражаясь от разноцветных поверхностей, таинственно подсвечивали танцующую в безвоздушной атмосфере серебряную пыль. Мне хотелось как можно скорее оказаться среди этих камней и быть окутанным загадочной волшебной пылью.

Камни были повсюду: торчали из песка, опираясь друг на друга, как старые приятели, или же, наоборот, враждебно сталкивались, как непримиримые борцы. Передо мной простирался целый мир камней. Приходилось продираться сквозь узкие щели, но возвращаться, мне думалось, не было никакого смысла. Пейзаж быстро менялся, и это придавало надежду, что скоро я смогу выйти к некоему инопланетному оазису. Острых глыб, которые мешали бы пройти, становилось все меньше. Впрочем, как и сил. Но надежда и любопытство заставляли идти вперед.

Вскоре я оказался на краю усыпанного валунами поля. Столбы стояли на большом расстоянии друг от друга, их тяжелые фиолетовые тени замысловато пересекались друг с другом, из-за чего поле походило на перекошенную шахматную доску с волнистыми линиями. Между столбами поверхность испещряли, словно сетка морщин, глубокие расщелины, уходящие в темное чрево песчаной планеты. Некоторые можно было легко перешагнуть, когда ширина других принуждала менять вектор движения.

У одной из таких расщелин шириною около пяти метров стоял, опустив голову и вогнув плечи, Спенсер. Я узнал его по сутулой осанке, которую не мог скрыть даже громоздкий скафандр.

Зачем? бормотал он. И зачем?..

Это ты спрашиваешь?!

Ученый вздрогнул.

Извини! Не хотел испугать.

Спенсер отрешенно повел плечами, стряхивая с себя невидимый покров задумчивости.

Она не пригодна для жизни, проговорил он. Увы, расчеты оказались неверны. Совпали лишь в плане давления, уровня радиации. Мы выжили. Но...

По мне, уже неплохо!

Ты не понимаешь! Все зря, ученый заглянул в расщелину, как в колодец с бездной. Ресурсы потрачены зря. Время потрачено впустую. Не знаю даже, что в нашей ситуации хуже.

В любом случае то, что мы сделали, можно считать большим прорывом.

Или большим провалом.

Ученый осторожно отошел от края расщелины и побрел обратно к выходу из леса.

Когда мы поравнялись, я негромко произнес:

Наши предки верили, что уныние это грех.

Что?

Грех это

Да, я знаю! раздраженно перебил он. Но не находишь, у них было меньше на то причин?..

Беседу прервал громкий звук.

Переглянувшись, мы бросились в ту сторону, откуда доносились крики. Плечи врезались в статичные глыбы. Ноги спотыкались о лежащие повсюду булыжники. Несмотря на немалое расстояние и словно из ниоткуда вырастающие на пути преграды, мы оказались первыми, кто прибежал на помощь.

Рональд, нависая над провалом, упирался локтями о каменистые выступы и звал на помощь.

Давай руку! крикнул ему Спенсер.

Ученый схватил обеими руками предплечье военного и, отклонившись назад, резко дернул.

Через мгновение я не видел их обоих.

Патрик! истошно кричал откуда-то снизу Спенсер. Быстрее!

Я упал на живот и, как ящерица, пополз к крутому склону.

Оказавшись у самого края, я увидел над зияющей пропастью шлем и плечи Спенсера. Ниже, судя по шуму падающих камней, пытался карабкаться Рональд.

Я протянул руку. Спенсер неудачно схватил меня за запястье. Из-за отсутствия должной опоры я начал сползать по сыпучей поверхности вслед за ними.

Вдалеке послышался звук шагов.

Спенсер, держись выдавил я сквозь зубы. Держись за камни! Не могу. Падаю. Отпусти!

Ученый продолжал тянуть меня вниз, утаскивая за собой.

Рональд схватился за ноги Спенсера и сделал рывок, чтобы дотянуться до очередного каменистого выступа.

Не надо! Не тяни! кричал я. Падаю! Рональд, подожди!

Военный замер. Но было уже поздно Спенсером овладела паника. Ученый бешено затряс ногами, стараясь высвободиться и сбросить с себя лишний груз.

Тише пропыхтел я, ища более надежную точку опоры. Не тяни! Падаю.

Патрик?! эхом раздались знакомые голоса.

Где вы?!

Звук частых шагов усилился.

Здеесь!!! кричал я. Здесь!!! Быстрее!!!

Спенсер пинал и, как только мог, отталкивал Рональда, продолжая одной рукой держаться за меня и тащить вниз. Рональд хотел обездвижить ученого, придавив его своим весом; на мгновение ему эту удалось, но он оступился и снова оказался на том же месте, где был минуту назад. МакДаул, воспользовавшись случаем, возобновил резкие импульсивные удары.

Глаза жгло из-за текущего со лба пота, заволокло пеленой. Я зажмурился и, что происходило дальше, уже не видел.

Не надо простонал я. Быстрее!

Где вы?!

АААааа!!!

Послышался шум.

И стало легче.

Я открыл глаза.

По крутому склону, неуклюже переворачиваясь, скатывалось тело Рональда. Оно билось о камни и захватывало килограммы песка, образуя сход красной сыпучей породы. Слышался хруст ломающихся костей.

Тело остановилось, повиснув на одном из камней и застыв в неестественной для живого человека позе с завернутой за спину ногой и раскинутыми в стороны руками.

Неееет!!! закричала подбежавшая к краю Джуда. Ее резкий высокий голос бил по ушам, заставляя жмуриться. Неееет!!! Неееет!!!

Кто-то крепко схватил меня за плечи.

Давай! прогремел голос Стенли.

Он помог мне вытащить Спенсера. Я отполз от края и сел на корточки, чтобы отдышаться и прийти в себя.

Что случилось? спросил запыхавшийся Честер.

Он начал Спенсер, он уже

Его нельзя оставлять! Рассел быстрыми широкими шагами ходил вдоль склона. Нужно забрать тело! Нужно поднять!

Хочешь, лезь, сухо ответила Ребекка. Она находилась дальше всех от склона, и ей пришлось вытянуть шею, чтобы увидеть то, что было внизу. Остальные вряд ли рискнут своей жизнью. Лезть туда даже со страховкой неоправданное безумие. Кстати, что это такое? Может, русло исчезнувшей кислотной реки?

Ребекка права, отозвался Спенсер. Ему уже не поможешь. И рисковать нет смысла. Если бы еще был жив, а так

Нееет, нееет, сквозь слезы повторяла осипшим голосом Джуда, мотая головой. Нееет!!!

Мне очень жаль в задумчивости пробормотал Спенсер. Он, вероятно, оступился. Да, травма! Бар говорил о сотрясении мозга. Наверное, закружилась голова, он оступился упал. Очень жаль. Мы с Патриком пытались ему помочь, вытащить, но не смогли.

Все посмотрели на меня как на третьего участника событий.

Да, я хотел помочь пробормотал я, опустив голову.

Я чувствовал на себе тяжелый взгляд МакДауэла. Необъяснимым образом я знал, что в этот момент он смотрит на меня. Пристально. Внимательно. Взгляд буравил меня насквозь. Словно устыдившись, что я прячу от Спенсера взор, я посмотрел в ответ и увидел его стоящим ко мне вполоборота. Несмотря на летающую в атмосфере пыль, я заметил застывшие черточки на его испуганном лице, которое имело надменно-высокомерное выражение. Бледные веки были полуопущены, темный зрачок опустился во внешний угол глаза и косился вниз. Подбородок напротив был гордо приподнят. Горбинка на крупном орлином носе повторяла изгиб одной из стоящих в отдалении глыб. Его фигура казалось такой же статичной, как все вокруг.

Не сметь! зарычал Честер, заметив, что Рассел собрался спускаться в расщелину. Здесь я капитан! И я приказываю этого не делать!!!

Услышав приказ, военный не выпрямился по стойке смирно и не отчеканил односложный элементарный ответ, как это бывало раньше и как требовалось по уставу. Нет. Он стоял расслаблено, одно плечо немного выше другого, голова повернута в сторону и вниз. И лишь светло-голубые глаза говорили о бушующей внутри него бури. Нескрываемые эмоции презрения и злости на уставшем грустном лице выдавали в военном независимого по натуре человека, вынужденного по долгу службы повиноваться и подчиняться. Впервые я увидел Рассела настоящим без напыления в виде дисциплины и сдержанности. Мне подумалось, что именно такое выражение было на лицах у древних воинов, которые с треском ломали об коленья обагренные кровью копья и бросали их под ноги надоевшим им узурпаторам.

Да, капитан, ответил Рассел, проиграв внутренний бой с независимостью и гордостью. Не дождавшись дальнейших указаний, он отвернулся и пошел прочь.

Все молча побрели в одном направлении к кораблю, последнему, как нам казалось, безопасному месту.

Мне хотелось поскорее выбраться из этого злополучного леса, забравшего одного из нас. Было сложно поверить в произошедшее. Это походило на сон. На ужасный кошмар, после которого просыпаешься в холодном липком поту и долго не можешь прийти в себя. Я хотел проснуться, но ноги продолжали ступать по твердому красному грунту. Мог ли я помочь Рональду? Объективно нет. А Спенсер? Я испытывал смешанные чувства и боялся пересечься с ним взглядом.

Ты как? спросила София. Нормально?

Я только сейчас заметил, что все это время она шла рядом со мной.

Да, относительно. Я-то в порядке.

Случайность, тихо произнесла она. Никто не застрахован от случайности.

Я хмыкнул.

Мы-то уж точно. Черт знает где, ни от чего не застрахованы.

Как и остальные, пробормотала она. Не думай, что мне не жаль Рональда, что я не шокирована. Просто иногда нужно уметь отключать эмоции, чтобы оставаться в строю.

Да, знаю.

Мы уже практически покинули лес, осталось пробраться лишь через несколько рядов невысоких булыжников, как послышался крик:

Сюда! Сюда! Здесь что-то есть!!!

Только не это сказал я, безэмоционально взглянув на Софию.

Она удивленно моргнула и бросилась на голос Ребекки. Я неохотно поплелся за ней. У меня пропал всякий интерес ко всему, что могло быть на этой чертовой планете.

Ну? недовольно произнес Спенсер, когда все столпились вокруг Ребекки. Зачем звала?

Смотрите! она указала на небольшое отверстие в грунте. Похоже на карстовую воронку. Кажется, мы набрели на подземную пещеру. Более того, там что-то есть!

Какая прелесть, иронично бросил я. Вернешься домой, налазишься по таким. Пойдемте обратно!

София присела на корточки и, низко пригнувшись, заглянула внутрь.

Да, там, действительно, что-то есть, подтвердила она. Похоже на шар. Точно. Какой-то шар!

Пойдёмте к кораблю. Может, Эдвард уже все починил. Если это в принципе возможно

Правда, шар, пробормотала Джуда. Но как он там оказался? Как?!

Лаз был настолько узким, что свет едва пробивался внутрь.

Хорошо

Я подошел к лазу, лег на живот и, прищурив глаза, посмотрел вглубь пещеры. В ее лоне, действительно, проглядывались очертания некоего круглого объекта.

Ну? Что там? с нетерпением спросила София.

Я встал и, отряхиваясь от песка, пожал плечами.

Видел что-нибудь?

Что-то видел Круглое. И что?! Не полезем же мы туда из-за круглого камня!

Слишком ровная, гладкая поверхность для просто камня, сказала Ребекка. И как он там очутился? Нужно спуститься, взглянуть, что там.

Что?! Ты в своем уме?! возмутилась Моррис. Может, поэтому и не нужно спускаться?! Потому что там что-то есть?!

Не будем терять время на споры, перебил ее Стенли. У кого веревки?

Подождите! повысив голос сказал я, заранее понимая, что затея была опасной и, что хуже, ненужной. А как же кислотные реки? Бек, сама про них говорила! Кто знает, чем образована эта пещера

Грунт не зыбкий, иначе бы дно не выдержало такой шар, Ребекка дала знак Расселу, чтобы тот готовил стропы. Не думаю, что мы тяжелее него. Шар не похож на легкий объект. Хотя кто знает Проверим.

Рассел раскрыл продолговатый мешок, достал оранжевые стропы и начал их распутывать. Его спокойные, плавные движения не отличались военной спешностью и резкостью. При этом не прослеживались расслабленность или фамильярность, но ощущалась некая внутренняя, словно вновь приобретенная, свобода.

Готовишься к спуску? спросил его Честер Блаттер.

Так точно.

На лице капитана отразилось замешательство. Честер, сощурив глаза, взглянул на подчиненного. Видимо, он не знал, как отнестись к намерению Рассела: как к произволу или проявленной инициативе. Уловив ход мыслей командира, Рассел предвосхитил возможный отказ:

Кто-то должен их там защищать.

Хорошо, сквозь зубы процедил капитан. Тогда я буду здесь, охранять пути отступления.

Хватит! Хватит! не выдержала Джуда. Ее руки заметно дрожали, из-за чего у нее не получалось застегнуть тугие крепления стропов. Хватит! Никакого отступления! Ни отступления, ни бегства! Слышите?! Хорошо! Все будет хорошо!!!

Джуда глубоко вздохнула.

Боюсь пещер будто извиняясь за секундную панику, добавила она.

Я тоже, ответила София. Хотя проходила проверку на клаустрофобию, но Филдс развела руками, по инопланетным пещерам лазить еще не доводилось.

Кажется, одна Ребекка ничего не боится! шутливым тоном произнес Стенли. На его серьезном лице появилось подобие улыбки.

А смысл? Будет страшно, вылезу. И да Ребекка обреченно взглянула на Честера. Если начну кричать, тяните быстрее, хорошо?

Честер хмыкнул.

Тебя уж в первую очередь! ехидно произнес он. Не сомневайся! Только сообщи, когда будет твоя очередь, чтобы мы

Я не дал ему договорить, выпалив:

С вами! Туда!

Честер посмотрел на меня как на идиота. Другие, кажется, не заметили моих слов. Лишь Рассел безразлично протянул побрякивающие стропы; София же даже не взглянула в мою сторону. Естественно, я не ожидал похвалы или одобрения, но меня удивило, с каким хладнокровием и спокойствием эти люди относились к поступкам, которые другим казались безумными.

Тогда я останусь, задумчиво пробормотал Стенли. Помогу Честеру вас поднимать.

Спенсер, а ты? спросила Джуда, повернувшись к ученому.

Все это время МакДауэл вел себя настолько тихо, что я уже забыли о его присутствии.

Пожалуй, тоже останусь в нерешительности ответил ученый, рассеянно глядя на небо. Зачем толпиться? Вы же быстро?

Все, спускаемся! сказала Ребекка и первой полезла в лаз.

Одной рукой держась за стропы и не выпуская из второй страйкер, я медленно опускался в полумрак. С каждым метром света становилось все меньше; когда кто-то сверху заглядывал внутрь, нас окутывала кромешная тьма. Местами лаз был настолько узким, что шершавые каменистые стенки с неприятным скрипом царапали жесткие части скафандров.

Я все-е-е, негромко протянула Ребекка. Стою.

Послышались два глухих удара. За ними последовало еще несколько более громких.

Вскоре мои ноги, непроизвольно согнувшись, коснулись твердой поверхности.

Из темноты выхватывались лишь очертания одного круглого объекта. Все остальное, что находилось от нас дальше трех метров, тонуло во мраке.

Скафандры, рассчитанные для суперземель, были максимально облегченного типа и не подразумевали многих функций, включая точечного освещения, а мощности световых лучей страйкеров не хватало, чтобы разогнать сумерки. Нам здорово повезло, что Ребекка предусмотрительно захватила с собой фонарь.

Ослепившее на миг желтое пятно отвоевало у темноты круглый участок пещерного свода. Луч медленно опускался, освещая гладкую стену.

Вдруг свет отразился от поверхности круглых камней. Их белизна больно ударила по глазам.

Камни были повсюду. Более сотни камней. Идеально круглые, высотой около метра. Одной формы и одинакового размера.

Ничего себе вырвалось у Софии.

Что там? раздался сверху встревоженный голос Стенли. Что вы видите?

Камни Их много! громко ответила Ребекка, закинув голову, чтобы ее голос был лучше слышен снаружи. Как гигантские яйца!

Они, действительно, напоминали яйца гигантских рептилий. Камни были красивыми и

Не трогай!!! крикнула Джуда, схватив меня за руку. Лучше не надо уже умоляюще прошептала она.

Я все же коснулся поверхности камня и ощутил сквозь металлическую перчатку невероятную гладкость и словно отходящий от поверхности холод. Последнее было невозможным, так как скафандр выдерживал тысячеградусные морозы без изменения внутренней температуры. Или же я почувствовал холод своих рук. В любом случае это было странное и приятное ощущение. К камню хотелось прикасаться. Он был настолько идеальным, что я, как ребенок, нашедший талисман, готов был гладить его бесконечно. Он был прекрасен.

Почему? спросил я, протягивая к нему обе руки. Это всего лишь камень Потрогай! Он такой гладкий.

Нет!!! Надо выходить

Ребекка перевела пятно желтого цвета на Джуду.

На бледном веснушчатом лице Джуды, ярко подсвеченном в темноте, выделялись светло-голубые глаза с мечущимися расширенными зрачками.

Надо возвращаться, шептала она. Вдруг мы не одни Вдруг здесь кто-то есть?..

Ее слова и особенно интонация произвели неприятное впечатление. Они пугали больше самого грота. Я осмотрелся. С купольного свода свисали острые сталактиты. Все пространство внизу занимали круглые камни.

Зачем ты вообще сюда полезла?! раздраженно бросила Картер. Поднимайся, если страшно!

Пока Ребекка говорила, София подняла руку и молча указала куда-то за спину Джуды.

Мой взгляд скользнул в ту сторону.

По телу пробежали мурашки.

Джуда нехотя обернулась. Последней увидев то, что было на противоположной стене пещеры, она закричала.

Участок породы, подсвеченный в темноте, вязью покрывали мелкие рисунки, похожие на неизвестные письмена.

Как наскальная живопись, вырвалось у меня.

Чушь Ерунда бормотала Ребекка, делая шаги назад. Здесь никого нет. Не может быть! Это рельефные особенности породы, и Бурная фантазия!

А там что? спросила София.

Стой! крикнул я.

София вздрогнула, но продолжила идти. Сделав несколько десятков шагов, она в нерешительности остановилась. Впереди целостность стены нарушалась, пещера находила продолжение в виде узкого коридора.

Пойдемте? спросила она, кивнув в сторону обнаруженной ей шахты.

Джуда громко рассмеялась.

Ребекка увеличила мощность фонаря и направила луч в сторону шахты. Луч не смог пересечь ее до конца и растворился в полумраке.

Кто-то должен сходить, неуверенно начала София. Вы можете остаться, а я

Нет, перебил ее Рассел. Один человек потеряется. Надо идти всем или не идти никому.

Мне не сдалась эта шахта! выпалила Джуда. Там нечего искать! А главное зачем?!

Для исследования. Если хочешь, оставайся. Мы скоро.

А вдруг

Не говори глупостей! перебила София, уловив ход ее мыслей.

Идемте уже! скомандовала Ребекка. Быстрее вернемся.

Картер решительно шагнула вперед. Остальные последовали за ней.

Несмотря на страх заблудиться и навсегда остаться бродить по темным песчаным коридорам, мы в прежнем составе переступили невидимый порог и двинулись вглубь пещеры.

Шахта имела большое количество ответвлений, многие из которых упирались в квадратные, как клетки, гроты. Но чем дальше мы продвигались, тем меньше встречалось ответвлений. Шахта постепенно превратилась в узкий лаз, похожий на запутанный ход древней гробницы. Красно-терракотовые стены сужались, свод с каждым метром опускался на несколько сантиметров, из-за чего мы вскоре были вынуждены идти пригнувшись.

Первой шла Ребекка, поскольку у нее был фонарь и она не хотела с ним расставаться, затем я, за мной София и Джуда, замыкал группу Рассел. Он внимательно следил за тем, чтобы все шли в одном направлении, и помечал пройденный нами путь.

Долго еще? спросил Рассел, делая на стене очередную насечку.

Я обернулся на голос военного и замер.

За нами, словно живая, по пятам следовала тьма. Не имея оттенков (ни угольных, ни фиолетовых), она не казалось пустой или мертвой. Наоборот, словно обсидиановое зеркало, тьма воспринималась наполненной. Накатывающей волной и отступающей. Заманивающей и уводящей вглубь. Как океан с плавающими на глубине рыбами, она билась заключенной в ней жизнью жизнью, которой ей неизменно было мало.

Слишком далеко отошли, сказал я. Идемте обратно.

Подожди. Что-то вижу, ответила Ребекка. Там впереди.

Сзади послышался вздох и раздраженный шепот Джуды:

Может, все-таки

Осталось немного! Шахта заканчивается.

Лаз, действительно, начал расширяться и в итоге уперся в очередной грот.

По центру грота стоял гладко отполированный сталагмит графитового цвета. За ним зияло четыре прохода. Мы оказались на перекрестке подземных путей.

Я точно дальше не пойду! сказала Джуда. Даже не уговаривайте! Это безумие!

Не пойду пойду пойду.

Эхо уродливо исказило приятный голос Джуды. Слова звучали приглушенно и низко и, казалось, доносились издалека. Словно из свежевыкопанной могилы, рыхлая земля которой не способна еще поглощать все звуки.

Не кричи, прошептала Ребекка.

Пещера ответила:

Кричи кричи

От резонанса звуковых волн атмосфера задрожала. Со свода посыпалась песочная пыль.

София включила встроенный в страйкер фонарь, который больше напоминал указку, и тихо произнесла:

Я быстро.

Даже этой едва различимой фразе не удалось скрыться от пещеры. Раздался долгий протяжный свист: ЩЩЩщщщщссссщщщщщсссссш.

Обойдя сталагмит, София зашла в один из подземных коридоров. Она остановилась и, немного подумав, пошла направо.

Я бросился за ней.

Кто-то схватил меня за руку.

Стой! раздался испуганный голос Ребекки.

Эхо раскатисто повторило: Стооой.

В грудной клетке ощущались скачкообразные колебания вибрирующего пространства. Со свода, как редкие капли начинающего дождя, падали мелкие камни.

Я попытался выдернуть руку.

София!

Нееет плакала Джуда. Завалит Умрем.

Умрем умрем.

Я не успел дойти до сталагмита, как в левом ответвлении сверкнуло белое пятнышко.

Оно, дрожа, увеличивалось и передвигалось с места на место, зигзагами расчерчивая тьму. Вдруг пятно погасло. И слабо сверкнули серебристые отблески скафандра.

Как?! вырвалось у Рассела. Как это возможно?!

Я щурился, пытаясь разглядеть очертания человеческой фигуры.

Это была София. Она шла, с трудом волоча ноги.

Джуда низко пригнулась и, коснувшись ладонями грунта, начала кричать:

Умрем! Все умрем! Не хочу!!! Пропади все пропадем!!! Домой!

София выглядела настолько бледной и изможденной, что казалась призраком. Цвет кожи почти не отличался от цвета скафандра. Губы тоже потеряли прежний цвет. Все на ее лице было матовым и приглушенным. Вокруг испуганных бесцветных глаз лежали большие темные круги. Над серыми впалыми щеками торчали острые выпуклые скулы.

Нашла прочел я по ее бескровным губам. Как долго меня не было?

Умрем! продолжала кричать Джуда, пытаясь перекричать вторившее ей эхо.

Ребекка перевела пятно ярко-желтого цвета на бьющуюся в исступлении Джуду.

Убери фонарь!!! крикнул Рассел и подбежал к Моррис. Он взял ее за плечи, пытаясь успокоить.

Пещера окунулась во мрак.

Хочу домой, раздавались в темноте стоны Джуды. Домой

Ее голос звучал все тише и тише.

Эхо замолчало.

Домой еле слышно произнесла она, дом-м-о-о-ой

Включи фонарь, зло прошептал Рассел. Просто не свети на людей! Или дай его мне! Если не умеешь пользоваться.

Замигал свет.

Не могу! раздалось несколько негромких хлопков. Не работает!

Голос Рассела прозвучал на удивление спокойным:

Выходим.

Свет часто мигал, слабо освещая пространство. Мы брели, постоянно оборачиваясь на воображаемые шорохи и скрипы.

Я был как никогда счастлив, увидев естественный, а не искусственный свет.

Что там? спросил Стенли, когда мы, наконец, выбрались наружу.

Ребекка устало отмахнулась:

Потом Нужно осмыслить.

А так, в общих чертах? не унимался ученый.

Энергичность его напрасных жестов и живой любопытный взгляд вызывали во мне раздражение и злобу.

По сравнению с оставшимися наверху мы выглядели жутко уставшими и вымотанными, словно пробежали марш-бросок в полном обмундировании. Хотя мы вряд ли прошли и двух километров.

Камни сказала София, делая глубокие вдохи и протяжные выдохи. Она сидела на коленях, опираясь ладонями о бедра. Много камней Еще коридоры. Но об этом позже. Когда придем в себя.

Неважно выглядишь, пробормотал Стенли, внимательно вглядываясь в ее лицо. Что с тобой? Все в

Нужно позаботиться о привале, перебил его Спенсер. Он задумчиво смотрел на низкое багровое небо. Темнеет из-за непогоды. У нас еще запланировала стоянка в локальных условиях, если мы, конечно, собираемся следовать

Собираемся, сухо ответил Стенли. Идемте к кораблю. Пора разбивать лагерь.

***

Колышек отказывался утопать в песке. Он продолжал выпирать и упрямо крениться. Для большей надежности я обложил его мелкими камнями, но и они не смогли придать ему необходимой устойчивости. Пока я мучился с колышком, Спенсер суетливо расчищал площадку, Ребекка собирала прутья в дуги.

Да Даже без внутрянки! пробормотала Картер, небрежно тряся полимерными прутьями.

Без внутрянки! передразнил ее интонацию Спенсер. Какая разница, на чем сидеть?! В скафандрах!

Ну, не знаю девушка безразлично пожала плечами. Какая-то несерьезная конструкция. Дали бы уж двухкамерную, а не этот полупрозрачный тент!

Спенсер скептически хмыкнул.

И так пересидим. Если пересидим, конечно.

А куда денемся?!

Ребекка в раздражении бросила на грунт собранные дуги. Она небрежно поправила их ногой так, чтобы они легли крест-накрест, и неожиданно выпалила:

Не могу понять! Вот не понимаю, почему все так охотно думают о смерти?! Что ты! Что Джуда! Лучше бы думали, как уцелеть и вернуться на Землю! Но нет! Вас больше занимает другое! Коллеги, не на то тратите энергию! В отличие от вас, я еще планирую вернуться и счастливо потратить космический гонорар. Патрик, ты со мной?

А как ты его потратишь?! удивился я. Он же космический!

Даже не сомневайся в моих способностях! Что-что, а с этим я точно справлюсь. Так ты согласен со мной?

Конечно пробормотал я, фиксируя очередной колышек. Вот зараза! Не лезет!

Помочь? спросил Стенли.

Я поднялся и с силой надавил пяткой на колышек, чтобы поглубже утопить его в песке.

Справлюсь.

К этому времени горизонт заката закрыли тяжелые низкие тучи. На планету опускались густые сумерки. Непогода, наметившаяся еще при посадке, продолжала усиливаться. Дул порывистый ветер.

И правда, странная конструкция, пропыхтел МакДауэл, с трудом вставляя дуги в специальные петли на материале. Не сдуло бы.

Держи!

Стенли передал мне угол тента.

Я поймал его и, быстро нащупав крошечные люверсы, закрепил. Ребекка и Спенсер сделали то же самое с других сторон. На каркасе туго натянулась оранжевая ткань.

Наконец-то, я, не разгибаясь, пополз ко входу в палатку. Не думал, что установка заберет столько сил.

Еще бы на Суперземле было иначе, сказал Спенсер.

Вскоре в палатке собралась вся группа, за исключением Уилсона и Брайана, они по-прежнему оставались на корабле. Нужно было сообщить Бару о гибели Рональда, но никто не решался это сделать. Ребекка начала подводить разговор издалека, но по ее заминкам, опущенному взгляду, Бар сразу догадался о случившемся и задал лишь один вопрос как именно это произошло. Медик был шокирован, узнав обстоятельства гибели Рональда, и, казалось, чувствовал в произошедшем и свою вину.

Ему нужно было остаться на корабле, задумчиво пробормотал он, глядя на песок у себя под ногами.

А кто бы удержал? ответил Спенсер. Он сам захотел идти.

Я старался не смотреть на ученого, чтобы случайно не пересечься с ним взглядами.

Если кто и виноват, продолжил МакДауэл, так он сам. Случилось то, что случилось. Лучше не думать об этом. По крайней мере, сейчас. Не то время.

Фонарь продолжал часто мигать, но луч света уже не казался таким ярким, как в пещере.

Ребекка сделала небольшое углубление по центру палатки и вставила в него фонарь. Мерцающий свет на мгновения освещал профили сидящих вокруг людей, гас и заново загорался.

Что мы молчим?! неожиданно выпалил Бар. Тишина сводит с ума!

А о чем говорить? спокойно ответила София.

Да о чем угодно!

София права, сказал Спенсер. Говорить не о чем. О работе не хочется, мы и так ей живем. О доме лучше не вспоминать. Тогда что остается? Не загадки же друг другу загадывать?!

Патрик, ты психолог! некстати вспомнила мою легенду Джуда.

Я вздрогнул. Если бы среди нас был другой Патрик, я бы подумал, что это обращение к нему.

Ты должен знать способы, как разрядить атмосферу, отвлечь людей от плохих мыслей, занять их.

Только этого еще не хватало.

Способы в задумчивости пробормотал я, не имея о таких способах ни малейшего понятия. Знаешь, мне самому как-то не до бесед. Нет настроения.

Вот так психолог! прыснул со смеха Спенсер. Да такому психологу свой нужен! Второй.

Я устало взглянул на злорадствующего ученого.

Не отрицаю.

Тогда я сейчас что-нибудь придумаю! с энтузиазмом произнес Бар. Предложу тему для разговора.

О, нееет, протянула Ребекка. Тогда уж лучше загадки.

Спенсер рассмеялся еще громче, чем прежде.

Кстати, почему о доме лучше не вспоминать? повернувшись к нему, спросил Бар. Мне кажется, иногда воспоминания только и держат на плаву. Предлагаю вспомнить жизнь до полета. Кто чем занимался? Спустя столько лет совместного пребывания, наконец, познакомимся чуть ближе! Бар поерзал на месте, чтобы усесться поудобнее. А если кто-то не хочет об этом вспоминать или считает слишком личным, пусть расскажет, что хочет сделать по возвращении. Помечтаем немного. Некоторые на Земле мечтают о космосе, а мы здесь помечтаем о Земле. Здорово? Лично я забурюсь в ближайший бар и напьюсь так, чтобы на следующее утро вспоминать о миссии и думать, не приснилось ли все это?!

Слишком грустный получится разговор, протянул Спенсер, перестав смеяться. На его глубоко посаженные глаза и выступающий острый подбородок падала треугольная тень. Уж лучше о чем-нибудь другом.

Бар в задумчивости перевел взгляд на темный купол палатки и снова посмотрел на фонарь.

Тогда о поступке, который считаете лучшим в свой жизни? Я, например, спас много людей, но вспоминается другое. Чем гордитесь или о чем сожалеете? Интересным получится разговор. Да вообще без разницы, о чем! Только не молчите! Тишина убивает. Голова тяжелеет от дурных мыслей. Не могу сидеть и молчать!

Мы это уже заметили, ехидно бросила Картер.

Я понимал Ребекку. Меня тоже раздражал энтузиазм Бара, его желание разговаривать. Мне, наоборот, хотелось побыть в тишине.

Я против, сказал молчавший до этого Стенли. Лучше не вспоминать о доме. Просто делать свое дело. Выполнять поставленную задачу. Шаг за шагом. Лишние мысли ни к чему. Если и говорить о чем-то, то о работе. Работа должна занимать наши головы, особенно когда ничего другого, кроме нее, нет.

Тоже против подобных бесед, сказал я, вглядываясь до рези в глазах в неустойчивый оранжевый свет фонаря, как в первобытный костер. Не хочу слышать чужое хвастовство, как и знать чужие проступки. Неинтересно.

Ребекка хмыкнула.

Или не хочешь делиться своими? тонко подметила она.

Может быть, и так. В любом случае считаю эти занятия скучными.

Тогда лучше вернусь на корабль! сказал Бар. Хотя бы с Уилсоном поговорю. Или с Брайаном. Заодно узнаю, как он.

Брайану и так тяжело, подавляя смех, ответила Ребекка. Только к нему вернулось сознание, и ты будешь донимать своими разговорами! Дай ему время восстановиться.

Я улыбнулся и посмотрел на Софию. Она нервно ерзала на песке.

Выключите фонарь! сказала Филдс, поймав на себе мой взгляд. Раздражает. Неужели не устали глаза?

Ребекка выключила фонарь. Стало темно.

За брезентом дул сильный ветер. Он гнал тяжелые волны песка, насвистывая незнакомую нам мелодию чужой планеты.

Больше не могу! голос Спенсера прозвучал настолько громко и неожиданно, что я вздрогнул. Лучше к Уилсону. На корабль! Здесь невозможно находиться!

Хоть кто-то это понял! отозвался Бар.

Спенсер начал приподниматься.

С ума можно сойти! шептал он, направляясь к выходу. Не хочу!

Взвизгнула молния.

Ребекка включила фонарь и направила мигающий луч света на спину Спенсера.

Ученый шагнул наружу.

Свет погас и на этот раз долго не загорался.

К моменту, когда фонарь снова начал светить, ученый сильно отдалился от места стоянки. Он уже был на полпути к кораблю и продолжал энергично идти вперед.

Снова кромешная тьма.

Слабый луч света.

Никого впереди.

Ребекка нервно ударила фонарем о колено. Это не помогло. Свет продолжал часто мигать и урывками освещать безлюдную каменистую пустыню.

Куда он подевался?! в недоумении шептал Бар, осторожно выглядывая наружу.

Что там? спросила София, заглядывая ему через плечо. Видишь что-нибудь?

Бар отрицательно качнул головой.

Только корабль.

Может, он уже на борту? предположила Джуда.

На поиски! командным тоном произнес Честер, давай знак Расселу, и начал приподниматься.

Нет! крикнула Ребекка. Чтобы и вы потерялись?!

Мы должны защищать, и теперь

А кто будет защищать нас?! Большинство здесь!

Рассел, остаешься для их защиты! Я иду один!

Да, капитан!

Нет, капитан!!! выкрикнула Картер.

Лицо Честера перекосилось от злости.

Ты можешь пропасть, как Спенсер, и Хватит с нас потерять! Ребекка говорила приказывающим тоном и не прогадала. Именно такой тон был наиболее понятен капитану. Мы оставим фонарь включенным, и Спенсер, если еще она кашлянула, если он еще не на корабле, придет сам. Да. Так будет разумнее!

Удачно погас свет. В темноте Честеру было легче проглотить кажущееся ему оскорбление. Тон Ребекки, действительно, был резок и груб и балансировал на грани допустимого. Я не понимал, зачем она хотела остановить Честера. Ребеккой часто управляли эмоции, и теперь они снова взяли над ней верх. Казалось, она в очередной раз противоречила Честеру только из желания сбить с него спесь и поставить на место.

Ты мне не указ! Обеспечивать защиту и подчиняться разные вещи, ответил Честер и громко с нескрываемой злобой в голосе повторил, ты мне не указ! Для вашей защиты остается Рассел. Я иду на поиски! Или ты думаешь только о своей шкуре?! А на Спенсера плевать?!

Он не пропал!!! вмешалась Джуда. С чего вы взяли? Просто уже на корабле!

Капитан собрался выходить.

Стой! холодно произнесла Ребекка. Только попробуй!

Да как ты смеешь?!

При отсутствии Уилсона управление переходит к Холту. Ты капитан только по званию, не по роли! Знай свое место! Иначе в случае нарушения правил

Она не договорила, оставив Честеру возможность самому решать, какие его ожидают последствия. Воображение всегда работает сильнее любых слов.

Стенли переменился в лице. Ученый, который всегда избегал любых конфронтаций, не горел желанием ввязываться в эту бессмысленную перепалку.

Успокойтесь! Спенсер уже на корабле, медленно, словно взвешивая каждое слово, произнес ученый. Нет смысла за ним идти. Захочет, сам придет.

Загорелся свет.

В глазах капитана отражались искры безумия. Он был ужасно зол на Ребекку, а также на Стенли, что тот пошел у нее на поводу. Меня начинало беспокоить состояние Честера, так как его поведение на фоне злости и задетого самолюбия могло стать непредсказуемым.

Надо убедиться, что он на корабле!

Как хочешь. Но думаю, в этом нет никакого смысла, ответил Стенли. Ты знаешь Спенсера. Готов поспорить, он вот-вот прибежит. Сейчас все разузнает у Уилсона о состоянии корабля и прибежит пересказывать. Бьюсь о заклад, что оно так и будет.

Удивительно, но капитан прислушался к мнению Холта.

Он молча занял прежнее место, и мы продолжили сидеть как прежде, но без одного члена команды.

Громко завывал ветер, заглушая новые для планеты звуки: хруст рассыпчатого грунта при трении о скафандры, нервные покашливания, протяжные выдохи и многие другие, которые ранее на ней не звучали. Сквозь прерывистый вой ветра проскальзывал также необычный шелест. Сначала он был едва различим, и я принимал его за дыхание. Но шелест становился громче и вскоре перерос в скрежет. Тихий осторожный скрежет. Отчетливо слышалось методичное царапанье. Кто-то пытался проникнуть внутрь палатки.

По стенам запрыгали расплывчатые тени. Их было несколько. А потом одна. Одна большая тень быстро передвигалась по туго натянутому материалу палатки. Я пытался понять, мерещится оно мне или нет до тех пор, пока на лицах остальных не увидел испуганные взгляды.

Кто-то вторгался в наш мир. Маленький мирок, созданный на этой планете. Мы были не одни! И совершенно к этому не готовы.

Честер и Рассел, как в замедленной съемке, приподнялись и навели дула страйкеров на огромную тень.

Нет! завизжала Джуда. Она достала складной ножик. Бежать Отсюда!

Она с силой воткнула нож в материал палатки. Ткань с треском лопнула и начала расходиться. Внутрь через образовавшуюся щель ветром занесло несколько горстей песка. Вместе с песком в палатку проникло облако тьмы.

В этот момент с противоположной стороны раздался шум. Закрывающий вход полог задрожал. Прямоугольный кусок ткани шумно взметнулся вверх. Складки парящего материала зашелестели и в конвульсиях забились о купол палатки.

Бу! крикнул Спенсер, наполовину просунувшись в палатку.

Идиот!

Напугал!

Двигайтесь! МакДауэл пролез внутрь и уселся на прежнее место. Там еще хуже, чем здесь. Скукотища.

Вслед за Спенсером в палатку протиснулись Эдвард и Брайан.

Брайан выглядел, мягко говоря, неважно. На местах ушибов и ссадин появились сильные оттеки и покраснения. Один глаз практически полностью оплыл, и второй был едва заметен под нависшим веком. Лицо по диагонали рассекал фиолетовый след от биосварки.

Еще одна подобная выходка, и Ребекка старательно подбирала слова, чтобы не сорваться. В общем если хочешь жить, в следующий раз так не делай! Понятно?!

Испугались? довольно скалясь, ответил ученый. Нервишки-то пошаливают! А?!

Просто знай, продолжила Ребекка, еще один раз и

Уилсон, мать твою! выругался раскрасневшийся от негодования Стенли. До инфаркта доведешь!

Извините, Эдвард растерянно улыбнулся. Я не хотел. Не думал, что

А если бы мы вас убили?! Если бы начали стрелять?!

Садитесь уже! крикнула Ребекка, двигаясь ближе к Софии.

Джуда, прикрывая спиной кусок разодранной ткани, виновато пробормотала:

К чему эти фокусы? Мы же не знали, кто приближался. Я так испугалась Никак не отпустит

У меня страх прошел, ответила София, но вот нога, которую ты мне

Всё, началось, недовольно протянул Спенсер. Как на птицефабрике!

Ребекка бросила на него острый взгляд.

А ты на ней кто? Хотя я, кажется, догадываюсь

Когда же ты замолчишь, заносчивая выскочка?! страдальчески простонал МакДауэл. Везде ты! Тебя слишком много! Это уже невозможно!

Честер довольно оскалился.

Что??? задыхаясь от негодования, выпалила Ребекка. Что ты сказал?

Успокойтесь!!! гаркнул Уилсон. Прекратить немедленно!

Что с кораблем? спросил я Эдварда.

Ничего конкретного сказать не могу, он говорил раздраженно, по-прежнему недовольно глядя на Ребекку и Спенсера. Корабль взлетит, а что дальше, посмотрим. Одно из двух В любом случае надолго здесь не останемся! он натянуто улыбнулся, ожидая, что мы оценим шутку, но никто не засмеялся.

***

Буря резко стихла.

Небо прояснилось. Огромный диск местного солнца, как и прежде, освещал планету бордовым светом.

Пора выходить, сказал Холт, стряхивая с колен песок. Горизонт чист.

Все по очереди начали привставать и разминать затекшие ноги.

Я вылез наружу, но не успел еще выпрямиться в полный рост, как врезался в застывшего, словно статуя, Стенли.

Ты чего? недовольно пробормотал я, стараясь сдвинуть его с места.

Ученый не ответил, но в этом уже не было никакой необходимости. Я увидел, что его остановило.

Палатку окружали сотни желтовато-красных круглых камней.

Откуда они?.. спросил МакДауэл, успев лишь наполовину высунуться из палатки.

Не знаю, но лучше уходить, ответила Ребекка. Очень похожи на те, что были в пещере. Только не белого цвета.

Мы начали тихое отступление, хотя от кого отступали не знали.

Когда до корабля оставалось не более сотни метров, я заметил нарастающий шум. Его невозможно было игнорировать. Это был звук бьющегося стекла и бегущего песка, сплетенный воедино.

Ааа Нет!!! вдруг закричала Джуда, падая на колени.

Она закрыла руками звукоприемники на гермошлеме и начала биться в конвульсиях.

Никто не ринулся ей на помощь. Звук не приносил физической боли. Он действовал иначе. Вместо оформленных мыслей в голову приходили обрывки фраз, отдельные слова, беглые взгляды, короткие воспоминания, перерастающие в оформленные цветовые галлюцинации. Будто кто-то с бешеной скоростью прокручивал перед глазами ленту, склеенную из тысячи несвязных пестрых кадров.

Светло. Жарко. Слепит солнце. Громкий смех. Нестрашно. Совсем не страшно!!! Весело! Я счастлив! И вдруг резкий звук торможения. Удар. Мамин крик эхом в ушах. И осознание гибели брата.

Пронзительный женский вопль вырвал меня из детских воспоминаний, швырнув обратно в неправдоподобную реальность. Джуда билась в агонии, пытаясь зарыть голову в рассыпчатый грунт. София плакала, кусая кровоточащую нижнюю губу. Я не успел взглянуть на остальных, как все стихло.

Из камней начали вырастать фигуры.

Не может быть прошептал Уилсон.

Перед нами стояли огромные четырёхметровые изваяния.

Они живые? спросил Честер, в голосе которого слышалась вызванная страхом агрессия. Что это за твари?!

Неужели Кремниевый мир не фантастика?.. Уилсон с восхищением смотрел на неподвижные бесформенные фигуры. Научный интерес, казалось, убил в этом человеке всякий страх к чужеродному и непонятному.

Изваяния не шевелились и не подавали никаких известных нам признаков жизни. Лишь ветер свободно гулял по плато и поднимал в атмосферу горсти пыли графитового цвета.

Что это?! прорычал капитан. Что это такое?!

Это тихо произнесла София, будто боясь спугнуть существ. Возможно, это кремниевые существа.

Нет, прошептала Ребекка. Это невозможно. Нужна другая температура, намного выше, другое давление. Согласно теории

Кремневые соединения весьма разнообразны, перебила ее София. Мы не знаем все о них. Если допустить, что

О чем вы?! зло бросил Честер. Какие еще кремниевые существа?!

Филдс сделала шаг вперед, чтобы лучше разглядеть существ сквозь сероватую пелену поднявшейся пыли.

Мы состоим из углеводородов и их производных, они из кремния. Соединения на основе кремния так же могут быть четырёхвалентны, но его связи

Оставь это для своих статей! У этих тварей нет мозгов?

Никто не ответил.

Значит, они опасны и подлежат уничтожению, Честер навел дуло страйкера на одну из фигур, стоявшую прямо перед ним.

У тебя тоже нет. И ничего, сказала Ребекка, живешь!

Произошло то, чего я так опасался. У Честера, самого подготовленного из нас человека, сдали нервы.

Короткая фраза Ребекки привела капитана в бешенство. Выразив на лице все то глубокое презрение, которое он испытывал к Картер, он нажал на курок. Луч вырвался из смертоносного оружия и прошел сквозь каменное существо. Песок мгновенно рассыпался, оставив небольшую треугольную насыпь.

Первой к кораблю бросилась Ребекка. За ней последовали все научные сотрудники миссии, кроме Софии. Она замешкалась. Я побежал к ней, чтобы увести за остальными. Военные не сдвинулись с места.

Уходите! кричала София, вырываясь из моих рук. Уходите!!!

Ее ноги подкашивались, и мне приходилось волочить ее по песку.

Вы что, не слышите?! Уходите!!!

Из-за усилившегося ветра поднялась густая пелена пыли. Видимость значительно ухудшилась. Атмосфера окрасилась в терракотовый цвет каменистого ландшафта.

Оставшиеся статуи вдруг зашевелились и приобрели иной вид. Они стали похожи на гигантских пауков. Одно из существ собрало впереди себя многочисленные массивные конечности и, трансформировавшись в шар, понеслось в сторону Честера. Капитан начал стрелять по быстро двигающемуся шару. Луч прожигал сквозные отверстия, но они моментально затягивались красным песком. Другие изваяния исчезли, растворившись в перенасыщенной газами атмосфере. Едва успела пропасть их тень, как под ногами Брайана вспенился и поплыл песок. За долю секунды лейтенанта поглотил выросший трехметровый бархан.

Шарообразное существо остановилось. Из тела вновь выросли огромные толстые щупальца. Одним ударом оно размозжило Честеру голову. Разбитый гермошлем с остатками черепа отлетел в сторону. Ноги капитана подкосились, тело грузно упало на грунт. Из шеи била струя алой крови, обагряя грунт. Существо обернулось к стоявшему рядом Расселу и подняло щупальцу.

Беги!!! в исступлении кричала София, когда я заталкивал ее на корабль. Рассел, беги!!!

Я попытался заслонить ее собой, чтобы она не видела, что произойдет дальше.

Но дальше ничего не произошло.

О шлем Рассела отскочила горстка камней, брошенная усилившимся ветром. Шарообразное существо исчезло.

Резко потемнело. Небо приобрело фиолетово-коричневый оттенок. Поднялась песчаная буря. Видимость ухудшилась настолько, что на плато едва очерчивались человеческие силуэты: двух мертвых и одного живого, идущего против ветра.

Рассел медленно приближался к кораблю. Он шел хаотично стреляя себе под ноги.

Быстрее!!! кричала Ребекка, держась за аварийный рычаг закрытия ворот. Быстрее!!!

Рассел не успел. Его настигла темная движущаяся стена из падающих булыжников.

Подкосившись, он рухнул на вспученный песок. Тело младшего лейтенанта, побитое и изуродованное камнями, навсегда осталось лежать на скалистой планете Gliese 632-D.

***

Корабль взметнулся под оглушительный рев двигателей. Он за несколько мгновений оставил под собой ломаные верхушки красно-фиолетовых скал и, разрывая атмосферу, устремился в космос.

Перед самым взлетом я нырнул под ближайшее сидение, точнее то, что от него осталось, вцепился в пучок запутанных ремней и обхватил ногами выгнутый профиль. Начало полета и в этот раз далось тяжело. Несколько раз я терял сознание. Казалось, это никогда не кончится. Но, к счастью, шум в ушах начал постепенно стихать. Способность ясно мыслить вернулась.

На борту слышалась брань. Мне пришлось сосредоточиться и напрячь внимание, чтобы среди криков разобрать отдельные слова.

Что?! спрашивал Бар. Что это было?!

Я выпутал руки из тугого клубка ремней и попытался приподняться.

Нам нужно успокоиться. И вернуть самообладание, монотонно звучал голос Эдварда. Корабль на автопилоте. Скоро состыковка. Системы пилотирования

Что это было?! продолжал кричать Бар, не слыша никого вокруг. Что это было?!

Дождь! громко ответила Ребекка.

Бар замолчал.

Вероятнее всего, в голосе Уилсона чувствовались неподдельные боль и горечь. Это был каменный дождь. Редчайшее явление.

КАМЕННЫЙ ДОЖДЬ? ЧТО, МАТЬ ВАШУ, ЭТО ТАКОЕ???

Бар, успокойся! крикнула Ребекка. Казалось, если бы не сломанные ряды кресел, мешающие ей быстро оказаться рядом с ним, она бы влепила ему крепкую пощёчину. Мы все на взводе! Перестань орать!!!

Удивительно, но ее вразумление моментально подействовало на Бара. Он, наконец, успокоился по крайней мере замолчал.

Уилсон стянул гермошлем и провел дрожащей рукой по вспотевшему лбу.

Есть два полюса. На одном из них под действием газов поднимается расплавленная порода. Вдруг усиливается ветер и относит ее на более холодную сторону, условно говоря, к холодному полюсу. В результате, порода застывает и выпадает каменным дождем. Мы допускали вероятность выпадения на этой планете подобного рода осадков, но не полагали, что это случится в месте нашей дислокации. Место высадки специально было расположено достаточно далеко от

Что?! Допускали вероятность??? не выдержал я. Какого черта вы рисковали нашими жизнями?! Почему не предупредили?! Рассел мог бы выжить, если бы он знал, откуда идет опасность!

Не надо! Пожалуйста! протянула София. На ее бледных щеках серебрились дорожки слез. Посиневшие губы дрожали. Это я виновата. Я не успела договорить. Кремний так же, как углеводород, четырехвалентен, но его связи она скороговоркой произнесла слова, уже навсегда отпечатавшиеся в ее памяти, но его связи слабее. В отличие от нас, тела из кремния непостоянны и способны к мгновенной перестройке. Их нельзя убить! По крайней мере, доступным нам способом. Я не успела это сказать! Не успела! И все произошло так Если бы Честер знал, он бы

Хватит жалеть о случившемся! сказал Спенсер. Нужно думать, что делать дальше. Минус четыре члена экипажа. К тому же, военных. Остается восемь человек. Из них двое бесполезных. Без обид, но это Патрик и Бар. Скорее всего, стрелять толком не умеют. Впрочем, как и остальные, но мы хотя бы необходимы для продолжения миссии. Итого, полезной нагрузки шестеро. Шесть человек! Из которых три женщины. Остается трое мужчин. Ничтожно маленькая группа!

Остается трое мужчин?! прошипела Ребекка, выпучив глаза и ошеломленно улыбаясь. То есть мы не в счет?!

Женщины Спенсер намеренно выдержал паузу, женщины слабее. И в некоторых ситуациях на них не стоит полагаться. Они более эмоциональны. И не тебе, Ребекка, об этом спорить!

Каждая черточка на лице Ребекки в этот момент была напряжена. Глаза, казалось, готовы были вылези из орбит.

Ты не прав

Прошу вас! страдальчески простонала Джуда, глядя наверх. Давайте прекратим глупые споры! Сколько можно?! Только не сейчас! Прошу!!!

Нас даже не шестеро, продолжала Ребекка сквозь зубы. Нас восемь! Слышишь, восемь?! Твоя математика хромает! Впрочем, как всегда! Математика не твой конек, да, Спенсер?

Что ты хочешь этим сказать?!

Сколько женщин завершали начатые тобой проекты?! резко, как змея плюется ядом, бросила Ребекка.

У ученого от злости искривилось лицо и пошло пятнами. Его правая рука заметно дрогнула.

Мы потеряли троих человек, угрюмо произнес Стэнли. На первой же планете! Может, это знак Знак, что нужно немедленно возвращаться?

Какой знак, Стенли?! Ребекка постучала пальцем по виску. Ты ученый! Ты вообще думаешь, о чем говоришь?! Какие знаки?!

Скоро состыковка, произнес Эдвард Уилсон. Встречаемся в ЦОДе. Быть всем!

На полу корабля еще долгое время лежал серо-красный песок, занесенный ветром с кремниевой планеты Gliese 632-D.

Глава V

Мы вошли в небольшое помещение, заполненное стеллажами мигающей аппаратуры.

Стенли бросил исподлобья тяжелый хмурый взгляд.

Нужно решать, что делать дальше.

В смысле решать?! Джуда эмоционально всплеснула руками. И так понятно! Возвращаться на Землю!

Твое мнение учтено, холодно произнесла Ребекка. Но его разделяют не все. Что думают остальные?

Совсем чокнутая?! у Джуды сорвался голос. Забыла тех тварей?!

Придержи язык, Моррис, без тени эмоции ответила Ребекка. Один выразил свое мнение. Остальные?

Считаю, сквозь слезами сказала София, миссия должна быть продолжена. Мне жаль, она сделала паузу и стала говорить тише, жаль Рональда, Честера, Брайана, Рассела. Всех умерших и выживших. Но мы мы должны, она закрыла лицо руками и громко зарыдала. Ее тело разбила волна крупной дрожи.

Что мы должны?! бешено заорал Спенсер. Кому?! Джуда права! Надо уматывать отсюда! И как можно скорее!

Ребекка буравила Спенсера полным решимости взглядом. В нем отражались надменность и презрение к ученому.

Есть такое понятие, членораздельно произнесла Картер, как моральный долг. Или, Спенсер, оно тебе не знакомо?! Ничего не должен, говоришь? Как минимум следовать договорным обязательствам. Подписанный, в том числе и тобой! на этом слове она повысила голос, договор содержит целый пункт, посвященный этому вопросу. Забыл или не читал? Будешь неприятно удивлен! В случае гибели одного или более лиц по причинам, не зависящим от технического состояния станции, оборудования, аппаратуры.

Хватит! перебил ее Спенсер, едва сдерживаясь, чтобы не затопать от гнева. Я помню! Помню! Но лучше буду сидеть за нарушение договора, трудовой дисциплины, неподчинение, произвол! За что угодно! Хоть за убийство! Чем останусь здесь! Понимаешь?! Лучше буду за решеткой! Зато живым! А не лежать мертвым на другой планете!

Ученый тяжело дышал. На красном лице раздувались тонкие ноздри. Как и любой трус, Спенсер быстро терял самообладание в критической ситуации и поддавался первым порывам ярости.

Как видите, тихо произнес Уилсон, глядя себе под ноги, мнения расходятся. Считаю, необходимо провести повторное голосование. Открытое, прямо здесь и сейчас. Без бумажек. Они ни к чему.

Надо быть идиотом, чтобы выступать за ее продолжение! в исступлении кричал Спенсер. Эта экспедиция вторая! Вторая! А где и как сгинула первая, никто не знает! Вдумайтесь! Хотите пополнить статистику погибших в космосе?! Ну уж нет! Я не с вами!!!

Что?! одновременно вырвалось у нескольких человек.

Это правда? дрожащим голосом спросила София. Уилсон, это правда?

София изо всех сил пыталась сдержать подступающие слезы, но ей не удалось это сделать. Она снова зарыдала.

Да, Уилсон коротко кивнул. Наша экспедиция вторая. Поэтому из полета не делали шумихи, как и в первый раз. Никто не знал и не знает, вернемся ли мы.

Бар провел рукой по мокрому лицу и устало облокотился о металлическую стойку. Казалось, его занимали другие, далекие от спора мысли, которыми он не хотел делиться, и поэтому не принимал участия в разговоре.

Но так нельзя! бормотала Джуда, мотая головой. Эта новость поразила ее больше остальных. Получается, мы не понимали, не знали, на что шли

Что ты не знала?! вспылила Ребекка. Не понимала, что это не парк аттракционов, где разгуливают клонированные мини-динозавры?! Не заповедник с полудикими животными?! Не центр развлечений для избалованных детей?! Неужели ты не знала этого?! Скажи!

Нет, потерянно произнесла Моррис. Не знала. Никто не говорил о предыдущей миссии, об их провале. Если бы мне сказали

И что? Что бы ты сделала? Не полетела?! Тебя предупреждали о всех рисках!

Картер резким движением смахнула с плеча косу и бегло продолжила:

Хватит!!! Переубеждать друг друга бесполезно! Давайте голосовать. Воплотим демократию в жизнь, так сказать! Хотя, как по мне, в бездну эту демократию! Если в толпе большинство идиотов, то какого решения ожидать?! Стадо пустоголовых баранов всегда захочет вернуться в стойло!

Обезумевшая фанатичка! Дура!!! кричала Моррис. Если ты была несчастлива на Земле и тебя никто не ждет, это не значит, что остальным нечего терять! Мне есть что терять, слышишь?! У меня есть семья! Я умею любить, в отличие от тебя!

Бар предусмотрительно шагнул вперед и встал между Моррис и Картер.

Дужда, сказал медик, глядя ей в глаза. Успокойся. Держи себя в руках. Иначе мне придется вколоть тебе успокоительное.

Хорошо, ответила Джуда и рассеянно кивнула. Я просто перенервничала.

Неудивительно! бросил Спенсер. Почему какая-то группка людей решает мою судьбу?! За меня определяет мою жизнь?! И безрассудным решением обрекает на гибель?! Меня?! Я, скорее, вас всех поубиваю! он поочередно указал пальцем на каждого из нас. Слышите?! Всех! Чем пойду на поводу! Учтите это при голосовании!!!

Спенсер, хватит, жестким и не терпящим возражения тоном сказал Уилсон. Довольно. Ты уже многое сказал. Еще одно высказывание в подобном духе, и одно из складских помещений превратится в твой персональный карцер.

На Спенсера накатила очередная волна ярости. Он напоминал разъярённого животного, готового выбежать на арену и разнести все в пух и пар. К счастью, злости у него было не больше, чем трусости. Он сжал кулаки и ничего не ответил.

Эдвард продолжил как ни в чем не бывало:

Я научный руководитель группы, и

МакДауэл презрительно хмыкнул.

И я решаю, что делать дальше. Достаточно одного моего слова, чтобы мы продолжили следовать намеченному пути! Но Уилсон выдержал паузу, я хочу, чтобы это решение было совместным. Предлагаю голосовать. Начну с себя. Я выступаю за продолжение миссии. Мы здесь, чтобы выполнять задание, а не бежать при первой же опасности

Я против! визгливо вскрикнул Спенсер. Против ее продолжения! Надо быть сумасшедшим, чтобы быть за!

За, сказала София, окинув МакДуаэла стеклянным опустошенным взглядом.

Тоже за, задумчиво протянул Стенли, кивая головой. Я за

За! уверенно произнесла Ребекка, а затем пробормотала: может, на других планетах подобного не будет. Дальше все будет иначе

Может, может! передразнила Джуда. Глупо надеяться на случай, особенно когда рискуешь своей жизнью. Я против! Я устала. У меня уже нет сил! Я хочу домой!

А кто не устал?! поддавшись вперед, сказала Ребекка. Усталость не повод сдаваться.

Мы все говорим о внешних ресурсах, борясь со слезами, бормотала Джуда, чувствуя, что они со Спенсером остаются в меньшинстве, что ресурсы ограничены или исчерпаны. А как же внутренние? Почему о них молчат?! Как будто внутренних ресурсов не существует! Или с ними не нужно считаться?! Мои внутренние ресурсы исчерпаны. Их больше нет. Я устала. И, что еще хуже, я потеряла надежду и веру. Я не вижу смысла в том, что мы делаем. Я не хочу продолжения этой дурацкой ненавистной мне миссии. Пусть так, но я сдаюсь. Это не моя цель. Мне ее внушили. Навязали. На самом деле я хочу иного. Просто раньше не понимала этого.

Джуда, спокойным тоном произнесла Ребекка с нотками понимания в голосе, мы не можем не имеем права возвращаться. Мы должны найти в себе силы, и

Их больше нет, мотая головой, сказала Джуда. Сил больше нет.

Она громко, как ребенок, зарыдала, закрыв лицо руками.

Уилсон кашлянул, чтобы привлечь к себе внимание.

Кто еще не голосовал? спросил он.

Я, отозвался Бар. И я против! Не хочу пополнять ряды пропавших в космосе.

Все проголосовали? Уилсон загибал пальцы правой руки, пытаясь сосчитать количество голосов. Кто остался?

В голосовании не был учтен один голос.

Ну?! Не томи! у Спенсера от перенапряжения сорвался голос. Сколько можно?! С каждым мгновением мы отдаляемся от Земли! Говори же!

Требовалось время, чтобы обдумать решение, но времени не было. Меня разрывали сомнения. Я потерянно смотрел на Софию, пытаясь найти в ее взгляде ответ. И увидел надежду. Тихую, молчаливую надежду на решение, которое я не хотел принимать, которое шло вразрез моей воли. София поняла мое нежелание следовать намеченному пути. Ее голова и плечи поникли, словно на них опустилась тяжелая вуаль разочарования.

Я пас. Нас четное количество. Добровольно выхожу из голосования, чтобы сохранить перевес.

Тогда обреченно сказала Джуда, задыхаясь, тогда

Тогда четверо за, громко подытожил Уилсон, трое против. Мы летим к океаниду. Все. На этом точка. Расходимся.

Подождите! крикнула Джуда, не собираясь сдаваться. А провизия? Нам не хватит еды! Как мы могли об этом забыть?!

Хватит, бросил Эдвард, повернувшись к выходу. Освободилось четыре суточных порциона.

***

Голый стол. На нем лишь один предмет небольшое устройство, имитирующее колыбель Ньютона.

Глухой стук металлических шаров, ломающий тишину.

Сначала их удары раздражали. Но потом они стали казаться мерными и начали подстраивать под себя. Я ждал очередного столкновения. Дышал им в такт, думал в их такт.

Патрик, Уилсон первым прервал молчание. Он задумчиво смотрел на свое расплывчатое отражение на гладкой столешнице. Это был ты?

Он оторвал взгляд от столешницы и пристально на меня посмотрел.

Я не понимал, зачем Уилсон вызвал к себе и о чем хотел говорить. В последнее время ученый казался крайне замкнутым и молчаливым. Победа во втором голосовании, судя по его поведению и внешнему виду, никак его не радовала.

Почему молчишь? Неужели нечего сказать?

Я не понимаю, о чем вопрос.

Уилсон хмыкнул.

Эдвард был для меня загадкой. Казалось, обычный человек, пусть и именитый профессор. Тем не менее все как у всех после определенного возраста: морщины вокруг уставших давно потухших глаз, наметившаяся лысина, одутловатость поплывшего лица, неидеальная стройность крепкого телосложения. И все же что-то особенное в нем было. Какая-то внутренняя энергия, которая просачивалась наружу, а иногда, накапливаясь, выхлестывалась волнами и накрывала окружающих сильными, неподдельными эмоциями. Судя по досье, которое я успел изучить еще до полета, его открыто боялись студенты, и втайне коллеги. Но уважали и те и другие, что неудивительно. Было сложно не подпасть под магнетизм его своеобразной харизмы, ума и прямолинейности.

В первом голосовании был один воздержавшийся, продолжил Эдвард. Это был ты?

Я ждал чего угодно, но только не этого. Казалось, первое голосование было так давно. В прошлой жизни. О нем совсем не думалось.

Это важно?

Ха! пренебрежительно воскликнул ученый, качнувшись телом на ригидном стуле. Нет, не важно. Просто знаю, что это был ты!

Он снова посмотрел на меня. На этот раз изучающе. Вероятно, раньше он курил, и не электронные сигареты, так как два пальца его правой руки (указательный и средний) были слегка оттопырены в сторону бессознательный жест, который проявляется у некоторых курильщиков, когда те нервничают.

Да, это был я.

Ха!

Снова тишина. Лишь звук раскачивающегося маятника.

Я знал. Знал

Уилсон откинулся на спинку стула и скрестил на груди руки.

Встречал таких! Вас много протянул он с досадой в голосе. Ни рыба, ни мясо. Люди, боящиеся ошибиться настолько, что не решают вовсе! Избегают решений. Говорят, что беспристрастны, смотрят на все как бы со стороны, все больше распалялся ученый. Ложь! Просто трусы! Вечно сомневающиеся во всем существа! Бесхребетные твари! По мне так лучше преступник! Пусть! Но с идеей, с ярко выраженной личностью, чем вы!

Он хотел было плюнуть в мою сторону, но воздержался.

Тирада закончена?

Тирада закончена?! Уилсон вскочил и бешено затряс кулаками. Ударь меня хотя бы! Или тоже слабо?! Сволочь!

Мне очень хотелось это сделать. Но что-то останавливало: то ли седина в его волосах, то ли ощущение намеренной провокации.

Хочешь снять напряжение? А вместе с тем вину? Не выйдет! Не получится так просто омыться от чужой крови!

Я понимал, что в случившемся не было его вины, но мне хотелось сделать Эдварду больно ни физически, так морально. Хотелось его уколоть, задеть, и я попал в точку. Будто подраненный, он рухнул в кресло.

Его обычно бледное лицо порозовело, вокруг глаз проступила сосудистая сетка.

Зачем? он закрыли лицо руками, а потом снова посмотрел на меня. Зачем ты здесь?! Так делай свое дело.

Интонация его речи разительно изменилась. Теперь ученый говорил тихо и устало, как со старым другом где-то вечером в безлюдном баре.

Тогда помнишь? В ходе первого голосования, я сказал, что нас было шестеро, кто за, пятеро против, и один воздержавшийся, он отвел взгляд в сторону. Я солгал. Был другой расклад. Никто не стал проверять. Было пятеро за, пятеро против, и двое воздержавшихся одним из которых был ты!

Последние слова были произнесены с презрением в голосе. Немного успокоившись, ученый продолжил:

А кто был вторым, не знаю. Уже неважно. Я взял на себя ответственность. Подумал, что руководитель группы, значит, имею право: мой голос равнозначен двум. Поставил себя выше других. И что? Что получилось? Каков результат?

Он посмотрел на меня.

В том числе из-за меня погибли. Понимаешь?

Я молчал.

И он отклонился на спинку кресла.

Я знаю, что ты хочешь сказать! Но не смей! Даже не смей этого делать!

Он качнул головой и, надменно улыбнувшись, произнес:

Из-за тебя. Ты не захотел решать. Инфантильно снял с себя любую ответственность, и за тебя решили другие. Да, получился промах. Такое бывает. Бывает, когда не можешь решать сам. Когда ты слаб, за тебя решают другие. И не факт, что они будут правы.

Он произнес это и громко рассмеялся.

Что?! Что за бред?! Я не собираюсь брать на себя вину.

Его сухие глаза приобрели безумный блеск. В них отражалось помешательство.

Я не буду оправдываться или утешать!

Он цинично улыбнулся.

Я этого и не ждал, протянул Уилсон, морщась. Потому что ты не тот, за кого себя выдаешь.

Я вскочил на ноги.

Если это была ошибка, зачем нужно продолжение миссии?! Приди в себя! Это безумно!

Потому что мы должны. Кстати, на это раз решение принято большинством. Все честно! И опять же не без твоего пассивного участия!

Что произошло, то произошло. Это не исправить. Время не обратить вспять.

Время не обратить вспять? Если только ты не на KSP-R 304 задумчиво пробормотал ученый. Как говоришь, психолог-консультант? Это смешно, правда! он громко хлопнул в ладоши. Ничего умнее не могли придумать?!

Я не жилетка, в которую можно поплакаться! И не собираюсь быть тем, на ком срывают злость. Ты солгал, они погибли. Тебе остается это принять. Приди в себя! И мысли трезво!

Что ты здесь делаешь? Зачем ты здесь?!

Маятник остановился.

Если бы я только знал

Я зло толкнул стол, который даже не дрогнул, и ушел. Меня ждала вахта с Софией.

***

Она приподняла голову и серьезно взглянула мне в глаза.

Мне кажется, тебя что-то тревожит.

Да, есть немного.

Я прикоснулся к ее мягким волосам и спонтанно спросил:

У тебя есть мечта?

Она задумчиво посмотрела на дальние редкие звезды, едва мерцающие в черном круге иллюминатора, и в этот момент показалась мне такой милой и родной. Я крепко ее обнял, чувствуя, что в этой девушке заключена вся моя жизнь. Как я жил до нее?.. Жил ли я?..

Да, есть.

Она поцеловала меня и, не раздумывая, добавила:

Найти близнеца Земли.

Нет, это не мечта. Это что-то другое.

А что?

Не знаю. Цель, задача. Но не мечта.

Почему же? Мне кажется, это и есть мечта.

Я улыбнулся.

Она провела пальцем по моей груди, слегка царапнув кожу острым миндалевидным ногтем. Прожив несколько лет на станции и проносив все это время, почти не снимая, жесткий летный костюм, я научился ценить редчайшие моменты человеческих прикосновений. Я был счастлив, что мы были вместе, и совсем не думал о будущем. Будущее меня пугало, размышлять о нем не хотелось. Я наслаждался настоящим. Медленно вкушал его, как пьют холодное игристое в хорошей компании жарким летним днем не спеша и с осознанием, что день удался.

О чем тогда мечтаешь ты? спросила она.

Много о чем

Например?

Иногда она становилась любопытнее ребенка, и в такие моменты в ее глазах загорались маленькие искорки.

Много о чем, повторил я, немного смутившись.

Я всегда думал, что живу с мечтой, но, когда меня спросили, какая она, эта мечта, я растерялся. Настоящей наполненной смыслом мечты не оказалось. Она пропала то ли забылась, то ли растерялась по дороге жизни.

Так все же? не унималась София. О чем ты мечтаешь?

Хорошо.

Мне нечего было сказать, и я начал говорить первое, что пришло в голову:

Мечтаю о том, как однажды мы вернемся на Землю.

Это точно не мечта! Цель, задача, она передразнила мою прежнюю интонацию, но не мечта.

Ты не дослушала. Мы вернемся и купим маленький дом в какой-нибудь глуши.

Почему маленький? Хочу особняк! Фамильное гнездо!

Не перебивай! Тебе вообще интересно, о чем я мечтаю?! Сама же спросила.

Все, молчу

Так, на чем я остановился?

Кажется, на том, как мы вернемся и купим особняк.

Да Однажды окажемся на природе. Лучше в поле. И нас застигнет гроза. Услышав дальние раскаты грома, мы поспешим домой, но будет уже поздно. Небо окутают низкие фиолетовые тучи. Знаешь, такие, будто сбитые из грязной ваты. Начнется проливной дождь. Мы побежим, поскальзываясь, ноги будут путаться в сырой траве. И вдруг ты остановишься.

Первой?

Да, обязательно первой, я сощурил глаза, видя, вместо низкого металлического потолка, далекий размытый горизонт. Ты остановишься, потому что поймешь, что бежать больше некуда и нет смысла. Возьмешь меня за руку и поцелуешь. А потом дождь стихнет, мы придем домой. Переоденемся в сухое и пойдем пить чай. И будем дышать свежим воздухом, стоя на веранде, и наслаждаться умиротворенным тихим видом.

Красивая мечта, сказала София, улыбаясь.

Но улыбка быстро сошла с ее лица, и мечтательный взгляд вновь переменился на обычный серьезный.

Жаль, лишь мечта. Ей не суждено сбыться. Земля обречена, ты знаешь. Будущее не за ней.

Знаю. Но неужели никто не останется?

Кто-то останется. Поселения на Марсе не смогут принять всех. Не хватит ресурсов. У землян будет выбор, где

Умереть? Тогда лучше дома.

Я хотела сказать, где продолжить жить. Как участники экспедиции мы получим внеочередные квоты на переселение. Кстати, ты был на Марсе?

Давай тоже останемся? Вместе с ними. С последними людьми, живущими на Земле? Красиво звучит.

Только лишь звучит.

Говоришь, у Земли нет будущего, но оно и не за Марсом. И сколько нам осталось жить? На наш срок ресурсов хватит.

Надо успеть занять место, потом будет поздно. Если апартаменты выдадут, придется там жить. Технически оснащенные помещения на Марсе не предусмотрены для простоя. Их могут забрать и передать другим.

А смысл? Зачем занимать место?

Для детей. Или ты их не хочешь?

Когда я жил на Земле, работал, я сделал паузу, поскольку следующее слово произносить не хотелось, развлекался, в общем вел обычный образ жизни, я и не думал, что ситуация настолько плачевная. Почему все молчали о надвигающейся катастрофе? Мы как будто спали Сладко дремали. И теперь неприятно пробуждаться. Может, ученые, как обычно, преувеличивают риски? Очень на то надеюсь.

Об этом говорили многие, особенно в научных кругах. Точка невозврата пройдена. Она постепенно отодвигается, но долго так продолжаться не может. На Земле останутся лишь те, кто этого не понимает. Правительство не будет их переубеждать. В марсианских колониях просто не хватит для всех места. А другой планеты, пригодной для жизни, у нас нет. Пока нет. Но я мечтаю ее найти. А мечтам, София приподняла голову, свойственно сбываться.

Она принужденно улыбнулась.

Марс тоже не пригоден для жизни.

Ты не прав. Скафандры выдерживают местные условия, капсульные дома оснащены системой полного жизнеобеспечения и очень похожи на наши, только расположены под поверхностью. У них, представь, так же растет картофель, кукуруза, свекла, но не в полях, а в крытых помещениях. Да это неважно! Какая разница, где они растут?

Этой еды должно хватить?

На первое время выдадут провизию, пищевые концентраты. Их хватит на пару лет, а затем, считается, хозяйство начнет приносить урожай. Все будут трудиться на общее и частное благо. Будем жить как на заре развития цивилизации. Только уже с некоторыми ее благами. Здорово же?!

Под благами ты подразумеваешь санузел?

Я с тобой о серьезном, а ты

Ладно, давай оставим эту тему. Еще успеем поговорить о Марсе и переселении. Сначала нужно вернуться.

Да пробормотала она и задала следующий вопрос более из желания разрядить атмосферу, чем из любопытства. О чем ты еще мечтаешь?

Как-то сразу все вылетело из головы.

Она приподнялась на локтях и посмотрела мне в глаза:

Какая разница, что будет потом? В будущем? Если есть сейчас. А сейчас мы вместе.

Я хотел было сказать, что все мои мечты так или иначе были связаны с Землей, но, подумав, промолчал. Я понял, что не с Землей, а с ней. Софией. С девушкой, которая сейчас лежала на моем плече. Я мог обнять ее и поцеловать. В любую минуту. И правда, какая разница, что будет потом, если есть сейчас?

Еще я мечтаю о том, как мы будем принимать ванну пошутил я.

Она залилась веселым смехом. Я был рад слышать ее смех.

Правда, мне не хватает спокойствия и чувства уединения. Если бы я хотел куда-нибудь сбежать от всего мира или хотя бы от окружающих людей, так это только с тобой и в теплую ванну.

Я и не знала, какой ты романтик!

Честно говоря, я тоже. Старею, наверное. Или становлюсь мягче из-за отсутствия информационного шума. Восприятие жизни меняется, когда нет суеты.

Она улыбалась. Ей было приятно мечтать со мной и о нас.

Приглушенный свет Тихая музыка, продолжил я фантазировать. Я бы любовался тобой. А ты бы улыбалась, как умеют улыбаться женщины, когда знают, что они прекрасны.

Я долго еще размышлял на тему нашего совместного будущего, а потом посмотрел на нее. Она по-прежнему лежала на моем плече, но ее дыхание было ровным и размеренным, глаза закрыты. Я поцеловал ее в висок, и она, поморщившись, что-то пробормотала в ответ. Она была такой милой и родной.

***

Эдвард Уилсон окинул собравшихся рассеянным, блуждающим взглядом и заходил широкими шагами.

Я собрал вас для того, задумчиво начал он, остановившись и скрестив на груди руки, для того, чтобы не повторять прошлой ошибки.

Какой именно? сквозь зубы процедил Спенсер Макдауэл.

На станции витал дух упадничества. Из-за отсутствия строгой власти все иерархичные границы давно стерлись. Уилсон пытался тащить на себе бремя командования, но никто не хотел безоговорочно подчиняться. Планета Gliese 632-D забрала сплоченность команды и ее веру в успех.

Мы приближаемся к океаниду AE-376. Толщина жидкостной оболочки небольшая, Уилсон небрежно взмахнул кистью. Около одиннадцати-пятнадцати километров.

Вот так небольшая! перебил его Стэнли. Почти как глубина Бездны Челленджера!

Перед нами не стоит задачи глубоководного погружения, кашлянув, продолжил Эдвард. Его взгляд по-прежнему блуждал по отсеку, лишь вскользь касаясь обращенных к нему лиц. Глубина изучения сто-двести метров, не более. Перед высадкой я бы хотел озвучить имеющуюся информацию касательно океанида. Ее не так много. Но вдруг она окажется

Было бы не плохо! бросил Спенсер, закинув ногу на ногу и повернувшись лицом к стене, чтобы скрыть разрывающее его раздражение.

На планете возможно существование жизни.

Все коротко переглянулись.

Предполагаемый химический состав атмосферы, продолжил Уилсон, и ряд прочих условий вполне это допускают. Кроме того, нужно учесть, что на момент высадки на океаниде будет начало Да, условно будет весна. Ранняя весна. Поэтому, если кто-то там есть и жизненные циклы совпадают с земными, профессор нервно переминался с носков на пятки, эти существа представляют для нас особую опасность.

Лишь догадки! отмахнулся Спенсер. Опять ничего конкретного! Какая разница: весна или нет?! На прошлой планете не было весны, но нас поубавилось! К тому же, если на океаниде кто-то есть, и это хищник Спенсер провел ладонью по лбу, словно проверяя температуру, хищник всегда голоден. Вне зависимости от сезона.

На данный момент эта вся известная мне информация. И да, Спенсер, ты прав, никакими точными сведениями мы не располагаем.

Зачем нужна высадка? спросил Бар. Ее цель?

Планета представляет особый интерес как потенциальный источник воды и, Эдвард замялся, прочих ресурсов.

Что еще мы должны знать об океаниде? Может пригодиться любая информация, любая деталь! Даже если она кажется незначительной.

Эдвард понимающе кивнул. Я опасался, что мои слова заденут его, но, если это и произошло, ученый не подал виду.

В относительной близости к океаниду расположен газовый гигант FL1001, вокруг которого вращается несколько десятков спутников. Спутники образуют обширную систему колец. Полагаю, они видны с поверхности АЕ-376. Так что не удивляйтесь, если их заметите. Плотность жидкости и ее молекулярный состав нам неизвестны, но, думаю, это не привычная формула H₂O, Эдвард в задумчивости почесал висок. Пожалуй, на этом все.

Какие ждут опасности? спросил Холт.

Любые.

Сказав это, ученый прочистил горло и быстро проговорил заученную до автоматизма фразу:

На этом все. Собрание окончено. Спасибо, что пришли.

Мы начали расходиться, как вдруг из дальнего угла послышалась короткая фраза:

Я не полечу.

Эти слова, повисшие в воздухе, парализовали всю команду.

Что? переспросил Эдвард. Что ты сказал?

Я не полечу, уже с большей уверенностью в голосе повторил Бар и шагнул вперед. Я не могу оказывать медицинскую помощь в условиях океанида. Если же я там погибну, вам придется провести на станции оставшееся время без профессиональной медицинской помощи. Вы тоже заинтересованы в моей сохранности. Чуть меньше, но все же.

Эдвард был в замешательстве. Он понимал, что пойти у Бара на поводу, значит допустить анархию, но и отказывать ему ученый не видел особых причин.

Оставайся, если ты трус.

Нет! Его нельзя оставлять! Джуда испуганно, как затравленный зверек, смотрела по сторонам. По крайней мере, одного. Это опасно. Кто знает, что у него в голове?! Тогда я тоже останусь! И я я прослежу, чтобы вам было куда возвращаться!

Что ты имеешь в виду?! недоуменно спросил Бар.

Джуда спокойным тоном обратилась к ней Ребекка, не думаю, что технические навыки Бара позволят ему внести изменения в систему навигации. Если ты этого опасаешься, то напрасно.

Это не лишенное логики замечание глубоко оскорбило Бара. От обиды и негодования медик не сразу нашелся, что сказать.

Ладно она! Но как ты, Бар акцентировал последнее слово, как ты могла допустить это даже в мыслях?! Да, я боюсь гибели и еще больше боюсь неоправданной гибели! Но я бы никогда этого не сделал Кто я, по-твоему?!

Ребекка ничего не ответила, за нее продолжила Джуда:

У нас нет причин тебе доверять. Ты трус. А трусы всегда предатели.

Патрику тоже нет смысла лететь, вдруг сказала София. Он нужнее на станции, чем на океаниде.

Может, я сам буду решать?!

А что, Брукс? бросил Спенсер с нотками сарказма в голосе. Тебе, правда, туда так хочется? Мечтаешь там побывать?

Я не горю желанием лететь куда-либо в принципе, но если вся команда

Ему лучше остаться! перебила София. Зачем он на океаниде? Его задача

Да, давай расскажи всем, какая у него задача! Спенсер ехидно засмеялся. Психолог-консультант?! Это же смешно! Скажу вам, кто он! Не благодарите. Он микрофон с записывающим устройством в одном теле. Не более!

Я не останусь!

Какая у него задача, София? не унимался ученый. Неужели ты такая глупая, что верила этим байкам?

Моя задача решать возникающие на станции конфликты! И как репортер фиксировать увиденное! И я буду делать это до конца. Даже если конец поджидает меня на этой планете, я не останусь! Если только здесь не останется София!

Если и дальше так пойдет, то никто не полетит! пробормотал Холт, щурясь и растирая виски, словно его мучила головная боль.

А писать доносы и мелкие сплетни тоже входит в твою задачу? наигранно весело продолжал Спенсер.

В отсеке повисла пауза.

О чем это он? нахмурив брови, спросила София.

Мне казалось глупым перед всеми оправдываться. И по большому счету было плевать, что обо мне думают другие. Я лишь не хотел, чтобы обо мне плохо думала София.

Я не понимаю, о чем он. Он говорит полную чушь. Поверь.

Зачем он здесь? Спенсеру нравилась роль обличителя. Он в этот момент, вероятно, чувствовал себя прозорливым и умным. Разве ученые не умеют искать пути решения конфликтов? Или не умеют писать; как ты сказал, фиксировать увиденное? Да мы только этим здесь и занимаемся!!!

Спенсер вскочил со стула.

Значит, у тебя есть и другая задача! Но вот какая?! Неужели никто об этом не думал?! Никто, кроме меня?!

Да заткнись ты уже, великий разоблачитель!

Ученый в своем самомнении и надменности выглядел настолько жалким, что вызывал у меня, скорее, чувство отвращения, чем злости.

Государство на грани гражданской войны! Очнитесь! Они повсюду! кричал Спенсер, указывая на меня пальцем. Агенты! Везде! Они уже до Центра исследования космического пространства добрались! Но им и этого мало!.. Хотят контролировать абсолютно всех! Всех и везде! А вдруг и здесь оппозиция завелась?! Как плесень, распространилась уже на все слои?! Правительство боится И не зря! Положение шатко. Вдруг выбьют хлипкую табуретку из-под грузных слоновьих ног?! он сделал резкий взмах рукой. Вот и этого сюда подсадили не иначе, как за этим! Чтобы следить за нами! За пауками в банке! ИИ может что-нибудь упустить, не заметить нюансы невербального общения, а вот он

Паук здесь только один! Причем безмозглый. Сдался ты мне, чтобы за тобой следить!

Он говорит правду? София смотрела на меня холодным бесчувственным взглядом, которого прежде я не знал с ее стороны.

Нет.

Спенсер поддался вперед и заглянул мне в лицо снизу-вверх.

Тогда в чем твоя задача? Зачем ты здесь?

Я не скрывал, что работаю в ГАИМК и являюсь ведущим репортером. Моя задача в первую очередь описывать характеристики увиденных планет, фиксировать события, происходящие во время полета. В будущем написанные очевидцем статьи могут повысить рейтинги Агентства

Так мы тебе и поверили! Что еще?! кричал Спенсер. Какие у тебя еще задачи?!

Описывать особенности взаимодействия людей в условиях ограниченного пространства, я почувствовал, как пересохли губы. Я начинал понимать то, к чему он клонил. Составлять психологические портреты, выделять основные причины конфронтаций и способы их

София развернулась и молча покинула отсек.

Пусть остается, если хочет В деле такие не нужны.

Я никогда не забуду этот взгляд.

Хорошая команда набралась! Группа смертников, трус, теперь доносчик! Кто следующий?

Ты все не так поняла.

Кто бы мог подумать?! А мне казался нормальным парнем. Не зря говорили, я не разбираюсь в людях.

Да, нужно было сказал раньше, но я не придавал этому большого значения.

А я при нем правительство ругал Вот дурак! Теперь уволят!

Какое уволят? Надейся, чтобы было так! Посадят или еще хуже!

Сначала вернись на Землю, а потом загадывай, что с тобой сделают!

Голоса вокруг смолкли, и я остался один.

***

Мужчина средних лет бережно поправил полы бежевого плаща и устало выдохнул.

Фух! Повезло, что нашел попутчика и машину! Битый час искал, и никого, ничего. Думал, все! Опоздаю. Понимаете, я рядовой сотрудник, нельзя опаздывать. А удаленка превысила лимит. Приходится ездить.

Вам в пятый блок?! Далеко у вас работа.

Да он пригладил короткий ворс на модной унисекс шляпе и бережно положил ее на колени. Новая работа. Там совсем недавно, жилье поближе еще не нашел. Честно говоря, даже не искал. Знаете, опасаюсь, он снова приподнял шляпу и резко ею встряхнул. С шляпы слетели скопы мелких серебристых брызг, часть из которых попала на меня. Вдруг захочу вернуться на прежнее место. И что? Снова менять жилье? Ну вы понимаете?

Да, понимаю, ответил я, повернувшись к окну.

За запотевшим стеклом блеклыми акварельными подтеками вырисовывался просыпающийся город. Между бетонными домами стелился густой туман. Он сизой пеленой скрывал отмостки и тротуары и, постепенно светлея и рассеиваясь в вышине, сообщался с нависшей над городом тяжелой тучей, становясь ее продолжением то ли ее началом, то ли концом.

А вы? поинтересовался попутчик. Куда так далеко направляетесь? Тоже на работу?

И правда, повезло! весело произнес я. Утром захожу в приложение, и никого! Никого в нужном мне направлении. Сложно найти попутчика.

Еще бы. Вчера было пасмурно, батареи у многих, как всегда, оказались наполовину разряжены. И теперь к зарядным станциям многокилометровые очереди. Если не распогодится, на дорогах будет коллапс, как считаете? Машины начнут глохнуть на ходу.

Возможно, я безразлично пожал плечами. Но пока едем бодро.

Это мне и не нравится! Заметили, как спешит? незнакомец поджал губы. Ладно. Будем надеяться, имеющегося заряда хватит. Мне бы не хотелось делать очередную пересадку. Кстати, я так и не представился. Томас Старк.

Он энергично кивнул из противоположного угла салона.

Мэтью Джордан. Очень приятно.

Так почему вы едете в такую даль? Так и не сказали.

Точно даль, по-другому не скажешь, я провел перчаткой по запотевшему стеклу, сделав на опаковой поверхности небольшой прозрачный кружок. Жаль, что не удалось найти третьего попутчика. Из-за погодных условий придется платить по повышенному тарифу. Как за троих.

Да, денек не из лучших. Не люблю дождливые дни.

Я тоже... Кстати, как относитесь к закону, запрещающему перевозить одного пассажира? В прошлом году были бурные дебаты, наделали столько шума! А сейчас никто даже не вспоминает, что когда-то было по-другому.

Положительно. Ничего плохого не вижу. Вынужденная мера. К тому же, экономия семейного бюджета.

Я хотел было спросить, неужели у него есть семья или он имел в виду партнерский союз, но воздержался. Между тем Томас продолжил:

Сейчас на всем приходиться экономить, он поерзал на мягком сидении. Не знаю, как у вас, но в нашем деле сплошной простой. Если и приходиться говорить о какой-то стабильности, то только о стабильном упадке. И нас заменил ИИ! Ну да ладно. А вы? Чем вы занимаетесь, если не секрет?

Я улыбнулся.

Кажется, я так и не ответил на ваш предыдущий вопрос. Извините за невнимательность. Вы спрашивали, куда я направляюсь, протянул я, все еще не решаясь это произнести, я направляюсь к зданию Правительства. Надеюсь, я вас не сильно удивил.

Шутите! он ударил себя по колену. Бросьте! Если не хотите говорить, то так и скажите, он небрежно отмахнулся. Делов-то! Мы всего лишь попутчики. Ничем друг другу не обязаны.

Я не шучу.

Вы серьезно?!

Да.

Он повел плечами и откинулся на спинку сидения.

Несколько минут мы ехали в полной тишине.

Нет, вы определенно шутите! бросил он, недоверчиво глядя на меня. Хотите сказать, вы там работаете?

Я отрицательно качнул головой.

Он медленно потянулся за шляпой, которая при повороте автомобиля соскользнула в дальний угол салона.

Тогда это невозможно! Вы не можете туда попасть. Нет! Только по вызову и спецпропуску.

Пожалуйста, я показал подсвеченный в сумерках экран с письмом-приглашением. Вот.

Но здесь написано другое имя! Не Мэтью Джордан!

Но и вы не Томас Старк.

Я?! Я он встряхнул шляпой. И что?! Считаю, не нужно распространять личную информацию!

Согласен.

Он надел шляпу и, вцепившись в ручку дверцы, закричал:

Открой! Открой!!!

Что? прозвучал в колонках сонный голос таксиста. Автопилот работал исправно, и водитель, видимо, решил немного вздремнуть. Я вас не слышу! Повторите.

Останови машину! Немедленно! Открой дверь!!!

Машина резко остановилась.

Мужчина выпрыгнул из салона и, обернувшись, напоследок прокричал:

Следите за мной?! Найдите способ получше!

Он с силой хлопнул дверцей и убежал в неизвестном мне направлении.

Вот идиот, подумал я и устало посмотрел в окно.

Машина тронулась с места и продолжила путь. Не прошло и пяти минут, как она плавно завернула за угол и остановилась. Раздался голос водителя уже более бодрый и веселый:

Маршрут завершен!

Я кивнул и вышел. Со счета списали полную стоимость поездки (как за троих). Может, это я идиот?..

Небо было низким и хмурым. Впереди, словно обсидиановый меч, небо разрывал высокий шпиль здания Правительства. Густая фиолетовая тень от здания косо падала на серый фасад соседнего обветшавшего строения. Атмосфера казалась мрачной и тяжелой.

Я вошел в красивую парадную с роскошной, пышной отделкой. Стойки администратора нигде не оказалось. Я направился дальше и попал в сложный лабиринт нескончаемых коридоров, холлов и лестниц. Лифты не работали. Все двери, кроме единственной (входной), были заперты. Многочисленные проходы переплетались друг с другом и, не имея каких-либо указателей, вели вглубь чрева бетонного монстра.

Ау! Кто-нибудь?! Здесь есть кто-нибудь?!

Тишина.

Я постоял несколько минут и пошел дальше.

Прелестно! подумалось мне. Все вымерли, что ли?! Если здесь такой бардак, что говорить о Государстве в целом?..

Буквально из ниоткуда выскочил мужчина в зеленой форме персонала.

Его неожиданное и бесшумное появление не могло не напугать. Неужели я начал думать вслух?.. Теряю бдительность!

Тем временем незнакомец встал, как вкопанный, и безразлично уставился в воображаемую точку у меня на лбу.

Его лицо не носило отпечатка какой-либо присущей его коллегам эмоции, будь то выражение усталости, раздражительности или наигранной доброжелательности.

Мужчина показался мне странным.

Фух! наконец произнес я. Уже не думал, что кого-то встречу! Здравствуйте! Подскажите, пожалуйста

Не дослушав, он безразлично указал путь.

Вы уверены, что мне нужно именно туда?

Он кивнул.

Точно? переспросил я, желая получить более развернутый ответ.

Он ничего не ответил, лишь коротко кивнул и указал тонкой кистью, обтянутой белоснежной перчаткой, в прежнем направлении.

Я сделал пару шагов, но затем обернулся. Никого уже не было.

Что за ерунда?.. подумалось мне.

Я пошел по указанному маршруту, но ничего не менялось. Все двери были закрыты, указатели и таблички отсутствовали.

Здорово! нарочито громко сказал я. Ну и путаница! Неудивительно, что

Я не успел договорить, как буквально из ниоткуда появился очередной сотрудник.

Сначала расплывчатый силуэт больше напоминал облако пыли, поднимаемое вдоль дороги порывистым ветром, чем фигуру человека. Однако силуэт быстро приобрел четкие очертания, и уже через несколько мгновений, искусно соткавшись из раскрашенных пучков света, изображение окончательно сформировалось, и я мог разглядеть мельчайшие детали картинки.

Напротив меня стояла девушка, точнее технично выполненная голограмма девушки. Трехмерное изображение имело высокую степень детализации: спутавшиеся реснички, персиковую кожу с перламутровым оттенком, выпуклые веснушки на крыльях прямого носа и маленькие трещинки на обветренных губах. Несмотря на проработанные детали, внешность кричала о неестественности. Все в ней, начиная с волос, забранных в идеально гладкий пучок, одежды без единой складки и до туфель, начищенных до ослепительного блеска, выдавали отсутствие кипящей жизни.

Странно, что я не заметил, кем, точнее чем, был первый встреченный мною сотрудник. Вероятно, сработал эффект неожиданности.

Голограмма указала мне путь и исчезла.

Я пошел дальше.

Хотя людей нигде не было видно, а голограммы лишь волновая проекция, сомневаться в высоком уровне охраны этого места не приходилось. То, что я сначала принял за звонки рядом с дверями, было не что иное, как камеры. Десятки, сотни камер. У каждой двери, за каждым углом. За мной, вероятно, наблюдал ИИ на то, как я, словно глупая мышь, ищу выход из лабиринта темных запутанных коридоров госучреждения.

Привет! раздалось со спины.

Я вздрогнул. Мне хотелось выругаться последними словами, но, вместо этого, я медленно обернулся и увидел Джо. Приятеля Джо!

Не может быть! Что ты тут делаешь?!

Я подошел к нему и схватил за локоть. Рука была твердой.

Работаю! Меня повысили! он выдернул руку и похлопал меня по плечу. Что ты какой напряженный?! Расслабься! Пойдем. Тебя уже давно ждут. Долго шел! Заблудился, что ли?

Из ближайших дверей вышло несколько человек в строгих темно-синих костюмах. Они представились простыми распространенными именами, которые я тут же забыл, и проводили нас до лектория.

Я оказался в огромном круглом зале, в котором стояли длинные дугообразные столы. Все места, кроме одного, были заняты. Я прошел мимо леса опущенных затылков к единственно свободному стулу. Лиц других конкурсантов я не видел, если не считать лбов с нахмуренными бровями. Я обернулся к выходу. Джо приободряющее кивнул, прошептал одними губами: Удачи! и удалился. Огромные дверные створки с латунными узорами автоматически закрылись. Я сел, взял лежащий на столе тонкий стилус и принялся писать. У меня оставалось немного времени, чтобы ответить на несколько сотен вопросов из разных сфер.

Я писал полную чушь. Вопросы не были сложными, но ответы долго не приходили на ум. Что-то мешало сконцентрироваться, отвлекало, не позволяло сосредоточиться. Вскоре я понял, что именно мешало: безмолвие и тишина, царившие в лектории. Я не привык к отсутствию шума. Было слышно, как скрипит жесткая обувь, как царапает экран новенький стилус, как выходит из легких моих легких! воздух. Вдруг пришло осознание, что я был единственным, кто создавал шум. Я обернулся. Лица конкурсантов по-прежнему нависали над листками, уже исписанными, взгляд был сосредоточен и серьезен. Какие шансы, подумалось мне, что из всех этих людей выберут именно меня? Почти нулевые. Эта мысль показалась мне приятной, и я продолжил проходить глупые тесты.

Вдруг, как в театре, прозвучало три звонка. В стене появилось небольшое отверстие, и из него выехал робот. Он быстро сновал между рядами, засасывая бланки с ответами в глубокий пластиковый живот. Когда робот удалился, люди, как по команде, начали говорить. Я слышал доносящееся отовсюду нескончаемое жужжание, но, как не прислушивался, не мог вычленить и слова из монотонного потока несвязной речи. Я списал это на ментальную усталость. Голова казалась тяжелой. Хотелось выйти наружу и подышать свежим воздухом.

Обработка результатов заняла более часа.

Неужели я в это поверил? В то, что все это было по-настоящему? Что это были настоящие люди? Сейчас я уже ни в чем не уверен.

Из колонок, спрятанных в стенах и столах, прозвучало имя. Все разом переглянулись и замолчали. Никто не встал. Тогда с потолка опустился большой четырехгранный монитор. На его экранах медленно выплыли огромные черные буквы. Они, как игральные карты, перетасовались между собой и сложились в имя.

Патрик Брукс гласила надпись.

Створки единственной двери медленно распахнулись. В коридоре загорелся свет. Пора.

Уже через пару минут я был в маленьком слабо освещенном кабинете.

Пожалуйста, присаживайтесь, раздался негромкий голос, и меня усадили в неудобное офисное кресло.

Джо, снова появившись из ниоткуда, встал позади меня. Там же стояли остальные около десятка незнакомцев в одинаковых синих костюмах. В кабинете было душно. На стене висела имитация оконного проема с видом на горное озеро. Кондиционер не работал.

Поскорее бы все это закончилось! думал я, нервно барабаня пальцами по мягкому зеленому ворсу стола.

Патрик, сказал Джо, к сожалению, из-за плотного графика руководитель отдела не может присутствовать на собеседовании лично. Он поручил это своему аналогу. Надеюсь, ты не против. Познакомься, это господин Винкт.

Где? спросил я, оглядываясь.

Прямо перед тобой, мягко ответил Джо. Там.

Я не сразу заметил небольшой металлический бюст в противоположном углу кабинета. Бюст стоял на квадратном пьедестале и напоминал безвкусную статуэтку, заменяющую разбитую цветочную вазу. Статуэтка оказалась роботом. Пропорции лица превышали человеческие, и это придавало роботу то ли грозный, то ли карикатурный вид.

Это?.. недоуменно пробормотал я. Господин Винкт?

Да. Давайте приступим. Патрик, ты готов?

Я в нерешительности кивнул.

Робот раскрыл широкий продолговатый рот, и из маленького черного динамика, торчащего в металлическом горле, начали рождаться слова.

Дайте информацию, скупо произнес робот.

К столу подошла женщина и села справа от руководителя. Она вытянула тощую длинную руку с большой грузной кистью и с важным видом ткнула в лежащей на столе экран. Ее массивные платиновые сережки при этом ритмично качнулись в сторону. Вероятно, началась запись разговора.

На стол положили кипу бумаг.

Изучить, произнес робот.

Господин Винкт хочет, пояснил Джо, чтобы ты до мельчайших подробностей изучил всю информацию, касающуюся людей, которые будут участвовать в экспедиции. Это очень важно. Мы не можем допустить твое присутствие на станции просто так Как репортера. Это было бы нерационально. Главное качество в наши дни многофункциональность, не мне тебе рассказывать. Нужно совмещать и другие функции. Если кратко, на тебя возлагаются обязанности сбора и анализа информации. Люди в замкнутом пространстве порой сходят с ума и могут совершать глупые необдуманные поступки. Нельзя этого допускать. В идеале ты должен огородить их от возможных глупостей. Нельзя позволять им даже думать о них; тем более, произносить вслух и совершать. В этом плане мы не можем полностью довериться ИИ. И хотим, чтобы все происходящее на станции фиксировал человек. Тогда по возвращении нам будет легче отследить причины возникновения тех или иных неблагоприятных событий, если, конечно, они вообще будут происходить. Твоя основная задача сделать все возможное, чтобы их избежать.

Джо сделал паузу. Женщина что-то бегло отметила, стукнув по экрану острым загнутым, как коготь, ногтем. На ее узком треугольном лице не было косметики, но кожа, натянутая многочисленными подкожными инъекциями, блестела и серебрилась под тусклыми лучами светильника. Раскосые глаза казались больше обычных, губы безразлично-пренебрежительно выпячены вперед. На первый взгляд, женщина выглядела молодой, не больше тридцати пяти лет, но уже далеко не юный возраст выдавали обрамленная кольцами морщин шея и сухие дрожащие руки.

От-т-тчетность.

Одно веко робота резко опустилось и со звонким щелчком ударилось о кусок выпуклой скулы.

От-т-тчетность. От-т-тчетность. От-т-тчетность.

Женщина вскочила и, поправив длинные волосы, подбежала к металлическому бюсту. Она аккуратно приподняла панель над пластиковым глазом, закрепила ее в нужном положении, даже чуть выше, чем это требовалось для сохранения симметрии, и вернулась на прежнее место.

Поскольку все официально, кашлянув, продолжил Джо, необходимо вести ежедневный журнал, а также заполнять еженедельные отчеты. Их формы скоро будут направлены на твой адрес. В отчетах ты должен будешь фиксировать особенности поведения людей и

То есть, перебил я Джо, повернувшись к нему лицом, вы хотите, чтобы я следил?! Мне нужно будет записывать, кто что сказал?! я недовольно фыркнул. Надеюсь, подслушивать или специально о чем-то расспрашивать не придется?!

Мне все меньше и меньше нравилась эта затея с полетом.

Нет, спокойно, будто заранее ожидая негодования с моей стороны, ответил Джо. В еженедельных отчетах надо будет отмечать, чье поведение отклоняется от нормы, кто из членов экипажа находится в зоне риска и тому подобное. В них нет ничего предосудительного. Скоро ты сам ознакомишься с ними и увидишь, что там все очень хм гладко, не затрагивает личные сферы.

О ежедневном журнале он предусмотрительно умолчал. Я увидел эту форму лишь на станции. Мне не доставляло удовольствия ее заполнять, но почему-то я каждый раз, когда вылазила напоминалка, послушно приступал к этому занятию.

Патрик, знаешь, мы с тобой давние друзья, продолжил Джо уже более тихий голосом, и я бы не стал втягивать тебя во что-то дурное. Мы давно знакомы, и, скажу честно, помог непосредственно принял участие в том, чтобы выбрали именно тебя. Компанию ученых и военных, считаю, нужно разбавить кем-то он замолчал, пытаясь подобрать нужные слова, кем-то со стороны. Изначально планировалось взять психотерапевта Да, ты репортер. Пусть. Но ты адекватно мыслишь и проходил курсы по психоанализу, значит, заинтересован в этом Зачем брать неизвестно кого, кому мы не доверяем, если можно взять проверенного? К тому же, твою кандидатуру настойчиво продвигает ГАИМК. Хотя пресса зависима от нас, но и у нее есть свои интересы. И, если мы нацелены на дальнейшее плодотворное сотрудничество, мы не можем с ними не считаться. Думаю, ты справишься. Главное

Он продолжил что-то говорить о миссии, а я, наблюдая за тем, как у него монотонно открывается и закрывается рот, пытался вспомнить, когда мы с ним познакомились. И не мог. Почему я считал его своим другом? Когда был день нашего знакомства? В голове на этот счет было пусто. Белый лист. Помню только, что до совместных гулянок мы ходили в тренажерный зал, и Найк был нашим общим тренером. Получается, Найк тоже в этом замешен?.. А Пол? Со своими грибками и статьей о космосе? Нет, думаю, этот дурень сам по себе.

До криогенного сна времени, когда, если повезет, сознание полностью отключается, а если нет, снятся долгие мучительные кошмары оставалось около пяти земных минут. Но мне не хотелось засыпать. Мне, как никогда раньше, хотелось бодрствовать! Думать, анализировать, вспоминать. Биться, как муха, запутавшаяся в липкой матричной паутине, пытаться из нее выбраться и выжить.

Сам того не подозревая, я стал предателем. А предателем ли? Что ужасного в том, чтобы быть на стороне Правительства? Ничего. Ужасно быть использованным без собственного на то согласия, рассматриваться инструментов, ресурсом, а не человеком. Вот, что действительно ужасно. Я оказался вовлечен в игру, в которую не хотел играть. Уилсон прав. Я не хочу быть соучастным: ни на стороне оппозиции, ни на стороне Правительства. Но возможно ли? Возможно ли сохранять нейтралитет, когда борьба настолько ожесточенная, что затрагивает уже всех? А Уилсон? Кто он? Может быть, тот, за кем следят?.. Его досье лежало первым в пачке. Совпадение? Почему у Правительства вообще были причины полагать, что здесь есть оппозиция, причем несущая опасность, и почему они решили, что я точно не с ними? Слишком люблю деньги? Продамся? Продажный журналист, который все напишет и расскажет В чем-то они оказались правы! Но почему они не выбрали человека среди своих, а меня?! Который ни о чем даже не подозревал! А наивно верил в свое везение или же его отсутствие. Нет!!!

София.

Она единственная, о ком я ничего не писал в журнале. Просто не мог. Не знал, что писать. Она всегда была загадкой для меня. Как комната с едва приоткрытой дверью, куда почти не проникает свет. Я могу заглянуть внутрь, но увижу далеко не все, лишь часть. Я даже не уверен, любит она меня или нет. Может, и нет. Использует, как все друг друга. Да, пусть использует, как развлечение. Плевать. Здесь у меня нет конкурентов, а до Земли еще долго. А что будет на Земле, не знаю. Может, мы никогда туда и не вернемся. Идиот, я совсем ничего о ней не писал. Что они могут подумать? Что она оппозиционер? Вряд ли. Скорее, что я влюбленный дурак. Да. Так и есть. Хорошо. Это хорошо.

Надо удалить. Все удалить.

Стереть

***

Свежо. Снежно. Вой ветра.

Ноздри обжигает холод.

Лапы ломают хрусткий наст. Загребают снег. Утопают в снегу.

Голод принуждает идти. Идти вперед. Туда за едой. Дальше. Отсюда.

Прыжок. Погружение в воду. Фырканье. На морде лед. Прыжок. Неудача. Падение. Треск. Льдина перевернулась. Не выдержала. Искать другую.

Вода шумит. Черная вода. Дна нет. Что там? Внизу? Никого сильнее меня.

Новая льдина. Скользко. Все плывет. На волнах. Горизонт плывет. Сливается в пятно. Одно серо-синее пятно. Плоскость стала сферой. Все объемное. Двоится.

Запах. Знакомый запах. Никого не видно. Но он рядом.

Прыжок. Бег. Запах сильнее. Рык.

Проплыл мимо. Ветер унес запах. Его нет.

Горизонт остановился. Все замерло. Под лапами крутится земля.

Выстрел. И снова запах. Уже не такой Запах опасности!

Человек!

Куда бежать? Обратно? Нет. Тепло. Значит, вперед.

Бежать вперед!

Выстрел. Еще один.

Земля вертится быстрее. Все остальное стоит. Замерло.

Выстрел. Уже негромкий.

Убежал. Жив. Остался жив. Человек далеко.

Оглушительный хлопок. Взрыв.

Солнце погасло. Черные тучи. Небо черное. Вода черная.

Падающие вниз хлопья. Серые большие хлопья. Серый снег. Красиво. Снег падает красиво. Горизонт серо-черный.

Лапы стали черными, шкура жесткой.

Трудно дышать. Больно дышать. Земля стоит. Горизонт стоит. Я падаю.

На шерсти черный снег. В пасти горько.

Перед глазами серо. Черно. Ничего.

***

Створки ячейки раскрылись. Я медленно поднялся, схватился за борта узкой капсулы и начал жадно дышать.

После криогена всегда не хватает кислорода. Часть процессов в организме ускоряется раньше, чем мозг заставляет легкие работать в полную силу, поэтому, пробуждаясь, кажется, что умираешь от удушья. Неприятное ощущение! Сколько бы ни прошло времени, к нему невозможно привыкнуть. Только смириться.

Опять кошмар Снился все тот же сон. Пепел от извержения вулкана накрыл Землю, и все погибли. А вдруг это уже случилось, просто мы об этом еще не знаем, и нам некуда возвращаться? И мы последние люди, жившие на Земле и помнящие ее? Нет. Бред. Надо подкрепиться. Сил совсем не осталось. Гребанное голодание.

Я вылез из ячейки и, шатаясь, побрел к модулю принятия пищи.

В модуле встретилась Ребекка. Она методично ковыряла вилкой на дне маленького фольгированного контейнера, пытаясь соскрести из его уголков остатки фасолевого пюре. Я подошел к автомату, ввел свою фамилию и нажал полпорции. Автомат зашумел, как старая машина при запуске мотора, раздался звук падения. Упало что-то легкое. Я расстроился: явно, не стейк.

Шторка небольшого слота приподнялась, оголив нишу с пакетиком сухого корма. Мне повезло меньше, чем Ребекке. На сегодня программа выдала мне гранулированные злаки с кусочками соевого мяса, не требующие подогрева. Что за садист разрабатывал меню? Зато питательно Но как при такой диете можно не раздражаться по пустякам, особенно если твои проблемы далеко не пустяки?

Я сел напротив Ребекки. Она не взглянула на меня. Ни разу, как я вошел.

Приятного аппетита! нарочито громко произнес я.

Ребекка провела вилкой по острым длинным зубам и продолжила увлеченно соскребать клейкое темно-красное пюре со стенок алюминиевого контейнера.

Я хотел поговорить об этом с Джудой, с ней было бы проще, но, раз так сложились обстоятельства, я не мог ими не воспользоваться.

Бек, я не предатель, с трудом выдавил я.

Мне плевать, она с интересом рассматривала пустой контейнер, медленно вертя его в руках, как объект современного искусства. Я слишком умна, чтобы при людях говорить то, что действительно думаю. У тебя ничего на меня нет. Никакого компромата. Я чиста перед Правительством.

Я еще раз говорю, я не предатель. Не знаю, как так получилось Да, идиот. Почему-то поверил, что из всех нужных и ненужных людей выбрали именно меня. Повелся. Но я не хотел! Если бы я с самого начала понимал, что происходит, то никогда бы здесь не оказался. Я бы не согласился

Повторяю еще раз: мне плевать.

Я все удалил. Стер всю информацию. Обо всех. Как только понял, сразу все удалил.

На самом деле я еще не успел это сделать, но твердо намеревался.

Она впервые за наш разговор взглянула на меня.

Наконец-то! Хоть что-то. Я ухватился за эту соломинку.

Хочешь, покажу? Все папки пусты. Там ничего нет. Пойдем! Я открою, и

Не надо. Верю, она вновь стала отрешенно рассматривать контейнер.

Хорошо. Спасибо! я отбросил пакет с кормом в сторону. Пока ты единственная, кто мне верит Поговори, пожалуйста, с Софией. Объясни ей, что я попал в ловушку. Я тебе все расскажу. Передай ей, что

Я ничего передавать не буду. Скажи ей сам.

Но как?! Разве она будет меня слушать?! Я для них кусок предатель!

А ты пробовал?

Что?

Поговорить.

Нет.

Вот именно.

Она аккуратно взяла продолговатый стеклянный стакан, наполовину наполненный прозрачной переработанной из мочи водой, и сделала несколько маленьких глотков.

Я не могу

Почему? Это не так сложно, как кажется.

Гордость не позволяет.

Ребекка хмыкнула.

Да, глупая гордость! продолжил я, забыв про необходимость принять пищу. Раньше она меня выручала, вытаскивала из передряг. Не знаю, где бы я сейчас был и что делал, если бы не она! Она буквально поднимала меня за плечи и с силой встряхивала, как старый пыльный пиджак, выбивая всю дурь и страх. Не давала снизить социальную и финансовую планку! Я был ей за это благодарен! А сейчас Сейчас я ее ненавижу! Чувствую, что гордость выстроила стеклянную стену, через которую мне не пробиться, не перешагнуть. Ее не видно, но она есть. Ты, как никто другой, должна понимать

Понимаю. Тоже ей не обделена. Но знаешь она допила содержимое стакана и, сложив руки, положила их на стол. Бейся об эту стену. Головой, лбом, руками, ногами. Чем хочешь. Но бейся. Если она треснет и разлетится вдребезги, значит, тебе это, действительно, было нужно. А если нет ты просто этого не хотел. Вот и все. Все очень просто.

Она встала, собрала использованную посуду и разложила ее по приемникам.

Спасибо, сказала она, завершив сортировку. И тебе.

Что?

Приятного аппетита!

Она улыбнулась и ушла.

Почему у нее все так просто? Неужели в жизни все так просто? Нет, так не может быть.

Я открыл пакетик и разом высыпал в рот сухие солоноватые гранулы. Язык сковал неприятный вкус мела и специй. Вспомнился недавний сон

Глава VI

Я ходил по кругу в тесной камере инсоляции.

Образуя купол, надо мной нависали темно-серые изогнутые панели. Разлинованные серебристыми полосками на одинаковые небольшие квадраты, они отражали в сотнях вариациях мою изможденную голодом фигуру и испускали мерцающие лучи теплого света. Бледная кожа переливалась под лучами золотисто-медными блестками. На мне были маленькие овальные очки с толстыми темными стеклами, как у пловцов, и белые наклейки, прикрывающие интимные части тела. Ощущение наготы порождало скованность в движениях. Я знал, что, пока горят лампы, никто не сможет войти, но, несмотря на это, мне хотелось поскорее одеться, спрятаться за ворохом барахла и ненужных мыслей, спрятаться не от других, а в первую очередь от себя самого.

Полет к океаниду AE-376 уже занял примерно половину земного года. Шесть месяцев изоляции и одиночества время, в течение которого я ни с кем не разговаривал.

Раньше мне казалось, что я не нуждаюсь в общении, оно меня тяготит. Но я ошибался. Теперь, когда никто не хотел даже находиться со мной рядом, я осознал ценность человеческих взаимоотношений. Ситуацию еще усугублял тот факт, что я был не только отвратителен им как шпион, но, на их взгляд, представлял угрозу. Все опасались будущих репрессий, даже не думая, что, возможно, никакого будущего и нет.

Шаг ускорился. На стенах, опередив меня, быстро забегали темные угловатые фигуры. Как спятившие белки в колесе, они мчались по кругу, не давая возможности себя обогнать.

В любой группе в независимости от ее масштаба должен быть изгой, тот, против кого будут объединяться, нелюбовь к которому будет сплачивать случайно встретившихся и вынужденных взаимодействовать людей. И мне не повезло им стать. Сначала это раздражало, ужасно злило! В отместку я ходил за ними по пятам, специально надоедал лишь только для того, чтобы с упоением наблюдать, как они ежатся от моего присутствия, прерывают разговор на полуслове, избегают пересечения наших взглядов. А потом я устал и от этого Надоело. Отмщение перестало подкармливать мое внутреннее молчаливое негодование, и я принял свое положение таким, каким оно было, полюбил уединение и тишину. Я был среди людей, но при этом одинок, и так к этому привык, что мне стала нравится сложившаяся ситуация, если бы не одно но я не мог поговорить с ней. Стена оказалась намного толще, чем я предполагал.

Лампы медленно погасли. Стало темно. Лишь круглый светильник на потолке, как пылающая вдали звезда, тускло освещал выход. Не замечая за скопом гнетущих мыслей завершения процедуры инсоляции, я продолжал следовать изнуряющему маршруту без начала и конца. Фигурки на стенах исчезли. Теперь я бежал один, пытаясь опередить кого? Себя. То ли от усталости, то ли от осознания абсурдности своих действий я остановился и, как со дна глубокого колодца, посмотрел на горящую вверху звезду. Нарисовав в воображении свободно летающую бабочку, которая в сумерках, конечно, не видна, но вполне может там оказаться, я ступил к выходу.

Голод, царивший на станции, сводил с ума. Синтетические витамины, о которых я так часто писал заказные стати, не давали видимого эффекта.

***

Музыка, сон и чтение единственное, что помогало скоротать однообразные, скучно тянущиеся в космосе дни. Поэтому большую часть времени я проводил в Библиотеке.

Я снова был там; включил экран и наугад открыл файл. Попался краткий справочник по географическим названиям. Ну что ж, посмотрим, что в нем есть.

Статья 10 856. Эванское море.

Бессточное пресное озеро, некогда находившееся в центре Большого Материка. Начиная с пятого года с даты основания ЕГ уровень моря (фактически озера) начал стремительно снижаться вследствие чрезмерного забора вод для хозяйственно-бытовых нужд и орошения. В девятом году озеро разделилось на два замкнутых водоема Большое и Малое Эванские моря. Спустя пять лет после окончательного разделения Малое Эв. м. полностью высохло, а Большое, достигнув исторического минимума площади в пять тысяч квадратных метров, стало использоваться для охлаждения атомных реакторов близрасположенной АЭС им. Г. Пасика. В двадцатом году на АЭС произошла крупнейшая за все время ее эксплуатации авария, в результате которой оставшаяся часть Большого Эв. м. оказалась заражена продуктами распада урана и тория. Временно разлившись весной двадцать первого года, отравленные воды Эв. м. загрязнили окружающую территорию радиусом в тысячу квадратных километров. В двадцать втором году Верховным Советом ЕГ было принято решение о бесполезности любых природорекреационных мероприятий в отношении озера, и оно еще некоторое время оставалось заброшенным.

В данный момент остатки Эв. м. используются как место для хранения радиоактивных химических отходов. Индекс по системе оценке рисков 82.

До начала обмеления и аварии на АЭС им. Пасика Эв. м. было вторым по величине пресным водоемом на Большом Материке.

См. Животный и растительный мир Эванского моря до иссушения.

Я нажал кнопку, чтобы перейти на другую страницу. Экран погас. Батарея была наполовину заряжена, но буквы едва различались на темно-сером экране. Я не сразу в это поверил, но кто-то стоял прямо передо мной, загораживая источник света.

Патрик, кто-то тихо, как заговорщик, произнес мое имя, скоро будет высадка.

Я поднял взгляд и увидел стройный силуэт девушки. Он навис надо мной, как большая угловатая фиолетовая тень.

Вряд ли тебя предупредят, продолжила Ребекка, оглянувшись по сторонам. В общем если миссия тебе еще интересна

Она замялась, ожидая моего ответа, но я молчал, боясь ее перебить.

Не пропусти, наконец, сказала она. Корабль SpaceFlight 354. Модуль А3. Взлетная полоса 2.

Спасибо. Буду.

На станции остаются Бар и Джуда. Спенсер тоже хотел остаться, но ему не позволили, она хитро улыбнулась, лишили возможности, надавив на больное. Я к тому, что, если передумаешь, Бар и Джуда составят тебе компанию.

Это вряд ли, я усмехнулся, услышав позабытое слово компания.

Нет, уже решено. Они остаются. Будут следить за состоянием станции.

Я кивнул.

Ребекка собралась уходить, но я был так рад возможности поговорить, что спонтанно спросил:

Почему ты пришла?

В смысле?

Ее брови поползли вверх по высокому ровному лбу.

За эти полгода внешность Ребекки сильно изменилась. Она заметно похудела: на местах щек появились впадины, под глазами выпирали острые треугольные скулы, из-за чего рот с некогда пухлыми губами казался немного больше, чем он в действительности был. Ребекка по-прежнему была красива, но теперь ее красота не столько восхищала, сколько пугала. Из красивой девушки с модельной внешностью она постепенно превращалась в обтянутый кожей скелет.

Ты единственная, кто пришел меня предупредить. Почему?

Секундная пауза.

Наверное, потому что ты все удалил, сказала Картер, улыбнувшись.

Она заглянула в коридор и, убедившись, что там никого нет, как кошка в предчувствии опасности, проскользнула наружу.

Я так и не понял, была ли эта причина выдуманной или настоящей. Думаю, Ребекка и сама не знала, почему пришла. Просто пришла. Но ее спросили и она должна была ответить, а ответ не знаю не входил в ее лексикон.

***

На станции, представляющей крошечный аналог Земли, в основе всего лежало правило трех Р: рационализм, рачительность, разумность. Электропитание всегда было в режиме экономии энергии, если обратного не требовали особые нужды, что бывало крайне редко, поэтому свет большую часть времени горел тускло.

Перед взлетом также царили сумерки. Стены взлетной полосы, где я находился, покрывал черный жароупорный материал, который почти полностью поглощал и так едва испускаемые, слабые лучи света. Меня окружал полумрак. Я привстал на носки, чтобы заглянуть через иллюминатор внутрь космического челнока, как почувствовал толчок в плечо. Стало шумно.

Никто из вошедших не обратил на меня никакого внимания. Хотя нас было мало, а пространство крайне ограничено, на долю секунды мне вспомнилось ощущение безразличия или же взаимного отчуждения, которое испытываешь в большом городе, когда стоишь где-нибудь в центре мегаполиса на оживленном перекрестке, вокруг снуют тысячи людей, но никому до тебя нет дела, как, впрочем, и тебе до них; горит красный, и он будет гореть еще полторы минуты, и всё, на что ты можешь в это время смотреть, это рванный клочок низкого неба, плотно застроенные шаблонные скучные дома и такие же скучные лица случайных прохожих, возвращающихся с обеда в шумные, как подземные переходы, офисы. Однако лица ученых, насколько я мог разглядеть в сумерках, не были скучными. Какими угодными, но точно не скучными, не пресными или кислыми. Ученые выглядели уставшими и озадаченными. Помимо усталости и озадаченности, лица также отражали напускную решимость, скрывающую затаенное чувство безысходности.

К кораблю подошел Эдвард. Он картинно вытянул руку. Прозвучал щелчок. Крышка люка приподнялась и отъехала в сторону.

Надо же, получилось! Эдвард по-мальчишески подбросил и поймал крошечное устройство управления.

А что, шеф? подыграл ему Стенли. Были сомнения?

Я пропустил всех вперед и последним запрыгнул внутрь корабля через узкое круглое отверстие на крыше. Джуды и Бары, действительно, среди нас не было. Экипаж насчитывал шестеро человек. Точнее пятеро членов команды и еще одного.

Настало время взлета. Я посмотрел на часы восемь часов по земному столичному. Пунктуальные. До тошноты.

Взревели реактивные двигатели. Я откинулся на спинку сидения и постарался расслабиться. О чем думалось в полете? Ни о чем. Я не спал и не бодрствовал, скорее находился в состоянии некоего транса, как бывает во время рутинного междугороднего рейса. Стараясь не замечать писка приборной панели, а также комментарии пилотов относительно расстояния и скорости, я сидел с закрытыми глазами, сосредоточившись на дыхании. Оно было ровным. Спокойным. Я поймал себя на мысли, что мне нестрашно. Совсем не страшно. Курс не изменить. В любом случае придется следовать намеченному пути. Или, возможно, я просто уже устал бояться.

Рядом была София. Бледная, словно античная мраморная статуя, она сидела напротив иллюминатора, видя в черной синеве акро-стекла свое отражение вместо дальних планет. Впервые за все время я осознал, насколько в ее перенасыщенном, перегруженном мире я был лишним. Заметила ли она эти полгода и мое отсутствие? Наверное, нет. Слишком была занята: работа, переживания о будущем. А у меня? Ничего в полной мере. И остается только рефлексировать.

Внутрь челнока начали украдкой проникать теплые лучи света. Вслед за ними, преодолев преграды, в кабину ворвался звук. Корабль вошел в газовый слой океанида. В иллюминаторе ничего не было видно, кроме окутывающего корабль голубоватого тумана.

Держаться! прокричал Стенли, потянув на себя штурвал. Посадка!

Двигатель заглох.

Свободное падение длилось не более мгновения, но и этого хватило, чтобы ощутить подступившие к горлу внутренности. Стало тошнить.

Приборы нервно запищали. Корабль снова стал наращивать скорость.

Теперь испарений вокруг сопл было гораздо меньше. Сквозь голубоватый пар уже проглядывались клочки светло-лазурного неба с пересекающимися золотистыми линиями. Под кораблем же по-прежнему стелился густой туман. Пилотам приходилось сажать корабль практически вслепую, руководствуясь лишь истерично мигающим альтиметром. Помимо свиста реактора и пиканья приборов, слышалось бурление кипящей жидкости.

Громкий хлопок. Корабль встряхнуло: вылетела газовая подушка. Двигатели замолкли. Мы полетели вниз.

Оглушительный удар. Рессоры кресел самортизировали удар, но, несмотря на это, перегрузка была колоссальной. Казалось, я упал на спину с большой высоты и готов выплюнуть разбитые легкие.

Корабль просел в образовавшуюся впадину.

Перед глазами, расплывчато двоясь, качался светлый круг иллюминатора. По его другую сторону стремительно взметались и уносились вдаль покрытие туманом сизые волны.

Вдруг волны застыли в вертикальном положении и превратились в неподвижные люминесцирующие лазурные скалы искрящегося бирюзового цвета. Айсберги дрогнули. Острые верхушки отломились и с грохотом обрушились на корабль, застилая его тяжелыми скопами брызг и утаскивая в темно-синюю пучину океана. Мы попали в воронку. Вихрь вязкой кобальтовой жидкости и густого плотного пара закручивался все сильнее, затягивая нас в смертельный водоворот. Челнок бросало и метало в разные стороны. Мы то опускались на глубину, то оказывались на гребне пенящейся волны, возвышаясь над необъятным взволнованным океаном, и снова летели в бездну. Так повторялось сотни раз. К счастью, корабль не перевернулся. Несмотря на бушующую стихию, ему удалось сохранить плавучесть.

Интенсивность тряски постепенно стала снижаться. Я снова ушел в состояние транса. Теперь уже от усталости и тошноты.

Когда сознание вернулось, корабль плавно покачивался на легких мягких волнах, бьющихся о борта. Внизу скрежетала газовая подушка. Все молчали. Кабину заполнял горько-кисловатый запах рвоты.

Уилсон отстегнул ремни, отбросил лежащий на коленях гермошлем и попробовал приподняться, но тут же рухнул обратно в кресло. Его вырвало. Ученый залпом выпил заранее подготовленный раствор и стряхнул со скафандра серо-желтую массу.

Пора, выдавил он, прикрывая лицо руками.

Рано, сквозь зубы процедил Стенли. Утонем.

Я закрыл глаза, борясь с подступающим приступом рвоты. Голова раскалывалась. При этом ощущение укачивания стало естественным и успокаивающим. Тело мотало в такт волнам, и оно им уже не сопротивлялось.

В подлокотниках были специальные отсеки, где хранились лекарства. Судя по обрывкам речей, донесшихся до меня, в правом подлокотнике лежало противорвотное. Что было в левом, оставалось для меня загадкой. При легком прикосновении створка, закрывающая отсек в правом подлокотнике, отъехала в стороны. В глубине пластика на мягкой подложке лежала небольшая колба с мутно-сероватой жидкостью. Я вырвал зубами тугую резиновую пробку и, пытаясь не замечать мерзкого горьковатого привкуса, влил содержимое себе в глотку.

Вскоре стало легче. В глазах перестало двоиться, ушло ощущение тошноты. Но как побочный эффект поднялась температура. Стало невыносимо жарко. Хотелось содрать с себя полимерно-стальную одежду вместе с зудящей от едкого пота влажной кожей. На лицах остальных читалось нервное перевозбуждение, вызванное жаждой и обезвоживанием. Мы жадно глотали воду, проливая ее себе на лицо и грудь. Хотелось выпить океан. Я пил до тех пор, пока во фляге не кончилась вода. Но во рту по-прежнему чувствовалась сухость.

В кабине возникло оживление. Все резко пришло в движение. Со всех сторон слышались стоны и жалобы на нестерпимую головную боль. Кого-то непрерывно выворачивало наружу.

Пока остальные приходили в себя и лишь готовились к активным действиям, Эдвард, несмотря на заметную дрожь в руках, надел гермошлем, закинул за спину комплект газовых баллонов и самостоятельно подключил оборудование.

Я все еще не мог заставить себя встать. Желая хоть чем-нибудь оправдать свою слабость, я методично практически по кругу сверял одни и те же показатели жизненно важных функций. Общий результат меня удивил, если не сказать, разозлил. Сердце отбивало сто тридцать ударов в минуту, что было понятно, но вот давление и остальные показатели, включая температуру, оказались в норме. При этом чувствовалось, мягко говоря, паршиво. Неужели это лишь нервы? Побыстрее бы спуститься на ненавистный океанид! И будь, что будет!

Дверца люка на крыше челнока раскрылась.

Уилсон, держась за гладкие стальные поручни, начал осторожно ступать по узким металлическим ступенькам. Мы с замиранием сердца наблюдали за этим почти что ритуальным действием, видя в нем нечто большее, чем просто выход. Не спуск человека на поверхность другой планеты, а выход человечества из тупика. По крайней мере, нам так хотелось это видеть.

Эдвард покинул корабль и исчез из поля зрения. Мы ждали, когда он появится, но долго ничего не происходило. Он словно растворился на границе между мирами. Время замерло. Я смотрел в иллюминатор, сверял время и снова переводил взгляд на иллюминатор, после чего опять на экран, и так десятки раз. Цифры на экране потеряли значение. Их не было. Были лишь вертикальные и поперечные полосы, которые безмолвно кричали. Я ждал, когда они примут другую конфигурацию, они меняли свое положение, но для меня это ничего не значило. Я не мог понять, сколько прошло времени с того момента, как Эдвард покинул борт. Я начал скоро и сбивчиво считать, закрыв глаза.

Я досчитал до пятидесяти, когда сбоку раздались радостные хлопки.

Напротив иллюминатора тяжело ступили крупные ботинки.

Рано! раздраженно бросила Ребекка, окинув косым взглядом Софию. Чему радуешься? Жди!

Эдвард сделал еще несколько неуклюжих широких шагов.

Он медленно ступал, шатаясь то ли от сильной качки, то ли от переполняющего его восторга, обескураженный промежуточным успехом. Приблизившись к самому краю, он наклонился над волнующейся поверхностью океанида и, как статуя, замер.

Уилсон? произнес Спенсер, прижимая микрофон практически к зубам. Что там?

Все, как мы ожидали, холодно ответил ученый, по-прежнему стоя к нам спиной. В его голосе слышалось раздражение. Он не хотел, чтобы его отвлекали.

Ученый едва заметно махнул рукой и снова обратился к океаниду. Казалось, он разговаривал с взволнованной поверхностью, успокаивал ее, знакомился с нею. Впрочем, последнее было правдой.

А когда можно хлопать? съязвила София. Когда разрешишь?

Еще рано радоваться, ответила Ребекка.

Радоваться никогда не рано! София была перевозбуждена и взволнована, как окружающий нас океан. Никогда! И тебе бы не мешало это понять. Слишком часто ходишь с недовольной миной!

А я думала, будет не хватать Джуды Ребекка притворно улыбалась. Но нет, нашлась другая...

А ты хотела эту роль взять на себя?

В роли не играю!

Прекращаем! сухо сказал Стенли. Эдвард начинает погружение.

В этот момент Уилсон навис над океаном, застыв в неестественной, противоречащей гравитации позе. Резко оттолкнувшись от крыла, он сделал короткий прыжок, послышался громкий всплеск.

Ученый пропал в невозмутимой синеве океана. И снова тишина.

Уилсон? Что там? спрашивал по связи Спенсер. Уилсон!

Ответа не последовало. Передатчик перестал получать сигнал.

Стенли нервно заметался между иллюминаторами.

Его долго нет, шептал он, всматриваясь в волнующуюся поверхность океана. Слишком долго

Я успел насчитать двадцать три удара в груди.

Только что погрузился, с тревогой в голосе сказала Ребекка. Высадка только началась. Дай ему время.

Что-то не так Стенли прильнул к акро-стеклу в надежде разглядеть силуэт ученого сквозь образовавшуюся вокруг корабля густую рябь. Я пошел, посмотрю, что там.

Стенли, как пожарный при сигнале тревоги, поднялся по лестнице и оказался снаружи.

Нам тоже пора, сказала София. Нет смысла здесь сидеть.

Все приподнялись и, шатаясь, потянулись к выходу. От нестройного марша шагов корабль стало раскачивать из стороны в сторону.

Перед нами предстали свобода и простор.

После темной тесной кабины яркость насыщенных оттенков голубого слепила глаза.

Глянцевая лазурность неба плавно перетекала в глубокий ультрамарин океана. Небосвод часто пересекали золотистые полосы, мерцающие оттенками охры. Кольца газового гиганта опускались до горизонта и, косо преломляясь, растворялись в синей дали, разграничивая собой две властвующие на планете стихии небо и океан.

Челнок, превратившись в примитивный плот, мирно покачивался на спокойных волнах. Я подошел к краю, сел на корточки и осторожно опустил руку. Поверхность оказалась желеобразной и упругой. Гребень небольшой волны дотронулся руки и оттолкнул мое легкое прикосновение. Я приложил большее усилие и практически полностью погрузил кисть в вязкую субстанцию. Руку обволокла желейная жидкость. Пальцы медленно ее разрывали, оставляя после себя гряду белых пузырьков.

А вдруг, послышался со спины голос Спенсера, вдруг он утонул

Я с силой выдернул руку. Рукопожатие AE-376 оказалось крепким. На ладони еще некоторое время оставалось ощущение скованности.

Я спущусь, сказал Стенли. Посмотрю, что там.

А если, снова произнес МакДауэл, не решаясь продолжить, если

Что ты предлагаешь?! вспылила Ребекка, не дав ему договорить. Бросить Эдварда? Улететь обратно?!

Спенсер с враждебностью смотрел вдаль на океан как на нечто чужеродное и зловещее.

Немного подождать, ответил он. Пока взять образцы. Но, если Уилсон не обнаружится в ближайшее время, то да, ученый кивнул, возвращаться на станцию.

Ну уж нет! Мы и так многим рискнули, чтобы оказаться здесь. Отступать нецелесообразно.

София по-спортивному вытянула над головой руки и, как профессиональный пловец, спрыгнула с корабля в океан. Послышался всплеск.

Не раздумывая, я задержал дыхание и оттолкнулся от качающегося борта.

Погружение во что-то мягкое и упругое. Тело обволокла плотная жидкость.

Синие среды океана и неба сливались в глазах. Вязкость субстанции лишала маневренности. Я барахтался, то погружаясь, то выныривая на поверхность, с трудом отличая бескрайнее небо от бездонной пучины океана.

Когда я начал ориентироваться в пространстве и привык к новым для себя ощущениям, мне удалось выработать особую технику передвижения. Плавание давалось тяжело и требовало неимоверных физических усилий. Хаотичные взмахи и рывки не приводили ни к чему, кроме усталости: было сложно сдвинуться с места. Но при определенной последовательности движений получалось легко преодолеть несколько метров за один гребок. Для этого требовался плавно переходящий по телу импульс. Я представлял его как большую красную точку, зарождающуюся на кончиках пальцев вытянутых перед собой рук: пульсирующая точка переходила к изгибающейся в такт волнам спине и заканчивала свой путь на уровне колен после чего следовал толчок прижатыми друг к другу ногами. Последнее движение было особенно важными, так как именно правильный толчок ногами обеспечивал необходимую маневренность. Ноги направляли тело в нужную сторону и таким образом выступали в качестве руля.

После небольшого пробного заплыва я выдохся, всплыл на поверхность и, раскинув руки, лег на гелеобразную поверхность. В нескольких десятков метров от меня, как гигантские поплавки, торчали два гермошлема учились плавать Ребекка и Стенли. За спиной слышалась отборная брань Спенсера. Он так же, как и я, лежал на поверхности, но на животе и не мог перевернуться.

На борту челнока, опустив ноги по колено в голубую субстанцию, сидела София. Тяжело дыша и пытаясь восстановить силы, она, немного запрокинув голову, смотрела на небо. Лучи теплого рассеянного света, проникая сквозь смотровое стекло гермошлема, красиво падали на ее бледное лицо.

Рядом стоял Уилсон.

Эдвард! Живой! крикнул я, ударив ладонями по отходящим от меня волнам и создав вокруг шквал сапфировых брызг.

А как иначе?! весело ответил ученый.

Эдвард широко улыбался и, казалось, был рад меня видеть, словно между нами никогда и не было конфликта.

Поднимайтесь на борт! крикнул он уже всем. Нужно отдохнуть перед погружением!

София бросила на меня косой полный недружелюбия взгляд.

Уже неплохо, радостно отметил я. Неприязнь легче трансформировать в близкие отношения. В отличие от безразличия. Безразличие убивает все.

Заметив мою довольную физиономию и хитрую ухмылку, София вскочила на ноги и поспешила вслед за Уилсоном.

***

Эдвард крутил в руках пробирку с образцом вязкой жидкости.

Удивительный мир! Удивительный! Завораживающий! причитал он, как сумасшедший. Нетронутый, чистый, прекрасный! Его можно использовать в научных и коммерческих целях!

Может, лучше не надо? протянула Ребекка, от усталости тяжело опускаясь на пол перед креслами. Он такой красивый, шептала она. Пусть таким и остается.

Нет, Уилсон задумчиво покачал головой. Нет! Только представьте: посредине голубой глади будут плавать огромные вышки по типу перерабатывающих платформ, между ними курсировать белоснежные туристические лайнеры, будет найден способ получения питьевой воды! Более того, он приподнял открытую пробирку и добавил в нее щепотку реагента, отчего внутри началась химическая реакция. Вверх поползла аметистовая пена, есть основания полагать, что в ней присутствуют частицы аргона и не только.

Он посмотрел на нас. Его глаза сверкали искренним детским восторгом.

Понимаете?! Вы понимаете, какие ждут перспективы для науки в частности и человека в целом?!

Вы ученый, а мыслите как коммерсант, тихо произнесла София, вытирая с лежащего на коленях шлема остатки бирюзовой слизи.

Эдварда обожгли эти слова. Он выпрямился и, натянув маску надменного выражения лица, чопорно, как заученные слова из старой пьесы, произнес:

Надо спешить. И здесь есть ночь! Готовиться к погружению!

Мы еще не отдохнули, угрюмо пробормотал Стенли. Для погружения нужны силы. А их практически не осталось.

Нет времени! Эдвард говорил все с тем же холодным выражением лица. Лучше торопиться. Может начаться шторм. Нельзя это исключать. А в штормовых условиях будет сложно осуществить взлет.

Я против!

Спенсер сидел, нервно взлохмачивая руками соломенные пакли, обступившие его большую красную лысину.

Против! Против!

Против чего на этот раз? бросила Ребекка.

Против погружения! Мы высадились, взяли образцы. Уже многое. Нужно уматывать, пока не нажили себе проблем!

Многое, но не всё! София окинула ученого гневным взглядом.

Ее глаза были ярко-голубого цвета и, словно искрясь, испускали пучки мерцающего света. Из-за множества бликов глаза казались подсвеченными изнутри и выглядели светлее, чем приникающее через иллюминатор голубое сияние. Оттенок же кожи был бледнее обычного. Губы едва заметно блестели розовым перламутром.

Спенсер отвел от взъерошенных волос дрожащие руки и глубоко вздохнул. Между его пальцами натянулись тонкие до полупрозрачности перепонки. Я перевел взгляд на Ребекку. С ее виска ниспадала вьющаяся змейкой прядка болотно-зеленых волос.

Что?! Тебе мало того, что случилось на той планете?! закричал Спенсер. Сколько еще человек должно погибнуть?! Сколько, прежде чем вы остановитесь?! Сумасшедшая!

МакДауэл замялся и выпалил:

ДУРА!!!

Что?! Как ты

А кто ты еще?! Живешь призрачными идеалами, думаешь о каком-то абстрактом человечестве!

Он вскочил на ноги и, шатаясь в такт волнам, начал неистово кричать:

А что такое человек? Чем он отличается от обычного животного?! Да ничем! Смысла в его жизни не больше, чем у коровы! Всё, что ему отведено, пастись, жевать, производить метан, умирать. Все! ученый стоял бешено сжимая и разжимая кулаки. На его висках выступили синие вены. Почему мы должны подыхать здесь и во имя чего?! Скажи!!! Чтобы спасти человечество?! Обреченный скот?!

Он сделал паузу, а затем презрительно и с горечью бросил:

Почему вы вообще решили, что человечество надо спасать?! И что это должны делать именно мы?! Не слишком ли многое на себя берем?! Для меня главное спасти себя! И Я не несу ответственность за все человечество, а только за себя! Все остальное, чтобы вы сейчас ни говорили, нарочно выдуманные сказки!

Мы не коровы, медленно проговорил Стенли. И прошу тебя извиниться перед

Почему же?! с вызовом в голосе произнесла Ребекка, Не все, конечно! Но есть такие! Лично меня он убедил, что тот еще скот!

Нет, мы не коровы, проговорил Спенсер. Мы те, кто их ест, если повезет не глотать растительное мясо или червей! Вот и вся разница!

А как же сознательность?! София пристально смотрела на ученого, словно взором пытаясь испепелить его на месте. Ответственность за будущее и свой род?! Тебе знакомы эти слова?! Ты знаешь, что это такое?!

Если бы человеку они были знакомы, Спенсер потупил взгляд, а затем нагнулся и поднял что-то, валяющееся у его ног, кажется, это была перчатка, он бы не довел планету до такого состояния. Это лишь философия. Сказка для взрослых! Высокопарные слова, как любовь и дружба, которых по сути не существует. Есть только инстинкты. Стимул и реакция.

Мне жаль тебя. Мне жаль тебя, если ты, правда, так думаешь.

А мне вас! брезгливо скривив лицо, бросил Спенсер. В вашем наивном заблуждении, что есть добро и зло, которых не существует! С вашей щенячье наивностью, не дающей увидеть мир таким, какой он есть на самом деле! Безучастным, безразличным, временами жестоким. Пусть! Но настоящим!!! Неужели вы не понимаете, что всем на нас плевать?! Про нас давно забыли!!! Очнитесь! Почему мы о них помним? Почему мы не возвращаемся?!

Мы ходим по одной земле, мой голос звучал на удивление тихим, и Спенсер, сощурив глаза, стал прислушиваться, но живем в разных мирах. И я счастлив, Спенсер, что я не в твоем.

А ты, он сделал паузу, а затем, плюнув в мою сторону, закричал, лучше закрой свой рот!

СВОЛОЧЬ!!!

Я бросился на него, в ярости повалил на ноги и начал бить.

Пол качался. Стены кружились. Все сливалось в одно расплывчатое пятно. Я видел только цель, ничего больше. Не обращая внимания на боль и практически не ощущая ее, я неистово бил по всему, что попадалось под руку: телу, голове, ногам. Спенсер давал отпор, сопротивлялся, наносил хаотичные удары, но чаще группировался. Из-за объявшего меня гнева я не мог остановиться и продолжал избиение. Нас пытались разнять, но неудачно. В очередной раз меня крепко схватили за руки и оттащили в сторону. Я хотел сделать прыжок, но на плечах повисли, не давая возможности сдвинуться с места.

Идиоты! тяжело дыша, проорал Эдвард у меня над ухом. Надо силы беречь! А вы устроили!

МакДауэл забился между задними рядами кресел и, высунув из укрытия окровавленное опухшее лицо, кричал:

Он мог повредить мне оборудование! Он сумасшедший! Хотел убить меня!

Иди сюда!!! Я тебе не только оборудование

Хватит! крикнула Ребекка. Хватит тратить время и силы! Мы здесь не для этого!!! Я рада, что Спенсер, наконец, получил по заслугам! Но этого достаточно! Хватит! Мы здесь для другого!

Готовиться к спуску! приказал Эдвард и, сверкнув на Спенсера взглядом, добавил, всем! Без исключения!

Но у меня кровь! Кровь! вопил Спенсер, осторожно дотрагиваясь до разбитого носа. Этот урод сломал мне нос!

В аптечке кровоостанавливающие, холодно ответил Уилсон.

А если он Спенсер отполз от меня как можно дальше, убьет или утопит?! Кто его знает? Он же псих!!! Ненормальный! Вы посмотрите на него! Он может во время погружения наброситься и вырвать кислородные трубки! Нет, я не пойду! Я не буду вместе с ним погружаться!

Я не собираюсь тебя топить! Если, конечно, ты закроешь свою пасть и больше не

Больше что? перебил он. Больше не буду считать, что ты предатель?! Так оно и есть!!! Ты предатель! Подлая крыса, которая за всеми следит!

Я рванул к нему, что было сил, но меня тут же перехватили и заставили сесть.

Не дергайся! гаркнул Холт.

Я не пойду! визжал Спенсер. Не буду погружаться!

Говорил, женщины бесполезны?.. презрительно бросила Ребекка. А сейчас бесполезен ты!

Пойдут все!!! едва сдерживая гнев, крикнул Уилсон. Если, Спенсер, ты не пойдешь, мы тебя просто выкинем за борт! Понятно?! На корабле никто не останется!!!

Холт, наконец, отпустил мою руку. Я стал разминать плечо, в котором чувствовалась тупая боль.

Субстанция не пропускает сигналы, продолжил Эдвард, бегло сверяя биометрические данные, которые уже не имели никакого значения. Держимся на максимально близком расстоянии друг к другу! По моему указанию поднимаемся я дам знак. Вопросы?!

У меня.

Что еще?!

У меня, повторил я, замешкав, галлюцинации.

Что???

Я кашлянул.

Мне кажется, мы становимся

Кем становимся?! от нетерпения крикнула Ребекка. Быстрее!

Кажется, что меняется внешность, нехотя выдавил я. Мне было сложно признаваться, что со мной было что-то не так.

Я же говорил, он псих! испуганно проговорил Спенсер. Он ненормальный!

В смысле? удивился Холт. Как меняется внешность?

У Ребекки зеленые волосы У Спенсера перепонки, у Софии

Картер истерично захохотала, закинув голову.

И как мне? Идет зеленый?

Сейчас не время для шуток! крикнул Уилсон, недовольно посмотрев на Ребекку. У меня тоже изменилось он нервно затряс правой рукой, пытаясь подобрать наиболее точные слова, изменилось визуальное восприятие действительности. Возможно, от обезвоживания или побочное действие противорвотного препарата. Кроме незначительных зрительных расстройств, еще что-нибудь есть?

Нет, ответил я, подумав.

Тогда спускаемся!

***

Золотистые полосы газового гиганта по-прежнему блестели в небе, но уже не так ярко, как это было во время посадки. Небосвод тускнел.

Субстанция, ранее имевшая светло-голубоватые оттенки, теперь была окрашена в насыщенный цвет смеси кобальта и индиго, плавно переходя на глубине в темный фиолетовый спектр. Мы включили встроенные в гермошлемы фонари и слабыми лучами освещали себе путь в пучине океана.

Погружение казалось долгим. Бесконечно долгим и однообразным. Не было ни ландшафта, ни возможных ориентиров. Мы старались держать одну линию, следуя за Уилсоном, который плыл впереди остальных. Я быстро привык к методичности действий (гребок изгиб спиной толчок ногами) и, поскольку среда никак не менялась, вскоре окончательно уверился в том, что на океаниде ничего нет, кроме вязкой оболочки, в которой мы барахтались, и недостижимого для нас ядра. Но я заблуждался.

На глубине примерно ста-ста пятидесяти метров появились расплывчатые очертания неких крупных объектов. Заметив их, я в ужасе застыл на месте. Пять лучей, прежде сфокусированные на спине Эдварда, хаотично заметались в разные стороны. Уилсон при этом не предпринимал никаких действий. Он должен был подать сигнал, но сигнала для немедленного отступления или продолжения погружения не последовало. Ребекка приблизилась к ученому и, осторожно дотронувшись до его плеча, указала наверх. Эдвард дернулся, как от короткого удара током, и навел на нее плинкер. Спустя несколько мгновений Уилсон убрал оружие обратно в небольшую петлю на ноге и подал сигнал, чтобы мы продолжили погружение. Он отвернулся от Ребекки и поплыл к обнаруженным объектам.

По ощущениям, тонны густой кобальтовой жидкости отделяли нас от поверхности. Лучи света преломлялись, как в призме, и слабо пробивались сквозь вязкую субстанцию. Я не мог определить точное расстояние до черного пятна качающегося на волнах челнока и надеялся, что в действительности оно было не таким огромным, как казалось.

Пока я смотрел наверх, команда значительно отдалилась от того места, где я был.

С самого начала я знал, что не смогу решиться на единоличное отступление, то есть на побег, не стоило об этом даже думать, но мысли, липкие, притягательные, при этом пугающие, навязчиво, как тараканы на объедки, лезли в голову. Я стал следить за дыханием, пытаясь заглушить нахлынувшие эмоции, затолкать их обратно в дальний угол сознания и перестать анализировать свои ощущения. Наконец, взяв себя в руки, я продолжил погружение.

По мере приближения, очертания объектов становились четче. Они походили на застывшие в вязком пространстве продолговатые глыбы. Несмотря на разные размеры, глыбы находились примерно на одном уровне друг с другом.

Любопытство и глупая уверенность в их неживой природе подтолкнули нас подплыть ближе. Так мы столкнулись с миром океанида АЕ-376. От его разнообразия перехватило дух.

Поверхность застывших в жидкости скал густо покрывали существа, сравнимые по внешнему виду с темно-изумрудными водорослями, красными и розовыми кораллами, губками с редкими длинными ворсинками, а также с другой растительностью, чью причудливую форму и цвет сложно описать словами. От создаваемых нашими движениями волн водоросли заколыхались, и картина инопланетной красоты ожила. Казалось, полотно гениального художника из древних импрессионистов перестало существовать в двухмерном пространстве и перешло в трехмерную реальность. Хотелось погрузиться в этот мир. Мир полный красок и гибких форм, увлекающих друг друга округлых геометрических фигур и неуместных на их фоне и поэтому словно дразнящих тонких изломленных линий.

Эдвард приблизился к одному из камней. Он подплыл к нему практически вплотную, остановившись на расстоянии вытянутой руки, и осторожно провел ладонью по мягкому пушистому ворсу из инопланетных водорослей. Все движения ученого были плавными и мягкими то ли от вязкости субстанции, то ли от благоговейного восхищения.

Вдруг от одного бутона оторвался остроконечный белый лепесток и маленькой звездочкой поплыл вниз. Он плыл так же, как падает перо медленно парит по зигзагообразной траектории, уносимое потоками встречного ветра. Меня насторожило это легкое, но все же форсированное движение при слабых волнах, но я был настолько погружен в ту ожившую реальность, стал частью трехмерной картины, что отогнал от себя проснувшееся чувство тревоги. Тем временем лепесток, играя с ученым, уводил его все дальше от нас и постепенно приближал к другому скоплению водорослей на соседнем камне. Вероятно, лепесток в итоге соединился с таким же бутоном (этого я видеть не мог из-за большого расстояния, разделяющего нас, но мне казалось, что переставшее быть частью целого стремится стать единым с подобным другим мои мысли стали вязкими и текучими, как обволакивающее тело жидкость; пришла нелепая восторженность, мешающая думать). Лепестки огромного трехметрового бутона захлопнулись, поглотив профессора.

По ощущениям, прошла вечность, прежде чем первый луч плинкера рассек пространство. Затем выстрелы последовали один за другим. Мы стреляли так же бездумно и глупо, как ранее погружались в этот неведомый чужой мир.

То, что мы приняли за глыбы, вдруг зашевелилось и, сбросив с себя всю шелуху и коросту, которыми я так восхищался, раскрыло плоские блюдца-глаза. Нас окружали пятидесятиметровые акулоподобные существа.

Жидкость сделалась мутной. Повсюду плавали водоросли и вылезшие из них гады, напоминавшие кальмаров, осьминогов, улиток, каракатиц. Создания выбрасывали в нашу сторону длинные, как канаты, щупальца. Мы отстреливались от них, не замечая ни огромных серых теней, медленно оплывающих нас, ни даже друг друга.

Сбоку вспыхнула и потухла очередная искра. И еще. Еще одна. Стенли отстреливался от нападающей на него твари огромного красного спрута. К ученому приближались мягкие бескостные щупальца с белыми флуоресцентными присосками. Щупальцы извивались и закручивались в кольца. Существо простирало путающиеся между собой щупальцы, резко отдергивало их и возобновляло атаку. Вдруг движения спрута ускорились. У него появился конкурент. Сзади к Стенли подплывало гигантское кальмароподобное существо.

Изогнувшись, инопланетное чудовище сделало кувырок и, раскинув в стороны длинные гибкие лапы, обхватило тело Стенли. Из рук ученого выпал плинкер. Я начал стрелять. Лучи проходили мимо. И только один попал в цель в глаз головоногого чудовища. Мягкое бескостное туловище разлетелось на десятки рваных кусков. Жидкость вокруг Стенли окрасилась в черно-красный цвет.

Из-за этого темного пятна я не сразу заметил, что и сам стал мишенью. Мое тело обвили толстые зеленые щупальца. Они, крепко сжимая, тянули к щетинистому рту осьминогоподобной улитки. Широкие плоские губы медленно шевелились, засасывая в пасть водоросли и остатки уничтоженных тварей. Рядом загорались и гасли лучи плинкеров, кто-то стрелял по зелено-коричневым отросткам. Некоторые из них крошились, превращаясь в изумрудную тину, когда другие, более толстые и длинные, оставшись невредимыми, лишь временно ослабляли хватку, чтобы в следующее мгновение сжать еще сильнее. Тварь намертво опутала мои руки и сдавила грудь. Я не мог шевелиться и уже с трудом дышал.

Рядом медленно проплыло что-то большое и темное настолько близко, что я разглядел глаз с черным зрачком фиолетового отлива. Опутывающие меня щупальца разжались. Улитка спряталась в спиралью закрученную раковину, захлопнула створку и начала быстро опускаться.

Сине-графитовая тень сделала очередной виток вокруг меня и исчезла.

Я барахтался среди густой разноцветной тины. Не рассчитывая, что кто-то смог выжить, я поплыл вверх, продолжая стрелять в нападающих на меня тварей. В груди бешено билось сердце. Вера в собственное, как и чужое, спасение покидала меня. Я заставлял себя делать очередные гребки, но сил практически не осталось, и мысль о намеренной разгерметизации скафандра уже не казалось ужасной. Думалось, что проще сдаться, чем продолжать эту бессмысленную борьбу. В отчаянии я потянулся к клапану кислородному баллона и в это мгновение заметил на фоне зеленых водорослей серебристый отблеск металла.

Жидкость стала еще более вязкой и густой. Я прилагал все силы, чтобы плыть быстрее, но, как в кошмаре, усилия были напрасны и не давали результата, только изматывали. Сдаться не позволял тусклый, расплывчатый силуэт. Стройный, несмотря на экипировку. Еще метр. Еще немного Еще чуть-чуть

Только бы она!

Зародилась надежда.

Она заметила меня, махнула рукой. Мы приблизились друг к другу и поплыли рядом.

Огромная серая тень перекрыла собой свет. Я потерял ориентир и, не зная, куда плыть, остановился. Огромное движущееся пятно исчезло, и жидкость снова слабо засияла от преломляющихся в ней лучей. Я осмотрелся. Тени нигде не было. Но не было и ее.

Наконец, я заметил отдаляющийся силуэт. Она продолжила путь без меня.

Кружилась голова. Кислород подавался с перебоями. Чувствовались первые признаки асфиксии. Я начинал задыхаться.

Все равно не выбраться, думал я, глядя, как она при каждом движении отдалялась в направлении света. Уже все равно.

Волны усилились. Мелких водорослей, похожих на ламинарию, почти не осталось, жидкость сделалась чище. Моллюски и осьминоги исчезли, уступив добычу проснувшимся голодным акулоподобным существам.

Вдруг я увидел Спенсера. Это мог быть только он, так как Стэнли был другого телосложения, а Уилсон к тому времени погиб или, может быть это был я? Огромная тварь оплывала его (или меня) по окружности, приближаясь с каждым витком все ближе к жертве.

Перед глазами рябили мелкие темные пятна на фоне золотистых колец в грязно-синей воде Где я? Что я здесь делаю?..

Хлопок. Неощутимая чужая боль... Вспышка алого. Затишье.

Прощай, Спенсер.

Жидкость приобрела темно-красный оттенок. Казалось, я плаваю в густой вязкой крови. И вновь тени Эти проклятые тени! Повсюду. Теперь круг сужался вокруг меня Спенсер, пришла моя очередь. Надеюсь, я задохнусь раньше, чем увижу раскрытую пасть и осознаю чудовищную гибель.

Прощай, София

Глава VII

Ничто. Бескрайная тьма. Бездонное пространство. И непередаваемое ощущение падения. В никуда.

Повсюду переливаются бесцветные искры, безмассовые частицы, создающие бесцветную материю. Сознание падает сквозь канву мироздания, через ее запутанные нити. Но падение ли это? Нет низа. Нет верха. Нет других объектов, относительно которых можно судить. Мне только кажется, что я падаю. На самом деле я нахожусь в одной точке, застрял на месте. И это пространство движется вокруг меня.

Вектор движения меняется. Теперь он направлен вверх и вперед. Чувство полета усиливается. Искры уже внизу блестят подо мной. Я парю над ними, словно нахожусь на носу невидимого парусника, резко взметающегося и опускающегося на громадных черных люминесцирующих волнах. Я стремительно приближаюсь к настоящей тьме стене, после которой нет свечений, нет гравитации, нет ничего, даже предэлементарных частиц, и после которой не будет меня. Я ощущаю единство частиц, становлюсь одной из них, частью того мира уже не материального и не физического, а метафизического. Я готов принять. Принимаю конец. Делаю это не потому, что должен. Нет. Нет другого выхода. И уже ничего не важно. От меня ничего не зависит. Стена начинает проходить сквозь меня. Я прохожу сквозь стену.

Впереди пустота, предшествующая хаосу и вселенной.

То, откуда мы пришли и куда нам в конечном счете предстоит уйти. Ни ощущения себя, ни внешнего мира ни-че-го. Я растворяюсь в мире ничто.

Все кончилось. Кончилась мысль.

Вдруг спустя момент или вечность, которые уже не имеют значения и равны друг другу, на меня обрушивается факт ускользающего небытия. Я осознаю пустоту и мощь нулевого состояния, свое былое отсутствие и нынешнее неуловимое присутствие. Неведомая сила клещами выдергивает меня из загадочного места, куда я попал, собирает по крупицам и засасывает обратно, как огромный пылесос, в мир материальный и живой. Стена не хочет отпускать. И я не готов уходить. Но снова оказываюсь по ее другую сторону.

Как и прежде в начале пути, меня окружает пронизанное звенящей тишиной пространство слепяще-черного цвета. Возвращается чувство полета, а вместе с ним приходит нежелание, непринятие возвращения. Меня вырывают из места, куда я шел все эти годы и где непременно должен остаться. Я родился на мгновение, чтобы из ниоткуда вновь прийти в никуда.

Я уже был здесь, был частью этого мира и снова ей стал. Я дома. Цикл завершен. Закономерный порядок.

Но что-то нарушает этот порядок, грубо ломает сложно выстроенную систему, противится ей. А я не могу противиться этой более могущественной, чем стена, силе, которая забирает меня из небытия.

А вдруг осознание. Четкое понимание того, где я и что со мной происходит. Я балансирую между мирами, выбирая легкий путь. Без страданий. Но и без радости. Еще рано, я сделал не все. Не в полной мере. Я сюда вернусь, по-другому никак. Но не сейчас. Я дорожу тем мигом.

Охватывает ужас. С единственным желанием выбраться. Но как? КАК?! Я лишь падаю, падаю Падаю бесконечно долго. Полет кажется вечным.

Тонкая размытая полоса бледного света. Сверкнувшая надежда.

***

Пять, шесть, семь, отсчитывал вдалеке знакомый голос. Восемь, девять, десять.

Счет сопровождался ритмичным нажатием на мою грудную клетку.

Было невыносимо больно. Но я ничего не мог сделать. Ничего не мог изменить. Слова словно застряли в глотке. Звуки не рождались, не вырывались наружу, несмотря на то что я кричал, кричал изо всех сил, просил прекратить. Но меня никто не слышал.

Полоса света медленно расширялась. Она стала приобретать блеклые оттенки других цветов, в основном металлика и бежа. Вскоре я увидел темный низкий потолок и нависшее надо мной испуганное лицо в режущем искусственном свете.

Стенли, хватит, сказала София. Она внимательно рассматривала мои зрачки. Очнулся!

Я сделал первый самостоятельный вздох и приподнял голову. Мы находились на борту SpaceFlight 354. Эдварда и Спенсера среди нас не было. Значит, это был не сон.

Как ты, дружище? Холт осторожно похлопал меня по плечу.

Я в замешательстве смотрел на его крупную угловатую кисть с толстыми пальцами, больше похожую на руку рабочего, чем ученого, и не мог поверить, что это все реально. Есть выжившие. Я среди них. И мы на борту. Первая оформленная мысль, которая пришла мне в голову была о том, что смерть, и правда, не конец. Неужели после нее воспроизводится одна из вариаций жизни? Нет. Бред! Стенли, София, корабль, предметы, все вокруг было настоящим, из единственной жизни.

Нормально, прохрипел я, подползая к стене, чтобы о нее облокотиться.

Способность мыслить медленно возвращалась, но тело отказывалось слушаться. Оно было ватным и вело себя как старый плохо настроенный экзоскелет.

София приблизилась ко мне, обняла и заплакала. Я не пошевельнулся.

Тебе плохо? она отпрянула назад. Извини, не хотела. Тебе надо поправляться! Как я рада, что ты вернулся! Как я счастлива! она рыдала, закрыв лицо руками.

Бар на станции Скоро все будет хорошо! Он поможет быстрее восстановиться.

Стенли, что произошло?

Что произошло?.. повторил ученый мой вопрос, спрятав за спиной дрожащие руки. Такое и в кошмаре не приснится. Те твари его лицо передернуло судорожным движением от вновь испытанного ужаса. Эдварда больше нет. Большая трагедия для нас, и колоссальная для научного мира. Он бы ответил на этот вопрос, что произошло глаза Холта заволокло пеленой. Спенсера тоже Они были выдающимися учеными! Что бы не говорила Ребекка, Спенсер внес вклад в науку. А об Эдварде всего и не расскажешь. Сложно переоценить то, что он успел сделать.

Стенли, мне очень жаль, сказал я, морщась от боли в грудной клетке. На лице Холта появились выражения недоумения и легкой прохлады в мой адрес. Но давай об этом потом. Что произошло на океаниде? Я ничего не

Как ты можешь так спокойно говорить?! перебил он. Неужели тебе не жаль их? Неужели тебе все равно?!

Не все равно, сказал я, глядя в пустоту. Мне жаль. Но при этом я рад, что выжил.

Стенли отвернулся и пошел качающейся походкой до самого дальнего свободного кресла.

Могу лишь предполагать, бормотал он, что это было. Но вот Эдвард Он знал. Определенно что-то знал! Иначе бы не предупредил о ранней весне. Значит, считал это важным. Думаю, как-то связано Допустим, те твари были в состоянии анабиоза, спали после долгой зимы, и мы их разбудили. Теоретически это могло произойти Тогда это объясняет их относительно медленную реакцию, и тот факт, что мы живы. Но это лишь догадки! В любом случае будем разбираться на Земле. Если, конечно, туда вернемся.

Что было после? спросил я. После того, как Спенсера не стало? Я мало что помню.

Ты потерял сознание. Судя по маячку у тебя на экране, в баллонах кончился воздух. У тебя это произошло намного раньше, чем должно было. Может, Спенсер во время драки повредил оборудование. Или изначальный брак. Кто знает? Уже неважно. А дальше... Холт провел рукой по покрытому испариной лбу и, опустив опухшие веки, закрыл глаза. Когда мы с Софией выпутались из водорослей, я увидел мигающий маячок. Ты уже никак не реагировал. И тебя оплывала та тварь. Готовилась к атаке.

А дальше?

Стенли открыл глаза, в которых застыли слезы, и, словно от холода, поежился.

На борту все, кто выжил. Это главное. Остальное не заставляй вспоминать. Не могу

Кто за штурвалом? Ребекка?

Так точно, донеслось с капитанского кресла. За большой спинкой ее не было видно. Соскучился?

Патрик, тихо сказала София, я так переживала! Думала, всё

Когда так думала? не выдержал я. Когда оставила?

Что? Я не понимаю, о чем ты. Ты бредешь.

К сожалению, нет.

Тебе нездоровится, в замешательстве пробормотала она. Нужно время, чтобы восстановиться. Было кислородное голодание. Бар на станции Он должен помочь.

Это была не она, сухо произнесла Ребекка.

София медленно приподнялась.

Что? О чем вы?

Картер коротким движением отстегнула ремни и встала.

О чем вы??? не унималась София. Я не понимаю.

Корабль переведен на автопилот. Занять свои места, отчеканила Ребекка. Стенли, уступаю капитанское кресло. Всем приготовиться к состыковке!

Ты оставила его?

Ты слышала, что я сказала?! Всем занять свои места!

Ты оставила! Оставила его умирать!!! кричала София. Ненавижу тебя! Подлая, мерзкая дрянь!!!

Да, оставила! И если бы ситуация повторилась, Ребекка бросила на меня короткий виноватый взгляд, ничего личного извини, но не думаю, что смогла бы поступить иначе. Каждый хочет жить и борется за свою жизнь. Каждый! Ничего удивительного! К тому же паника Я была в растерянности. Да! Проявила трусость, малодушие! Как хочешь, это называй! А теперь, она обратилась к Софии, бешено сверкая глазами, иди и сядь на свое место!!!

За время экспедиции я слишком хорошо узнал Софию, чтобы не предугадать, что последует за словами Ребекки. София была сдержанной, иногда даже до внешней холодности и безразличия, но, если что-то не укладывалось в ее систему координат, становилась импульсивной и вспыльчивой. Попасть под ее горячую руку было чрезвычайно легко, а вот довести ее до такого состояния намного сложнее. Сейчас она была в бешенстве.

Я быстро, насколько мог, вскочил, чтобы предотвратить возможный исход конфликта и

Пространство вокруг поплыло, слившись в серебристое пятно. Кто-то схватил меня за руку. Это был Холт. Он помог мне избежать падения.

Думаешь, я виновата перед тобой?! тяжело дыша, кричала Ребекка, трогая на щеке свежую царапину с выступившими каплями крови. Хорошо!

Выбившиеся из толстой косы жесткие, как проволока, волосы делали ее похожей на мифическое существо со змеями, вместо волос.

Хорошо! повторила она, срываясь на крик. Оплачу свой долг! Он не доносчик! Не шпион! И не агент! За кого ты его еще принимала?!

Бек, не надо, сказал я, морщась от досады. Меньше всего мне сейчас хотелось говорить об этом.

Раскрой глаза! Какой он шпион?! Спроси и все расскажет! Если из него и хотели сделать шпиона, то прогадали! Ошиблись! Надо было Спенсера подкупать. Он бы точно не подвел! А этот лишь сглупил! Ошибся!

А как же перебила ее София, слова Спенсера? Все сходится!

Спенсер был идиотом!

Так нельзя о тех, кого нет в живых, нахмурив брови, произнес Стэнли. И перестань ему мстить! Ты злишься на него за то, что он зарубил твой последний проект? Тогда тебе пора успокоиться! Его больше нет! Слышишь?! Не на кого злиться!

От того, что он погиб, он не стал умнее, и его поступки не стали лучше! А ты, София, можешь называть меня кем угодно! Но я, в отличие от тебя, думаю своей головой, своими мозгами и не ведусь на

Быструю череду доносящихся отовсюду слов прервал сильный толчок. Я не смог устоять на ногах и упал, ударившись затылком о металлический пол. Было больно. А затем темно.

***

Хоть бы это был сон! Только бы это все приснилось!

В бездну! Это реальность.

Я лежал на ровной гладкой поверхности. Левый висок буравила пульсирующая боль, отдающая в затылок. Голова трещала, раскалываясь на десяток частей. По ощущениям в череп энергично долбил молодой голодный дятел. Даже незначительное движение век приводило к усилению обхватывающей кольцом мигрени. И тошнота. Вечно не покидающая меня тошнота.

Стоило бы уже давно к ней привыкнуть. Все эти годы экспедиции с организмом творилось что-то неладное: болела голова или тошнило, или болела голова и тошнило. Голод, дефицит природных витаминов, нехватка естественного света, последствия криогенного сна, конфликты с коллегами, страх за свою и чужую жизнь, ужас от потерь все приводило к ухудшению здоровья. Я никогда не был ипохондриком и, более того, из-за прежнего режима работы привык не замечать болезни до тех пор, пока они вконец не скрутят, но это вечно подавленное состояние, голодание и мигрирующая по телу боль уже становились невыносимы! Не помню и дня, проведенного на станции, когда бы мне было хорошо. Хотя нет, помню. Были такие... Вспомнив о них, я улыбнулся.

Если бы до полета мне сказали, что большую часть времени я буду бесцельно бродить по отсекам и мучиться от перманентной головной боли, я бы отказался, не полетел! Дурак, что ли?! Наверное, с Земли все выглядело иначе Я представлял миссию по-другому. Интересно, что думают о нас на Земле? Вероятно, в их головах крутится что-то пафосно восторженное, в духе группа первоклассных ученых и военных, которая, рискуя всем, отправилась на поиски другого, лучшего мира и точнее, ученые, военные и один непонятно кто, но опустим эту деталь группа людей, на чью долю выпала участь спасти землян и навсегда остаться в памяти человечества самоотверженными героями. А по факту что? Что мы имеем? Вот они удивятся, когда группа вернется и расскажет, каково находиться здесь (да, я еще питаю надежду вернуться!). Хотя, может, в их глазах мы не перестанем быть героями и наши качества не потускнеют. Не всегда быть героем значит совершить один значимый поступок и гордо уйти в тень на заслуженный покой. Иногда быть героем это уметь противостоять ежедневной изматывающей рутине и не ломаться под ее напором. С последним мы с переменным успехом справлялись уже несколько земных лет. Хотя неизвестно, почему: потому что это был наш осознанный выбор или потому что у нас не было другого выхода

Я собрался с силами и разодрал слипшиеся веки.

Голые стены, окрашенные в неестественно зеленый цвет.

Понятно.

Я в модуле Тишины.

Хуже не придумать.

Что за идиот решил, что на станции, где у каждого миллиметра есть свое предназначение, своя нагрузка, должно быть столь бесполезное помещение?! Где нет ничего, кроме небольшой стальной кушетки. Второе название Комната психологической разгрузки и восстановления. Место, куда можно прийти, чтобы побыть наедине с собой и обрести душевный покой. Но что может быть хуже, чем в сложной ситуации оказаться наедине с собой? Психотерапевт из меня никудышный, совсем никакой, но разработчики, явно, подкачали. Хватило бы и библиотеки (Модуля отдыха). Как минимум там уютнее: не пустая коробка, а заполненное пространство архив накопителей, десяток мониторов, первоклассные колонки, электронные книги и фреймы, воспроизводящие полотна великих художников (те немногие, которые удалось сохранить во время Войны и оцифровать после). В библиотеке можно создать целую виртуальную галерею и наслаждаться гениальностью мастеров. Это может свести с ума вероятно, так подумали разработчики и создали еще более сложное для психики помещение. Кстати, это пространство напоминало земные дома, в которых тоже ничего нет, кроме крайне необходимых вещей принцип разумного потребления в действии. Но все же в домах лучше: стены не однотонно зеленого цвета и не давит вакуумная тишина. Ненавижу абсолютную тишину. На Земле ее нет. Даже если люди, роботы, приборы молчат дует ветер, в парках шелестит трава. Абсолютная тишина есть только в космосе. К ней сложно привыкнуть, как и привыкнуть к жизни вне Земли.

Громкий щелчок. Заслонка, имитирующая дверь, отъехала в сторону.

Патрик, можно?

Хотелось ответить: Нет!. Но, во-первых, это было грубо, а, во-вторых, бесполезно: она бы все равно вошла. Поэтому я промолчал.

Не спишь? тихо спросила София, не решаясь войти. Хотела поговорить.

Она неуверенно перешагнула через герметизатор проема. Дверь за ее спиной автоматически закрылась.

Вот принесла, сказала София, аккуратно садясь на край кушетки. В руках у нее был прямоугольный серебристый пакет. Бар сказал, что это облегчит

Она не договорила, приложила холодный компресс к моему лбу и как-то зажато, словно стесняясь, улыбнулась. Ее глаза выражали нежность и заботу, но коричневые брови хмурились, придавая лицу озабоченный и взволнованный вид.

Спасибо, что спасли, сказал я, кашлянув и качнув головой. Обязан жизнью.

Мы же одна команда! ее улыбка стала мягче и более естественной. Будь ты на нашем месте, уверена, поступил бы так же. Кстати, как твое самочувствие?

Нормально.

По тебе не скажешь.

Нет, правда, уже лучше. Только голова раскалывается. Надо взять анальгин.

Я позову Бара!

Не надо, буркнул я, с трудом садясь на кушетку. Сам найду.

Патрик, что происходит?

Говорю же, болит голова.

Я не об этом

Тогда я не понимаю, о чем.

Я поднялся и собрался уходить.

Почему ты не сказал? вдруг спросила она.

Не сказал что?

Она встала.

Не сказал, что Спенсер ошибся! Не попытался оправдаться?

Оправдываются виноватые. Я же был невиновен.

Но ты мог

А ты бы стала слушать?

Ее губы скривились. Она хотела что-то сказать, но я не дал ей себя перебить:

Ответь! Ты бы стала слушать? повторил я. Мы оба знаем, что нет. Сколько раз я приходил?! И что? Что ты делала? Ты отворачивалась и уходила.

В глубине души я давно ее простил, но прошлые злость и обида не давали успокоиться. Нужно было время, чтобы полностью забыть случившееся.

Ты бы мог все рассказать, пробормотала она. Если бы ты был искренен, я бы поверила. Но ты молчал. Значит, решил оставить все, как есть. Что еще я могла подумать?! Слова Спенсера звучали убедительно. Ты даже не встал на свою защиту! Даже не попытался

Хорошо! Будем играть по твоим правилам. Почему ты не пришла и не спросила? Не поинтересовалась, правда это или нет?! Сейчас время равенства, забыла? Гендерные границы давно стерты! Так почему я должен ходить за тобой и пытаться что-то доказать?! я устало улыбнулся. Почему не ты?..

Мне вдруг захотелось смеяться. Я давился от смеха, но это был не добрый смех, а нервный и злой.

Она ничего не ответила.

Мне тоже нужно было промолчать и тем самым закончить этот пустой отнимающий силы разговор, но я, как заведенный двигатель, не мог остановиться:

Я даже не знаю, люблю я тебя или нет, выпалил я, сам того не ожидая. Прости за искренность, но это так. Мне с тобой хорошо. Это правда. Возможно, любовь и хорошо это одно и тоже, синонимы. Я не знаю. В моем возрасте глупо об этом задумываться. Да и неважно. Но я знаю одно: если бы ты ко мне пришла, допустим, когда от тебя все отвернулись Хоть бы весь мир от тебя отвернулся! Понимаешь? Но не я. Я был бы на твоей стороне, если бы ты даже была не права. Я был бы с тобой в любом случае! Как минимум, чтобы тебя поддержать или успокоить. А ты? Ты не захотела меня слушать и сейчас обвиняешь, что я был недостаточно убедителен в попытках оправдаться?! Это смешно!

Смешна твоя логика! Точнее ее отсутствие! Как можно быть на стороне человека, который, на твой взгляд, не прав?!

Видимо, тебе этого не понять.

Да, не понять! И ты говоришь, что не любишь меня. Тогда почему я?! Я должна быть на твоей стороне?! Ради чего, скажи?! Я не привыкла к такому роду отношений она закрыла лицо руками, а затем, резко опустив их, посмотрела на меня холодным решительным взглядом. Я никогда не буду бегать и что-то узнавать, уже спокойным тоном произнесла она. Наверное, поэтому и не пришла, и не спросила, и, да, ты прав, не стала бы тебя слушать.

Не привыкла к такому роду отношений?! Я же не привык к каким-либо вообще! И никогда не дорожил архаизмами, небрежно бросил я и сам испугался сказанного.

Ее глаза приобрели стеклянный блеск.

Архаизмами?! она задумчиво повторила это слово, словно пробуя его на вкус, играя им на языке, архаизмами

Она стояла, глядя в потолок, и изумленно улыбалась.

Куда меня понесло?! Зачем я это сказал?! Это не то! Точнее то, но совсем не так лишь малая часть того, что я действительно чувствую.

Подожди, опомнился я, с ужасом понимая, что исправлять что-либо уже поздно. Я не это хотел сказать. Мне с тобой хорошо. Правда. Как ни с кем раньше! И мне бы хотелось, чтобы так продолжалось и дальше. Но что будет потом, я не знаю. И не могу что-либо обещать или гарантировать. Я просто не знаю, что будет дальше, что нас ждет.

Я чувствовал, что говорю полную ерунду, но усердно продолжал копать себе яму закапываясь с головой, подкидывал все новые горсти песка.

Гарантировать! воскликнула она, рассмеявшись. Какое убогое слово! Гарантировать!

Она вдруг перестала смеяться, но по-прежнему улыбалась. Теперь с нескрываемой тоской в глазах, из-за чего я не мог понять, злится она на меня или уже нет.

Откуда ты взял это убогое слово? Из брачного договора или сертификата на техобслуживание?

Ты могла неправильно меня понять. Сейчас объясню

Не утруждайся, она тяжело вздохнула, разведя руками. И не переоценивай свое значение в моей жизни. Мне тоже с тобой она язвительно передразнила мою интонацию, просто хорошо! А что будет потом, я не знаю и знать не хочу. И вечной любви не прошу от тебя, не думай. Сама дать ее не могу, и не нужна она мне, София замялась, а потом продолжила, задумчиво подбирая слова, и эта ситуация не хочу называть ее интрижкой проходяща. Спасибо за разговор. И пока!

Она резко обернулась к выходу и сделала несколько шагов.

Подожди!

Что?

Почему пока? я стоял и улыбался, как идиот, пораженный всплеском ее эмоций. Тебе хорошо со мной? Мне с тобой! Зачем прощаться?

Ты начал создавать проблемы. А они мне ни к чему, сказав это, она покинула отсек.

Что это было?

Почему так больно, неприятно?!

Это то, что люди называют любовью? Тогда лучше бы ее не было!

Нет, это не любовь Это задетое самолюбие. Уколотое я. Любовь это другое. Тот самый день, когда было хорошо и казалось, что трудностей не существует, а если они существуют, мы их вместе преодолеем.

Точно, анальгин!

***

Бара не пришлось долго искать. Он, как обычно, был в тренажерном зале. Несмотря на скудный рацион, Бар продолжал заниматься, снизив нагрузки. Он несколько раз забрасывал тренировки, но затем возобновлял их. Зачем? Для чего такие усилия? Хотя я, кажется, догадываюсь, зачем.

Зря тратишь кислород, сказал я, войдя в тренажерный зал.

Его не убавится, пропыхтел Бар, тяжело приподнимаясь с силовой скамьи.

Однажды убавится.

Надеюсь, мы не доживем до этого.

Точнее, вернемся на Землю?

Ага. Именно это я имел в виду.

Звучит как тост. За возвращение! я изобразил в воздухе жесть чоканья. Пойдем, пропустим по стаканчику.

Что ты собрался здесь пить? скептически произнес Бар, вытирая полотенцем покрасневшее и покрытое испариной лицо.

Как что? Кислородный коктейль, конечно! К тому же есть повод я облокотился о мягкую спинку велотренажера. Мой второй день рождения. Кстати, не знаешь, какое сейчас на Земле число? Хотя бы месяц?

Не знаю. Начало марта, кажется.

Надо запомнить.

А первый когда?

Осенью.

Он встал и начал методично разминать шею и плечевые суставы.

Из-за усиленной вентиляции и работающих здесь кондиционеров чувствовался холод. В отсеке было свежо. Я поежился.

Знаешь, хотел тебя спросить, наконец сказал Бар, делая глубокие наклоны. Говорят, ты побывал там в состоянии клинической. Какого это?

Пойдем, расскажу.

Нет. Хочу побыть один. В тишине.

Нас не так уж много осталось. Будет нешумно, обещаю.

Бар сел на пол и, выпрямив перед собой ноги, потянулся вперед. Обхватив пальцами стертые подошвы громоздких кроссовок, он, не глядя на меня, пропыхтел:

Мне кажется, ты слишком весел.

Еще бы! Улыбнулся госпоже Смерти и ушел невредимым!

У тебя точно все в порядке?

Нет. Но это неважно, добавил я, отмахнувшись. Тебе это неинтересно.

Угадал.

Никто не хочет слушать чужие проблемы. Всех заботят только свои.

Да, это так, прошептал он, ложась на спину.

Я пнул педаль велотренажера. Закрутившись, она издала противный надрывный скрип.

Еды нет. Зачем впустую тратишь ценные калории? Обессилишь.

Тело инструмент. Это как медик говорю. А любому инструменту нужны работа и уход, иначе он заржавеет и выйдет из строя.

Угу.

Бар наконец встал и сел на скамью.

Диалог явно не клеился. Наступило молчание.

Здесь нет радио, а от музыки уже голова трещит, он аккуратно открутил крышку на широком горлышке бутылки. Так что можешь начинать.

Начинать что?

Как что?! Жаловаться. На жизнь или на кого-то в жизни. Иначе зачем сюда пришел?

Я не такой человек. Ною только у себя в голове.

Это хорошо, Бар сделал жадный глоток. Очень хорошо, для окружающих, второй глоток, но не для тебя. Иногда нужно высвобождать эмоции, чтобы они не разъедали изнутри.

Смотри, улыбнулся я, сам напросился!

Давай.

Даже не знаю, с чего начать

С чего угодно. Мне все равно.

Он устало опустил голову и посмотрел на свои жилистые накаченные ноги.

Я испытываю страх.

Я тоже. Это нормально.

Нет. Постоянно. Он не покидает меня. Только вдумайся, здесь никого нет, кто бы мог нам помочь. Если случится что-то от нас не зависящее, все. Крышка. Здесь только мы и большая консервная банка, в надежности которой я сомневаюсь. Очень сомневаюсь. И эта мысль не дает мне покоя. Я не могу перестать об этом думать.

А на Земле? Может произойти что угодно. Более того, дураки на дорогах и птицы в небе встречаются намного чаще, чем астероиды на пути станции. Так что просто абстрагируйся.

А если что-то

А если нет? Мы не можем предугадать, где именно поджидает опасность. Но в наших силах исправить уже сложившуюся ситуацию. Хотя бы попытаться это сделать. Панические мысли в любом случае не помогут.

И все же станция устроена намного сложнее, чем мобили и самолеты. А где сложно, там чаще возникают проблемы.

И что ты предлагаешь? Возвращаться?

Я сейчас не об этом, прошептал я, тряхнув головой. Совсем о другом.

Ты можешь предложить что-нибудь дельное? Что-нибудь по сути?

Нет.

Бар провел ладонью по мокрым вискам.

Тогда расслабься.

Легко сказать!

Повторяю, не мы решаем, чему произойти, но мы решаем, что делать в сложившихся обстоятельствах. Есть два пути: принимать ситуацию или попытаться взять ее в свои руки. Мысли о катастрофе без превентивных мер никак не смогут предотвратить надвигающуюся катастрофу. Или он подмигнул, ты все-таки предлагаешь лететь обратно? Я, мягко говоря, сильно огорчен, что они решили продолжать миссию. В очередной раз

Ты хорошо говоришь. Логично, правильно. Но как изменить мышление, если не получается?! я пнул педаль велотренажера. Раздался надрывный, пробирающий до мурашек скрежет. Вот боль. Нет, я не о физической. О другой. Не знаю, почему, но я чувствую боль вперемешку с раздражением. Я решаю, этому не быть! Но она не проходит. Только не говори, что мало хочу, раз не получается! Я уже это слышал. Полная ерунда! Я прилагаю все усилия, чтобы от нее избавиться, но без толку. Она не проходит. Засела в грудной клетке и тянет! Тянет! И это не стенокардия, не дисфункция сердечного клапана или что-то в подобном духе. Нет. Я бы рад не думать и не переживать, я встал и подошел к выходу, но думается и переживается! Понимаешь?!

От этого тоже есть лекарство, помедлив, ответил Бар, а затем тихо добавил, на борту в том числе. Наверное, ты слышал о LR24? Если нужно, могу

То, что убивает фантазию?

Я бы сказал, минимизирует частоту и интенсивность ее проявлений.

И что останется? Есть, пить, спать? Что будет приносить удовольствие? Перечисленного мало. Смогу ли я жить как прежде, ценить искусство, любить жизнь, не имея фантазии?

Я не знаю, как поведет себя человек. Мне не доводилось его прописывать. Но, как говорят

Таблетки лечат тело, душу лечит искусство, перебил я. В искусстве я всегда находил источник сил. А оно без фантазии ничто.

Повторяю, я не видел реакцию на препарат, но слышал, что пациентам становится значительно лучше. К тому же, смотрю, твое лечение, явно, тебе не помогает. Только усугубляет состояние.

Может, нужно просто переждать, переболеть, и выработается иммунитет? Со временем многое станет безразлично. По крайней мере мне это всегда помогало. Без обид, время лучший лекарь.

Да, но и оно же затягивает болезни. Запускает их. В общем, если станет хуже приходи. Препарат LR24 в красном ящике, всегда наготове. И да Тоже хотел тебе кое-что сказать.

Что?

Бар подошел ко мне на расстояние вытянутой руки.

Знаешь, я не доверяю это сучке, сказал он, глядя мне прямо в глаза.

Да?.. А я думал, между вами роман.

Что?

Ааа мне стало жутко неловко. Ты о Джуде?

Конечно! О ком еще?! он оглянулся по сторонам. Она определенно что-то замышляет! Присмотри за ней, хорошо?

Ладно.

Она странно себя ведет! Мало ли, психика подведет Не только у тебя могут возникать панические мысли. Понаблюдай за ней, хорошо?

Я понял.

Всегда знал, что она себе на уме. Но сейчас Сейчас она очень странно себя ведет! Как бы чего не натворила!

Бар!

Да?

Я совсем забыл.

Что? он серьезно смотрел на меня, будто от моих слов зависела вся дальнейшая судьба экспедиции в целом и его жизнь в частности.

Я пришел за анальгином.

***

Что он имел в виду? И почему находит поведение Джуды странным? размышлял я, направляясь к оранжерее.

Замечал ли я раньше за ней такое? Думаю, что нет. Но я ни с кем не контактировал последние полгода, все могло измениться Как узнать, что у нее на уме? Подойти и как ни в чем не бывало поинтересоваться: Привет, Джуда, давно не виделись! Как у тебя дела? Случайно не свихнулась? улыбнуться и весело добавить, не хочешь нас всех убить?.

Сколько проблем из-за недосказанности! Почему человек не может просто подойти и сказать, какие все уроды, как они его достали и что он не в силах их больше терпеть, и так далее по списку, пока не выпустит весь пар, а в ответ услышит: Извини, не хотели тебя расстраивать, но ты тоже так себе, и на этом все, конец?! Нет! Мы будем продолжать морально насиловать друг друга, зато тихо! Без скандалов. Почему? Что мешает все сказать и забыть? Страх обидеть других и не понравиться? Возможно. Нежелание нарушать размытые нормы приличия.

Я с силой надавил на круглую ручку затвора и повернул ее вправо. Прозвучал щелчок, дверь приоткрылась. В коридор сквозь образовавшуюся щель брызнули пурпурно-алые лучи фито-освещения. Я надеялся встретить здесь Моррис, но горели ламы, значит, внутри никого не было. Я немного расстроился, но из-за любопытства все же решил заглянуть в оранжерею. Из-за яркого света пришлось надеть очки, которые предназначались для процедуры инсоляции. Пока я их искал, дверь оставалась раскрытой, и глаза резал насыщенный бархатный пурпур. Как на зло очки оказались в нижнем кармане брюк. Наконец я достал очки, небрежно их натянул. Они сели косо, но меня это не волновало. Я не собирался проводить в оранжерее более пяти минут.

Свет стал казаться мягче. Теперь приглушенный багрянец нежно заливал пространство, окутывая полы, стены и стеллажи струящимся мерцающим светом.

Стеллажи с узкими лотками располагались параллельно друг другу и образовывали своеобразный цветочный лабиринт. В лотках были специальные отверстия, куда вставлялись конусные горшки. Сверху горшки покрывали прозрачные колбы (по типу колоколов) для аэрации и поддержания необходимого уровня влажности. Снизу от горшков отходили провода и трубки дозированного автополива.

Спектр света резко сменился. Фито-лампы потухли. Загорелись приборы рабочего освещения.

Из лаборатории небольшого отсека, примыкающего к оранжерее вышла Джуда. Погруженная в какие-то, судя по выражению лица, гнетущие мысли, она подошла к передвижному столику и начала копаться в небольшом контейнере с субстратом.

Привет! нарочито весело произнес я.

Джуда вздрогнула, видимо, не ожидая, что в оранжерее кто-то есть, помимо нее.

Как дела?

Нормально.

Она отложила лопатку и вернулась в лабораторию.

Здорово! подумал я. Вот и поговорили!.

Теперь при обычном освещении я мог снять очки и лучше разглядеть оранжерею.

Цветов росло намного меньше, чем мне вначале показалось. Из половины горшков торчали лишь сухие голые палки, в некоторых горшках отсутствовал даже субстрат. Однако встречались и здоровые пышные цветы невероятно красивые, кричаще-яркого цвета, с оранжевыми бутонами словно перенесенные на станцию из инопланетного тропического сада. Они так густо разрослись, что их мясистым толстым листьям едва хватало под колбой места.

Несмотря на яркие пышные цветы, которые сразу притягивали к себе внимание, нельзя было не отметить царившие в оранжерее запустение и разруху. В помещении давно не прибирались. Под ногами хрустел рассыпанный субстрат. На столах лежали инструменты, грязные лопатки, использованные дырявые перчатки и смятые листы инструкций, которыми вытирали подтеки.

Моррис вернулась, держа в руках набор кистей для опыления.

У меня тоже все хорошо, пробормотал я. Ты, наверное, слышала про случившееся на океаниде?

Угу.

Она положила кисти на столик и продолжила увлеченно копаться в субстрате.

Много высохших цветов, я пытался найти тему для разговора, которая бы могла ее заинтересовать. Некоторые горшки вообще пустые. Почему? Цветы погибли?

Нет, не погибли, нехотя протянула Джуда, не глядя на меня. Их съели.

А другие, которые пышно растут, невкусные?

Ядовитые, коротко ответила девушка, наклонившись над одним из горшков.

Понятно А кто ел?

Все. Каждый понемногу.

Не все. Я, например, не ел.

Твоя оплошность.

А ты? Тоже ела?

Джуда отвернулась.

Пробовала. Всего несколько листков из любопытства она замялась, и из-за голода. Кто съел остальное, не знаю.

Джуда схватила лопатку и начала пересыпать землю из стоявшего на полу мешка в небольшой черный контейнер. Ее руки тряслись, все движения были порывистыми и неловкими.

Раньше она казалась спокойней. По крайней мере не такой нервной. С ней, действительно, творилось что-то неладное. Нужно было поговорить, но как подступиться и с чего начать, я не знал.

Она потянулась за лейкой и случайно задела лежащий на столике пустой горшок. Он вместе с колбой полетел вниз. Конус из армированного картона отскочил от пола, а колба из тонкого прозрачного пластика с шумом разбилась в дребезги. Девушка наклонилась над осколками, чтобы их собрать, и громко зарыдала.

Я стал ей помогать и порезал палец.

Твою же!.. Острое! вырвалось у меня.

Джуда убрала от заплаканного лица бледные худые кисти и посмотрела на меня тем самым потерянным и испуганным взглядом, который я однажды уже видел. Глаза со светло-голубыми радужками и красными опухшими веками неожиданно напомнили мне обстоятельства нашей первой встречи.

Я бы дал тебе мятный леденец, сказал я, улыбнувшись, но, жаль, у меня его нет.

Она засмеялась.

Тогда вначале произнесла она, борясь с подступившим приступом истерики, в начале полета она смеялась и плакала одновременно, были совсем другие мечты! Другие представления! А сейчас

Вначале всегда все иначе. Видится в розовом цвете, меня вдруг потянуло на философствование, что было для меня нетипично. Я никогда не любил пространные, никуда не ведущие монотонные речи. Тем и очаровательно начало.

Патрик, мне плохо Плохо и страшно!

Знаешь, медленно произнес я, напустив на себя важности (главное не переиграть), один умный человек однажды сказал мне

Я совершенно не верил в то, что говорил, но что мне оставалось?! Нужно было ее успокоить.

В большинстве случаев не мы решаем, чему произойти, продолжил я с видом мудреца, пытаясь из-за всех сил сдержать улыбку, но мы решаем, что делать в сложившихся обстоятельствах. Нужно бороться и не сдаваться.

Но как? Как бороться?! Я проиграла в голосовании! Я не хочу больше никуда лететь! Только к Земле! Но я не вызову такси и не уеду обратно?!

Хм Да, загвоздка. Тогда нужно принимать ситуацию такой, какая она есть. В любом случае ничего не исправить. Нужно принять ситуацию и не падать духом!

В ее глазах отражалось замешательство. Она интуитивно понимала, что я говорю набором клише, в которые и сам не верю.

Ну протянул я. Все действуют согласно этим двум принципам. Принимать или бороться. Бороться или принимать. Есть еще варианты?

Больше не в силах притворяться серьезным, я рассмеялся.

Она истерично захохотала и, отклонившись назад, мягко упала на спину.

К этому моменту у меня закралась мысль, что происходило что-то неладное. Нет, не с Джудой. Не только с ней. С нами обоими. Возможно, на организмы слишком расслабляюще действовали пьянящие ароматы экзотических цветов.

А тебя я вообще ненавижу! вдруг выпалила она, перестав смеяться. Ненавижу! Так сильно, как никогда и никого раньше!

Я не предатель. Понимаю, в это сложно поверить. Но я и предположить не мог, что Правительство таким хитроумным и одновременно тупым способом решит

Да причем тут Правительство! Плевать на это! в сердцах бросила она. Им до меня нет дела, а мне до них. Наверное, следили за Уилсоном и не только через тебя. Давно бы его посадили, но его спасало, что он слишком точнее был слишком значим для науки. Не могли принудить к самоизоляции или вынужденному труду в ограниченных условиях. Речь не об этом. Я злюсь на другое!

Мне кажется, или здесь нездоровая атмосфера?

Нездоровая?! Да, нездоровая! Я тебя ненавижу!!!

Нет, я не об этом. У меня кружится голова, словно я перебрал спиртного. Или неспиртного

Ааа, она рассмеялась. Да Я я провожу опыты с нагревом эфирных масел опийных сортов мака. Естественно, в научных целях. Видимо, что-то пошло не так. Извини, она невинно развела руками.

Интересные у вас опыты! А я понять не мог, почему вы здесь проводите столько времени! Ладно, продолжим Так на что ты злишься?

Почему ты пошел у нее на поводу?

У кого?

Тебе эта миссия не сдалась так же, как остальным, не считая этих чокнутых фанатиков. Они же ненормальные! Сумасшедшие! И теперь из-за твоей глупой, идиотской влюбленности мы все обречены на гибель! Ты даже не знаешь ее! Не знаешь, какая она! Думаешь она идеальная?

Нет, не думаю. И, более того, отчетливо вижу ее недостатки, но это в принципе ничего не меняет.

Видишь? А почему тогда любишь?

Не знаю. Для этого нужны причины?

Мне кажется, да.

А что бы изменилось, будь мой голос засчитан? я решил перевести тему с личного на общее. Скажу тебе, что. Равное количество голосов! И что дальше? Начались бы дискуссии без начала и конца, ссоры, ругань! Терпеть не могу неопределенности Она хуже любого решения, пусть даже и плохого.

Джуда молчала.

Забавно, вырвалось у меня.

Что?

По характеру, даже не так из-за опиоидов я не мог остановить льющийся поток бессвязных мыслей. Хотелось выговориться за все эти полгода, которые я молчал, и Моррис не повезло стать жертвой моей спонтанной многословности, ты мне нравишься, Джуда, как самый адекватный и приятный на станции человек. Самый адекватный после меня, разумеется. Кто еще? Ребекка? По неприкрытому цинизму, то есть искренности, и иронии она мне симпатизирует.

Джуда хмыкнула, приподняв брови.

Да, она оставила меня погибать, знаю. Но все равно я не испытываю к ней ненависти. Не поверишь, я простил ее. Даже не так. Я не обижался. Увы, ей настолько гармонична роль эгоистки, что другого от нее и не ждешь. Несмотря на произошедшее, я не испытываю к ней неприязни или злости. Хотя должен. Напротив, считаю, в ней что-то есть особенное. Искренность, что ли, правда, иногда на грани дурости. Как минимум она нашла в себе силы признаться. Может, даже стала лучше, кто знает? Жаль, конечно, что эгоистка. Но кто из нас другой? Честно говоря, я тоже не ее искал Нашел бы Софию, постарался бы ее оттуда вытащить, забыв про остальных. Так что сам не герой, не мне осуждать. О чем я? Ах, да Бек брюнетка. Они мне нравились больше. И вообще я не планировал заводить здесь ну ты понимаешь. Не то место, они не нужны. Но что-то пошло не так. Сначала София показалось интересной, а потом резко, в один момент, я понял, что постоянно думаю о ней. Как в выражении запала в душу. Хотя в душу и не верю! Верю только в инстинкты и сознание. Почему так получилось, не знаю. А насчет Бек Как бы она ни была привлекательна и умна, надо быть мазохистом, чтобы с ней связаться.

Приподняв голову, чтобы посмотреть Джуде в глаза, я почувствовал неприятный запах гари и вскочил, как ошпаренный.

Дым? Откуда он? Из лаборатории?! Мы горим?!

Все нормально, успокаивающе произнесла Джуда. Не обращай внимания.

Как скажешь, я снова уселся на пол и принял удобную позу.

А Бар? вдруг спросила она.

Что Бар?

Ну Ты знаешь про них?

Догадывался. А что? Он молод. Молодость осилит.

На нас накатила очередная волна смеха.

Да протянула Джуда, обхватив острые колени руками. Такие, как Ребекка, либо выходят замуж рано, либо уже никогда. Почему-то многие мужчины обходят их стороной, боятся.

И не зря. После определенного возраста начинаешь беречь свои нервы.

Меня продолжал беспокоить валящий из лаборатории сизый дым.

Мы точно не отравимся?

Если только чуть-чуть, но ничего страшного. Бар откачает!

Ааа, кстати, задумчиво протянул я, наконец вспомнив, что именно меня сюда привело, как он тебе?

Как медик? Уверена, что хороший. Иначе бы здесь не оказался.

Нет, я не об этом. Как человек?

Этот вопрос застал ее врасплох. Она напряглась.

А что? Он что-то про меня говорил? быстро пробормотала она, уставившись в пол тупым стеклянным взглядом, и, как бык, замотала головой, пытаясь прийти в себя.

Да. Только что в тренажерном зале.

Что?! она привстала. Что говорил?

Ничего особенного я безразлично повел плечами. Что ему легко с тобой, ты приятный человек, но в последнее время выглядишь слишком уставшей. И какая-то напряженная.

Джуда облегченно выдохнула и отползла в угол отсека.

А кто не устал? Мы так долго здесь находимся.

Предстоит еще столько же, сказал я, внимательно следя за ее реакцией.

Да, столько же, сказав это, она резко поднялась на ноги.

Ее мотнуло в сторону. Схватившись одной рукой за стеллаж, другой за неустойчивый передвижной столик, она смогла удержать равновесие и неуверенной походкой направилась к лаборатории.

Надо выключить горелку, вслух подумала Дужда. Душно.

Да, да Надо. Голова тяжелая, добавил я, вставая и отряхиваясь от черного субстрата.

Я ушел, оставив Джуду одну в лаборатории. К сожалению, я не смог выведать нужной информации, но ее жесты и слова навели меня на определенные мысли.

Глава VIII

Следующая цель высадка на планете с безликим названием OU-84.

Проштудировав сотни различных источников касательно OU-84, я так и не подготовился к полету. Информация не укладывалась в голове ровнями рядами в один стройный паллет; вместо этого, память наводняли клочки отрывочных знаний. Я помнил, в сущности, немногое: планету окружали три красных карлика, она вращалась между ними по траектории трилистника и находилась на границе обитаемой зоны. Хотя красные карлики относительно холодные звезды, близость планеты к местным солнцам и короткий сидерический период обращения могли обеспечивать на ее поверхности формирование благоприятных для жизни температурных условий. Стремились ли мы обнаружить новые формы жизни? Нет. Мы хотели наткнуться на уже готовый дом со всеми удобствами и в идеальном состоянии, оставленный аккуратными жильцами, которые умотали в неизвестном направлении и обещали никогда не возвращаться. Люди наивны.

Что еще я помнил, а точнее понял, из всего прочитанного за эти полгода? В отличие от Gliese 632-D, у планеты OU-84 не было приливного захвата. Его отсутствие, а также невероятное совпадение множества констант делали планету максимально похожей на нашу Землю. Это придавало надежду, что все не зря, что она тот самый второй дом! Но (проклятое вездесущее но) было и обстоятельство, которое не позволяло расслабиться, если в космосе вообще можно расслабиться: эти далекие красные карлики в тысячи раз старше Солнца, и планета OU-84 намного древнее, чем вся наша солнечная система. А кто знает, что могло произойти на ней за эти миллионы, а то и миллиарды лет, которые землянам лишь предстоит пройти. Хотя о чем это я?..

Мы неловко толпились у входа корабля, прижимаясь спинами к оплывшим стенам взлетной полосы.

Что? Долго будем так стоять? не выдержала Ребекка. Она изобразила на раздраженном лице сардоническую усмешку. Никто не хочет войти первым?

Я могу подняться на борт первым. Но разве ты об этом?

Недовольно что-то процедив сквозь зубы, Ребекка первой шагнула к кораблю.

Картер, как и остальные, испытывала страх (она просто не могла его не испытывать), но изо всех сил старалась его скрыть. К слову, актриса из нее была средняя. Некоторые роли давались с трудом.

Я пропустил Софию и Джуду и зашел внутрь. К этому моменту Ребекка уже сидела за штурвалом и настраивала аппаратуру. Следом в кабину поднялись Стенли и Бар.

Никто не спешил приступать к миссии. Даже Стенли, который ранее участвовал в пилотировании, теперь медлил, не желая становиться капитаном. Команда была подавлена и напугана. Прошлые высадки показали, насколько мы беспомощны даже с оружием и сложными системами обеспечения жизнедеятельности.

Полет прошел плавно. Кораблю удалось избежать зон турбулентности. Лишь однажды челнок незначительно тряхнуло, но никто не вскрикнул от удивления или испуга. Молчание сохранялось и во время посадки.

Двигатель заглох. Следуя инструкции, мы прикрепили гравитационные накладки и подошли к воротам. Они раскрылись. Мы по очереди покинули борт.

Первое, что бросилось в глаза, была раскинувшаяся на многие километры усыпанная холмами долина. Между холмами, рассеивающимися вдали под струящимся золотисто-медным светом, вились запутанные нити рек.

Пейзаж был настолько ярким, что казался нереалистичным.

Любой предмет, на который бы я ни взглянул, приобретал максимально четкие черты, становился ярче и словно больше; при этом все остальное, что выходило за пределы фокуса, рябило идущими по кругу волнами. В голову закралась мысль, что я сошел с ума, давно лежу в психбольнице и вижу сны-галлюцинации. Это бы многое объяснило.

Интересно пробормотал Стенли и медленно провел рукой по диагонали, словно желая разрезать вязкий жирный воздух на неровные невидимые пласты.

Тоже чувствуешь? я старался говорить как можно тише.

Ученый кивнул и перешел на шепот:

Как трехмерная графика. Все красивое, но какое-то нереалистичное. Словно расчерченное. Нарисованное.

Я осмотрелся.

Впереди вздымались ярусы пологих изумрудных холмов. Позади корабля враждебно темнела полоса наступающих джунглей.

Масштаб и мощь нерукотворной природы поражали, вызывая благоговейный трепет. Что бы мы ей ни сказали, думалось мне, она не ответит. Природа будет неизменно молчать. Не потому, что это ее свойство, нет. А потому, что все наши страхи, сомнения и желания слишком мелки и незначительны на фоне колоссальной пронизанной смыслом природы.

Сбоку послышался шум, словно кто-то споткнулся и упал.

Я хотел было обернуться, но меня остановила мысль настолько неожиданная для меня самого, что я замер от удивления.

Эта была первая высадка, когда не слышался тревожный писк анализаторного прибора.

Молчание анализаторного прибора означало, что параметры атмосферы позволяли отказаться от используемых средств защиты. Мы могли дышать местной смесью газов, не прибегая к вентиляционной системе скафандров.

Я сверил данные. Газовый состав, действительно, почти не отличался от воздуха. Хотя он оказался в разряженном состоянии, примерно как на Земле в горах, отклонение от нормы не было критичным.

Я указал Стенли на анализаторный прибор.

Ученый восторженно улыбнулся и, подняв руку, нажал кнопку раскрытия смотрового стекла.

Дышу!

Он стянул с себя грузный шарообразный шлем.

Все в порядке! Снимайте!

Урааа! Урааа!!! воскликнула София, прыгая на месте. Найдена! Она найдена!!!

Джуда и Ребекка, словно опьяненные, бросились снимать гермошлемы, стягивать перчатки, отстегивать газовые баллоны. Они небрежно бросали их себе под ноги. Я не спешил. Мне не верилось, что обнаружена та самая планета, по поверхности которой можно свободно разгуливать без скафандра! К тому же оборудование от такого небрежного обращения могло легко повредиться и

Ну?! прервала ход моих мыслей София. Давай же!

Ее глаза сверкали от восхищения и радости. Она была настолько счастлива, что забыла о недавней ссоре.

Я осторожно осуществил распаковку. Первый глоток дался с трудом, так как не покидал страх отравления или удушья. Но уже через несколько мгновений я дышал полной грудью.

Воздух имел солоновато-горьковатый привкус, напоминающий свежий морской бриз с вплетенным в него запахом скошенной травы.

Ура! Мечта сбылась!!! Мы ее нашли!!!

София подошла ко мне и неожиданно поцеловала в губы. Поцелуй был долгим и страстным.

Неет Не может быть, бормотала Джуда, а затем, отвернувшись от всех, зарыдала.

Ребекка неподвижно стояла на месте, улыбаясь своим мыслям. Заметив на себе мой взгляд, она кивнула в сторону Джуды и тихо произнесла:

Сложно поверить. Я тоже в замешательстве. Никто не думал, что это возможно. Уже никто не думал.

Вот она! Нашли! восхищенно продолжала София. Новая Земля! УРА!!! Мы сделали это!

Она раскинула руки и, запрокинув голову, начала кружиться на месте, как ребенок во время снегопада. Я смотрел на нее, одновременно любуясь тем, как красив человек в момент счастья, и испытывая горечь, осознавая, что эйфории неизбежно придет конец.

Это была не Земля. Увы, нет. Лишь далекий аналог. Дышалось нелегко. Давило в груди.

Сбрасывайте! сказала Ребекка и спешно отстегнула гравитационные накладки. Они ни к чему.

Ну?! Холт довольно потирал ладони. Начнем изучение? Или лучше сказать, прогулку?!

С удовольствием!

Стенли и София, как пара влюбленных, направились в сторону темнеющей полосы джунглей.

Я не мог разделить восторга. После всего пережитого меньше всего верилось в успех. Я по-прежнему стоял на месте, ожидая подвоха.

Тем временем мое внимание привлекло растущее неподалеку дерево. Оно отличались от других: вместо лиан с круглыми сочными листьями, имело пышное облако кроны, сплетенное из хвойных ветвей. Тонкий скрученный ствол покрывала темно-коричневая чешуйчатая кора с частыми бороздами и следами болезней. Я, запрокинув голову, взглянул сквозь густую изумрудную хвою на лоскуты розоватого неба и коснулся ствола. Кора была теплой. Шершавой и приятной наощупь. Послышался легкий удар. На траву упала черная блестящая шишка.

З-зачем? прозвучало в моей голове. З-зачем вы з-здесь?

Я отдернул руку и обернулся. Никого поблизости не было, кто бы мог это произнести.

Через мгновение вопрос повторился:

З-зачем?

Бар? Ты слышишь?

Что слышу? встревоженно спросил медик. Что должен слышать?

София и Стенли остановились.

Ты о ветре? проговорила София, прислушиваясь. Слышу, как шелестит травы. Это восхитительно! Лучше любой музыки!

Нет, не о ветре, пробормотал я, переполняемый дурным предчувствием. К кораблю! Лучше возвращаться.

Джуда, оступившись, провалилась в небольшую яму.

Что происходит?! Ты кого-то видел? спрашивала она, разводя руками листья инопланетных растений, верхушки которых доходили ей до пояса. Здесь кто-то есть? Что случилось?

Нет, не видел. Но

И снова шепот:

З-зачем?..

Бежим! К кораблю!!!

Патрик, что с тобой? Что случилось?

АААааа я слышу

Адская боль заставила упасть на колени. Я схватился за голову, пытаясь усмирить внезапно развившуюся мигрень.

Что с тобой? прозвучал мужской низкий голос. Патрик?!

Бар! Ему плохо! Помоги!

Кто-то дотронулся до моего плеча.

Что с тобой? Как ты?

Я не знаю

Надо завести на корабль. Стенли!

В это мгновение меня накрыла вторая волна нестерпимой боли. Перед глазами темнело.

Я едва осознавал, где мы находились и что происходило. Мне мерещились два круга. Они быстро вырисовывались на ярко-черном фоне и вскоре превратились в два широко расставленных змеиных глаза.

З-зачем? черный узкий зрачок расширился, поглотив часть янтарной оболочки.

Стойте

Оковы на плечах ослабли. Я вырвался из рук, не давая увести себя на корабль.

Подождите, шептал я, интуитивно понимая, что нам не разрешено уходить.

Способность видеть стала возвращаться. Я уже различал размытые очертания корабля и силуэты столпившихся вокруг меня людей.

В интересах прогресса, подумал я.

Головная боль стихла. Теперь я видел все, как прежде.

Послышалось шипение. Примерно в пятидесяти метрах от нас зашевелилась трава. Из нее медленно поднялась гигантская черная кобра. Она раскрыла капюшон и начала извиваться и скручиваться в кольца.

Ос-стальные думают иначе

Пауки! Пауки! истошно кричала Джуда.

Здесь! Снова! бормотал Стенли. Его полные отчаяния глаза отражали ужас. Каракатицы! С океанида! Здесь

Я не видел ни пауков, ни каракатиц. Змеи тоже уже не было. На ее месте возникла трехметровая прямоходящая рептилия, чье мощное тело покрывало зеленая чешуя с блестящим перламутровым отблеском. С затылка, вдоль позвоночника и до конца хвоста спускался заостренный багровый гребень. Продолговатая челюсть при редком раскрытии обнажала острые крупные зубы. Длинный раздвоенный язык, слегка касаясь воздуха, дрожал в огромной пасти твари.

О чем вы? раздался голос Бара, приглушенный и низкий. Свихнулись?! Здесь никого нет!!!

София тем временем уклонялась от ударов невидимого врага и отбивалась от воздуха. Ребекка, как статуя, застыла на месте. Ее лицо выражало недоумение.

Я сделал шаг в сторону корабля и снова ощутил сильнейшую головную боль.

Не с-спешите, произнесло змееподобное существо.

Из зарослей вышло восемь подобных тварей.

Кто в-вы? От-куда? спросило одно из созданий.

Планета Земля, подумал я, полагая, что меня услышат.

Пус-сть говорит один Ты! существо кивнуло в мою сторону.

Остальные рептилии продолжали к нам приближаться.

Собаки вдруг прошептал медик и указал дрожащей рукой вперед. Целая стая!!! Бродячие!

Он поднял дуло страйкера.

Ерунда!!! сквозь зубы процедила Ребекка. Здесь никого нет! Никого!!! Это галлюцинации!!!

Вы з-здесь, чтобы унич-чтож-жить нас-с? спросило уже другое создание, с каким-то свистящим голосом.

Нет, подумал я.

З-зачем тогда такие мыс-сли?

Вы представляете для нас угрозу.

А вы?.. ящер сделал шаг назад, и его длинный мощный хвост неуклюже качнулся в сторону.

Мы не владеем телепатией, ответил я, пытаясь наладить контакт с неземной цивилизацией. Остальные нас не слышат.

Какой низ-зкий уровень раз-звития прошептал голос.

Ящер добавил что-то еще, но я уже его не слышал.

Потоки чужих мыслей и чувств разрывали сознание. Его затмила какофония звуков и криков, внося хаос и неразбериху. Дом, дети, война, солнце, любовь, небо, оружие образы, за мгновение промчавшиеся в моей голове. Хотелось перестать слышать голоса, вновь оказаться наедине с собой, но не получалось это сделать. Нечто подобное испытывали и остальные: София схватилась за голову, Джуда морщилась от боли, Стенли извергал отборную брань.

Рептилии изучающе на нас смотрели.

Прекратите! умоляла Джуда. Не надо! Пожалуйста!!!

Что за ***?! прогремел голос Стенли.

Думайте тише! зашипела Ребекка, приложив ладони к вискам. Пожалуйста Голова разрывается от ваших криков!

Слова Ребекки были произнесены совсем тихо; тем не менее они смогли заглушить собой громкие бессвязные мысли остальных. Думать четко и логично у нее пока получалось лучше, чем у остальных.

Телепатия как молния, вспыхнула и потухла очередная ее мысль.

Нет. Нет бормотала Джуда. Это галлюцинации Мы отравились смесью газов. Интоксикация Нужно срочно на корабль. Нужен кислород!

Моррис упала на колени и начала искать среди груды брошенного оборудования свой гермошлем:

Где он?! Где?! Где этот дурацкий шлем?! Зачем мы сняли?

Получаем информацию, обрабатываем ее между тем размышляла Картер, не заботясь о том, что ее негромкий, но чеканный голос кувалдой бил по общему хрустально хрупкому сознанию, кодируем мысли в слова и при помощи речи даем ответ. Они же минуют эту долгую цепочку действий! Передают информацию напрямую. Новый этап развития

Мы увлеклись собственными мыслями, напомнил я, и забыли, что они рядом. Нужно что-то делать.

Такое забудешь проскользнула мысль Бара тоненькая, как перетертая от времени нить.

Мысли, как ни странно, имели формы и цвета. Мысли Бара были четкими, но едва уловимыми. Я почти их не слышал. Мысли Ребекки казались огромными оранжево-красными пятнами с ровными краями, у Софии были сменяющиеся сиреневые и зеленые полосы с периодически возникающим белоснежным экраном, от Стенли исходили серые и фиолетовые лучи мягких тонов, в то время как сознание Джуды светилось резким колючим светом, который не походил на солнечный и, несмотря на желтизну, не воспринимался теплым. Цвет собственных мыслей я не видел. Мысли инопланетных существ тоже не имели для меня цвета. Существа, в отличие от нас, владели самоконтролем и умели блокировать лишнее проявление сознания.

Мы считывали чужие мысли, но по привычке продолжали произносить слова. Речь по сравнению с мыслями оказалась катастрофически неполной.

Нет! Нет! Джуда уже надела гермошлем, перчатки, подключила баллоны и теперь сидела, медленно вдыхая подготовленную смесь газов. Никого нет! Галлюцинации! Сейчас все пройдет. Все будет хорошо!

Что с-сюда привело? спросил один из ящеров.

Пасти тварей были одинаково хищнически раскрыты и не издавали звуков, но я интуитивно понимал, кто именно к нам обращался.

Наша планета стремительно угасает, ответил я. И мы ищем нашему роду новый дом.

Почему угас-сает?

Мы уничтожили ее, случайно вырвалась мысль у Стенли.

Не имея др-ругого дома? Тогда вам с-суждено умереть.

А вы?! зло бросила Джуда. Тоже умрете! Наступит день, когда

Мы не умре-ем, перебило ее существо. Умирает биологичес-ская форма. Информация ос-стается. Это з-закон. В этом плане мы бес-смертны.

Кто вы? подумала София. В ее внутреннем голосе звучали нотки покорности и смирения. Позвольте узнать о вашем мире.

З-зачем? Чтобы з-захватить?

Они не с-смогут, раздался голос более звонкий, чем предыдущий.

Мы не будем этого делать, подумал я. Нам нужны только знания.

И рес-сурс-сы.

Но не этой планеты, добавил Стенли.

В нос ударил острый химический запах. Ящеры, как пластмасса при высокой температуре, расплавились, превратившись в синие булькающие жижи. Лужи исчезли, и перед нами возникли человекоподобные существа.

Вы тоже это видите? спросила Ребекка, запинаясь. Этого не может быть!!!

Теперь я был уверен, что это не интоксикация. Мы вошли в контакт с инопланетной цивилизацией.

Существа выглядели так же, как мы, за исключением некоторых отличий. У них были круглые глаза, отсутствовали волосы, и из ладоней росло по восемь пальцев. Во всем остальном они внешне ничем не отличались от нас. Они даже носили одежду: их тела покрывала серая форменная экипировка.

Наш мир был уничтожен, голос звучал тихо и безэмоционально. Незадолго до войны ученые успели сохранить информацию в максимально возможной степени.

Клоны? проскользнула сиреневая мысль Софии.

Клоны? повторило существо с впалыми щеками, глубокими морщинами и юным голосом. Глупо воспроизводить биоматериал, который непосредственно с существом, которое он представляет, мало чем связан.

У него нет аналогичного опыта, произнесло третье создание, в чертах которого, на мой взгляд, прослеживалась принадлежность к женскому полу (тихий нежный голос и мягкие черты лица). Нет аналогичных знаний. Клон лишь болванка, телесная оболочка. У клона с оригиналом совпадает набор генов, но в действительности это не так важно. Наоборот, как показали опыты, способствует распространению болезней, геномная коррекция которых не всегда эффективна.

Поэтому, вновь заговорило первое существо, в условиях ограниченного времени и ресурсов оптимальным вариантом было дублирование небиологической информации с ее последующим воспроизведением посредством светопередачи. Световые волны прекрасно подходят для этих целей. А проблем со светом у нас, как видите, нет

Существо развело руками, указывая на три ярких солнца, озаряющих их планету.

То есть вы закодированная информация? подумала Ребекка. Но Информация не способна существовать сама по себе! Она не может без

Без чего? спросило существо со звонким голосом. Его полупрозрачные голубые глаза моргнули.

Без тела неуверенно прошептала Картер.

Информация может существовать без тела, для нее важнее наблюдатель, или приемник, но и то и другое вторично. Мы существуем и управляем этой планетой. Живем: наблюдаем, анализируем, меняем среды. Пусть в нас не протекают биохимические процессы, и мы не испытываем чувств, хотя прекрасно о них помним, но все же Перечисленное не обуславливает жизнь. Жизнь куда более широкое понятие, чем вы можете представить.

В голове не укладывается проговорила София.

И неудивительно

Бестелесный ИИ, уничтоживший своего создателя? Война была не между одним биологическим родом? вырвалась моя мысль и завязла в пространстве. Никто ее не услышал, кроме существ. Они взглянули на меня, но не посчитали нужным отвечать.

Для информации, упрямо продолжала Ребекка, необходим центр обработки данных. Сохраненная информация не существует сама по себе. Она статична. Информация лишь ждет, когда ее прочтут, не более. Не живет Но вы! Вы говорите. Существуете. Если меня не обманывают зрение и слух.

Нам достаточно того центра обработки данных, который заложен у вас в головах. Пусть это далеко не совершенные модели протянуло существо с голубыми глазами. Да, жаль, что вы так ограничены.

Не пытайтесь это понять сейчас, сказало создание с мягкими чертами лица и нежным голосом. Не торопитесь. Возможно, когда-нибудь

Насколько точно сохранена информация? спросил Стенли, опустив страйкер. Он с любопытством рассматривал неподвижно стоящих впереди существ. Какие ее объемы? Это, должно быть, колоссальные массивы данных!

Да. И они постоянно увеличиваются.

Фантастика вырвалось у Софии. Это фантастика!

София! недовольно прошептала Джуда. Ты же знаешь, что фантастики не существует!

Здесь нет Комитета. А жаль. Я бы спросила, как лучше

Если я правильно понимаю, тем временем увлеченно продолжал Стенли, ваш мир восстанавливается после войны? Он еще далек от того вида, в котором был до разрушения?

Существо одобрительно кивнуло. Оно внимательно наблюдало за ходом мыслей ученого, словно разглядывало под микроскопом эволюционный путь развития амебы.

И вы сохранили полную информацию о нем? спросил Стенли. О том мире? Вы помните его?

Очередной довольный кивок.

Практически всю прозвучал ответ. Мы и есть та информация. Хотите увидеть наш мир? Каким он был в определенный момент и к чему мы стремимся?

Никто не ответил.

Так вы хотите это увидеть?! прогремел голос со всех сторон с неба, облаков, из почвы, с каждого стебля травы.

Стенли неуверенно кивнул.

Тогда смотрите

***

Джунгли. Воздух горячий и влажный. Сверху, касаясь плеч, свисают переплетенные толстые лианы. Невидимая сила заставляет идти вперед.

Мы продираемся сквозь густые заросли. По лицу хлещут упругие тонкие ветви. Стрекотание насекомых разбавляется хаотичным криком обезьян. В колыхающейся блестящей траве юрко проскальзывает и исчезает тонкий змеиный хвост. Мимо пролетает ширококрылая черная бабочка. Наполненные жизнью заросли шумят, отражая и преумножая синхронное звучание миллионов громкоголосых и тихо пищащих существ. Постепенно я привыкаю к этому шуму. Шум начинает казаться гениальной музыкой, слишком сложной для быстрого восприятия и моментальной любви.

И вдруг все стихает. Смолкает даже неутомимое щебетание птиц. Тишина пугает.

Едва слышно хрустят сухие ветви.

Там шепчет Бар, указывая на заросли.

В тени кустов блестят два враждебно округленных глаза. Зеленые глаза сверкают звериным голодом.

Стрелять по команде! говорит Стенли, поднимая страйкер и прицеливаясь.

Из кустов осторожно выходит оранжевое существо, напоминающее чудовищный гибрид обезьяны и тигра.

Изгибая спину и ударяя хвостом о густой, вязкий воздух, существо делает короткий прыжок и массивной тушей приземляется на высокую траву, не приминая ее и не оставляя следов. Оно смотрит на нас враждебно, со злостью и испугом. Мы нарушаем его владения. Нижняя губа опускается, оголяются острые желтые зубы с огромными выпирающими вперед клыками. Существо издает устрашающий рык.

Мы отступаем.

Под ногами трескается лед. Холод острыми иглами впивается в незащищенную скафандром кожу, сковывает мышцы рук и лица.

Стенли пытается перекричать протяжные завывания ветра.

Уходим! он указывает направо. В пещеру!

Мой взгляд улавливает движение чего-то серого и огромного. Я прищуриваюсь, всматриваюсь в пургу. Впереди по снежной пустыне, сливаясь с сугробами, бредет крупный зверь с серой, местами грязно-желтой шерстью.

Существо останавливается. Кажется, зверь чует чужой, незнакомый ему запах. Он встает на задние лапы и пытается разглядеть, кто нарушает покой его снежного царства. Он вытягивает мощную шею и, тяжело качаясь, раскрывает окутанную паром пасть. Раздается грозный предупреждающий рык.

Бежиим!!! кричит Стенли и поворачивается к пещере.

Снег трещит настолько громко, что звук напоминает разряды молний. Сугробы вспучиваются, и снежная поверхность покрывается ломанными пластами твердого наста.

Пурга прекращается. В прозрачной плотной атмосфере, как гром, раздаются тяжелые прыжки полутонного зверя. Его частое сбитое дыхание становится громче.

Меня толкают в спину. Я спотыкаюсь и проваливаюсь в лаз. Темно.

Я лежу, боясь пошевельнуться и выдать укрытие. Во рту тающие комья снега. Пытаюсь выплюнуть ломящую зубы жидкость, но, вместо этого, проглатываю ее. В груди растекается обжигающий мороз. Под скафандр попадают рыхлые крупицы снега, по телу бегут волны парализующего холода. Кажется, по всем органам и сосудам циркулирует фреон.

Кто-нибудь? приглушенно раздается знакомый голос. Кто-нибудь слышит?

Да звучит тихий ответ.

ТТсссс!!! шипит кто-то третий. Он где-то рядом.

И снова молчание.

Я лежу на мягкой снежной подушке, припорошенный рыхлым снегом. Не хочется вставать, не хочется говорить. Здесь нет ветра и намного теплее, чем снаружи. Там над поверхностью недружелюбная природа, вьюга из белого порошкообразного вещества, здесь тепло и тихо. Хочется остаться здесь навсегда.

Не услышит, режет тишину твердый и решительный женский голос. Зверя не было. И не будет.

Почему тогда бежала? шепчет другой женский голос.

Я медленно вдыхаю обжигающий холодный воздух.

Информацию передает свет. Здесь темно, значит, никого. Пещера настоящая, все остальное иллюзия. Это лишь настройка на наше сознание. Поэтому картинки так быстро менялись и начинались с самых банальных. Они ищут наше слабое место. Общие страхи, возможно, слабости.

Справа шуршит и сыпется снег. Кто-то хватает меня за руку.

Снег тоже иллюзия?! Почему мне так холодно?..

На планете нет абсолютной темноты.

Говори, что хочешь, но я не доверюсь догадкам. Не полезу наружу!

Стенли? Где ты?

Здесь. Ты права, надо выходить.

Что?.. Вы в своем уме?!

Нужна перекличка. София?

Да.

Бар?

Здесь.

Патрик?

Почему, почему все вечно хотят куда-то идти?! Идут, идут, всю жизнь идут, правда, куда толком не понимают, но упорно продолжают идти. Почему бы не остановиться, не сделать паузу? Хотя бы одну и сейчас.

Патрик?!

Да раздраженно бормочу я. Здесь.

Меня начинают тормошить, трясти. Больно бьют по плечу, хватают за колено, раскачивают из стороны в сторону.

От-тстаньте!!! Отстаньте от меня!

Я в злости бью по теребящей меня руке, отталкиваю ее.

Оставьте в покое!!!

Все, выходим! гремит мужской голос. Пока не уснули.

Глаза и рот забивает колющая стекловата. Она быстро тает. Я выплевываю холодную жидкость, нехотя прочищаю глаза. Кто-то снова толкает меня. Приходится выползать наружу. Впереди расплывчатый силуэт на фоне ярко-голубого пятна света.

Перед нами по-прежнему снежная пустыня.

Идемте! говорит Стенли и машет рукой. Зверя нет.

Мы делаем несколько шагов. Ледяная корка не выдерживает, покрывается быстро растущими и устремляющимися в разные стороны трещинами. Образуются льдины с неровными краями. Дрогнув, льдины расходятся.

Мы проваливаемся в глубокий каньон. В предгрозовое небо. Вдали кучнятся плотно сбитые фиолетовая облака. Среди них, разрывая тучи, парит огромная птица. Орлан складывает широкие длинные крылья и стрелой устремляется вниз. Мы падаем вслед за ним.

Глухой удар и погружение. Кругом черная вода. Я всплываю и пытаюсь удержаться на качающейся поверхности. На дрожащем расплывчатом горизонте появляется гигантский синий хвост с белыми наростами. Он плашмя ударяет об воду. Оглушительный всплеск. Нас обдает миллиардами холодных брызг и накрывает пенящаяся черная волна.

***

Иллюзорное путешествие оборвалось так же резко и неожиданно, как началось. Вокруг меня была не вода, а высокая изумрудная трава. При этом я испытывал нехватку кислорода и тяжело дышал.

Рядом стояли существа планеты OU-84.

Не правда ли, это восхитительно?! прошептал голос.

Да, пробормотал Стенли. Впечатляет.

Вы, прошептала София, тяжело дыша, управляете информацией, контролируете ее. Возможно, изменяете. Но кто контролирует вас? Кто управляет вами? Те существа казались живыми, но я понимала, что они, скорее всего, иллюзия, несмотря на их реалистичность. Но вы Вы другие.

Они зарезервированы как фоновая информация, мы доминантная. Всего нас девять единиц.

В разговор вмещалось другое существо.

Но кто говорил, что мы не иллюзии, как все остальное?! Мы существуем лишь благодаря вашему воображению! Вы бы не заметили нас, будь немного

Куда еще?.. хмыкнуло создание, которое прежде молчало и не проявляло никакого интереса к контакту с нами.

Дерево я осторожно подбирал слова, это хвойное дерево присутствовало во всех видениях. С небольшими изменениями, но оно было. Даже в воде, я кашлянул, снова почувствовав солоноватый привкус во рту, плавала похожая изогнутая коряга.

После войны уцелело несколько объектов. Это один из них. Не дубликат. Первоисточник! Реальность. Мы не можем чем-либо дорожить, так как не испытываем эмоций и чувств, но признаем ценность этого объекта.

Хорошо, что корабль приземлился немного в стороне подумалось мне.

Исследуйте, сказало создание с прозрачно-голубыми глазами, и двое существ, как по команде, отошли в сторону, освобождая нам путь к джунглям. Вы же за этим сюда прилетели?! Идите! Исследуйте!

Мы бы хотели улететь.

Еще рано.

А потом? Мы сможем покинуть планету?

Возможно.

Я шагнул к джунглям.

Патрик, ты куда?! крикнула Моррис. Надо убираться отсюда как можно скорее!

У нас нет другого выхода.

А если... начал Бар, озираясь по сторонам, если это ловушка? Если они только этого и ждут? Хотят, чтобы мы ушли как можно дальше от корабля?

Идите! повторило существо. Не испытывайте наше терпение.

Которого у нас, к слову, нет, добавила другое существо.

Есть только память о нем

***

Когда густые заросли обступили нас со всех сторон, способность телепатии исчезла. Мы вновь могли общаться только посредством слов. Но было не до разговоров. Из-за кислородного голодания чувствовалась сильная усталость. Появилась отдышка.

Ты как?

Ужасно, Ребекка замедлила шаг. А ты?

Еще хуже. Давай. Не сбавляй темпа.

Нужен отдых, София остановилась и, тяжело дыша, облокотилась о сухое дерево.

Никакого отдыха! отрезал Стенли. Еще немного, и пойдем обратно.

Стенли, подожди.

Картер присела, развела руками раскидистые листья растения, похожего на лесной папоротник, и осторожно потрогала влажный грунт.

Следы животных. Не знаю, настоящие ли.

А это?

София, сощурив глаза, всматривалась в небо.

Это, по-твоему, настоящее?

Между облаками перемещалось крошечное темное пятно. Оно быстро росло, и вскоре стали различимы два длинных крыла.

Я поднял дуло страйкера и приготовился стрелять.

Подожди, сказал Стенли, заметив мое движение. Лучше не вмешиваться в жизнь этой планеты.

А если оно вмешается в нашу?

Птица со свистом рассекла воздух и исчезла за верхушками ближайших деревьев.

Уходим, скомандовал Стенли.

Прогулка по джунглям точно была не иллюзорной, а самой настоящей. Изматывающей. От перенапряжения дрожали и предательски подкашивались ноги. Я хотел было остановиться, но каждый раз, замечая среди зеленой листвы узкий черный зрачок на фоне оранжевой радужки, заставлял себя идти дальше.

Первой сдалась Ребекка.

Несмотря на приказы, а затем и уговоры Холта, она упорно отказывалась вставать.

К ней подошел Бар.

Бек, вставай!

Ты глухой?! Я не могу! Я устала!

Поднимайся! Прошу! Идем!

Нет сил. Я не могу!

Надо! Поднимайся!

Бар попытался ее приподнять. Она безвольно повисла на его руках, и они оба упали.

Все Это надолго, пробормотала София и, согнув ватные от усталости ноги, мягко плюхнулась на невысокую траву. Пока они встают, я немного отдохну.

С ума сошли? негодовал Стенли. Нельзя останавливаться! Нужно идти!

Я прислонился к стволу дерева и, почувствовав облегчение, выдохнул.

Нужно идти, но уже, правда, нет сил. Стенли, дай немного времени. Совсем чуть-чуть, и

Мои слова прервал прерывистый звук, напоминающий хлопанье крыльев.

На колыхающейся ветке справа от нас сидело похожее на птицу существо. Узкий, словно недоразвитый, скелет обтягивала тонкая блестящая кожа. На длинной шее с красными складками методично покачивалась небольшая заостренная головка. По ее бокам сверкали два ромбовидных глаза.

Птица, раскрыв массивный клюв, издала пронзительно-высокий вопль, оттолкнулась от ветки и, взмахнув широкими полупрозрачными крыльями, поднялась в воздух. Она громко загоготала, а затем, сложив крылья, бросилась вниз.

Небо рассек яркий луч. В нос ударил неприятный запах паленой кожи.

Птица завопила от боли и еще в воздухе забилась в конвульсиях.

Цвета окружающих объектов потускнели. Перед нами предстало нагое выжженное поле, изуродованное взрывными воронками и глубокими кратерами. Небо стало серым, воздух тяжелым и плотным из-за поднявшихся клубов пыли и каменно-песочной взвеси. Над головами, вместо птицы, в агонии металась угловатая тень уродливого существа с двумя мятыми недоразвитыми крыльями. В глазах помутнело. Очередное смешение красок. Свернувшееся в спираль пространство. И первоначальная картинка.

В небе в конвульсиях билась уродливая птица. Она громко гоготала, а затем замолчала, полетела вниз и исчезла в высокой траве.

Стенли широкими шагами пошел в противоположную от птицы сторону.

Куда?! крикнула Картер. Стой!

Надо возвращаться!

Но мы пришли не оттуда!

Как не оттуда? Посмотри на солнце!

На какое из трех?!

Твою же!..

Стенли остановился и начал осматриваться.

Дурацкая птица! Сбила

На чем стоишь?

Что?

На чем ты стоишь? громче повторил я. Что у тебя под ногами?

Песок задумчиво проговорил ученый.

Он попытался сделать шаг.

Только не это я с силой оттолкнувшись от дерева и бросился на помощь Стенли. Падай! Падай на живот!

Ученый продолжал недоуменно смотреть себе под ноги, все больше увязая в песке.

Я прыгнул на единственный обросший травой камень и, убедившись, что он настоящий и не уходит под грунт, протянул Стенли руку.

Давай! Быстрее!

Подожди. Не получается бормотал Холт, пытаясь вытащить ногу. Сейчас.

Давай же!

Холт, не решаясь лечь на живот, опустился на колени. Раздалось бульканье. Оранжевая жижа заколыхалась, Стенли провалился в нее по пояс. Я сделал рывок и дотянулся до его руки. В этот момент послышались шаги. Меня крепко обхватили сзади за плечи. Стенли отчаянно сопротивлялся сковывающей его субстанции, но из-за резких движений все больше увязал в цементоподобном растворе.

Ну же! Еще прохрипел я.

Раз! Два! Три!!! прокричала за моей спиной Ребекка. Тянем!

На планете впервые раздался столь уродливый крик вопль человеческих страданий, мучений и отчаяния. Словно испугавшись его или испытав к нему омерзение, стихия нехотя сдалась и отпустила несостоявшуюся добычу. Мы вытащили ученого из смертельных объятий песков и бросились врассыпную подальше от того места, где практически не росла трава, но далеко убежать не смогли. Как по команде, один за другим мы, обессиленные, упали у ближайших деревьев.

Я лежал на животе. Лицо кололи поломанные стебли. Трава неприятно и резко пахла. Неожиданно прозвучал протяжный пробирающий до мурашек стон. Обернувшись на звук, я первой увидел Ребекку. Она лежала в позе эмбриона, держась обеими руками за живот. Справа от нее, прижавшись спиной к дереву, сидела отклонившись назад София. Она задумчиво смотрела на открывающийся среди листвы небольшой клочок неба. Она то хмурилась, то, судя по умоляющему взгляду, о чем-то просила. София была настолько погружена в свои мысли, что, кажется, не замечала никого вокруг. Для нее в это мгновение ничего не существовало, кроме яркого лоскута неба. Я так и не понял, кому принадлежал тот стон.

Джуда? Где она? я начал искать ее глазами. Где Джуда?!

Джуда!!!

Ее нет, тяжело дыша сказала София, обеими руками опираясь о широкий ствол, чтобы встать на ноги. Нужно идти, искать.

К кораблю, морщась, проговорила Ребекка. Нужно выходить к кораблю.

А Джуда?!

Они Они должны знать, где она.

Думаешь, она у них? Но зачем она им?!

Ребекка не ответила и, еще не в силах приподняться, поползла на четвереньках.

Бар подошел к ней и подставил плечо. Он помог ей подняться на ноги.

Спасибо. Дальше сама.

Нет. Не зря же занимался

Он обхватил ее за талию и, придерживая, повел за собой.

Обратный путь истощил и так жалкие остатки сил. Я шел на негнущихся ногах, заставляя себя делать очередной шаг. Рядом, прихрамывая, брела София. Последним плелся, что-то монотонно бормоча, Стенли.

Заросли стали редеть. Еще издалека мы заметили сквозь пеструю листву угловатые очертания корабля.

Джуда! воскликнула София, разглядев ее силуэт на фоне темного корабля, и ускорила шаг.

Мы вышли из джунглей.

Джуда!

Отпустите ее!

Как она там оказалась? вырвалось у меня.

Способность телепатии вернулась. Мою голову снова разрывали бурлящие потоки чужих мыслей, в которых тонули громкие голоса.

Отпустите! кричала София, при этом думая: Вы же обещали отпустить!.

Мы ничего не обещали. Мы допускали вероятность.

Зачем она вам?! Отпустите!

Мы ничего вам не сделали! И никогда не вернемся!

А как же птица? прошептал голос.

Бар в нерешительности навел дуло страйкера на одно из созданий.

Это ни к чему, подумало существо и неодобрительно покачало лысой головой. Оружие навредит только вам.

Зачем? подумал я. Зачем она вам?! Отпустите!

Это ее выбор, раздался ответ. Пусть расскажет, зачем она пришла.

Джуда упала на колени и зарыдала.

Да, пусть расскажет! сымитировало восторг существо со звонким голосом.

Прекратите! закричала Ребекка. Отпустите ее! Мы никогда сюда не вернемся!

Говори! приказал голос.

Я начала Джуда, задыхаясь. Я очень хотела Простите меня!

Существа притворно улыбнулись.

Зачем им выражать эмоции, если они ими не владеют? мой вопрос, как искра костра, погас в информационно-наполненной оболочке планеты.

Джуда сидела умоляюще сложив руки.

Простите! она продолжала рыдать. Я ушла Когда все ринулись спасать Стенли, я пошла к кораблю. Думала, удастся

Что?!

Продолжай, шептал голос. Расскажи. Все. Все, что ты хотела сказать.

Моррис вытерла слезы, сделала глубокий вдох и отрешенно посмотрела вдаль.

Не заставляйте меня! Прошу! Я не могу.

Говори!

Провизия, самопроизвольно вспыхнула мысль Джуды.

Что?! подумала Ребекка. Причем тут провизия?!

Это была я. Я уничтожила часть провизии.

Но зачем?!

Хотела вернуться

Джуда перешла на прерывистый шёпот и хрип:

Все хотели! Все! Уже тогда! В самом начале!!!Лучше бы вернулись! Тогда. В самом начале. Никто бы не погиб, понимаете?! Я хотела все изменить!

Еще! приказал голос. Что еще ты хотела сказать?

Пожалуйста, не надо! Прошу!

Продолжай.

Вместо высадки на океанид, я я осталась на станции

Она замолчала. В общем море мыслей и эмоций, в первую очередь удивления и злости, теперь не были слышны ее проскальзывающие мысли.

Ну же! Быстрее! зло крикнула Ребекка. Что еще ты натворила, пока нас не было?!

Моррис по очереди взглянула на каждого из нас. По мере вынужденного покаяния ее взгляд становился менее рассеянным, а голос звучал тверже.

Осталась на станции, чтобы улететь, произнесла она, уже не рыдая. Я раскаиваюсь в этом. Правда. Сожалею об этом. Об этом желании

Что?! перебил ее Бар. Я бы не оставил команду! Не пошел бы на это! Не полетел бы вместе с тобой!

Я не рассчитывала на это.

Дальнейшие ее слова прервал громкий крик отчаяния. Эмоции надломили самоконтроль Джуды. Она начала рыдать.

Почему тогда? пробормотал Бар, впервые осознав, как был близок к смерти в тот самый момент, когда меньше всего ее ожидал. Почему?

Не смогла. Просто не смогла. Наблюдала, ждала. Один раз дажено не успела. Не хватило решимости. Прости! Я ненавижу себя Ненавижу себя за это! Разве этого мало?!

Подлая мерзкая дрянь! выпалила Ребекка. Предатель! Почти убийца!

Не могу поверить, шептала София. Ее огромные светлые глаза были полны ужаса и брезгливости. Нет! Такого не может быть! Я не верю. Наверное, это галлюцинации Нужен кислород!

Простите. Я оступилась Ошиблась

Несколько раз?!

Да, несколько раз. Простите.

Одно из существ едва заметно кивнуло.

Идите! произнесло создание с голубыми глазами и натянуто улыбнулось. Улетайте. И передайте остальным, что здесь вас не ждут.

А она? спросил я, кивнув в сторону Джуды.

Останется.

Что??? закричала Джуда, оглядываясь по сторонам. Я не могу! Не могу остаться! Нееет! Я должна улететь! Пожалуйста! У меня

Вы убьете ее? подумал я. Зачем? Разрешите ей улететь вместе с нами.

Не мы, ее убьет время. Можно оставить двоих для продолжения рода, но еще рано. Планета еще не готова к возрождению столь паразитического вида.

Ей не хватит кислорода, подумал Холт. Будем гипоксия. Она долго не сможет. Отпустите ее.

Она в любом случае останется.

Другого варианта нет.

Улетайте.

Сейчас.

Иначе останутся все.

Выбор за вами.

Ребекка неуверенно подошла к Бару и взяла его за руку.

К-как?! София от волнения начала заикаться. Мы-мы не можем!

Ты слышала?! Другого выхода нет! ответила Картер. Она и Бар молча направились к кораблю.

Грузно, как оживший монумент, с места сдвинулся Стенли. Первые шаги были широкими и неловкими, но спустя несколько мгновений ученый, окончательно приняв решение, выпрямился, и раскачивающаяся походка исчезла. Он ступал, словно шел на работу твердо и не оглядываясь.

София по-прежнему стояла на месте.

Не смотри, я осторожно дотронулся до ее плеча. Идем.

Что?.. Ты тоже?!

Идем.

Я взял ее за локоть и с силой повел к кораблю. Она начала вырываться и оглядываться назад.

Мы не можем! Нет!

Прошу!!! закричала Джуда. Пожалуйста! Мне нужно к ним Детям! Я хотела вернуться К ним!..

Рыдания сменились протяжными стонами.

Оставила их! И должна вернуться!!! Простите Я так сильно хотела к ним.

Я обернулся, чтобы проститься с Джудой хотя бы взглядом. Это была ошибка.

В грязи, содрогаясь от ужаса и истерики, лежала молодая женщина с изувеченным от боли и ужасом лицом. Покрасневшая кожа и искривленные черты лица изуродовали ее некогда приятную внешность. Но страшнее всего были глаза. Глаза убийцы, увидевшего кровь на своих руках и вдруг осознавшего неизбежность наказания. Стеклянный блуждающий взор, полный отчаяния и страха, пересекся с моим взглядом и замер на спине Ребекки.

Не оставляй их! Бек, прошу!

Услышав свое имя, Картер на мгновение задержала ногу над ступенькой трапа.

Ребекка! Не оставляй... лицо Джуды озарилось надеждой. Пожалуйста!

София перестала, наконец, сопротивляться. У нее уже не было ни физических, ни моральных сил. Я завел ее на борт и последним зашел на корабль. Ворота закрылись. Стоны Джуды стихли. Точнее их не стало слышно.

Корабль взлетел. Планета быстро отдалялась от нас в ярком круге иллюминатора. Словно это она, набирая обороты, устремлялась вдаль, а не мы, убегая, покидали благоприятную для жизни атмосферу OU-84.

Мое кресло находилось позади капитанского. Я подался вперед, насколько это позволяли тугие ремни безопасности, и, не надеясь, что мои слова будут услышаны, спросил:

Как ты поняла? Тогда? В самом начале?

Что? раздраженно бросила Ребекка. Что именно?!

Что ничего нет. Ты одна, кто

Увидела отчима. Его давно нет в живых.

Больше вопросов я не задавал.

Я взглянул на Софию и взял ее руку. Она, силясь осознать произошедшее, смотрела в одну точку и не реагировала ни на что вокруг.

Полет прошел в тишине.

Глава IX.

В руку Софии выше локтя впился блестящий самоусадочный жгут. По гладкой коже над лучевой артерией быстро скользнули два обтянутых латексом пальца. На сгибе проявились сине-бордовые венки. Измерив пульс, Бар приступил к набору лекарства.

Несмотря на простоту и рутинность процедуры, у Бара был сосредоточенный вид: серьезное выражение лица, задумчивый и твердый взгляд. Медик аккуратно ввел тончайшую серебристую иглу в вену Софии. Она косо, словно нехотя, взглянула на шприц. Ее глаза удивленно округлились.

София глубоко вздохнула, но уже через мгновение продолжила безучастно разглядывать дальний угол отсека. Бар надавил на поршень, и из пластикового цилиндра в вену Софии перетекло два кубика маслянисто-желтоватой жидкости. Медик осторожно вывел игру, не глядя бросил шприц в контейнер спецотходов и, обработав место укола, зафиксировал спиртовую салфетку.

Готово. Кто следующий?

Может, сначала неуверенно пробормотал Стенли, ты этосебе? Чтобы руки не дрожали.

Мне не удалось сдержать улыбки. Я и раньше замечал, что Холт, тот самый Холт, который не боялся участвовать в космической экспедиции, страшился, как ребенок, элементарных медицинских манипуляций.

Руки и так не дрожат. Впрочем, как скажешь, невозмутимо ответил Бар, натягивая новую пару перчаток.

Он взял наполненный прозрачной жидкостью шприц и, сев на корточки, резко воткнул иглу себе в ногу. Грубая ткань летного костюма со скрипом порвалась, игла глубоко вошла в мышцу, скрывшись в бедре.

Ты что?! вырвалось у Ребекки.

Все нормально. Это внутримышечно.

Нет, я не об этом. Даже не обрабатывая И костюм бы пожалел!

Все нормально, повторил медик, похлопывая по месту укола. Кого еще успокоить? Сейчас могу списать несколько сильнодействующих препаратов.

Ребекка нерешительно шагнула в сторону Бара.

Не знаю, что будешь вводить, но давай, как Софии. Аккуратно.

Конечно, он хитро улыбнулся и дотронулся до ее плеча. Не переживай. Пустяковое дело.

А я бы лучше выпил протянул Стенли, почесывая затылок широкой ладонью с оттопыренными пальцами. Зачем инвазивные процедуры, если есть способ попроще? Причем не менее эффективный!

Даже не надейся, спирт не открою! Только в медицинских целях.

Бар зафиксировал кольцеобразный жгут на предплечье Ребекки и повернулся ко мне вполоборота:

Патрик, а тебе что? Послабее, покрепче? Выбирай, пока предлагаю!

Медик запустил руку в ящик с лекарствами.

Что предпочитаешь? спросил он, наощупь ища очередной транквилизатор.

В выдвижной ящике, помимо картонных коробок, пластиковых трубочек, блистеров и стеклянных ампул, виднелся небольшой прямоугольный контейнер кричаще-красного цвета. Наши с Баром взгляды пересеклись.

Ну что? спросил Бар, будто прочитав мои мысли. Уже определился?

София приподнялась и медленно направилась к двери.

Подожди, провожу, я протянул ей руку.

Бар вряд ли бы согласился сделать ту самую инъекцию без предварительной консультации, но я в любом случае был рад избавиться от соблазна, спросить его об этом. Мне нужно было как можно скорее выбросить из головы мысль об уколе, главный минус которого необратимый характер последствий.

***

Сложно описать, в какой атмосфере проходили следующие месяцы: мы то радовались всяким мелочам, испытывали детский восторг по поводу и без, то ругались так сильно, что долгое время не могли видеть друг друга, то на нас нападали меланхолия и тоска. При этом, чтобы ни происходило внутри коллектива, у меня сохранялось стойкое ощущение, что абсолютно все события, разговоры и действия, как разноцветные бусы, держались на чем-то общем, что их обуславливало и соединяло. Эта грубая нить просвечивала наружу, не замечать ее было невозможно. Мы жили в атмосфере самообмана.

Каждый из нас, вероятно, мучаемый угрызениями совести и не только ими, притворялся, что все хорошо. Чем сильнее они мучили, тем старательнее мы создавали иллюзорно-позитивную картинку жизни. Вели себя так, словно ничего не произошло. Говорили, о чем угодно, только не о последней высадке. Никто даже вскользь не решался коснуться запретной темы, боясь приоткрыть завесу к тому, что действительно лежало на душах, и не просто лежало, а давило тяжелым грузом. Душа какое интересное слово. Жаль, неверное. Что на самом деле занимало эмоциональную составляющую сознания так будет точнее. Рациональная составляющая подавляла эмоциональную, приказывая последней молчать. И она молчала. Но, к сожалению, от этого не переставала существовать.

Прошла примерно половина земного года с момента последней высадки, когда стало казаться, что самообман удался еще немного, совсем чуть-чуть, и все будет как прежде. С того времени настало веселье. Глупое праздное веселье. Мы веселились, чтобы забыть произошедшее, остаться в здравом уме и простить себя.

Бар, ранее непреклонный в этом вопросе, неожиданно поддался уговорам Стенли и разрешил пользоваться запасами этилового спирта в немедицинских целях. Вечерами (у нас были земные часы) мы устраивали посиделки и даже импровизированные романтические ужины. Стенли оказался хорошим рассказчиком, знающим ни одну сотню смешных анекдотов. Ребекка и Бар перестали скрывать свои отношения, как, впрочем, и мы с Софией; и все стало просто и открыто. Я иногда даже ощущал себя счастливым, как минимум потому что был влюблен.

В такой порой задушевной, но все же нездоровой атмосфере прошло еще около года. Но всему приходит конец.

В один из вечеров мы, как обычно, собрались в отсеке принятия пищи.

Светодиодные светильники, включенные лишь по периметру отсека в целях экономии энергии, испускали приглушенный, рассеивающийся свет. В мягких лучах весело сверкали серебристые пластиковые стаканчики, наполненные разбавленным медицинским спиртом.

Ну? Кто первый?! спросил я.

Бек, давай, прошептал Бар, подтолкнув ее локтем.

А? Что? встрепенулась девушка, выпорхнув из вороха воспоминаний.

Ты хотела рассказать, помнишь?

А, да. Знаете, недавно была в ЦОДе, начала она издалека, и заглянула в календарь.

Предпочитаю туда не смотреть, Стенли отхлебнул спирта и поморщился.

Оказалось, мы здесь уже семь земных лет, задумчиво и немного печально продолжила Ребекка, сжала пальцы в замок и положила руки на стол. А что могло дома произойти за это время? Неожиданно вспомнилась Розмари. Это дочь сестры. Она родилась незадолго до полета. А сейчас, наверное, уже на обучении! И сколько событий могло произойти за эти, вдумайтесь, семь лет?! Ребекка усмехнулась. Да и мы, наверное, немного постарели.

Уже семь лет!.. повторила София. Такая большая! Помню, ты говорила о ней. Розмари было всего пару дней, когда мы

Ребекка кивнула:

Да. Интересно, на кого она сейчас похожа? Хельга так долго ждала, стояла в очереди. Хотя это уже неважно. Мне кажется, она похожа на Хельгу. Помню, как сестра выглядела в этом возрасте. По фотографии, конечно. У нас была забавная фотография. Хельга стояла с палкой в руке и улыбалась. У нее тогда не было переднего зуба! Я не могла смотреть на эту фотографию без улыбки! С палкой и без зуба! Хельга не любила эту фотографию, особенно в подростковом возрасте. Хотела ее выбросить, но папа не соглашался, Ребекка рассмеялась и не заметила, как стала говорить громче. Наоборот, он повесил в самом видном углу, чтобы она не важничала.

Она сделала маленький глоток и произнесла совсем тихим голосом:

А потом папа умер. Появился отчим, и фотография куда-то исчезла. Но мне запомнилось ее выражение лица. Вот и Розмари, наверное, сейчас где-то бегает с палкой. Похожая на свою маму.

Ребекка выжидающе на нас посмотрела.

Это все, что я хотела сказать, наконец подытожила она. Розмари уже семь лет. Иногда мне кажется, что время тянется, идет нестерпимо медленно. А оно, оказывается, бежит!

И это время наша жизнь, София поднесла стакан к губам и дотронулась кромкой до блестящих передних зубов. Тоже иногда думаю о доме, о прошлом.

Начинается! Бар недовольно заерзал на стуле. Стенли, лучше ты расскажи что-нибудь из своей работы! Хоть повеселимся. А то сейчас

Я после Филдс, перебил Стенли. Его прищуренные глаза хитро сверкали в полумраке. Не все мне вас развлекать!

Я и не собиралась развлекать, обиженно произнесла София, но в итоге поддержала идею Бара. Правда, Стенли, расскажи что-нибудь веселое! А то мы начнем говорить о доме. И эти разговоры ни к чему хорошему не приведут, сам знаешь.

Ребекка взяла стоящий перед Софией смятый стакан, подлила в него смешанного с водой спирта и передала обратно:

Давай рассказывай. Если о доме, значит, пришло время говорить о доме.

София взяла стакан и обреченно вздохнула.

Да мне и рассказывать в принципе нечего. Иногда, как и все, думаю о доме. Не скажу, что по нему сильно скучаю. Звучит странно, но это так. Больше думаю о жизни в целом. Размышляю, чем бы сейчас занималась, если бы не этот полет. И вообще мое ли это? В юности, кстати, не поверите, хотела стать культурологом или искусствоведом.

Культурологом? я поперхнулся от удивления.

Да, невозмутимо ответила София.

А почему не стала? спросила Ребекка безэмоциональным голосом, словно нисколько не удивившись этим словам.

Это не сходилось с планами родителей. И вот смотрите, куда меня занесло! София развела руками.

А почему были против? не унималась Ребекка. Не самое худшее занятие в мире.

Считали несерьезным. Изучение уже не существующих культур, по их мнению, да и само искусство в любом из его проявлений лишь развлечения образованного человека. Они не могут рассматриваться как основное занятие. И о ужас! Сейчас я склоняюсь к тому, что они были правы.

И как ты получила техническое образование? Без желания и мотивации нет погружения в предмет.

Да, было трудно. Долгое время казалось, что у меня другой склад ума, это все не мое. Однако как-то свыклась. Можете себе представить, как скучно изучать физику, астрономию, когда интересна древняя история, хочется писать стихи, рисовать и

И что? перебил я. Ее проблема казалась мне надуманной. Тебе больше думать здесь не о чем? Кстати, кто мешает любить музыку, писать стихи, имея техническое образование? Карьера удалась. Что еще нужно? Более мотивированного и целеустремлённого в своем деле человека я не встречал. Поверь, если бы тебе что-то не нравилось, ты бы не достигла таких результатов. Как минимум не оказалась бы здесь.

Ты мыслишь, как он! с досадой в голосе сказала София, не удосужившись объяснить, кого именно она имела в виду. Понимаешь, когда отдаешься чему-то одному всецело, на другое уже просто не хватает ни времени, ни сил.

Было бы желание, время найдется. Неужели ты думаешь, родители убили в тебе великого музыканта или художника?

Мое ироничное высказывание задело ее.

Дело не в этом, резко ответила она, повысив голос. Знаю, что бесталанна. Проблема в другом. И вообще о музыке я ничего не говорила. Я хотела стать культурологом, а музыкантом.

Думаю, тебе бы тогда пришлось изучать музыку. Но, согласен, речь не об этом. В чем тогда проблема?!

Да хотя бы в том, что в меня не верили! Никогда по-настоящему не верили! Ты скажешь, карьера удалась. И что? Это не мой путь. Это путь моего отца, который ему не удалось пройти. Он мечтал участвовать в миссии. В предыдущие его не брали, и хорошо, а до этой он не дожил, она сжала стакан, и тонкий биоразлагаемый пластик противно хрустнул в ее кулаке. Иногда мне кажется, что я успешно реализованный проект своих родителей, не более. Как бы сложилась моя жизнь, если бы мне дали право выбирать? Об этом я думаю, когда взгрустнется. Не могу избавиться от мысли, что мой путь построен по чужому заточенному лекалу. Все ровно, точно! Но предсказуемо. Понимаешь?! И не мое!

Предсказуемо?! Ты точно о нас говоришь? Оглянись! Посмотри, где находишься?!

Она отмахнулась.

Я многим благодарна отцу. Это бесспорно. Детские раны давно зажили или покрылись коркой, которую я не собираюсь сдирать. Обидно другое. Обидно, что мы не знаем, что такое свобода. Ее никогда не было, а нам внушали, что она есть.

Что ты имеешь в виду? Ребекка заинтересованно поддалась вперед. Экспедицию? Но мы знали

Нет, я не о ней, София огорченно вздохнула. В принципе нет свободы. Вы не задумывались об этом? У всех. Чего не коснись! Иногда вспоминаю Уилсона. Восхищаюсь им. Был смелым человеком! И честным! Чего стоят его статьи об излишней цифровизации и отмене обязательной чипизации! Не знаю, как вы, но я бы с радостью выдрала его из себя! Выгрызла! Только знать бы, где он засел!

Я не успевал за ходом ее скачущих мыслей и жалел, что выпил лишнего, так как не мог понять, что именно она пыталась до нас донести. В ее словах чувствовалась некая недосказанность, как у человека, который боится произнести лишнего, но уже не может молчать. Весь этот разговор про отца казался лишь предлогом, чтобы заговорить о чем-то действительно ее волнующем.

Это невозможно узнать, сказал Стенли, прочистив горло. Такие данные никто не предоставит.

Еще бы! Такое нельзя негодование лишило Бара связной речи. За одно обсуждение Вы что?! Нет! Никаак!

Я отставил в сторону стакан и попытался вернуться к предыдущей теме:

Ты смешала все воедино! И давление родителей, и контроль со стороны Государства, который, между прочим, для нашей же безопасности! Мне кажется, подобные мысли от депрессии. Неудивительно. Здесь у любого поедет крыша.

Говори за себя! огрызнулась Картер.

Ты правильно сказал, сухо ответила София, тебе кажется.

Она привстала.

Патрик, неужели ты не понимаешь?! в порыве раздражения громко произнесла София. Они лишь прикрываются идеей осчастливить людей, сделать мир лучше! А кто просил?! Ты просил?! Лично я нет! Если в случае с отцом я верила в искренность его намерений, то Государству Государству я не верю!!! И был бы Уилсон жив

Бар резко дернул рукой. Со стола слетела наполненная спиртом колба. По отсеку прокатилось эхо, отражающее звук частых ударов отскакивающей от пола посудины.

ТЫ ЧТО?! по слогам проорал Стенли, вскочив со стула. Спирт переводишь!

Я случайно, виновато произнес медик, нагибаясь за колбой. Не хочу вытирать, и так высохнет. Считайте, внеплановая дезинфекция пола.

Он поставил пустую, чудом не разбившуюся колбу на стол и с наигранным любопытством посмотрел на Софию.

Так что ты говоришь, писала стихи? Прочти что-нибудь.

София заметно смутилась.

Я все забыла, пробормотала она, улыбаясь. Столько лет прошло!

А ты вспомни, сказал я, чувствуя, как внутри меня закипает злость. Твой звездный час настал! Вся возможная здесь аудитория в сборе. Просим!

Она взглянула на меня с упреком.

Издеваешься? Что я такого сказала?

Просто хочу услышать твои стихи.

Не заставляй себя уговаривать, чуть ли не зевая, протянула Ребекка. Уже все заинтригованы. Давай.

Хорошо. Только я уже ничего не помню. Могу симпровизировать, передать смысл одного из стихотворений. За форму не ручаюсь. Оно, кстати, далеко не самое лучшее, скорее, наоборот. Просто одно из последних, я его лучше помню. Называется Привет со дна.

Ого! Ты еще и аквалангистом хотела стать?! Ну тебя шатало! То море, то космос

Оно о другом! Патрик, мне не нравится твой тон. Если что-то не так, просто скажи. Я не понимаю, к чему эти издевки?

Извини. Не хотел.

Я пытался скрыть нарастающую во мне злость, искренне недоумевая, откуда она берет свое начало, и едва справлялся с ее ядовитыми парами.

Прочти, уже спокойно ответил я, осознав абсурдность своей критики. Нам всем хотелось бы послушать. Хоть какое-то разнообразие.

София бегло проговорила стихотворение сначала про себя, причем в процессе несколько раз улыбнулась, видимо, понимая, что она его совсем забыла, а затем начала читать вслух то, что вспомнила.

Ее тихий, но твердый, чеканный, как метроном, голос звучал завораживающе, отбивая ровные интервалы времени, и это вкупе с выпитым алкоголем и полумраком гипнотически действовало на затуманенное сознание.

Иногда я думаю, что все

Неслучайно.

Ищу закономерности в стечении

Обстоятельств.

Верю, что все не просто так.

Надеюсь, что, раз было,

Значит, нужно.

Вот Жанна ДАрк.

Девственница,

Она же

Орлеанская дева,

С жалованною фамилией Дю Лис,

Которая, как уверяла, посланная небом,

Спасшая Францию и ею же проданная

За десять тысяч ливр,

Обвиненная в идолопоклонстве,

Неужели

Отдала свою душу просто так?!...

Чтобы через века территорию,

Которую усеял и сдобрил горячий прах,

Снова делили на куски,

Как пылали одеянья ее лоскуты?

Неужели сила, ее смелость и воля

Возникли случайно?!

Из ниоткуда?!

Не хочу признавать

Хотя, черт возьми, знаю!

Отлично понимаю,

Что все не есть, что случайность.

Не мною сказано,

Жизнь река без берегов.

Она смывает все:

Цивилизации, религии, этносы.

Со временем остаются только

Исковерканные эпосы.

И, если все мгновенно, зачем тогда

Войны, конфликты, обманы, хищения?

Зачем?

Если короли и рабы покоятся в одной земле,

Зачем?

То есть в иле.

Чтобы быть ближе к солнцу, к теплой глади?

Греться под лучами?

Стать каплей,

Столкнуться с другой

И поглотиться океаном-рекой?

Да

Но какой ценой?!

Отрекаюсь от вашего мироустройства!

Не хочу. Я не с вами.

Пусть кубометры хранят мой покой.

Привет со дна.

И прекрасно,

Что я здесь не одна.

Она замолчала.

В отсеке повисла пауза. Мне не хотелось ее прерывать. И я терпеливо ожидал, когда это сделает кто-нибудь другой. Таким человеком оказался Бар. И как на зло он задал наиглупейший из всех возможных вопрос:

А кто такая Жанна ДАрк?

София хмыкнула и, простодушно улыбнувшись, ответила:

Неважно. Она жила, когда еще существовали страны.

Ааа задумчиво протянул медик.

И тут я осознал, что меня злило!

Меня злило, что я не знал об этих дурацких стихах. О стихах, отце-тиране, мечте стать культурологом и так далее по списку! Что представлял одну Софию, а она каждый раз оказывалась другой. Я видел в ней технаря до мозга костей, фанатичную в своем наивном стремлении спасти мир, а она? Писала стихи О чем? О первом средневековье! О пацифизме! Более того, она никогда не была заинтересована в раскрытии своего внутреннего мира перед кем-либо. Даже передо мной. Ей было все равно. Абсолютно плевать, какой ее видят. Все равно, что о ней думают. Она не нуждалась ни в любви, ни в понимании. Возможно, ее отец был прав, ей не нужна была даже поддержка. Хотя, наверное, я перегибаю палку, все же она когда-то была ребенком Шучу. Как бы то ни было, она не спросила нас, что мы думаем о ее стихотворении. Для нее оно что-то значило, напомнило о прошлом. А наше впечатление ее не заботило.

Ну, что же?.. задумчиво пробормотала Ребекка. Предлагаю выпить за карьерную и творческую самореализацию! Ура!!!

Раздался скрежет налетевших друг на друга пластиковых стаканчиков.

Стенли, а ты что молчишь? спросила Картер. Твоя очередь. По кругу идем, забыл? Ты следующий.

Я?.. пробормотал Холт, хмуря лоб. А что я?..

Он осторожно, словно касаясь открытой раны, дотронулся до шеи в районе сонной артерии.

Даже не знаю, о чем говорить.

Как так?! не унималась Ребекка. У Стенли закончились шутки и смешные истории?! Не может быть!

Видимо, закончились, пробормотал он.

Ребекка, словно после оплеухи, вздрогнула и, вытаращив глаза, отпрянула назад.

Всё, хватит! громко произнес Бар, заметив неожиданную реакцию Ребекки. Посидели! Сколько можно болтать?! Пора резервировать показания датчиков.

Картер несколько раз мотнула головой, то ли пытаясь моментально протрезветь, то ли отогнать неприятные мысли.

Раскомандовался! с усмешкой в голосе сказала София.

Она отвела взгляд в сторону, словно пытаясь подобрать нужные слова, но, видимо, не придумав ничего лучше, добавила:

Да, пойдемте резервировать показания датчиков! Надо было давно включить авторезервирование. Почему Спенсер был против?

Все стали молча расходиться, каждый по своим делам. Показания датчиков мы не резервировали уже несколько земных месяцев, как и не вмешивались в работу систем жизнеобеспечения. Они исправно работали и без нашего вмешательства.

Мы не успели покинуть отсек, как раздался скрежет. Отвратительный, пробирающий до мурашек звук.

Все переглянулись.

Звук усилился и через несколько мгновений перерос в хруст трескающейся хорды железного зверя. От напряжения задребезжало акростекло в иллюминаторах.

Погас свет.

Громкий хлопок.

Удар.

***

Удар о что-то жесткое. Острая боль пронзила ребра. Меня отбросило назад. Я влетел в стену и сполз на пол.

Замигал свет.

Все прекратилось так же неожиданно и быстро, как началось.

Рядом с лицом растекалась алое пятно. Оно увеличивалось, превращаясь в красную лужу. При этом железистый запах, ранее резкий, теперь едва щекотал ноздри. Лужа перестала растекаться, ее неровные края скукожились и начали сворачиваться. Поверхность подернулась мелкой рябью, покрылась бешено танцующими мурашками. Из густой темно-багряной жидкости вытянулись бугорки, похожие на гладкие пики. От бугорков отделились круглые верхушки. Еще. И еще. Лицо обдал теплый дождь собственной крови. Во рту, помимо железистого привкуса, почувствовалось что-то горькое и терпкое. В нос ударил резкий запах спирта.

Я поднимался к потолку среди парящих капель крови.

Раздался крик.

Помогите! Рука

Нужны бинты, кровоостанавливающие! Я быстро!

Бар оттолкнулся от стены, сделал кувырок и вылетел в проход через дверной проем.

_ Больно Ребекка прижимала руку, как младенца, к груди. Бар! Быстрее!

Пищали датчики аварийной системы. Часто мигал свет. По отсеку парили провода, выгнутые проволочные лотки и вырванные трубы коммуникаций.

Сквозь летающее оборудование и мусор я не сразу смог разглядеть Софию. Она оказалась в самом внизу: держалась одной рукой за консоль стеллажа, а другой пыталась убрать с лица пушистые пряди волос.

София?! Как ты?

Тошнит все кружится, она, наконец, убрала с лица волосы и взглянула на меня сквозь полуопущенные веки. Что произошло? Авария?..

Гребаная миссия

Я обернулся на голос и увидел Стенли. Ученый, оказавшись зажатым между стеллажами рефрижераторным блоком, не мог двигаться. Перевернутый корпус блока, вмятый в погнутые рамы стеллажей, заблокировал его. Лючок на боковой стенке отсутствовал, и наружу из блока торчали разноцветные пучки проводов.

В отсек влетел Бар. На его лице была кровь. Правая скула отекла, под глазом наметился огромный синяк.

Что с рукой?

Запястье жалобно пробормотала Ребекка, протягивая Бара травмированную руку. Распухло!

Бар осторожно ощупал кисть и попытался повернуть ее ладонью вверх. Ребекка вскрикнула от боли.

Ты что?! Больно же!

Наложу шину. Как общее самочувствие?

Пойдет. Несмотря на то, что ты сделал!

Я оттолкнулся от потолка и подлетел к Холту.

Как отключить блок?

Стенли, вместо ответа, указал взглядом на ближайший иллюминатор.

Я рассеянно посмотрел на иллюминатор и, заметив лишь небольшие царапины на акростекле, снова переключился на то, что меня волновало больше всего.

Он обесточен или нет? Как проверить?

Стенли, что там?! спросила Ребекка. Что в иллюминаторе?! Я отсюда не вижу.

Так подлети ближе! в злобе крикнул я. В чем проблема?! Мне нужна помощь! Помощь того, кто разбирается в этих гребаных проводах!

Желтые, видишь? Стенли вытянул шею и задрал подбородок, пытаясь разглядеть то, что было по другую от него сторону блока. Вытаскивай.

Уверен? Точно? не дождавшись ответа, я медленно кивнул, собираясь с духом. Ладно Надеюсь, не зажарюсь, как курица, вместе с тобой. Если что, это будет на твоей совести.

Не игнорируйте меня!!! Что в иллюминаторе?!

Я чуть было не выпалил, что там ничего нет, ничего стоящего внимания, но сначала решил взглянуть в ту сторону, и И не смог ответить. Там действительно ничего не было. Точнее не было целого модульного блока. Во время аварии его разорвало в клочья.

Едва испускаемые от станции лучи подсвечивали, вырывая из тьмы, тонны летающего мусора. Оставив провода, я подлетел к иллюминатору настолько близко, что лбом коснулся холодной гладкой поверхности. Внутри меня что-то сжалось. Ребекка продолжала кричать, но мне не хотелось отвечать это, как и все остальное, казалось бессмысленным.

Что там?! Что случилось?! Я не вижу!!!

Я потерянно взглянул на Стенли, ожидая, что тот ответит. Не на вопрос Ребекки, а на другой более значимый, который не был озвучен, но витал в воздухе.

Центральный модуль, как и правый, должно быть уцелел хрипло, тяжело дыша проговорил Стенли. Иначе бы нас уже не было. Система безопасности сработала на опережение. Успела до аварии заблокировать блоки, чтобы исключить их разгерметизацию.

Причем тут центральный блок?! Что в иллюминаторе?!

По-прежнему не отрывая от Стенли вопросительного взгляда, я обратился к медику:

Бар, помоги. Нужно отодвинуть блок.

Бар, не мешкая, оказался рядом. Следуя указаниям Холта, мы обесточили блок и, сдвинув его в сторону, помогли ученому выбраться.

Дружище, не хочу тебя расстраивать, но дела плохи, говорил Бар, бегло ощупывая живот ученого. Перелом пяти ребер. Наложу давящую повязку, нужен будет покой.

Какой покой, о чем вы?! Что случилось?!

Срастутся? угрюмо спросил Стенли.

Бар в задумчивости перевел взгляд на иллюминатор.

Должны. В любом случае это не так страшно, как Как другое.

Неужели так сложно ответить, что там?! выпалила Ребекка и, наконец, подлетела к иллюминатору. Она жадно к нему прильнула и замолчала.

Несмотря на мигающий свет, я заметил, как от ее блестящих больших глаз отделились крупные капли и, дотронувшись акростекла, прозрачными брызгами отлетели в стороны.

София страдальчески простонала:

Что там?.. она опустила голову и закрыла лицо ладонями. Не могу Тошнит. Не смогу подлететь.

Ребекка перестала прижимать к груди перемотанную руку и молча вернулась в прежний угол.

Бар подлетел к Софии.

Сразу две, сказал он, протягивая ей банку с таблетками. Сможешь отвинтить крышку?

Да.

Что было в левом блоке?! я осматривал отсек блуждающим взглядом, силясь вспомнить план станции. Какое оборудование там было? Без него возможно продолжение миссии?

Ком, подступивший к горлу, мешал говорить. Слова приходилось выдавливать из себя, они произносились по слогам дребезжащим от волнения голосом, который совсем не походил на мой обычный.

На первый взгляд, ничего критически важного, ответил Стенли. Можно обойтись без исследовательского центра. В бездну его! Туда же лабораторию, оранжерею, библиотеку! Плюс несколько технических помещений. Плевать на них! Они напрямую не влияли на функционировании станции. Но!.. Там была эта ***!!!

Он выругался такими крепкими выражениями, что о значении некоторых из них я лишь догадывался и только понял, в левом модульном блоке находилось что-то очень важное.

Гравитант, расшифровала Ребекка. Условия макрогравитации нарушены, как видишь.

То есть проблема в гравитанте?!

Основная проблема, скажем так. Уверен, что-нибудь еще всплывет, слишком масштабны разрушения. Но допустим, ничего больше не произойдет, тогда все равно Без гравитанта никак.

Из противоположного угла, где находилась Ребекка, послышались всхлипывания.

Человек не предназначен дли жизни в условиях невесомости, выдержав паузу, продолжил Стенли. Бар, объясни. Мне трудно говорить.

Длительное пребывание в космосе в условиях невесомости чревато последствиями, нервно затараторил медик. В первую очередь для сердечно-сосудистой системы. Кроме того, пострадают мышцы, особенно спины. Из-за глазного давления возникнут проблемы со зрением. Организм начнет постепенно атрофироваться. Но даже не это самое страшное, на мой взгляд. Куда опаснее влияние невесомости на мозг, в частности на гипофиз, причем последствия необратимы. Если мы и сможем вернуться, то либо слепыми калеками, либо вдобавок еще умственно отсталыми.

Но предстоит еще одна высадка, сказала София, подавляя приступы рвоты. Может, та планета окажется пригодной. Если не на станции, то Я, понимаю, шансов мало

Она не будет пригодна! с раздражением в голосе бросил Бар. Неужели вы, ученые, еще своим умом не дошли до того, что другой планеты нет?! Нет планеты, пригодной для жизни человека! Только Земля! И если у нас нет шансов лучше не тянуть время и уйти сразу, на этом слове он запнулся, уйти в криогенный сон, предварительно выпив снотворное.

Что?! выкрикнула Ребекка. Я не хочу! Не готова! И рано об этом говорить! Ты что?! Нужно оценить техническое состояние станции. София права, вдруг мы сможешь высадиться? Тогда хотя бы узнаем, что там! Узнаем, есть ли за ней будущее!

О чем вы?.. Подождите, бормотал я, как в бреду. Неужели нет других вариантов?! Включите ум, интуицию, креативное мышление, не знаю, что еще! Я не собираюсь здесь умирать! Не для этого сюда летел! Нельзя сдаваться!!!

Есть еще один вариант, сказала София. Причем его озвучивали. Криогенный сон. Но я не уверена, что получится Если в криогене замедляются все процессы в организме, то и процессы разрушения тоже. Бар, я правильно понимаю?

Медик неуверенно кивнул.

Да. Но условия невесомости в любом случае будут влиять. К тому же, если даже увеличить объем инъекций для крови, мы не сможем весь обратный путь пролежать в криогене. Как минимум кто-то должен будет следить за станцией.

Стенли! Неужели эта идея слишком абсурдная? спросила София, глядя на ученого в упор. Почему ты молчишь?

Предлагаешь попеременное дежурство?

Да. Человек может прожить в невесомости год и даже два года. С последствиями, конечно, и для тела, и психики, но относительно незначительными.

Но, если на станции что-то случится и тот, кто не ушел в криоген, не сможет ничего сделать, остальные просто об этом не узнают.

А у нас нет другого выхода. И какая разница, один не справится или вся команда?..

То есть, перебил я, теоретически мы можем дотянуть до Земли? Не придется пить снотворное? И даже становиться туземцами на другой планете?

Теоретически в задумчивости повторил Стенли. Вернемся не совсем здоровыми, но Хотя, как сказала Ребекка, нужно сначала оценить техническое состояние станции. И уже потом это обсуждать.

Захотелось громко выругаться, причем теми самыми словами, смысл которых был едва мне понятен, но я воздержался.

А ты снотворное предлагал! лишь крикнул я и крепко сжал челюсти, чтобы в адрес медика не вылетело ругательство. Чуть не убил нас!

Срывайте на мне злость! Конечно! Вините во всем! Может, это я станцию подорвал?! И во всем виноват?!

Проверим и эту версию! дерзко бросила Ребекка. Не беспокойся. Кто знает, почему это произошло?!

Стенли, сколько лет займет полет до Земли? спросила София, снова морщась от головной боли и касаясь пальцами висков. Нужно рассчитать длительность дежурств и время пребывания в криогене.

Точно не могу сказать. Нужны расчеты. Кроме того, необходим осмотр уцелевших блоков, диагностика систем безопасности и обеспечения жизнедеятельности. Минимальный ремонт, если он еще возможен. Я останусь и займусь этим. Из-за сломанных ребер мне лучше не погружаться в криоген. Нужно подождать, когда они срастутся. Я останусь, осмотрю станцию, то, что от нее уцелело, а вы

Но тебе нужен покой! перебила Ребекка. Иммобилизация грудной клетки!

Думаешь, в криогене у меня больше шансов, что кости удачно срастутся?! Сомневаюсь! Я просто законсервируюсь с этой проблемой. Мне лучше не погружаться в искусственный сон. Я останусь, заодно проведу диагностику и рассчитаю длительность дежурств. Как только все сделаю, вас разбужу. И мы обсудим, что делать дальше.

Идет, сказала Ребекка. Только обещай, что разбудишь сразу, как сделаешь все необходимое.

Хорошо.

Картер перевела взгляд на Бара.

Атрофия в любом случае неизбежна? Тогда подумай, как минимизировать последствия. Попробуй разработать простейший комплекс упражнений.

Конечно! с воодушевлением отозвался медик. Физическая нагрузка в любом случае необходима. Но нужны индивидуальные программы с учетом веса, возраста

Тогда тебе есть, чем заняться, сказала Ребекка и, переведя взгляд на Софию, начала о чем-то ее спрашивать.

С того момента, как я понял, что у нас есть шансы выжить, я начал смотреть на все как бы со стороны, как смотрят скучное, нудное кино лишь только для того, чтобы убить время. И вдруг ко мне стало приходить осознание, что сейчас этими короткими сумбурными диалогами решалась наша судьба, от быстро принятых, невзвешенных решений зависела наша жизнь. И впервые за долгое время мне стало не все равно! Захотелось принять участие в том, что происходило. Каким-то образом повлиять на ход событий. Заявить свое твердое да или нет! Но я не мог. Кино, которое все время казалось скучным, заканчивалось неожиданным поворотом, и я уже не улавливал смысл случившегося, а видел лишь то, что лежало на поверхности и было не таким значительным.

Уже взят заход на обратный путь, продолжала София. Предлагаю, не отменять высадку. Мы не знаем, в каком состоянии станция, не посыпется ли все в скором времени. И, может, нам придется там остаться Если, конечно, вообще получится осуществить полет до планеты. Это, во-первых. А во-вторых, не согласна с тем, что именно Стенли должен осуществлять диагностику.

Что? у ученого от удивления округлились глаза. А кто должен? Нужна проверка критически важных систем! Или думаешь, взрыв прошел бесследно для оставшихся модульных блоков? Из пятерых лишь трое могут провести какой-то минимальный ремонт, но это не тот случай, когда я готов уступить женщинам. Без обид. К тому же нужно время, чтобы у меня срослись ребра. Не факт, что после пробуждения я смогу двигаться, понимаешь? А пока могу, я буду делать свою работу!

София испуганно смотрела на Стенли сухими блестящими глазами. Казалось, она не верила в искренность его слов, но почему-то не решалась произнести то, что хотела.

Бар, как долго срастаются ребра? спросила она, переведя взгляд на медика.

В случае неосложненных переломов около месяца. Но у Стенли повреждены несколько ребер, большой отек, обширные гематомы. Думаю, для восстановления потребуется месяца три. Не меньше.

И все это время криогенный сон нежелателен?

Бар нахмурился и, в задумчивости наклонив голову, стал оценивать потенциальные риски.

Сложно сказать Думаю, лучше не стоит. Криоген еще недостаточно изучен. К тому же наслаиваются условия невесомости. Скорость обменных процессов в разы замедлится. Значит, замедлится и восстановление.

Решено! Я остаюсь на три месяца. Через три месяца всех бужу, и мы решаем, что делать дальше. Идите в криокамеру!

Нет, это не рационально, сказала Ребекка. Просыпаться и заново засыпать необоснованная нагрузка для организма. Стенли, я доверяю тебе. Какую длительность дежурств определишь, такой она и будет. Предлагаю сейчас решить, в какой последовательности пробуждаться. Бросим жребий, что ли? Нам уже не привыкать.

Я начинал ненавидеть жребии. Вместо рассудка и здравого смысла, нами постоянно руководила случайность.

Проще по коду скафандра, пробормотал Бар. По последней цифре.

Все согласились.

В итоге нести дежурства выпало в следующем порядке: первой после короткого пробного дежурства Стенли пробуждалась Ребекка, за ней Бар, затем я, последней из криогена выходила София.

Также было решено, что мы трое: я, Ребекка и София должны погрузиться в криоген сразу, а Бар уйдет в искусственный сон несколько позже, после того как разработает индивидуальные программы упражнений и, узнав от Стенли примерную длительность дежурств и криогенного сна, введет каждому из нас, пока мы будем в криогене, увеличенную дозу инъекций, предотвращающих замерзание крови. Кроме того, Бар на некоторое время составит компанию Стенли и проследит за процессом восстановления.

***

Невыносимая боль. Жжение в грудной клетке. Словно сотни разъяренных пчел роятся внутри, пытаясь выползти наружу через отекшую гортань.

Опять?! Но это уже было Все было! Хватит!

Я попытался приподняться.

Почему? Почему так плохо?

Вспомнил!

Нужно дышать! Ненавистный криоген!

Дышать!

Я разодрал скованные холодом веки. Глубокий вдох. Еще. И еще один! Как хочется дышать! Не могу надышаться

Первое, что мое сознание выхватило из рассеивающегося тумана, были смотрящие в упор глаза. Темные блестящие глаза. Надо мной нависло заплаканное лицо Ребекки.

Бек, выдавил я, глотая воздух, что? Опять авария?

Она отрицательно качнула головой и стала отстегивать фиксирующие мое тело ремни.

Где Бар? Он должен был будить. Или я путаю? Ааа Мне это приснилось. Как хорошо, что приснилось! Ненавижу криоген.

Ребекка методично отстегивала ремни.

Я здесь, отозвался медик. Соскучился?

Он подлетел к криоячейке.

Увы, не приснилось, произнес он полушёпотом. Авария действительно была. И теперь автоматика периодически дает сбои. Что-то приходится делать вручную. Например, отстегивать эти ремни, почему-то перестали сползать. Но это ерунда. Хорошо, что не возникло проблем с подачей криогена.

Почему разбудили? Скоро высадка или уже мое дежурство?

Высадка, ответил медик. Но дело не в этом.

Ощущение жжения в груди не проходило, и я начал растирать ладонями грудную клетку.

Что произошло?

Стенли больше нет, выпалила Ребекка и, словно стыдясь своих слез, закрыла лицо руками и отвернулась.

Что?! Как это произошло?!

Он не погружался в криогенный сон, голос Ребекки дрожал. Совсем не был в криогене. Разбудил меня, только когда стало приближаться время высадки. Я не знала, сколько прошло времени. Не понимала. Меня удивил его внешний вид, но я не придала значения. Он выглядел неважно. Изможденно.

Она сделала паузу.

Был рад меня видеть. Начал рассказывать, что успел сделать за это время. Тогда я стала догадываться, что прошел не один земной год, и даже не два У меня был шок! Ругала. А он лишь смеялся. Причем как-то странно. Тихо. А глаза грустные. Сказал, что просто хотел помочь. Потом перевел тему. Сетовал на ребра, говорил, что до сих пор болели. А потом она зарыдала, я пошла осматривать станцию и, когда вернулась, обнаружила его привязанным к трубе. Уже без сознания. Я

Ребекка замолчала.

Я сначала подумала, что он спит. Уснул от усталости. Очень плохо выглядел. Даже сомневалась, стоит ли будить. Но потом пришла мысль, а вдруг это не сон. Начала тормошить. Он никак не реагировал. Проверила пульс, едва прощупывался. Я сразу же бросилась к крио-камере, стала будить Бара. И Бар уже констатировал смерть.

Я не нашел на складе несколько препаратов, сказал Бар. В том числе сильнодействующих антидепрессантов.

Ребекка зарыдала.

Привязанным к трубе! она повернулась к нам лицом, которое было заплаканным и красным. Не в криогенной ячейке, понимаете?! Почему?! Не хотел, чтобы расходовалась энергия. Видимо, решил, что Нет. Не могу Это ужасно!

Где София? Она об этом знает?

Еще нет, ответил Бар. Она в ячейке. Но скоро нужно будить. Приближаемся к планете.

Я знала! Знала с самого начала, что все к этому идет! Но ничего не сделала! Совсем ничего!

Я подлетел к ней и обнял ее за плечи. Она, как ребенок, уткнулась лицом мне грудь и снова зарыдала. Мне передалась разбивающее ее тело дрожь.

Бек, я тоже знал.

Знал, что Стенли был не таким жизнерадостным, каким хотел казаться. Да, он был прост в общении, дружелюбен, часто внешне весел, но глаза Стенли был слишком бесхитростным человеком, чтобы у него лгали и глаза. Они выдавали тщательно скрываемую им грусть, которую он не хотел ни с кем делить. Грусть, которая словно стала неотъемлемой частью его жизни настолько срослась с его натурой, что казалась слишком привычной и родной, чтобы ее отторгать или с ней бороться. Я никогда не лез к нему с расспросами, списывал меланхолию на черту характера, тип личности, но все же бывало ловил себя на мысли, что Стенли громко смеялся и часто шутил лишь только для того, чтобы никто не заметил в нем другого человека: скрытного, грустного и одинокого. Как будто он, смирившись с этим, не хотел перекладывать груз на других. Возможно, считал, что раны не трогают. Кто знает?.. Теперь уже не спросить. И не попросить прощение за то, что, замечая внутренний надлом, я никогда не хотел ему помочь. Обманывался внешним жизнелюбием и иллюзорной легкостью. Дружище, ты любил жизнь, в этом я не сомневаюсь, иначе бы не был таким открытым и простым человеком, но, вероятно, устал от ее сложностей. Просто никого в этот момент не оказалось рядом

Голос Бара остановил поток моих несвязных мыслей.

Патрик?

Да.

Не слышишь, что ли? Помоги. Нужно перенести тело до крио-ячейки.

Где он?

В коридоре.

Я хотел было последовать за Баром, но меня остановила Ребекка.

Привязан к трубе запинаясь, проговорила она, вцепившись в меня взглядом. Не в ячейке! Он бы мог выпить снотворное, уже ложась в ячейку, понимаешь? Но сделал по-другому! Видимо, не хотел

Что?! Что ты хочешь этим сказать?! я пришел в ярость. Предлагаешь избавиться от него? Выбросить в открытый космос? Как использованный материал? Как биомусор?!

Ребекка смотрела на меня широко раскрытыми от изумления глазами, шокированная, насколько мерзка оказалась эта идея в озвученном виде.

Но он хотел Сам

Нет! выпалил я. Если нам суждено вернуться на Землю, то с ним! Он пройдет этот путь вместе с нами! И мы забыли про Софию. Думаю, она хотела бы проститься. Или скажешь, какой смысл прощаться с трупом? Умер, и все, за борт?!

Ребекка потупила взгляд.

Ты прав. Нужно проститься. Не для него. Ему уже все равно. Это нужно для нас.

Я ничего ей не ответил и молча последовал за Баром.

В криокамере Бар упаковал тело в глубокий полиэтиленовый мешок, оставив открытым лицо. Мы осторожно положили тело в ячейку и зафиксировали его ремнями.

Ребекка тем временем следила за процессом пробуждения Софии.

Когда София пришла в себя, ее сонное с красными опухшими веками лицо выражало недоумение. Она долго не могла понять, где находилась, и задавала глупые вопросы, рассказывала про кошмар, который ей приснился. В нем были аварии, взрывы, поломки, дежурства и неудачная высадка на следующую планету. Мы по очереди отвечали, что все было не сон, кроме высадки. Ее только предстояло совершить.

Почему разбудили? наконец, спросила она. Приближаемся?

Да, скоро высадка, пробормотал я, не в силах назвать главную причину.

Хорошо, ответила София, сонно улыбаясь и жмурясь. Кстати, где Стенли? Возится с аппаратурой?

Ее лицо было открытым, сияющим и, несмотря на продолжительный криосон, не казалось бледным, а имело розоватый оттенок. Голос звучал мягко и нежно.

Или спит?

Глава X

На туманную планету тяжеловесным темным куполом ниспадало серое мерцающее небо. По нему, словно катки, медленно, но упорно, ползли подернутые серебристой дымкой фиолетовые тучи.

Далеко впереди возвышались ломанные горные гряды, светлые пики которых растворялись в мутной вышине. Подножье гор скрывалось за желтым маревом неизвестного газа, чьи густые клубы пышными гейзерами попеременно извергались из недр.

Поверхность планеты, перенасыщенная ядовитыми парами, оказалась не пригодной для жизни. Сложно было сдерживать рвущиеся наружу разочарование и отчаяние. Мы пересекли несколько галактик, потеряли восемь человек и не оправдали надежды миллиарда. Все было напрасно. Усталость от поражений и боль от потерь опустошили нас.

Мы вернулись на борт. Корабль SteelPike 802 по-прежнему отказывался взлетать. Кнопка Alarm продолжала мигать красным, издавая противный звуковой сигнал.

Бек, скажи, что произошло?! Почему ты молчишь?!

Да заглуши ты ее!!! кричал Бар. Выключи!

Ребекка нервно меняла позиции переключателей на приборной панели и стучала кончиками пальцев по мигающим экранам, не реагируя на обращенные к ней слова. Выражающий панику взгляд метался от одного экрана к другому.

Скажи, наконец! Что случилось?!

Ребекка резко обернулась.

Ты не видишь?! Я НЕ ЗНАЮ!!! крикнула она.

София взяла меня за руку.

Пойдем, она едва заметно кивнула в сторону выхода. Лучше побудем там. Здесь только мешаем.

Я не хочу обратно идти.

По-твоему, здесь лучше? Пойдем, пожалуйста.

Мы вышли из корабля и в третий раз направились к глубокому каньону, разделяющему равнину от скал.

Лучше не подходи, сказал я, осторожно касаясь ее локтя. Это опасно.

Она шагнула вперед, медленно, как в замедленной съемке, опустилась на грунт и села у края обрыва.

Ты слишком часто произносишь это слово.

Звукоприемники сильно искажали голоса, и казалось, мы общались по старым плохо работающим рациям.

Только вдумайся, мы находимся за столько световых лет от Земли. Одни. Что здесь может быть не опасно?

София вела себя очень странно. Казалось, на нее напали тоска и уныние, но она им не сопротивлялась, а словно была рада. Невольно вспомнились грустная улыбка и задумчивый взгляд Стенли.

Я осторожно сел рядом.

Недавно снился сон, проговорила она, всматриваясь вдаль. Все было в точности, как здесь. Веришь в вещие сны?

Нет, разумеется.

Я тоже не верила. Но те существа на планете OU-84 обладали телепатией. В нее так же сложно поверить, как и в вещие сны. Мне кажется, интуиция и вещие сны зачаток какой-то новой для нас способности.

Думаешь, они, действительно, были? Те существа?

София обернулась и недоуменно на меня посмотрела. Ее взгляд неожиданно стал внимательным и острым, требующим немедленных разъяснений. При этом каждая черточка на бледном лице была напряжена. Казалось, она в первый раз допустила мысль, что, возможно, там никого и не было.

Что ты хочешь этим сказать? Получается, мы

Я не знаю. Просто не знаю, что там было. И, честно говоря, не хочу знать. Ты спрашивала про вещие сны. Я в них не верю. Верю лишь в результат вероятностного прогнозирования и планирования.

Эта фраза звучит как строка из финансовой отчетности. Но жизнь куда сложнее, чем любая отчетность. Было, стало, пришло, ушло. Думаешь, все так?

В принципе так и есть. Разумеется, в дело может вмешаться случай, но

Вооот! громко протянула она, как будто давно ожидая от меня, что я подведу разговор к этой теме. Случай Люди так боятся случая, как раньше, вероятно, боялись Бога. Ты знаешь, Кто это?

Я слышал, что раньше верили

Да, а потом решили, что Он не нужен. Человечество само в силе все объяснить. А если что-то нельзя объяснить, то это лишь пока, следующее поколение обязательно объяснит.

Разве это не так?

Но возникает вопрос: если Бога нет, значит, все можно? Получается, все разрешено, потому что нет Запрещающего. И дело даже не в запретах, внешней свободой никого не удивишь. Дело в том, что так люди, сами того не замечая, постепенно воздвигли себя на место Бога. Потому что вакуум стремится к заполнению. Но абсолютного вакуума не существует! она засмеялась. И потом пришло осознание, что мы вместе и каждый по отдельности не в силах предотвратить простой

София на мгновение прервала речь, а потом стала говорить громко и чеканно, делая между словами большие паузы, словно подавляя внутри себя злость:

Глупый. Иногда трагичный. Несчастный случай! Его никто не планирует. О нем никто не знает! Но он происходит. И неожиданно получилось, что богом стал случай. Для нас случай бог! Даже твое вероятностное прогнозирование и планирование не всегда может его предвидеть и, тем более, остановить.

Она снова взглянула на меня.

И как не потеряться? Всем вместе и каждому по отдельности?

Я не понимаю, о чем ты. К чему все эти разговоры?

В информационной тишине начинаешь размышлять о том, что раньше и в голову бы не пришло. Я просто хотела сказать, что интуиция, на мой взгляд, существует, и она из той же области, что и вещие сны.

Любой сон лишь выхлоп перегруженного сознания. Искаженное отражение наших мыслей. Не более.

Чаще всего так оно и есть. Но не всегда. Думаю, сон может быть отражением интуиции, которое приходит ночью, потому что днем мы слишком заняты всякой ерундой.

Мне снится полная чушь. К счастью, она никогда не сбывалась.

Ты ужасный скептик!

А ты?

Она не ответила.

По крайней мере ты такой была, продолжил я. Да, ты меняешься. Не хотел тебе говорить, но на планете OU-84 мне показалось, ты молилась.

Слишком всё схоже! Те же пейзажи, та же поломка. Сон снился много раз. Я все это уже видела. Правда, концовка всегда была разной. Но я решилась Наконец, решилась. Еще на корабле была не уверена, какая из них лучше. Оставались колебания. Кстати, ты ничего не сказал по поводу этой планеты.

А что говорить? И так все понятно.

Она кивнула.

Мечта не сбылась. Надежды, мои надежды рухнули.

Как ты сказала? Что не смогли сделать мы, сможет сделать следующее поколение.

Я так думала раньше, когда была наивнее и исключала регресс. Неужели ты совсем не расстроился, что планета не пригодна для жизни?

Мне плевать. Лишь бы вернуться.

София подавила странный смешок.

Я не могу испытывать то же, что и ты. Изначально не горел желанием найти вторую Землю. Мне больше жаль Стенли. И хочется вернуться. А на эту планету плевать.

Почему Стенли? она стала размышлять вслух. Он смог. Но не вместо

Радиопомехи не позволили разобрать всего сказанного. Общий смысл речи ускользнул от моего понимания. София, как в бреду, продолжала бормотать:

А кто? Допустим, ты. Тогда зачем? Мечта рухнула, а твоей, или уже нашей, не суждено сбыться. И как тогда? Хорошо, допустим, Бар или Ребекка, она задумчиво покачала головой. Нет, не смогут. Добровольно нет. Сам понимаешь. И что? Очередное убийство? Как с Джудой. Только хуже. Если вообще есть градация в убийствах.

Я тебя не понимаю. Тебе плохо?! Пойдем отсюда!

Нееет, протяжно, словно нараспев, произнесла она. Уже нет. Мне, наконец, стало хорошо, потому что решение принято. Хотя, может быть, ничего и не произойдет. Вдруг это все дурной сон? И ты прав. Лишь выхлоп перегруженного сознания. Оно точно устало.

Не думай пока о Джуде. Не надо.

Мы даже не попытались! Просто оставили. Хорошо, давай не будем о ней. Лучше подумаем, что предстоит. Уже неоспоримое убийство? Я так не могу. Не хочу. Просто нет моральных сил идти на преступление, хотя и страшно, если оно не совершится.

Я не понимаю, что страшно?! К чему эти разговоры?! Пойдем отсюда! Прошу.

Патрик, если все разрешено, так как Запрещающего нет, почему я не хочу идти на преступление, которое в моих же интересах? Лишь потому, что уже не выдерживает психика? И все? Но и то, что предстоит, тоже нельзя! И как тогда поступить?! Хотя К чему все эти разговоры?.. Я уже определилась. Они ни к чему.

Мне кажется, ты бредишь! Пойдем отсюда! Прошу! Я позову Бару. Только давай отойдем от края.

Не обращай внимания. Может быть, это все и не случится. Но, как бы то ни было, просто знай, я готова.

Готова к чему?

К тому, что может произойти.

Да ЧТО может произойти?! Объясни ты наконец! Хотя лучше потом! Потом объяснишь! На корабле!

Она поморщилась от досады, что я ее не понимаю, и ничего не ответила.

Ты накручиваешь себя, потому что устала. Знаю. Отлично понимаю. Страшно думать о будущем? Да. Неизвестно, вернемся ли мы. Мне тоже страшно. Но давай поговорим об этом потом. Хотя бы на борту. Хорошо?

Мы вернемся.

Она резко повернула голову и внимательно на меня посмотрела. Ее взгляд был пристальным и ожидающим.

Мы вер-нем-ся, проговорила она практически по слогам. Слышишь? Обязательно вернемся!

Хорошо.

Я решил не усугублять ситуацию лишними расспросами и поскорее увести ее на корабль.

Я понял. Мы вернемся, повторил я, медленно кивая. Остальное для меня неважно. А теперь пойдем.

Над предгорьем, раскидывая огромные золотистые комья, бушевал неожиданно поднявшийся ветер. Верхушки ближайших к нам гор, очертания которых акварелью расплывались в полупрозрачных аммиаковых облаках, слились в одно графитовое пятно. Облака продолжали плыть и медленно опускаться, местами окутывая противоположный край каньона серебристой вуалью. Выбрасываемые из недр ядовитые пары, словно огромные желтые парусники, дрейфуя, двигались в нашу сторону.

Со спины раздался искореженный помехами голос. Он прозвучал так резко и неожиданно, что я вздрогнул.

Я обернулся и увидел Ребекку и Бара. Они стояли примерно в десяти метрах от края каньона и ожидали, когда мы подойдем к ним. Я встал, помог приподняться Софии. Мы пошли навстречу им.

Есть проблема, сказал Бар.

Какая? Что случилось?

Бар не ответил. Ребекка тоже молчала, нервно кусая губы и отводя взгляд.

Говори же! Что случилось?!

Возникла проблема с системой кислородообеспечения, начал Бар. Дело в том, что

Он замялся, не решаясь продолжить.

На корабле не хватит кислорода, чтобы вернуться всем, бегло проговорила Ребекка. Запаса в баллонах тоже не хватит. Он наполовину потрачен.

Конец, пронеслась мысль в моей голове.

Софию же, кажется, слова Ребекки нисколько не удивили. Внешне она оставалась спокойной.

Ребекка подняла лежащий у ее ног камень и с силой швырнула его в сторону каньона.

И что теперь?

Я не знаю!!! выкрикнула она. В каньон полетел второй камень. Не знаю! Не знаю!!! У меня нет решения этой проблемы! Зачем вообще сюда полетели?! Зачем?! Идиоты!!! Зная, в каком состоянии станция, оборудование! После всего произошедшего сюда лететь?! Идиоты!

Ребекке удалось остановить утечку! перебил ее Бар. Подача кислорода сохранится. Проблема в том, что объема будет недостаточно для четверых. В лучшем случае смогут вернуться лишь трое. Это, если брать в расчет баллоны. Гипоксии все равно не избежать. Но она будет, скажем так, в легкой степени. Нужно отправляться как можно скорее! Тогда есть шанс, что спасутся хотя бы трое.

Я не слушал его, отрешенно смотрел на Софию, видя в ней единственно ценное в своей жизни. У нас появилась надежда! Надежда, что она спасется.

Да, Ребекка права, грустно произнесла София, заметив мой взгляд. Не нужно было сюда лететь.

Картер медленно опустилась на грунт. Она села, поджав под себя ноги, и, положив голову на колени, зарыдала.

Это было глупым решением, продолжила София. Кстати, это я настаивала на высадке. Простите. И за это тоже. Это моя вина. И я отвечу.

София сделала шаг назад.

Нет у меня перехватило дыхание. Нет.

На ее глазах выступили слезы.

Прошу, не надо. Остановись!

Она медленно ступала назад, приближаясь к краю обрыва. Вниз посыпались мелкие камни и песок.

Ты говорила, мы вернемся! Помнишь? Ты обещала!

Да. Мы вернемся.

Тогда не надо. Прошу. Остановись! Найдем решение! Мы всегда его находили! Прошу! У нас есть баллоны! Я дам тебе свой!

Мы вернемся и будем вместе.

Тогда подойди! я рухнул на колени и протянул к ней руки.

Ее блестящие светлые глаза излучали любовь и нежность, а на губах появилась легкая едва заметная улыбка.

Мы вернемся, и я буду ближе, чем когда-либо.

Прошу! Подойди!..

Я докажу, что это не архаизм.

Стоя у самого обрыва, она отключила подачу кислорода, сняла с плеч ранец и аккуратно положила его у своих ног.

Не надо! Забудь ту глупость!

Я люблю тебя.

Это были последние слова, которые она произнесла, прежде чем, раскинув руки и легко оттолкнувшись, сделала шаг в никуда.

Я бросился к ней изо всех сил. Но было уже поздно. Стоя у обрыва, я видел, как она медленно падает, неизбежно приближаясь ко дну. Я не успел еще осознать произошедшее, как ее не стало. Моей любви не стало.

***

Неполные записи бортового дневника, частично восстановленные после жесткой посадки все, что у меня осталось, помимо воспоминаний, от невероятного и временами счастливого прошлого. Этой истории пришел конец.

ЧАСТЬ III. После полета

Глава I.

Из чайника с пронзительным свистом вырывалась плотная струя пара. Поднимаясь, она пышно разрасталась и превращалась в нагромождающиеся друг на друга густые серые клубы. Они утучнялись и быстро рассеивались, оставляя после себя легкую полупрозрачную дымку. Уже через мгновение на их месте появлялись новые завитки пара.

Как мучают воспоминания! Как мучают мысли, что многое из сказанного лишнее, а нужное не произнесено. В чем смысл вызываемых ими страданий? Если уже ничего не изменить! Казалось бы, стоит забыть. Просто не думать. Но не получается. Еще немного, и я буду готов пойти на частичное удаление памяти, лишь бы забыть некоторые моменты из прошлого и больше никогда к ним не возвращаться. Но страшно Страшно, потому что встречались люди, которые прошли процедуру легкой коррекции воспоминаний, а в итоге не помнили целый пласт своей жизни. В том числе и меня.

Я невольно улыбнулся.

В этом они, определенно, ничего не потеряли.

Предположим, я решусь. Но что стирать? рассуждал я, по-прежнему сидя в глубоком кресле, словно вросшись в него. Целый период и так недолгих отношений или только их малую часть? А кто знает, что лучше обрести и потерять или же никогда вовсе не знать, но и не испытывать боли? Нет, с воспоминаниями я не готов расстаться. По крайней мере пока. Они несут нематериальную ценность. Если отнять часть воспоминаний, а вместе с ними и опыт (пусть плохой), что останется у меня и, что важнее, от меня? Работа до и существование после? Я переформатирую мозги (возможно, полностью), а дальше: жить, как ни в чем не бывало? Как пустая болванка, заново накапливать информацию и опыт. А зачем? Чтобы легче и проще жить? Чтобы со временем реализовать свою личную модель счастья? По крайней мере попытаться это сделать. Но что такое счастье? Лично для меня?! Опять упираюсь в этот вопрос. Еще не хватало задуматься о смысле жизни! Тогда можно направлять заявку на эвтаназию. Как много размышлений, и все ни о чем! Кроме эвтаназии. Может, я просто душевный мазохист? Душа Есть ли она? Что это? И ведь одобрят!.

Я сидел в кресле и смотрел на чайник, не замечая, что в нем выкипала вода.

Удручающе действовала погода.

Был противный октябрь, и близился еще более противный ноябрь. Из окна открывался не самый благоприятный для психики вид. Среди черных пятен оголенного асфальта лежал подтаявший нечистый снег. Он был грязно-серого цвета. Как тяжелое свинцовое небо вверху, однотонные блочные дома вокруг и жизнь в целом. В ближайшие дни обещали грозу, и я с нетерпением ожидал ее прихода: фиолетовые тучи разбавят эту серую скучную гамму.

Жалобно заскулила собака.

- Да, слышу! Сейчас выключу!

Из-за угла на меня осуждающе смотрел пес огромный метис, смесь хаски непонятно с кем чье мнение, помимо моего, приходилось учитывать в этом доме.

Прозвучал щелчок, чайник, наконец, автоматически отключился. Я поднялся и налил в старую увесистую кружку чай.

Хас наклонил голову и, не мигая, смотрел на меня большими голубыми блюдцами-глазами.

Ветер усилился. Слышишь, банки стучат?

Словно уловив смысл моих слов, пес громко гавкнул.

А я говорю, не пойдем гулять! Скоро гроза.

Я ненавидел стук консервных банок. Особенно громко они стучали по ночам. Вместо того, чтобы отпугивать кротов, они действовали мне на нервы.

Гав!

Нет!

Пес тихо заскулил, положив огромную морду на вытянутые передние лапы.

Чай получился вкусным. Крепкий, с сушенными травами. Думаю, он бы ей понравился.

Стук в дверь.

Пес приподнял озарившуюся счастьем морду, вскочил на лапы и, изогнув спину, весело завилял длинным мохнатым хвостом.

Чуешь, кто пришел?! Иди встречай!

Тяжело стуча лапами и врезаясь в косяки, Хас побежал к входной двери.

Через мгновение в коридоре появился Боб соседский мальчишка, который, по моим догадкам, несколько лет назад и подбросил этого дьявола под мою дверь.

Есть кто дома? неуверенно спросил мальчишка, глядя на меня в упор. Хас весело крутился вокруг него и громко гавкал.

Пес знал, что Боб пришел за ним, так как Боб часто брал его на прогулку. Я, как и Хас, не удивился приходу гостя, но что-то в поведении мальчика мне показалось странным. Боб выглядел взволнованным и нерешительным, что для него было несвойственным.

Проходи, небрежно протянул я. Как раз чай заварил. Конфеты будешь?

Не откажусь.

А их нет. В следующий раз приходи с ними.

Мальчик смущенно потупил взор.

Да шучу, у меня все равно диабет, зачем-то солгал я. Странно выглядишь. У вас все хорошо?

Да, все хорошо, Боб кивнул. Только есть одна новость. Не знаю, может быть, вы уже знаете

Я насторожился. В глуши никто ничего так не боялся, как новостей. Они не сулили ничего доброго.

Какая новость?

Дык, это замялся мальчишка.

Да проходи ты! нетерпеливо пробормотал я, ставя кружку на стол. Дверь закрыл? Я думал, ты за Хасом. Что случилось?

Боб в очередной раз кивнул и послушно прошел вперед.

И за ним тоже. Мы успеем немного погулять? Чуть-чуть? Можно?

Да. Что за новость?

Отец вернулся. Вы, вероятно, с ним знакомы.

Прежде чем ответить, я набрал в легкие побольше воздуха и на несколько секунд задержал дыхание, чтобы при Бобе не произнести лишнего.

Угу, произнес я, выдыхая. Знакомы. Живой?

Живой.

Боб немного смутился, уголки его губ повисли.

Только без ноги, тихо добавил он.

Понятно. Еще какие новости?

Все.

Точно? На этом все?

Боб неуверенно пожал плечами.

Ну да.

Хорошо. Иди, Хас уже заждался. Только недолго! Слышишь? крикнул я вслед убегающему мальчишке.

Вот, это новость

И что могло заставить его вернуться? Вся округа знала о проблемах Ника с властями. По слухам, он не раз сидел, отчего его семью обходили стороной. Никто и предположить не мог, что он когда-нибудь вернется. По крайней мере, живым.

Боб, скорее всего, еще не успел вывести пса за ограждение дома, как в коридоре заскрипело старое напольное покрытие. Послышался ритмичный стук палки.

И без звонка! проворчал я, размахивая в воздухе полупустой кружкой.

У меня не было сомнений, кто пришел. Слишком закрытый, даже нелюдимый образ жизни я вел последние годы, чтобы ко мне просто так зашел доброжелательный сосед. Если таковые в принципе имеются в округе. Или существуют во вселенной.

Если что, крикнул я, звонок справа от двери!

А зачем он мне? произнес гость. Теперь у меня есть это!

Мужчина остановился на пороге кухни, приподнял костыль и смачно ударил им об пол.

На меня светлыми практически бесцветными глазами с любопытством смотрел Ник. На обветренном загорелом лице пролегала сетка морщин. Время никого не щадит. Неужели я так же постарел? Наверное, еще сильнее.

Зачем пришел? Проверить качество пола?

Не уж-то не рад?! прокряхтел он.

Я решил не церемониться, так как мне с трудом верилось в случайность его визита, и сухо повторил вопрос:

Зачем пришел?

Ник, будто находясь у себя дома, по-хозяйски плюхнулся в единственное на кухне кресло.

Хотел повидаться, он пожал плечами и поджал губы. Слышал, ты стал героем! Вот пришел порадоваться за некогда лучшего друга.

А дома не радуется?

Правда, по слухам, задумчиво продолжил он, ошибочно принимая мой вопрос за риторический, радоваться особо нечему. Проваленная экспедиция. Много погибших. А скандал, который разразился в верхах Чуть было в прессу не просочился!

Цокнув языком, он покачал головой, стараясь придать выражению лица максимально соучастный вид.

Говорят, тебе не поверили. Приняли за сумасшедшего!

В сидящем передо мной человеке я с трудом узнавал Ника. Тот Ник, которого я знал, всегда старался избегать неприятных тем. Этот же сардонически улыбался и внимательно следил за моей реакцией. Я с усилием вглядывался сквозь мутную призму времени в его уставшие уже не острые черты лица и пытался увидеть в незнакомце некогда лучшего друга. И он, правда, его напоминал. Но весьма отдаленно. Ник теперь был другим. Увы, время меняет не только лица.

Ник засмеялся скрипучим осипшим голосом. Этот неприятный звук оторвал меня от воспоминаний.

Кстати, почему не подписал доклад?

Какой доклад?

Ты вообще меня слушаешь?! Тот самый. Стояло только две подписи. Твоей не было.

Не хотел лгать.

Значит, все, о чем ты говорил, правда?

Я тебе ничего не говорил.

Он по привычке хлопнул себя по бедру ноги, которая теперь оканчивалась культей, и поморщился от неприятных ощущений. На мгновение его лицо исказилось страдальческой гримасой, но голос не изменил прежних веселых ноток:

А ты не промах! Всегда таким был. Опустим, откуда я знаю подробности. Это неважно.

Он поджал губы и с брезгливым выражением лица осмотрел кухню.

Неужели тебе здесь нравится? Не скучно? Одному и без пособий. Кстати, твои недавние коллеги Ник изучающе на меня смотрел. Имею в виду Стивенсона и Картер. Наверное, знаешь, они уже на Марсе. Им выделили неплохие апартаменты. На мой взгляд, это несправедливо. Вы на равных условиях принимали участие в миссии. Одинаково рисковали. Подумаешь, один из вас немного тронулся умом. И что? Не лишать же привилегий?! Тем более их обещали. Получается, годы, проведенные там, прошли впустую!

Стивенсон? Кто это?

Бар Стивенсон. Старик, совсем плох стал? Не помнишь бывших сокамерников? Или как вы друг друга там называли?

Я не знал его фамилии. Никто ее произносил.

А может, все-таки контузия при посадке? Говорят, ты сильно ударился, и тебе нельзя верить. Еще от лечения наотрез отказался. Даже безобидные ноотропы выбрасывал в мусорку.

Может и контузия, резко ответил я. Что тебе надо? Давай ближе к делу! И откуда у тебя такие подробности? Лично рылся в мусорке?

Не буду скрывать, читал скрипт с допросов. Не обижайся, но у тех двоих все выглядит куда резоннее: были на двух безжизненных планетах и потом вернулись. Правда, в пути немного, он наклонил голову и улыбнулся одними уголками губ, показывая тем самым, что иронизирует, совсем чуть-чуть повредили многомиллиардную станцию. Но это и понятно. Не в магазин за продуктами сходить. Гибель экипажа у них тоже представлена вполне правдоподобно: кто-то, оступившись, провалился в ущелье, кто-то умер от голода, а двое от отчаяния покончили с собой. Правда, тела отсутствуют, есть только одно, но это неважно. А у тебя что? Такая фантасмагория! На их фоне ты либо сумасшедший, либо интересный рассказчик небылиц. Только зачем тебе лгать, я не пойму! И главное их показания сходятся. А твой рассказ Мягко говоря, отличается.

Он выжидающе на меня посмотрел, но, не получив ответа, продолжил:

Теперь понимаешь? Я просто не мог не зайти. Решил проведать старого друга и воочию посмотреть, не свихнулся ли он.

Ну что, посмотрел?

Ник коротко кивнул.

Надеюсь, аттракцион удался и я оправдал твои ожидания. На этом все? Можем прощаться?

Ладно, давай начистоту, быстро проговорил он, недовольно морщась. У всего есть цена, и мы прекрасно это знаем. И у твоих продажных статеек она была. Да, была! Причем высокая! он повысил голос. И после комфортной жизни ты отказываешься от денег, почестей, славы, жилья и ради чего?! Ради такой жизни? он развел руками и оглянулся по сторонам. Значит, ты либо сошел с ума либо

Либо что?

Либо на стороне правды.

Выбирай, что хочешь.

Я бы хотел думать, что ты чокнулся, но боюсь, это не так.

Значит, все-таки веришь. А что в принципе это меняет? Какое тебе дело до полета? Где ты, и где эти планеты?! Думай о более насущном.

Мне кажется, ты в этот раз сказал правду пробормотал Ник. У тебя, помню, были принципы. Правда, они не относились к работе и женщинам, но

Мои принципы были такими, что о половине я не хочу вспоминать. Опустим прелюдии. Давай ближе к делу. Зачем пришел?

Он тяжело вздохнул и, чувствуя, что беседа не собирается идти по заранее намеченному им сценарию, проговорил:

Хорошо, сдаюсь. Просто не знаю, с чего начать.

С главного.

Как скажешь.

Хотя подожди

Я колебался, не решаясь задать вопрос про Ребекку и Бара. С одной стороны, мне было интересно узнать, как они устроились после полета, а, с другой стороны, не хотелось ворошить прошлое, они уже не казались мне живыми, реально существующими людьми, тем более друзьями, а представлялись манекенами или картинками, красующимися на огромном ярком постере.

Почему интересуешься миссией и ее участниками? И что знаешь о Ребекке и Баре?

Разве я мог не интересоваться?! Такое событие, без преувеличения, грандиозное! Тем более среди участников мой хороший знакомый. Но я тебе больше скажу, Ник загадочно понизил голос и бегло заглянул в коридор. Некоторые участники еще до полета представляли для нас особой интерес. Можешь считать, я работаю в отделе по связям с общественностью, только смысл связей несколько иной.

Втягиваешь новых людей?

Ты спросил про Ребекку, дай припомнить, он откинулся на спинку кресла и начал поглаживать серую от проседи щетину. Как уже говорил, они со Стивенсом на Марсе. Причем очень быстро, без очередей, обзавелись несколькими детьми. Только зачем им дети, непонятно. Может, так было проще получить апартаменты?

Он безразлично пожал плечами.

Кто знает? В любом случае это их дело. Живут, кстати, неплохо. В капсуле с полным жизнеобеспечением третьего класса. Таких на Марсе всего около двух десятков. Большинство живут в хибарах попроще тоже навороченных, но не таких комфортных. Думаю, ее папаша постарался. Все-таки не последний человек в системе.

Что?

Ты не знал, кто ее отец?

Я не знал, кем был ее отчим.

Какой отчим? И почему был?

Она говорила, ее с сестрой воспитывал отчим.

Ты точно головой ударился! Во-первых, у нее никогда не было сестер, только два брата. Во-вторых, ее отец, родной отец, жив. Занимает высокий пост, и

Зачем ей было лгать? У тебя неверная информация.

Верная. А вот зачем ей было лгать, не имею понятия, могу лишь догадываться. Может, хотела скрыть свое положение в обществе? Или проверяла, в курсе ли кто из вас о ее возможных связях? Еще есть нехитрый ход: рассказываешь о чем-нибудь сокровенном, о чем непринято говорить в компании, и какой-нибудь наивный собеседник, проникнувшись подобными речами, особенно если в подвыпившем состоянии, начинает выкладывать о своей жизни все как на духу. Может быть, она хотела выманить у вас какую-нибудь информацию?

А что выманивать? К тому времени мы уже и так многое успели рассказать. Тайн не было. Если только хотела узнать что-то о Холте Стенли ничего не говорил о своей личной жизни. Но не думаю, что ради этого она бы стала лгать. Кстати, на планете OU-84 она видела отчима, который, по ее словам, давно мертв. И как ты это объяснишь?

Не знаю, кого она там видела. Ну и название у ваших планет! Не могли нормально назвать?

Претензия не по адресу.

А насчет Ребекки, оживленно продолжил Ник, может, ей привиделась давно почившая бабка, кто ее знает? Просто не хотела вдаваться в подробности. В любом случае, не заставляй меня комментировать ее бред. Хотя и весьма любопытный.

Сколько у них детей?

Вроде двое.

Мальчик и девочка?

Точно не помню. А что, это важно?

Просто предположил. Давай о деле. Что ты хотел сказать?

Ник приподнял начищенный до блеска носок единственного ботинка, покрутил им в воздухе, не отрывая пятки от пола, и снова несколько брезгливо осмотрел кухню.

Выпьем, что ли, проговорил он. За встречу? Что есть: виски, бренди?

Успеем.

Хорошо. Ты, наверное, заметил, здесь становится слишком холодно. Климат меняется. Изменения происходят быстрее, чем ожидалось. Скоро всех местных погонят на юг.

Что?! Откуда такая информация?

Источник неважен.

Источник важен всегда! Говорю как бывший журналист. И, если это правда, почему об этом не гудят федеральные и местные СМИ? Уже бы давно подготавливали почву, то есть общественное мнение. А я в первый раз об этом слышу!

Наверное, чтобы не сеять панику, Ник бросил недовольный взгляд на раковину, куда из старого крана мерно капала вода. Земля промерзает. Урожая с каждым годом все меньше. При этом в других регионах наблюдается нехватка персонала. Не знаю, почему они решили, что переселение должно быть именно сейчас и таким стремительным. Вероятно, на то есть веские причины. Может быть, это тренировка перед чем-то более масштабным. Своеобразный эксперимент. Все возможно. Но факт остается фактом, переселение неизбежно и вот-вот начнется.

Нет, я отрицательно качнул головой. Этого не может быть.

Сейчас просто поверь. А через пару дней убедишься.

Даже если так, мне плевать! выпалил я. Плевать на переселение! Пусть зима будет особо холодной, и что? Еды хватит. Под пленкой растет горох. В этом году уродилась капуста. У меня есть запасы. Я утеплил дом. Как-нибудь проживу. Да, и мой пес тоже. В любом случае мы останемся. А другие пусть уматывают, куда хотят: хоть на юг, хоть на Марс. Мне до них нет дела!

Хорошо, перезимуешь, а дальше? Весной что будешь есть? Здесь никого не останется! Не будет ни одного магазина, даже сою не сможешь достать! А твоего возделанного клочка земли не хватит, чтобы прокормиться. Ах да, у тебя же есть пес! Я и забыл. Но и его надолго не хватит, если что. Кого ты обманываешь? Кроты и то умнее тебя, покидают эти места.

Их отпугивают банки!

Не банки, а холод и голод! Очнись! Ладно, думай, что хочешь, но запомни: через неделю жителей окраинных районов погонят до ближайшего железнодорожного узла. Километров семь пешком. Транспорта на всех не хватит. Об эвакуации оповестят заранее, чтобы вы успели подготовить вещи. Разрешат взять самое необходимое: документы, теплую одежду. Советую идти ближе к хвосту колонны. В середину и вперед не лезть. У железнодорожного узла будет первое перераспределение. Основную партию погрузят в вагоны. И вы поедете на юг, искать себе новый дом. Понятно?

Нет, непонятно. Непонятно, зачем ты об этом говоришь. Я не верю, что просто так. Тебя не было здесь столько лет, и теперь ты заявляешься и жаждешь помочь? Говори, что тебе нужно или проваливай! Я не шучу! Не посмотрю, что ты с палкой. Вышвырну отсюда!

Он зло стукнул костылем о пол, сгрудив потемневший от времени коврик.

Я уже никакой. От меня толку ноль! Из-за прошлого мне отказано в установке протеза. На квоту я и не рассчитывал, он рассеянно махнул рукой. Но отказано даже за деньги! Я обречен быть инвалидом!

Хочешь сказать, твои друзья не в силах помочь с подпольной установкой? Уверен, они и не на такое способны!

А что делать с биометрическим паспортом?! Ник импульсивно подался вперед, схватившись за подлокотники побелевшими от напряжения пальцами. Без пометки о протезе я ни один пост не пройду! Да, выход есть. Взламывать Единый реестр генетических и биологических данных, но это невозможно! Теперь невозможно!!! Еще лет пять назад, а сейчас он разжал пальцы и резко откинулся на спинку кресла. И что мне делать? Остается либо ходить с палкой, быть инвалидом, либо ставить протез, но жить в лесу, где еще нет патрулей и пунктов проверок. Но сам понимаешь, я там долго не протяну даже с протезом.

Пусть так, мне-то что? Какое мне дело до твоих проблем?! Думаю, твои ребята все могут: и взломать реестр, и выдать фальшивые документы, и с протезом помочь. Видимо, не так для них значим.

Присмотри за Бобом.

Я растерялся слишком неожиданной и обязывающей была его просьба.

Ник, не моргая, смотрел на меня выжидающим взглядом.

Пауза затянулась.

Обещаешь, что присмотришь за ним?

Прежние его напыщенность, важность и нахальство моментально испарились. Передо мной сидел далеко не молодой человек с загорелым лицом, в потертой одежде, местами покрытой брызгами грязи. Понурый, усталый мужчина. При этом с поразительно открытым и светлым взглядом, выражающим, с одной стороны, кроткое понимание, что я могу отказать, и, скорее всего, откажу, и буду прав, а, с другой стороны, сильную, как это бывает с беспочвенной верой, надежду, что я все же не смогу отказать.

Решил заделаться хорошим отцом? Не поздновато?

Не тебе читать мне нотации. У тебя в принципе никого нет, кроме пса. Можешь меня критиковать, говорить что угодно, но, знаешь, я не жалею. Не жалею, что выбрал именно такой путь. Хотя и многое потерял. Ты прав.

Да, многое! я передразнил его интонацию и кивнул на подогнутую штанину. Мог бы это не произносить, и так все видно!

Знаешь, почему не жалею?

Потому что дурак!

Потому что боролся. Сделал все, что мог. Пусть немногое, но что-то. Думаешь, законопослушных граждан ожидает другой конец? Система всех пережует и выплюнет. Ей без разницы, кого переваривать. Лишь бы были налогоплательщики и персонал. Однажды и ты окажешься на моем месте, беспомощный и жалкий, с единственной помощью в виде эвтаназии, и, возможно, будешь жалеть, что не попытался хоть что-то изменить.

Не преувеличивай!

Неужели тебе никогда не хотелось ничего изменить? Не хотелось разнести вдребезги электронный концлагерь?! Приобрести свободу, не мнимую, а настоящую? Жить в мире, где нет слежки, где не надо оправдываться, где можно выражать свою позицию, не боясь домашнего ареста или витаминно-успокаивающей инъекции? Тебе дальше перечислять, против чего мы боремся?

Жалкие оправдания! Самоуспокоение из-за упущенного времени и потерянного здоровья! А по факту чего вы добились? После локальных протестов усилили цензуру. Ввели ежемесячное обновление соцрейтинга, которое раньше было ежегодным! Продолжать?

Интерес Ника к беседе резко угас, так как его главный вопрос остался без утвердительного ответа. Искры надежды во взгляде потухли. Теперь на лице не отражалась кротость, не прослеживались ни злость от отказа ни радость от встречи. Только усталость читалась во всем его облике. И, возможно, легкое разочарование. Ник старался не показывать своего огорчения и продолжал говорить, но уже не так убедительно и живо, как прежде, а несколько вяло и нудно.

Определенные подвижки у нас, разумеется, есть. Не обесценивай наш труд. Например, нам удалось привлечь часть научной элиты. Это уже что-то. Вот с финансами намного сложнее. Если банкиры проявляют к нам интерес, то их цели часто расходятся с нашими. Хотя мы пытается найти компромисс и с ними.

Научная элита, говоришь А Эдвард Уилсон? Уверен, ты и о нем слышал. Он тоже был на вашей стороне?

Ты привык все делить на стороны. А сам на какой стороне? Еще не определился? Я разоткровенничался с тобой, а в ответ ноль по делу.

У нас нет с тобой общего дела.

И все же, на какой стороне ты?

Хочу быть на стороне правды. А правда всегда посередине. В экстремизме правды нет.

Вот и Уилсон балансировал на стороне своей правды. В политическом плане, увы, был инертен, размеренно говорил Ник, взвешивая каждое слово. Его больше занимали вопросы научной и медицинской этики, которая, как он считал, практически отсутствует. Впрочем, он и не скрывал своих взглядов. Активно выступал против геномной модификации человека на стадии внутриутробного развития. Полагал, что, если вмешиваться, то потом, в сознательном возрасте. Иначе есть риск создания послушных биороботов с нулевой реакцией протеста. Что очень удобно, согласись, для правительства и не только?

У тебя неактуальные данные. Комитет по этике давно запретил подобные опыты.

Тем не менее они проводятся и будут проводиться. К сожалению, обществу еще предстоит столкнуться с тем, что нам и не снилось. И ты все равно останешься в стороне? В любом случае ты не причастен?

Планета доживает свой век. Пусть нас оставят в покое, а сами уматывают, куда хотят.

Некоторые еще надеются на восстановление эко-систем при условии значительного сокращения количества людей. Но сейчас речь не об этом. Вернемся к прежней теме. Меня как инвалида распределят в первом же хабе. Боба через несколько лет, скорее всего, мобилизуют.

Одни твои слова бредовее других! Какая мобилизация?! Зачем она, против кого воевать?!

Против нас. А еще против тех, кто живет за пузырем нашей цивилизации. Если возникнет такая необходимость.

Да, за стеной кто-то остался, но это разрозненные группки чудом выживших людей. Они не представляют для нас реальной угрозы.

Выключи электроприборы.

Что?! меня сильно удивила просьба Ника. Зачем?

Он испытующе на меня смотрел, сощурив глаза, отчего сетка морщин на его лице очертилась еще сильнее, а само выражение лица приобрело хитрый и насмешливый вид.

Узнаешь. Мне все равно уже нечего терять. Только сначала выключи электроприборы.

Какая интрига! Ну смотри, если не оправдаешь ожиданий.

Я кивнул, скорее своим мыслям, нежели Нику, и не спеша вышел в коридор.

Открывая дверцу щитка, нехотя ища на запыленной панели кнопку аварийного отключения, я все еще размышлял над тем, стоит ли вестись на возможную провокацию социально опасного элемента. Именно такой статус, как красное клеймо, должен был фигурировать в его документах.

Раздался щелчок. Приборы смолкли. Исчезли постоянные гудение и пиканье. По дому густо разлилась обволакивающая тишина.

Не торопясь, я вернулся в комнату.

День только начинался, но в теле, особенно плечах и ногах, уже чувствовались напряжение и усталость. Мне хотелось сесть и немного расслабиться, но единственное на кухне кресло было занято, поэтому я подошел к окну и облокотился о стену рядом с ним. К этому времени из-за густых туч стали пробиваться редкие лучи солнца. Слабые и рассеивающиеся в окружающей серости лучи неуверенно падали через мое плечо на круглую столешницу, придавая цвету искусственного дерева нежный оливковый оттенок. Если бы не этот непривычный для моих глаз оттенок, вышедшее из-за туч солнце так бы и ускользнуло от моего внимания.

Люди как муравьи, которые постоянно суетятся, но на солнце эта суета никак не влияет, пронеслась мысль в голове, и я неожиданно почувствовал свободу. Невероятное облегчение. Как будто в комнату вместе с лучами проник свежий чистый воздух. Да, я все еще не знал, что хотел сказать Ник, но мне вдруг стало все равно. Чтобы он ни сказал и чтобы я ни узнал, день будет сменяться вечером, затем ночью, и все на Земле будет идти своим чередом. Еще нет человеческих законов, которые бы нарушили цикличность природы и жизни. Пока существует планета.

Все равно уже нечего терять, повторил я слова Ника. Правда, потом опять произойдет какое-нибудь дерьмо, но что делать? Цикличность жизни!

Я потянулся и, распрямив спину, стал ее разминать кулаками.

От цепкого, натренированного опасностями взгляда Ника не ускользнула неожиданная и необъяснимая перемена моего настроения.

Ник взглянул на меня озадаченно и вопрошающе. Казалось, он стал сомневаться, готов ли я отнестись серьезно к тому, что он собирался мне поведать.

И тут уже настало мое время говорить нудно.

Просто подумалось, начал я издалека, как хорошо, что человек с его извращенным, склонным ко злу умом не в состоянии влиять на глобальные, фундаментальные законы жизни.

Это пока! перебил меня Ник. Пока что!

Нет! Так будет всегда. Все мы смотрим на одно солнце, одну луну. Как бы человек ни был богат и влиятелен, деньги и связи практически ничто: жизнь одна, и смерть не обманешь, не избежишь одного общего для всех конца. Разве в этом не состоит равенство жизни?

Ты там бахнул что ли, пока к щитку ходил?

Нет, но стоило.

Пусть солнце и одно, охотно подхватил мою мысль Ник. И луна одна. С этим не поспоришь. Но когда тебе не позволяют на них смотреть, где оно, это равенство?

Как только зародилось общество, должно было появиться и заточение, что логично. Заточение и изгнание. Только сейчас изгонять некуда. Хотя, знаешь, я бы ввел такую меру наказания, как изгнание на Марс. А законопослушные пусть остаются здесь, на Земле. Представляешь, как бы Земля сразу очистилась! И количество людей бы сильно сократилось

Боюсь, на Марсе не хватит для всех преступников места. И тенденция, кстати, иная. На Марс просто так не попадешь. Прошлое должно быть абсолютно чистым, кристально прозрачным.

Значит, ты везунчик! Переселение тебе, явно, не грозит?

Ник машинально дотронулся до бедра и, словно убедившись, что ноги все-таки нет, вздохнул.

Нет, там точно не окажусь. Честно говоря, не хотел бы, если бы даже и звали. Вряд ли экосистемы на Земле рискуют погибнуть раньше, чем я. Да и бессмысленно загадывать о далеком будущем. Меня больше волнует, что будет через пару недель.

А что будет через пару недель?

Что с тобой, не знаю. А вот со мной ситуация яснее. К этому времени я пройду медкомиссию, врачи оценят состояние здоровья, и Комиссия по труду определит, для чего я еще пригоден и куда, на какие работы меня можно направить. И вот еще, словно невзначай, пробормотал Ник, ища что-то во внутреннем кармане куртки, может, эта информация окажется для тебя полезной. Сейчас напишу.

Напишешь? А зачем я отключал электроприборы?!

На всякий случай. Кто знает, что ты от изумления ляпнешь. Хотя мы и так уже на пожизненное наговорили.

Если, и правда, на пожизненное, лучше бы ты не приходил.

Он достал из внутреннего кармана небольшой блокнот и притупленный огрызок карандаша.

Вот это да! искренне удивился я. Давно не видел бумагу. И вы с такими дремучими технологиями хотите я замялся, не зная, как лучше закончить фразу, хотите победить финального босса?

Ник небрежно черкнул что-то в блокноте и выдрал квадратный листок.

Теперь знаю, как ваших вычислять! меня начинала веселить вся эта ситуация с надуманной конспирацией. Я нервно смеялся. Если кто-то пишет на бумаге, значит, точно из вашей братии! Кто еще в наше время будет писать на бумаге?!

Ну и словечко ты вспомнил! Братия! И ты будешь говорить нам что-то о дремучести?

Я энергично подошел к креслу и буквально с силой вырвал из рук Ника серый лист бумаги.

Написано было немного, всего несколько фраз. Но почерк был настолько ужасным, что пришлось покрутить листом в руках, прежде чем я смог разобрать, где начинается слово, с которого нужно начинать читать.

А корявый почерк тоже в целях конспирации? буркнул я, пытаясь отличить с от о.

Когда удалось разобрать почерк и я понял, что написано, улыбка моментально исчезла с моего лица. И предательски перебежала на лицо Ника.

Ник смотрел на меня насмешливо-самодовольным взглядом, безмолвно вопрошая: Ну что? Смог тебя удивить?.

Я вновь опустил взгляд на листок и бегло перечитал написанное. Корявые скученные буквы с неестественным наклоном, к сожалению, не сложились во что-то иное. Текст нес прежний смысл.

Записка гласила: Не одни. После ЯВ осталось неск. г-ств. Рассчитываем на них.

Что скажешь? спросил Ник, поставив локоть на подлокотник и опершись на руку.

Я был настолько ошеломлен, что едва верил написанному. В моей голове сразу зародилось множество вопросов. Как моток старой изоленты, я постепенно, медленно и методично, что, вероятно, заняло несколько минут, раскручивал приклеивающиеся друг к другу туго смотанные в ком мысли, пока не дошел до наименее интересующего меня вопроса:

Так все же, бренди или виски?

После непродолжительной паузы Ник громко засмеялся и ответил:

Что хочешь. Впрочем, он хмыкнул и довольно улыбнулся, я не буду. Пора уходить. Супруга, наверное, заждалась. Только сначала верни вот это, он указал на то, что было в моей руке.

Я протянул лист. Вероятно, даже конверт, зараженный радиацией, не вызвал бы у меня подобного сильного желания отделаться от него, как эта небольшая бумажка. К моему удивлению, Ник спокойно, нисколько не боясь этого листка и не испытывая к нему неприятия, скомкал, быстро засунул его в рот и начал пережевывать.

Подожди, я глубоко вдохнул, пытаясь собраться с мыслями.

Челюсти Ника замерли.

Нет, нет, ты жуй, конечно. Я не об этом. Дать воды?

Ник отрицательно качнул головой.

Ты уверен? В смысле, насколько это правда? я потер ладонью горячий лоб.

Ник вспыхнул.

Насколько это правда! с раздражением в голосе бросил он. Ты слишком долго проработал в журналистике! Видимо, забыл, что есть либо правда, либо ложь. Да, иногда их смешивают в тех или иных пропорциях, но это не про меня. Тем более сейчас не те обстоятельства, чтобы лгать. И учти, я имею в виду не тех, кто случайно выжил и бывает замечен у стены. Не о них. Они пытаются жить на обломках некогда существующих цивилизаций. Мне их жаль. Жаль не больше, чем нас, конечно, но все же. Я говорю о других, которые так же имеют хорошо организованную структуру и чем-то похожи на нас. На наше государство.

Ты там был?

Нет, конечно.

Значит, это все выдумки. Остались только мы! Остальные погибли. На других территориях невозможно жить. Много зараженных участков, зон отчуждения! Там нет еды. Никакого пропитания!

Ник пожал плечами:

Ты можешь не верить. Возможно, эта информация тебе и ни к чему. Я просто решил несколько дополнить твою картину миру. Точнее картинку. Ты знаешь только то, что показывают СМИ, что позволено знать Государством.

Даже если допустить, что такое возможно, к нам все равно нельзя проникнуть. Стена существует давно. Построена не вчера.

Есть иной путь. Менее контролируемый.

Водный?

Ник не ответил.

Вы рассчитываете на их помощь, но зачем им нам помогать?

Вместо ответа на конкретный вопрос, Ник начал пространно рассуждать о том, что в большей степени волновало непосредственно его, в основном об укладе неназванного государства, и только после этого перешел к путанному объяснению, почему те, другие, проявляют к нашему строю интерес. Но я уже не слушал Ника. От переизбытка впечатлений, полученных за утро, и ввиду сменяющейся погоды у меня разболелась голова, и было сложно сосредоточиться на столь неожиданных и запутанных вещах.

Как видишь, у них нет и половины того, что у нас процветает, этими словами он закончил длинную скачущую с темы на тему речь и строго посмотрел на меня, как на неразумного ребенка. Неужели не понимаешь? Для нас главное прийти к управлению. А поскольку мы ограничены в ресурсах...

Я попытался было задать еще несколько вопросов, но Ник лишь отмахнулся:

Больше не спрашивай. Говорить об этом не стоит, а писать нет желания. Листы, знаешь ли, невкусные, особенно если это пятый лист за день.

Ух ты, безэмоционально ответил я, уже будучи не в силах чему-либо по-настоящему удивляться. С кем же ты вел такую длинную переписку? Целая корреспонденция! Не знал, что ты умеешь

Что? Писать? подхватил Ник. Объяснял супруге, где пропадал все это время. В последний раз мы виделись с ней около пяти лет назад.

Я не смог сдержать улыбку, представив, какой допрос с пристрастием устроила ему жена. К слову, Лора была женщиной с крайне не простым характером.

Слушай, произнес я, с трудом подавляя в себе накатившую волну нервного смеха, давай я тебе зажигалку подарю?

Ник буркнул, что уже пора собираться, и начал приподниматься.

В этот момент, как нельзя кстати, на улице залаяла собака, и в комнате появился Боб с раскрасневшимся от ветра лицом. За ним вбежал пес, весело виляя хвостом.

Поднялся сильный ветер, сказал Боб, почесывая веснушчатый нос. Надвигается гроза. Лучше подготовиться.

Да, да, пробормотал Ник. Пойдем. Мы с твоим приятелем уже обо всем переговорили. Пора домой.

Ник тяжело поднялся со стула и под громкий лай пса поковылял к выходу.

Хас, свои! прикрикнул я. Сидеть!

Пес недовольно зарычал, но все же сел у моих ног, продолжая недружелюбно смотреть в сторону двери.

Гроза и, правда, была шикарной.

Глава II. Неделю спустя

Примерно спустя неделю после нашей с Ником встречи по городу стал расходиться слух о массовом переселении.

Везде, какие бы многолюдные места я ни посещал, сквозь спины и плечи внешне безразличных и молчаливых людей с ничего не выражающими пресными лицами просачивался, словно из ниоткуда, оживленный разговор. Как ручеек, он постепенно набирал силу и становился все полноводнее, обширнее и глубже. Вначале это был едва слышный нервный шопоток. Но он быстро перерос в гневный ропот, волнами вовлекающий все большее количество людей в бурные, эмоциональные обсуждения. Некоторые не расходились по домам до комендантского часа, споря о достоверности случайно просочившейся информации. Так, наблюдая за рьяно спорящими незнакомцами, прислушиваясь к их бесконечным пересудам, доводам и объяснениям, я постепенно свыкался с неприятной, зудящей в голове мыслью, что переселение неминуемо и вот-вот начнется. В итоге, когда этот день настал, мое волнение оказалось не таким сильным, как я того ожидал: было достаточно время, чтобы смириться с неизбежностью события. А некоторые, судя по их реакции, даже обрадовались наступившей наконец определенности и отнеслись к переселению как к сложному, однозначно неприятному, но в чем-то оправданному решению Правительства. К тому же, обещание немалых подъемных в связи с вынужденной релокацией остудило гнев особо недовольных.

Рано утром около шести часов утра закашляли уличные громкоговорители те немногие, что остались невредимыми после недавней грозы и твердый безгендерный голос безапелляционно произнес:

Внимание! Внимание! Массовая релокация! Все работы отменены! Подготовить документы, теплую одежду, припасы. Двое суток на сборы! Лишнего не брать. Несогласные будут эвакуированы насильно! Внимание! Внимание! Массовая релокация! Все работы отменены!..

Запись воспроизводилась в течение двух часов.

Когда громкоговорители стихли, люди, словно тараканы при включенном свете, засновали между домами. Я заперся и никому не открывал.

С одной стороны, мне было их жаль. Для большинства релокация означала рухнувшие планы и вынужденные перемены. С другой стороны, меня наполняло чувство злорадства. Зародившись с беглой, короткой мысли, которую я не успел вовремя отогнать, оно стремительно разрасталось, пока не изверглось в почти неконтролируемую ярость. Почему?! Почему никто не выступает против?! Почему нет открытого сопротивления?! И вскоре к злорадству и злости присоединилось презрение. Я стал испытывать презрение к людям, которых никогда не видел и даже не мог знать, нелестно сравнивая воображаемый образ обычного горожанина с притаившейся, но трусливой змеей. Змея недовольно шипит а они злобно и раздраженно перешептываются, ругают за закрытыми дверями власть, но покорно на все соглашаются! Почему?! Может, тогда они заслуживают все это?! Может, с ними так и нужно, потому что можно?!

Я подошел к окну и, резко дернув за серую перетертую веревочку, опустил жалюзи. Нижняя планка с грохотом рухнула на подоконник. И снова стало тихо.

Ник, все из-за тебя! Отравил и так неустойчивую атмосферу едкими парами самовольства, несогласия и протеста!

Но какого в сущности протеста?.. немного остыв, размышлял я, по-прежнему стоя у окна и глядя в упор на матовую от слоя пыли поверхность повисших в воздухе металлических планок. Во мне его точно нет. Я отделяю себя от других, но по сути являюсь частью общего. Мы все нечто целое и единое. Один организм. Я так же, как они, тихо не согласен, молча страшусь неизбежных перемен, но ничего не предпринимаю, чтобы изменить ситуацию. Только испытываю необъяснимую и слабо контролируемую злость, в сущности даже не понимая, на кого именно злюсь: на них или на себя самого? Лучше буду злиться на Ника! Пришел, наговорил кучу глупостей, еще мнил из себя непонятно кого. Спасителя, освободителя! Да и какое у него самовольство, какая у него свобода? Он так же подчиняется, просто другим.

Я выдохнул, почувствовав, как нечто большое и страшное, словно чужеродная тень или черное грозовое облако, отступило от меня. Мне удалось противостоять этому обжигающему резкому порыву гнева и гадкому отравляющему зачатку ненависти ко всему, что меня окружало. С момента возвращения в пустующий родительский дом у меня было предостаточно времени и, увы, возможностей, чтобы осознать, насколько эти два чувства деструктивны для психики. Несколько лет я искал тишины, гармонии с собой и внешним миром, хотел примириться со своим внутренним я, но приход Ника, вся его болтовня, затем эвакуация внезапными размашистыми ударами отправили меня в нокаут. Бар, еще немного, и я буду согласен на то, что лежало в твоем красном ящике. Но где же теперь это взять? Ты уже на красной планете. Как вам дышится?

Я раздвинул руками планки старых доставшихся по наследству жалюзи. Они противно скрипнули. Улицы были пусты и светлы. Суета прекратилась так же резко, как началась. В течение дня я еще несколько раз подходил к окну, и открывающийся из него вид оставался неизменным: невозмутимо плыли облака, изредка пролетали птицы, могла пробежать собака, но людей по-прежнему нигде не было.

Тишина продолжалась и весь следующий день. Люди перестали покидать свои дома, пребывая в томительном и гнетущем ожидании предстоящих событий.

Первый день я провел в кресле, думая о том, к каким чертям катится наш мир и что будет с человечеством через месяц, год или два, а на второй день ко мне постучались. Но я не открыл. Однако в этот раз пришли не соседи. Я понял это, когда снесли входную дверь.

Послышались звучащие вразнобой голоса. Они становились громче.

Трое человек, осторожно ступая, шли по коридору, попутно осматривая комнаты и комментируя увиденное. Еще несколько человек стояли на улице у входа. Первые полушепотом переговаривались, другие о чем-то громко спорили, перебивая друг друга и ругаясь. Я не собирался прятаться или бежать, понимая бессмысленность любых действий в данный момент, мне лишь хотелось, чтобы эти люди заблудились в комнатах, блуждали по ним, как можно дольше. Увы, чуда не случилось.

За спиной пробасил поставленный гортанный голос. Судя по интонации, меня о чем-то спрашивали. Когда голос стал звучать немного тише, я смог разобрать отдельные слова.

Имя? Где собранные вещи? Припасы?

Не глядя на вошедшего, я назвал свое имя и указал рукой в сторону погреба.

Там хранились бобовые, капуста и небольшое количество картофеля, выращенного в качестве эксперимента методом аэропоники. Вкус картофеля не довелось еще оценить ни мне, ни даже псу, к счастью последнего. Я небеспочвенно подозревал, что в результате моих очередных агрономических опытов получилась редкостная гадость. Агроном из меня был еще хуже, чем журналист, хотя и последний ничего толкового не сделал.

Спустившийся в погреб военный не знал о моем относительно недавно возникшем увлечении и невозмутимо, без какой-либо смущающей его мысли, поднял из погреба небольшой поддон, полный светлого мелкого, как горох, картофеля.

Упаковать в сетку, сказал он, ставя поддон у лаза.

К лазу подошел человек в форме и кивнул.

Присвоить номер, отгрузить в лабораторию, продолжала раздавать поручения торчащая из погреба голова. Осмотреть комнаты.

По дому засновали люди в форме. Не желая наблюдать за ними, точнее за их наглыми действиями, я закрыл глаза, но не мог не слышать быстрый топот тяжело ступающих ног. Я стал невольно прислушиваться к тому, что происходило в доме. Судя по звукам, в соседней комнате бесцеремонно обыскивали шкафы и вышвыривали из ящиков все, что попадалось им под руку. Звонко бились статуэтки и прочие безделушки, которыми так дорожили родители и которые я поэтому не мог выбросить. Лязг бьющейся посуды и топот ног сопровождались громким лаем.

Не надо, Хас, сказал я, все так же сидя с закрытыми глазами. Пусть берут.

Собака в замешательстве заскулила.

Пусть берут.

Никто не мог отнять у меня сейчас две вещи: мою память и фотографию Софии, которую я вырезал из чудом уцелевшего после обысков досье. Она сейчас была во внутреннем кармане рубашки. Все остальное, в том числе личные вещи, мебель, дом, гори синим пламенем!

Примерно через час незваные гости покинули дом. Уже начинало смеркаться, и на город опустилась тишина. Я достал пакет, привезенный неделю назад из химчистки, вскрыл его и застелил постель чистым бельем.

Последнюю ночь дома я провел лежа на белоснежном, до хруста накрахмаленном белье и позволил собаке лежать рядом со мной. Хас удивился, но не преминул воспользоваться приятной возможностью. Несмотря на комфорт, нам не спалось. Пес, словно предчувствуя грядущие перемены, часто вздрагивал, скулил и беспокойно возился, помахивая хвостом.

Я погладил его за ухом по густой всклокоченной шерсти, вздохнул и закрыл глаза, стараясь ни о чем не думать.

Ночь была тяжелой. Снилась красная планета.

Глава III. Путь

Было холодно и влажно. Резкими порывами дул обжигающий колючий ветер.

Я старался не думать о погоде, максимально абстрагироваться от нее, чтобы побороть внутреннюю дрожь, вызванную одновременно холодом и волнением. О прошлом думать не хотелось, как в прочем и о будущем, поэтому я просто шел смотря себе под ноги и слушал болтовню идущих рядом со мной людей. Пса я отдал Бобу (с Хасом не хотелось расставаться, но, учитывая перемены, мальчишке он был нужнее). Поэтому, находясь в толпе, я испытывал, помимо прочего, гнетущее чувство одиночества. На лицах случайных попутчиков читалось главным образом недоумение, во взглядах страх и растерянность. Удивительно, но осознание того, что беда коснулась не меня одного, а тысяч людей, не позволило мне вскормить упаднические мысли. Где я только не был И близких терял. А сейчас терять некого, кроме Хаса, но и с ним я уже расстался.

Ну и погодка! сказал идущий справа от меня широкоплечий бородатый мужик, которому вдруг захотелось поговорить о погоде. Как на зло он выбрал не самый подходящий, на мой взгляд, предмет для разговора.

И не говорите! ломающимся голосом отозвался паренек, замотанный по грудь длинным грязным шарфом. Бббрр Почему нельзя это было сделать летом?! Когда сухо и тепло?!

А кто бы с урожаем возился? сипло выкрикнул кто-то сзади. Обрабатывал? Они что ли?!

А есть что вручную обрабатывать? Почти стопроцентная автоматизация! Несколько сотен человек хватило бы А остальных бы за лето переселили.

Не скажите! Очень многие заняты в сфере переработки, произнесла женщина из соседней группы, а затем поправила себя, точнее, были заняты.

Снова наступило молчание.

Дорогу покрывал взбитый до состояния кашицы полупрозрачный слой подтаявшего снега. Ближе к обочинам снежный слой был толще, по центру же практически полностью растаял, и во многих местах стояли покрытые рябью и разливающиеся от множества шагов лужи. Попеременно то моросил дождь, то сыпал крупицами снег. Не переставая, дул пронизывающий ветер. Временами он усиливался, и обветренную кожу неприятно царапали подгоняемые его резкими порывами колючие ледышки. Я старался не думать о погоде, наивно полагая, что это как-то должно помочь, но холоду, естественно, было плевать на все мои ментальные попытки согреться он пробирал до костей. Хотя я надел несколько слоев теплой одежды, в том числе ветрозащитной, она казалась лишь тоненькой простынкой, единственная функция которой прикрывать наготу. Просто иди, думал я, втягивая голову в плечи и пряча половину лица за высоким воротником. Иди до тех пор, пока не дойдешь до цели или не сдохнешь по дороге к ней.

Неожиданно раздался крик.

Я обернулся и увидел сидящего в луже мужчину. Он растерянно разводил руками и озирался по сторонам. Его одежду покрывали мокрые разводы. Пятна грязи были и на красном вытянутом лице. Толстые губы о чем-то неразборчиво лепетали. Несколько мужчин осторожно, чтобы не испачкаться, прихватили упавшего за плечи и помогли ему подняться.

Чего стоишь?! Найди сопровождающих! крикнул бородач, шагающий справа от меня. Может, у них найдется сменная одежда!

Да, да озадаченно проговорил бедолага и широкими шагами неуклюже поспешил вперед.

Проблему-то нашел сквозь зубы пробормотал бородач.

Я впервые внимательно посмотрел на своего попутчика.

Это был мужчина средних лет крепкого телосложения широкоплечий и высокий. На нем была неплохая, на первый взгляд, одежда, но мятая и с затертыми до лоска карманами. Из-за густой серебристой проседи пушистая с размытыми границами борода выглядела серой, чуть темнее были брови и совсем черными казались небольшие круглые глаза, близко посаженные друг к другу. Он смотрел твердо и внимательно, однако выражение лица за мгновение менялось от строгого до снисходительно-покровительствующего и обратно. Его губы по-прежнему кривила нахальная и презрительная усмешка, обращенная в адрес упавшего в лужу несчастливца. Чувствовалось, что бородач давно свыкся с ролью негласного лидера. Но мне было непонятно, почему он решил взять эту роль на себя в нашем случайно сколотившемся коллективе. Я был настолько опустошен, что не хотел рядом с собой наблюдать ни лидеров, ни ведомых. По большому счету мне было плевать, кем были мои попутчики, но меня начинали раздражать неприкрытые нотки менторского тона в его властном голосе.

Бородач поймал на себе мой изучающий взгляд и проговорил:

А какие еще будут! Кстати, меня Нат зовут.

Я коротко кивнул.

Патрик.

Будем знакомы!

Спустя несколько минут к нашей группе подбежал запыхавшийся парнишка. Он уже перешагнул подростковый возраст, но ввиду неуверенности в себе и внешней нескладности, не воспринимался и, кажется, сам еще не воспринимал себя в полном смысле взрослым. Он имел непримечательную внешность. Все было обычным и не запоминающимся: цвет глаз, форма губ и носа, длина волос, сама фигура. Мое внимание привлек лишь общий изможденный вид, который усиливали худоба и темные круги под глазами. Если бы я встретил этого паренька поздно вечером в каком-нибудь из неблагополучных районов, где бы случайно оказался по работе, то подумал бы, что он зависимый.

Вы уже слышали? начал он взволнованным голосом. Слышали, что говорят в остальных группах?

А ты, что? пришел разносить слухи?! грозно произнес Нат. Его близко посаженные глаза излучали насмешку.

Говорят молодой человек сделал паузу, после которой выпалил, говорят, будет взрыв!

В группе все смолкли. Слышен был лишь скачущий голос юнца неприятный и трескучий, как бегущий по высоковольтным проводам ток.

Будет взрыв! И все, кто ищет свободы, побегут туда. В лес, он указал длинным пальцем в сторону простирающихся вдоль дороги кустарников и мелких деревьев.

Ну! Панику сеешь! прикрикнул на него Нат и шутливо отмахнулся. Иди отсюда! Взрыв! Кому он нужен?! У нас и так есть свобода.

Все в группе переглянулись.

Молодой человек, втянув голову в острые плечи и съежившись, побежал дальше.

Ну, и дела пробормотал паренек, вокруг шеи которого несколькими витками был намотан грязный шарф.

Да бросьте! нарочито громко произнес Нат. Слухи от скуки, не более!

Я поморщился. Вся эта история казалась мне странной: реплики попутчиков и ситуация в целом но что именно настораживало, я не мог понять.

Не прошло и двадцати минут после последнего разговора, как вереница людей резко остановилась.

Толпу охватило волнение. Все зашевелилось. Загудел нестройный хор голосов.

Я посмотрел на часы и попытался оценить, сколько километров мы могли пройти к этому времени. Если расчеты были верны, оставалось три километра до первого распределительного пункта.

В ожидании я переминался с ноги на ногу, наблюдая за ребенком, играющим чуть поодаль от нас. Группа не стояла скученно, и промежутки между людьми позволяли видеть, что происходило в конце находящейся впереди когорты. Больше детей поблизости не было. Девочка лет семи держала в руках куклу. Из-за пушистых синих варежек у куклы виднелись лишь большая резиновая голова и тонкие, как две палочки, ноги. Девочка играла куколкой, представляя, что та скачет по облачкам.

Топ, топ, бормотал ребенок, поднимая куклу все выше над головой. Топ-топ.

Эта незатейливая сцена показалось мне неслучайной, мое сознание зацепилось за нее. Я впился в нее взглядом, словно давно искал нечто подобное в попытке разобраться, что именно в происходящей ситуации меня смущало, и вот она, эта игра! была ответом на мой вопрос. Но что могла напоминать игра? Что?!

Топ, топ, девочка встала на носочки и, держа куколку высоко над головой, потянулась к небу.

Банально, но игра напоминала игру.

Реплики Ната, его жесты, неожиданно подбежавший к нам парень и все люди в колонне лишь умело реализованная кем-то игра. И я. Тоже часть игры.

Топ, топ. Топ, топ, куколка поднималась все выше.

С ракурса девочки она, вероятно, уже была среди облаков, в самом небе, и лишь рука хозяйки удерживала ее на уровне человеческого роста.

Наконец, ветер сбил куклу, чего я неосознанно ждал, и пластиковая фигурка, вырвавшись из рук ребенка, упала в грязь. Ребенок заплакал. Я посмотрел на Ната, в его темные прищуренные от ветра глаза. Мне показалось, что он подмигнул.

Раздался взрыв.

Когда я пришел в себя, многие уже бежали. Кто куда, большинство в лес. Слышались вопли, брань, плач. Вдруг резко, заглушая ужасную какофонию звуков, прозвучал выстрел. Он умножил начавшуюся в колонне панику. Оставшиеся на дороге, среди которых был и я, бросились врассыпную. Последовало еще несколько выстрелов. Все с разных сторон. Не отдавая себе отчет, почему именно туда, я, как убегающий от преследования заяц, побежал к размытой коричнево-фиолетовой полосе леса.

Гортань жгло холодом. Легкие горели. Выстрелы прекратились, но я не решался остановиться или даже обернуться. Я пригибался как можно ниже и, уже не в силах бежать, неуклюже и размашисто шагал, утопая по колено в снегу. Внутри все сжималось при мысли, что сейчас, именно в это самое мгновение в спину летит пуля, стреляющий позади меня, он целится, вот-вот выстрелит, пуля перебьет мне позвоночник или застрянет в легком!.. Но зачем все это?..

По горизонту уже разливались нежные мягкие лучи раннего заката. Розовеющее небо робко просвечивало сквозь черные ниточки верхних ветвей.

Перед глазами, словно недосягаемый мираж, покачивалась полоса предваряющих лес молодых деревьев. Голые палки деревьев и кустарников сливались в фиолетовую дымку, парящую над нетронутым снегом.

В голове проносилось много мыслей. Они бежали друг за другом так скоро, что я не мог остановиться хотя бы на одной из них. Мозг, как квантовый супер-компьютер, обрабатывал всю попадающую в него информацию, словно пытаясь успеть проанализировать максимально возможный объем, зная, что время истекает, и

Я запнулся о что-то твердое и упал.

Тишина и холод.

На лице таял снег, обжигая губы и глаза. Мне захотелось пить. Я взял в рот ком снега и начал его жевать, несмотря ломоту в челюсти. Где-то рядом послышался скрип шагов.

Ко мне подошли и дернули за куртку.

С ЖИВОГО?! заорал я и, вскочив на ноги, начал размахивать кулаками.

Тише, дурак! Бежим!!!

Это была Нат.

Скорее! прокричал он, дергая меня за рукав.

Мы побежали к лесу и, только когда первые жидкие ряды деревьев, наконец, оказались за нашими спинами, остановились. Тяжело дыша, я оглянулся и, к удивлению, обнаружил, что нас уже было пятеро. Двоих я не знал. Последним плелся паренек в грязном шарфе.

Подождите! прохрипел он, ускорив шаг. Подождите! Куда вы? Здесь же можно замерзнуть!

Тогда иди назад! рявкнул кто-то сбоку.

Мы разом оглянулись.

Кто здесь?! гаркнул Нат.

Крис, послышался голос из-за кустов, но человека еще не было видно. Третья группа, пятая когорта. А вы?

Из первой группы. Давно за нами идешь? Выходи!

Ветви затрещали и заколыхались. Показался мужчина в темной одежде.

Нет, недавно, ответил он. Решил, что группой безопаснее.

Тоже верно! подхватил Нат, нисколько не смутившись неожиданному появлению незнакомца. Идем!

Он отвернулся и пошел по прежнему одному ему известному маршруту.

Солнце по-осеннему быстро опускалось за горизонт. Подкрадывались сумерки.

Куда мы идем? спросил я. И зачем?

Устал? раздраженно бросил Нат. Тогда сядь и отдохни!

Одежда промокла, чуть ли не плача, протянул паренек. Нужно развести огонь. У кого-нибудь есть

Никакого огня! перебил его Нат.

Я попытался незаметно уйти, изменить маршрут, но меня крепко схватили за руку.

Эй! Ты куда?! Сдать нас хочешь?!

Кого это вас?! И кому?!

Незнакомец с красным от ветра лицом продолжал сжимать мое предплечье.

Отцепись же! По нужде иду! Догоню!

Нат, не оборачиваясь, махнул рукой, и меня отпустили.

Несмотря на высокий нетронутый слой снега, который затруднял движение, группа шла быстро. На темп влиял холод. Требовалась физическая нагрузка, чтобы согреться. Я сдвинулся с места, только когда они отошли от меня шагов на десять, и, обойдя несколько густо разросшихся кустарников, бросился, что было сил.

Я долго бежал, не разбирая направления, много раз падал, запинаясь о покрытые снегом поваленные стволы. И вдруг, словно отрезвившись, остановился и обнаружил себя стоящим по центру заснеженной поляны. Никого вокруг. Только гул ветра. И косо летящие хлопья снега. Бежать не было сил. Из-за изнеможения я рухнул на колени и, пытаясь отдышаться, задрал подбородок. Воздух был холодным, обжигал гортань, и приходилось часто, но поверхностно дышать, чтобы не было больно. Так, вынужденно я стал смотреть на небо. Глаза по привычке искали звезды, но их не было видно. Небо заволокла густая серая дымка, сквозь которую слабо проглядывался блеклый размытый диск луны.

Я опустил голову и начал бормотать, чередуя вопросы и короткие вдохи: Что делать?! Что мне делать?! Что делать?!. Было три варианта: идти в лес, точнее к тем, кто там прятался, возвращаться к дороге или брести обратно домой но не один из вариантов меня не устраивал.

Что делать?! Куда идти?!

Я закрыл лицо руками, неожиданно вспомнив о ней.

Что бы ты сделала? Что? Такой чистый воздух! Как было бы хорошо Куда идти? Что делать?! Ты однажды молилась, но не знаю, получила ли ответ. Почему?! Почему я не спросил?! Может, и мне?.. Я никогда не пробовал. А что сказать?! Что скажу Ему?! Смогу ли?! Как могу верить после всего увиденного и пережитого?! Как верить вопреки?! Я не умею вопреки. Но смогу благодаря! Да! Хорошо. Она попробовала А что остается?! Если открою глаза и увижу полную ярко светящую луну, не прикрытую тучами, значит, Ты есть и меня слышишь Пусть так! Знаю, нельзя ставить условия Ему Нельзя ставить условия

Тебе! я громко произнес этой слово, словно пытаясь докричаться. Но сжалься, если Ты есть. Если только Ты есть Я не умею вопреки. Пока не умею. Позволь благодаря!.. Но как?! Столько пережитого!!! То, что я видел, тоже создано Тобою?! Если допустить всемогущество, отсутствие ограничений, то да. Тоже Тобою! И это, и большее, и что невозможно представить. Получается, случайность не бог, и случай в Твоей власти. Может, подождать? Еще немного Я не могу! Страшно открывать глаза. Потому что знаю! Знаю, что ничего нет! И это бред! Как я могу так размышлять?!

Я с ненавистью к рукам быстро оторвал их от лица и со злостью, с вызовом посмотрел на безответное небо. Из небольшого пятна от разошедшихся в стороны облаков на меня ярко светила полная луна. По телу пробежала крупная дрожь, но не от холода. От неожиданности. То, что я видел, было невозможным. Еще минуту назад облака густо покрывали небо, не было даже намека на то, что они разойдутся или хотя бы поредеют. В глубине души я надеялся, что луна освободится или тучи исчезнут, но никак этого не ожидал. Я знал, что это не случится.

Вдалеке завыла собака. Жалобно и протяжно. Иногда так выл Хас, когда у меня не было настроения с ним гулять перед сном. Интересно, где они сейчас с Бобом. Может, совсем рядом.

На меня, словно усмехаясь, продолжала ярко светить луна. Застывшие на месте облака обрамляли ее бархатистыми желтовато-серыми краями.

Знаю. Обещал, что попробую. Я не забыл. Но услышишь ли Ты меня?! Вдруг услышишь Сейчас. Именно в эту минуту отчаяния и бессилия! А когда еще?.. И что мне сказать?!

Помоги! выкрикнул я. Прошу!

Я перешел на беглый шепот:

Если не случай бог, а Ты! И все неслучайно, и Ты как Творец любишь свое создание, прошу, помоги! У меня ничего нет. Ничего не осталось! Я долго служил деньгам, их больше нет! Не накопил и уже не хочу копить! Я дорожил местом и комфортом, все! все исчезло! Нет ни дома, ни комфорта. Я был привязан к человеку. Но Ты забрал и ее. Все прежнее в моей жизни и все, что наполняло ее, рухнуло! А нового не появилось! Я устал от бессмысленной навигации в мире вещей. Я, который с малолетства знал, что Тебя нет! устал быть персонажем в игре, устал служить себе и больше не вижу в этом смысла, я хочу в Тебя верить! Помоги! Воссияй над тем, что осталось, над уродливыми руинами так, чтобы испепелить их до конца и заполнить все Собой! Если Ты есть Если только Ты есть.. Почему мы решили, что биологическая форма единственно возможная форма существования?! Кто это гарантировал?! Мне говорили, что видели Свет!.. Если допустить, что Свет есть Значит, есть Ты и Ты ближе ко мне, чем кожа, чем воздух в моих легких! Значит, Ты со мной всегда и все знаешь Помоги! Укажи путь! Скажи, что делать?!

Все время, пока я невнятно бормотал, озвучивая первые пришедшие в голову мысли, жалобно выла собака. Вой собаки усилился и неожиданно сменился громким настырным лаем.

Вытерев рукавом мокрое лицо, я встал и на окаменелых от холода ногах продолжил путь