Несмотря на то, что в тексте упоминается употребление наркотиков, автор не пропагандирует употребление наркотиков, психотропных веществ или каких бы то ни было других запрещенных веществ. Он категорически осуждает производство, распространение, употребление, рекламу и пропаганду запрещенных веществ. Наркотики - это плохо.
-Хочешь, я подарю тебе свое безумие? - спросил вдруг Артур, напугав меня до чертиков этим вопросом.
Я не психиатр, но достаточно хорошо разбираюсь в психиатрии, чтобы понимать, что сумасшествие нельзя подарить. Его можно разве что унаследовать у близких родственников и передать по наследству своим потомкам. Но купить, продать или пожаловать вот так с барского плеча его, к счастью, невозможно. В большинстве случаев сумасшествие является результатом внутренней предрасположенности или повреждения мозга внешними факторами. Без этого сходят с ума крайне редко, на короткий срок и только после очень сильного эмоционального потрясения.
Но Артур сделал свое предложение настолько искренне, проникновенно и убедительно, что я вспомнил 'Жар-Цвет' Александра Амфитеатрова. Отличный мистический роман. Там к одному из второстепенных персонажей приходил призрак покойной жены и высасывал из него жизненную силу, пока тот не умер. Перед смертью он завещал свою покойную жену главному герою с печальными для него последствиями.
Мы познакомились с Артуром во времена перестроечного табачного голода. Тогда я курил папиросы 'Беломор канал' или 'Нашу марку'. Покупал (по блату) сразу пачек по сто и раскладывал их на подоконнике своей комнаты. Жил я на 1 этаже, и моя табачная пирамида заставляла облизываться всех живущих поблизости курильщиков табака и плана. Курильщикам табака мне нечего было предложить, а планокуры меняли у меня папиросы (в народе штакет) на сигареты по курсу 2 сигареты за 1 папиросу или приглашали покурить вместе с ними. Сигареты я не курил, так как не мог после папирос ими накуриться. Зато их курили приходившие в гости девчонки.
Артур был планокуром. Мы сошлись еще раньше, чем успели познакомиться. Он тоже слушал тяжелый рок, и мы, едва у нас появлялись деньги на бобины, устраивали сеансы записи музыки, длившиеся по несколько часов. Мы оба увлекались ворвавшейся с перестройкой в нашу жизнь эзотерикой, но самое главное, он стал моим сексуальным и культурным гуру. Я был диковатым парнем, комплектующим из-за талии навыпуск, и не знал, как подойти к девчонке. Он, будучи симпатягой с личиком херувима, снимал их на раз. А я, глядя на то, как он это делает, впитывал каждое его слово, каждый жест. Родители с ранней весны и до поздней осени проводили выходные на даче, в результате моя трешка была в полном нашем распоряжении. И хоть Артур уводил в гостевую спальню лучшую добычу, а я оставался со вторым номером, я был не в накладе, так как без него мне пришлось бы ублажать себя руками.
Я был призером олимпиад по физике и математике, зато так и не осилил 'Однажды в студеную зимнюю пору'. Он неплохо играл на гитаре, писал стихи и песни, которые мне казались тогда превосходными, хорошо разбирался в литературе и любил на пьянках сыграть и прочесть что-нибудь этакое. Я признавал только раннего Маяковского, Басе и Стивена Крейна, а выдать наизусть мог анекдот, которых знал тогда тьму. Из зависти к Артуру я тоже пытался рифмовать, но у меня ничего не получалось. Зато я начал неплохо разбираться в современной литературе по большей части в контркультуре и андеграунде - как раз в тех ставших модными жанрах, о которых мои родители не имели ни малейшего понятия. Их коньком была классика и историческая литература.
Паранормальщиной мы увлекались в самом ее примитивном виде. Мы не опустились разве что до беготни по 'аномальным местам' с приборами, как так называемые эксперты соответствующих телепередач на Бред-тв. Первое время мы мерились размерами биополя, которое замеряли друг у друга при помощи проволочных рамок. Затем начали искать 'плохие места'. Для этого мы представляли себе, что открываем наше биополе на уровне груди и изливаем любовь из сердечной чакры. Чаще всего окружающее пространство либо никак на нас не реагировало, либо 'отвечало взаимностью'. Это считалось нормой. В 'плохих' местах нам становилось не по себе. Мы чувствовали беспочвенное раздражение или страх, а по спине у нас начинали бегать электрические мурашки, как при контакте с медузами в 'Туманности Андромеды' Ивана Ефремова.
Большинство наших мистических переживаний и откровений можно было легко объяснить игрой воображения, но были и исключения. Прежде, чем рассказать об одном из них, замечу, что охотиться на паранормальное мы ходили только на трезвую голову (минимум 3 дня без алкоголя и травы), так как опьянение делало нас уязвимыми для всяких злобных тварей и магических козней.
Однажды, гуляя по частному сектору, мы набрели на полузаброшенный деревянный дом с шиферной крышей. Вокруг был одичавший и ставший похожим на джунгли сад. 'Идеальное место для нечисти', - решили мы и тут же принялись сканировать это место сердечными чакрами. Буквально через несколько секунд я почувствовал, как мое тело начинает наэлектризовываться, как будто к нему поднесли экран телевизора с электролучевой трубкой. Нечто похожее происходило и с Артуром. Потом мы оба, как по команде, закрыли глаза и увидели 'внутренним взором', как из дома вышел старик с длинными седыми волосами и бородой до пояса. Посмотрев на нас, он сказал: 'Кыш', - и махнул правой рукой в нашу сторону. Несмотря на то, что на первый взгляд в нем не было ничего устрашающего, мы оба испугались до дрожи в ногах и чуть ли не бегом пустились прочь.
Периодически мы ходили 'общаться с духами' на старое закрытое кладбище в центре города. Было оно наполовину окружено частными домами, поэтому на кладбище нередко пасся скот. Еще там выгуливали собак, зажимались на могилках, распивали-выкуривали... И далее в том же духе. Ночью там было безлюдно, но не из-за страха перед покойниками, а из-за страха перед полууголовной шпаной.
К духам мы приходили в районе полуночи в особенно заросший уголок кладбища. Там в зарослях была удобная скамейка. На ней мы ждали гостей, попивая чай из термоса. Духи приходили в виде похожего на 'снег' на ненастроенном экране телевизора марева, и у нас по спинам начинали бегать все те же электрические мурашки. Тогда мы направляли на духов 'любовь' из сердечных чакр. Они 'отвечали' своим потоком эмоций. Так мы и общались.
Несколько раз у меня получалось увидеть мир духов или неоргаников в результате попыток научиться видеть ауру. Для этого я рассматривал людей и окружающие предметы, как стереокартинки. Этот мир существует параллельно с нашим. Мы не замечаем его потому, что не можем видеть энергию. Он похож на морское дно, где то тут, то там из земли поднимаются вверх чем-то напоминающие водоросли энергетические растения. Между ними плавают шарообразные существа, обладающие сознанием и органами чувств, так как их внимание легко привлекается направленными в их сторону положительными эмоциями. Духи являются энергетическим аналогом людей. А еще в этом мире есть довольно большие в диаметре столбы, по которым из земли в небо течет одна энергия, а с неба на землю - другая, словно так земля общается с другими небесными телами. Если встать в такой столб, настроение и общее состояние начинает меняться буквально на глазах. В одних столбах как бы пьянеешь, а в других наполняешься силой и бодростью.
Подобной ерундой мы прострадали года 3. Потом наши 'духовные' пути разошлись благодаря Кастанеде и Ошо. Меня эти книги заставили повзрослеть настолько, что я стал смотреть на мир почти трезвым взглядом, а заодно отказался от травы и начал выпивать только по праздникам и иногда по вечерам по бокалу вина, но не чаще 2 раз в месяц. Моя эзотерика тоже претерпела значительные изменения. Ее бредовая часть была отправлена в прошлое. Остались только ежедневные медитации и направленность намерения на трансформацию сознания.
Артур связался с какими-то колдунами. Он начал налегать на серьезные 'растения силы' и нести околомагический бред, принимая свои наркотические глюки за чистую монету. Мне это было не интересно. К тому же его в любой момент могли взять менты, так как он начал водиться с совсем уже опустившейся публикой, а доказывать, что я не такой, у меня не было ни малейшего желания. В результате наше общение свелось к редким случайным встречам на улице... До того самого дня.
Он пришел ко мне в гости. На удивление, трезвый, вымытый, побритый, подстриженный, прилично одетый.
-Привет, к тебе можно? - спросил он, протягивая пакет с пирожными. Несмотря на респектабельную внешность, он был каким-то потерянным, что ли.
Мы поболтали немного ни о чем, потом он совершенно не в тему разговора заявил, как мне показалось, еле сдерживая слезы:
-У нас украли жизнь. У всех. Только вы этого не замечаете.
-Это как? - не понял я.
-А так, что не только все вокруг, но и мы - не мы.
-А кто?
Я уже понял, что он бредит, но он был безобидным, поэтому я решил продолжить беседу на его территории.
-Не знаю. Это как у Филипа Дика... Помнишь роман или рассказ про мужика, который постоянно угадывал нужные числа в лотерею. А потом оказалось, что то, что он считал своей жизнью, было результатом промывки мозгов. На самом деле шла война с лунными колонистами, и он угадывал наиболее вероятные координаты ядерных ударов противника.
-Думаешь, тебе кто-то промыл мозги?
-Мне вряд ли. Нахрен я кому-то нужен. здесь все намного масштабней и серьезней.
-Как в 'Матрице'?
-Я тут распинаюсь, а ты, небось, гадаешь, обдолбанный я или слетел с катушек? - почти угадал он. В том, что он трезв, я не сомневался, а в том, что его настигла таки шизофрения, от которой он и пытался безрезультатно спастись алкоголем или наркотиками, почти был уверен. Тогда-то он и предложил мне в подарок свое сумасшествие.
Я попытался объяснить, что ему нужна помощь, но Артур лишь махнул рукой.
-Если честно, я был уверен, что ты меня не поймешь, - сказал он. - Зашел так, на всякий случай.
После этих слов он ушел, а через 2 дня его похоронили. Внезапная остановка сердца. В 40 лет такое тоже бывает.
Прощание, как это принято в наших краях, было на улице у подъезда. Всего пришло человек 15. В основном, родственники. Друзей кроме меня было 3 человека. Артур лежал в простом гробу в своем старом, еще школьных времен, но нормально сохранившемся костюме. Мне он показался удивленным, словно смерть в последний момент преподнесла ему какой-то сюрприз.
На кладбище гроб понесли в часовню отпевать. Зная, что там будут всех кормить с одной ложки рисовой кашей с изюмом, я решил уклониться от этого мероприятия, и, когда все пошли в часовню, постарался незаметно завернуть за ее угол.
-Ты куда? - грозно спросил один из родственников, шумный мужик из шахтеров, заметив мой маневр.
-Я в таких делах не участвую, - не стал я юлить.
Он зыркнул на меня так, словно это я распял Христа, но ничего не сказал.
Когда дверь в часовню закрылась, я направился к ближайшей скамейке возле ухоженной могилы с гранитным бюджетным памятником. Сколько себя помню, мне всегда нравилось на кладбище. Могилы меня мало трогают, а вот деревья, тишина и практическое безлюдье в будние дни действуют на меня умиротворяюще. В отличие от тех, кого мутит от одной только мысли о том, чтобы пойти погулять на кладбище (к моей великой радости таких людей большинство), к покойникам я равнодушен. Смерти как таковой я тоже не боюсь, по крайней мере, мысль о том, что я в любой момент смогу узнать ответ на вопрос, что нас ждет потом, меня не пугает. Другое дело болезненное умирание.
К тому же я фактически вырос на старом кладбище. Когда я был маленьким, оно играло роль единственного городского парка. Мы ходили туда играть в футбол на площадке возле братской могилы (тогда за это еще не гоняли), били из рогаток бутылки, которых там было множество, жгли сухую траву и, стыдно признаться, играли в гестаповцев: ловили забежавших туда цыплят и вешали их, как партизан. Последним я не горжусь, но, к сожалению, прошлое не изменишь. Первые романтические встречи проходили у меня на лавочке у любимой могилки. Такая была готика.
Устроившись на скамейке, я отдался мыслям, позволив им свободно роиться в голове. 'Было бы прикольно, - думал я, - если бы тела умерших кремировали, а их перемешанный с землей прах высыпали в цветочный горшок, куда потом сажали бы какой-нибудь комнатный цветок. Так бы и живая память о покойнике была дома, и не надо было бы отдавать под кладбища столько земли. В частном доме можно было бы сажать дерево во дворе. Да и кладбища, если прах высыпать в яму, куда потом сажать дерево, освободившись от оградок и памятников, стали бы прекрасными рощами. Так покойники могли бы облагораживать мир живых. А родственники усопших звезд могли бы зарабатывать целые состояния, смешивая в гомеопатических пропорциях прах покинувшей мир живых звезды с землей, распределять ее по цветочным горшкам, сажать туда цветы и продавать фанатам'.
Тем временем отпевание закончилось, и гроб понесли к могиле. Могильщики начали опускать в нее гроб, и я обратил внимание на то, что они использовали одноразовые веревки. Стоили эти похожие на порезанные простыни ленты каких-то дурацких денег. Опустив гроб, их оставляли в могиле. Альтернативой им были обычные многоразовые веревки, которые могильщики забирали с собой. Как уверяли работники кладбища, использование многоразовых веревок было не эстетично. Зато бесплатно. Меня бы жаба задушила тратиться на подобную ерунду, но люди охотно покупали эту хрень, лишь бы все было, как у людей.
Веревки натолкнули меня на мысль о том, что большинство людей тратит свои деньги на то, чтобы показать другим, что у них есть таки деньги, благодаря чему реальных денег у них нет.
Поминки проходили в кафе возле моего дома. Еда была вполне съедобной, правда, меня раздражала необходимость все есть одной ложкой - считается, что вилка и нож каким-то образом пагубно влияют на посмертную судьбу покойника. Из алкоголя была только бюджетная водка. Скорее всего, паленка. Водку я не пью даже самую-самую, поэтому я лишь подносил рюмку к губам. После каждого тоста все кроме меня дружно крестились с торжественно-серьезными физиономиями, и мне приходилось изо всех сил сдерживать смех.
Наконец, приехавшие из далека гости начали расходиться, и я тоже поспешил домой, так как давно уже наелся и просто скучал, дожидаясь повода свалить.
Думаю, нет ничего более коварного, чем время в виде прожитых лет. Оно втирается в доверие, старается быть лучшим другом. С его помощью ты открываешь для себя новые просторы, сначала ползая, затем делая первые шаги, затем гуляя за пределами двора... Оно дарит первую любовь, первый секс. Позже оно разрешает открыто курить (хоть и сомнительный, но подарок) и покупать алкоголь... Вручает первую зарплату, а вместе с ней нередко и финансовую независимость. Оно дарит тебе уже твою собственную семью, ребенка, потом еще...
Правда, если ты юноша, жизнь омрачается начинающим маячить перед тобой призраком армии, но при наличии ума и родительской поддержки этот вопрос можно благополучно решить. Благо, коррупцию, эту нашу спасительницу и заступницу, никто не отменял. А если нет - у тебя появляется возможность травить потом армейские байки и лишний раз в году напиваться 'по уважительной причине'.
Потом наступает небольшой период безвременья, когда твоя жизнь превращается в маршрут работа-дом с периодическими праздниками, отдыхом во время отпуска и все более редкими встречами с друзьями. И только растущие дети становятся доказательством того, что время продолжает течь.
А потом оно выскакивает перед тобой, словно разбойник из засады, и наваливается всеми прожитыми годами. В этот момент здоровье предъявляет тебе счет за все, не забывая ни одной мелочи. А если тебе нечего предъявить, оно предъявляет вдвойне за бездарно прожитые годы. Обычно это происходит после 40. На меня оно обрушилось в 42.
В защиту времени стоит сказать, что у него было достаточно поводов, чтобы взяться за меня всерьез. Я любил вкусно обильно поесть, курил, накуривался, выпивал, устраивал ночные оргии...
А когда после гриппа у меня началась аритмия с выпадением пульса, я понял, что пора оставлять разгульную жизнь в прошлом и отказался от почти всех вредных привычек. С тех пор изредка балую себя вкусняшками и хорошим вином. Каждый день гуляю по часу-полтора, делаю лечебную физкультуру и стараюсь высыпаться. Думаю, это меня и спасло, когда я заболел.
Я заболел на 3 день после похорон. 'Подхватил от кого-то на поминках', - решил я и принял 6 таблеток 'Римонтадина'. Болезнь протекала, как и положено классической ОРВИ: по паре дней на боль в горле, насморк и кашель. А потом вместо ожидаемого выздоровления начался сюр. Температура поднялась до 39 градусов. Началась аритмия. И сон, который длился неделю. Я просыпался только в туалет, поесть и принять лекарство. Ел я мало. В основном сухари с кофе или чаем. Температуру я не чувствовал, и если бы сердце не давало джазу, и я не задыхался бы при любом чуть более быстром, чем у черепахи движении, я был бы доволен жизнью.
В короткие минуты бодрствования ( не спал я в общей сложности минут 90 в сутки) окружающая реальность казалась мне похожей на прозрачное с одной, противоположной от меня стороны стекло, через которое за мной наблюдали совершенно непохожие на нас существа. Они что-то шептали мне на русском языке, но их логика и построение предложений были настолько чуждыми, что я ничего не понимал кроме отдельных слов. Да и те я забывал сразу же после произнесения.
Я не считал и не считаю сон пустой тратой времени. Скорее, для меня такой тратой времени является бодрствование. Спать я люблю. Иногда, правда, побаиваюсь. Люблю потому, что мне всегда снятся яркие, цветные сны. Иногда - совершенно непохожие на Землю иные миры, настолько невероятные, что у меня нет слов для их описания. Как-то раз мне приснились поющие, пока ты их ешь, булочки. В другой - разящий чесноком, перегаром и бомжатиной меч. Он хранился в герметически закрытом ларце, так как от него разило так, что невозможно было удержаться от рвоты.
Страх вызывают у меня не редкие кошмары, к ним я отношусь как к развлечениям, а сны вещие или сбывающиеся. Так, если мне снится грязь, я обязательно заболеваю. Крайне редко бывают сны с особым значением или послевкусием. Обычно после таких снов я просыпаюсь с абсолютной уверенностью в том, что впереди ждут какие-то серьезные перемены. Значение таких снов нельзя определить при помощи сонника, и нередко их полное понимание приходит лишь по мере развития событий. Несмотря на это, их нельзя назвать бесполезными, так как они позволяют мне собраться и приготовиться к сюрпризам. Далеко не всегда, кстати, плохим.
После прочтения Карлоса Кастанеды я загорелся осознанными снами (осами) и месяца три пытался увидеть во сне свои руки. Безрезультатно.
Вернуться к осознанным снам меня заставило видео семинара Михаила Радуги, на котором он рассказывал, что любой дурак чуть ли не с первого раза способен войти в фазу (так он называет осознанные сны), следуя простым инструкциям. Для этого в момент пробуждения необходимо выполнять специальные несложные техники, не открывая глаз и не меняя положения тела, чтобы не проснуться до конца. Это называется непрямым методом. В отличие от него при прямом методе те же техники следует использовать в момент засыпания. Прямой метод годится для продвинутых сновидцев, поэтому начинать лучше с непрямого. Я оказался не любым дураком, так как начинал вспоминать о необходимости что-то делать не раньше чем по пути в туалет.
На третью попытку меня вдохновила книга 'Хакеры Сновидений'. Автор Ravenna Lea. Она же Ивета Ли. Ужасное чтиво. Не книга, а собрание материалов с форумов хакеров сновидений без каких-либо попыток их (материалы) систематизировать и отредактировать. Но насколько она была безобразной по форме, настолько же оказалась полезной по содержанию. Хакеры сновидений - это группа последователей Карлоса Кастанеды, которая штурмует мир сновидений путем его взлома. С этой целью они используют несколько практических методов. Главный из них - картографирование пространства сновидений, суть которого заключается в том, чтобы, описывая позднее сон, делать акцент не на сюжете, а на местности, в которой совершалось действие, чтобы в последствии нанести ее на карту.
Хакеры сновидений считают, что пространство сновидений у всех людей имеет примерно одну и ту же конфигурацию и напоминает совокупность павильонов для киносъемки, в которых и происходит действие сна. Между этими павильонами существует связь, и в течение одного сновидения человек может побывать сразу в нескольких из них. В результате вначале вы можете быть у себя дома, потом оказаться на берегу моря, а потом еще черт знает где. По мере картографирования снов павильоны сливаются в единое пространство, напоминающее некий параллельный мир, где в дальнейшем действует сновидящий.
Я купил диктофон, чтобы ночью надиктовывать сны, а потом уже днем переносил их в журнал сновидений и на карту. Картограф из меня оказался никакой, и я начал просто, как могу, зарисовывать приснившуюся местность. Вскоре мне начал сниться лабиринт, через который я проходил в параллельную вселенную. Иногда это было здание с бесконечным множеством коридоров. Реже - большое помещение с зеркалами. А еще я начал часто летать, отталкиваясь руками от воздуха, и двигать предметы силой мысли.
Один из снов прочно врезался в мою память. В этом сне у меня был брат близнец. Был наш 16 день рождения - событие, к которому нас готовили всю жизнь. Мы родились в бедной семье, и если бы боги не указали на нас, скорее всего, давно бы умерли от голода и болезней или были бы проданы в рабство. Но, едва мы появились на свет, жрецы взяли нас в храм, где воспитывали в строгости и простоте, но с любовью. У нас была одна небольшая комната на двоих. 2 кровати, шкаф для одежды, стол и 2 стула. Вот и все, что у нас было, но нам этого хватало, так как другой жизни за пределами храма мы не видели.
Когда только начало светать, к нам в комнату вошел мужчина с изуродованным лицом. Раньше он был солдатом, но после ранения вынужден был оставить армейскую службу, и его взяли в храм прислуживать жрецам. Он принес нам еду: хлеб, молоко, сыр, немного фруктов, и одежду: длинные до пола белоснежные рубахи. Когда мы поели и оделись, он сопроводил нас в храм, несмотря на то, что мы много лет до этого сами ходили туда каждый день. Думаю, он так хотел подчеркнуть торжественность момента или приобщиться к нему.
В храме нас ждал верховный жрец. Обычно он носил золото и парчу, а его головной убор украшали драгоценные камни, но на этот раз он был одет в такую же рубаху, как и мы - нам предстояло предстать перед богами, а они ценят человеческую суть, а не 'драгоценную' мишуру. Верховный жрец стоял у входа во внутренние покои храма или храм в храме, куда мог входить только он и два его личных помощника.
-Готовы? - спросил он.
Мы кивнули.
-Тогда идем, - сказал он, открывая дверь во внутренний храм.
Затаив дыхание, мы проследовали за ним. Внутренний храм был полной противоположностью внешнего. И если во внешнем храме царила роскошь с золотыми статуями богов, обитавших в единстве множества и во множестве единства, богатой отделкой, алтарем из золота и выполненными лучшими мастерами мира фресками на стенах и потолке, во внутреннем храме были голые каменные стены и земляной пол.
Там была свежевырытая могила, два простых гроба на грубых деревянных подставках, достойный жилища бедняка маленький стол с глиняной чашкой и небольшим кухонным ножом рядом. У боковых стен стояли помощники главного жреца. На них были такие же рубахи, но только выпачканные в земле.
Могила нас не испугала. Нам еще в детстве объяснили, что мир, который мы знаем - всего лишь маленький остров в бескрайнем океане непроявленного бытия. Именно там живут боги, демоны и свободные от плоти духи. Этот остров - своего рода сцена, на которой разыгрывается развлекающее обитателей океана представление. Для того чтобы на ней сыграть, актер надевает на себя костюм-плоть, заставляющий его на время участия в представлении забыть о том, кто он на самом деле. Благодаря этому он становится самой ролью, проживаемой им под видом жизни. Одни актеры появляются на сцене лишь мимолетно ради участия в какой-либо массовке. Другие являются актерами одной роли. А третьи не сходят со сцены, меняя тела-костюмы один за другим.
В отличие от пышных представлений для народа и знати, обряд единения был предельно простым.
-Ну что, не передумали? - спросил верховный жрец, закрыв дверь во внутренний храм. Разумеется, у нас даже мысли не было о том, что можно уклониться от такой чести, о чем мы, перебивая друг друга, поспешили его заверить.
-Тогда давайте руки, - сказал он, выслушав наш высокопарный лепет.
Первым протянул руку брат. Верховный жрец ловко порезал ее ножом и выпустил немного крови в чашу, где уже был налит нектар богов. Затем была моя очередь.
-Пейте, - приказал верховный жрец.
Если простота обряда была нам понятна - зачем нужна лишняя мишура, если есть понимание истины? - то нектар нас разочаровал. Мы ожидали, что он будет необыкновенно вкусным - ведь его вкушают сами боги. Он же оказался горько-соленым и пах протухшей рыбой. А с другой стороны, кто мы такие, чтобы осуждать вкусы богов?
Мы выпили нектар, делая по очереди маленькие глотки, и легли в гробы. Помощники накрыли нас крышками. Должен признаться, несмотря на всю подготовку к этому дню и знание истины, в тот момент я испугался настолько, что едва удержался от того, чтобы убежать. И лишь многолетняя практика обуздания эмоций позволила мне оставаться в гробу. Я беззвучно молил богов, чтобы все закончилось как можно быстрее, хоть и знал, что никто не слышит наши молитвы. По крайней мере, не принимает их всерьез.
Наконец послышался звон металла - это верховный жрец бросил монету, которая должна была решить нашу судьбу. Затем я услышал удары молотка. Не по моей крышке. Значит, в мир богов должен был отправиться брат. Я одновременно благодарил за это богов и завидовал ему, так как еще немного, и он присоединится к самим небожителям, тогда как я...
После того, как в крышку гроба был вбит последний гвоздь, помощники бережно опустили его гроб в могилу и начали ее закапывать. Смешанная с нектаром кровь сделала нас с братом единым целым, и, лежа в своем гробу, я чувствовал все, что чувствует брат во время своей агонии. Сначала это был ужас не желающей умирать плоти. Казалось, это я, потеряв рассудок, кричу, стучу в крышку гроба, царапаю ее ногтями, а когда они поломались, окровавленными пальцами, пока удушье не принесло спасительное забытье.
Одновременно с этим я чувствовал, что лежу хоть и в закрытом гробу, но не под слоем земли, и под крышку проникает достаточно для дыхания воздуха. Я умирал, но это была не моя смерть, а кого-то другого. То же самое чувствовал и мой брат.
Когда он окончательно ушел со сцены, я услышал голоса. С каждой секундой их становилось все больше и больше. Они переполняли мою голову, и мне казалось, что еще немного, и она разлетится на части. Когда это стало невыносимо, я закричал и, сорвав крышку гроба, бросился бежать, забыв о том, что дверь во внутренний храм заперта на замок.
Кто-то поймал меня, и, удерживая, влил в рот теплый травяной чай. Через какое-то время гул голосов стал тише, и я пришел в себя.
-Поздравляю вас, господин, - почтительно сказал верховный жрец. Теперь вы андрогин, вы голос богов здесь и голос человеческий там. Вы мост, связавший оба мира...
-Но я не понимаю, что они говорят! - закричал я в исступлении.
-Это скоро пройдет. Скоро разделяющая миры завеса окончательно падет для вас, и вы станете истинным хозяином этого храма. С той секунды для вас не останется больше тайн ни в этом мире, ни в том. И я вас умоляю, говорите 'мы', а не 'я', так как теперь вы с братом единое целое.
Первый ос приснился мне через 3 месяца. Я шел по городской улице, кода понял, что сплю. Декорации были ничем не отличимыми от реальности, зато я мог творить все, что захочу. Я был круче, чем Нео в Матрице, когда он понял, что является избранным. Я ощутил такой небывалый подъем, что чуть не вылетел из сновидения на волне восторга. К счастью, мне удалось взять себя в руки. Не зная, что делать с подвалившим счастьем, я воспарил над городом, затем полетел к расположенному за ним лесу, через который протекала река. Спикировав на воду, я с удовольствием поплавал, затем вышел на песчаный берег и проснулся. Несмотря на то, что все это длилось не больше нескольких секунд реального времени, я был счастлив, как никогда. Наверно нечто подобное испытывает хронический девственник, которому наконец-то перепал первый секс.
Следующий ос пришлось ждать полгода. На этот раз я осознался на вечеринке типа выпускного вечера в школе. Я вновь был весь в соплях от счастья и не нашел лучшего занятия, чем начать рассказывать приснившейся мне барышне о том, что я сплю и вижу ее во сне.
Третий ос приснился еще через полгода. Несмотря на то, что каждое осознание превращало меня в фонтан восторга, 2 осознанных сна в году не стоили затрачиваемых усилий, и я сначала перестал вести дневник сновидений, а потом забросил и все остальное.
И вновь я осознался через 3 месяца. Я был дома, но как это часто бывает во сне, моя квартира выглядела иначе, чем наяву. Обнаружив это, я понял, что сплю. Вновь меня охватил экстаз, но теперь у меня была цель: разведка территории. Выглянув в окно, я понял, что нахожусь на высоте 5 или 6 этажа. Была ночь, но внизу горели фонари, ярко освещая большую, выложенную плиткой площадь, на которой стоял похожий на сказочный красиво подсвеченный гирляндами белый одноэтажный дом. Мне захотелось выйти через окно. Стекло на ощупь было холодным и твердым, но я знал, что мир снов - это мир намерения. Вознамерившись пройти сквозь стекло, я надавил на него рукой. Сначала оно прогнулось, а потом с небольшим сопротивлением сквозь стекло прошла рука, а за ней и все тело. После этого я плавно спустился вниз. Несмотря на привлекательность белого дома, я почему-то не попытался в него войти, а побродил немного по площади.
Постепенно осы стали сниться чаще и длиться дольше, и вскоре я начал видеть их раз в 2 недели. Когда осы стали привычным явлением, мне перестали мешать эмоции, и я начал спокойно и методично обследовать пространство сновидения. Я понял, что для осознавания себя во сне необходим некий ресурс, этакий аналог силы. Он создается рутинным ежедневным намерением увидеть ос и рисованием карты сновидений, даже если ты в сотый раз видишь одно и то же место. Обычно, перед тем, как осознаться, я летал во сне, и чем легче и дольше длился полет, тем ярче и дольше был мой ос.
Так продолжалось, пока я не наткнулся на привратника. Внешне он ничем не выделялся из толпы созданных моим воображением статистов или спрайтов (термин хакеров сновидений), но я знал, что он - такая же осознающая персона, как и я. Даже больше. Он повернул во двор трехэтажного многоквартирного дома. Я побежал за ним. Во дворе был деревянный забор с калиткой. Он ждал меня возле нее.
-Тебе сюда еще рано, - сказал он и захлопнул калитку перед моим носом. И мне пришлось заново учиться осознавать сны, но теперь я знал, что это возможно.
Вернемся к болезни.
Первые три дня я был в аду. Начальником. Сюрреалистическое место с лестницами, замкнутыми на себя в духе петель Мебиуса и прочими подобными декорациями. Он был огромным, светлым и чистым. Разумеется, никаких чертей и грешников там не было, да и адом он назывался условно. Скорее, это был параллельный мир. Где всем все параллельно. Я должен был упорядочить это место, но как часто бывает во сне, даже не представлял себе как и с помощью чего.
Устав ломать голову над этой принципиально неразрешимой задачей, я порывался проснуться, но вместо этого начинал барахтаться в сновидениях и возвращался в ад. Сновидения были похожи на плотно скрученные мокрые пододеяльники. Они торчали во всех направлениях, как эманации Орла и были настолько вязкими, что затягивали меня, как, наверно, затягивает трясина. Разумеется, я просыпался. Сходить в туалет, поесть, принять лекарство... но, вернувшись после этого в постель, я вновь возвращался в ад к своей работе.
На 4 день меня отпустили или уволили, что в данном случае было одним и тем же. Более суток я наслаждался снами обыкновенными, а потом сюжеты сновидений отошли на задний план, и я узрел сам мир снов. И охренел от увиденного. Это был мегафрактал, где каждый элемент каждого сновидения при попытке его внимательно рассмотреть разрастался до размеров видимой части вселенной, каждый фрагмент которой поступал аналогичным образом, и так до бесконечности. Наверно, там можно было бы прожить целую вечность и не заскучать, настолько это было зрелищно, необычно и разнообразно. Была бы у меня такая возможность, я бы остался там навсегда. Но...
Перед выходом из спячки мне приснился сон с послевкусием:
Я стоял у подножия небольшой горы или холма - не знаю, чем они отличаются. Глядя на него, можно было подумать, что этот холм является античной строительной свалкой, так как он был усыпан разбитыми статуями, постаментами, колоннами и прочими фрагментами архитектуры. Эта мечта археолога была небрежно присыпана щебенкой, сквозь которую пробивались редкие пучки сухой травы. Вокруг горы простиралась безжизненная пустыня. Красная сухая глина с россыпью щебня. И все те же редкие пучки сухой травы. И никого. Даже вездесущих насекомых там не было. Был полдень, и солнце светило, напоминая о том, что жара когда-то может быть и спала, но теперь проснулась и отыгрывается по полной.
Не надо было иметь семь пятен во лбу (шутка времен Горбачева), чтобы понять, что я заблудился. Без еды и воды. В футболке, шортах и сандалиях. Без головного убора, о чем мне непрерывно напоминало солнце. Перспектива не сулила ничего хорошего, предлагая смерть от жажды или от теплового удара. Не зная, что делать, я выматерился, вложив в эти несколько емких слов всю свою душу.
-Здесь можно найти дорогу, только окончательно заблудившись, - услышал я мужской голос за спиной и обернулся.
В паре метров от меня стоял фентезийный старец. Он был высоким и карикатурно худым. Длинные седые волосы свободно ниспадали на плечи, а столь же белая борода была до пояса. Одет он был в свободный драный потерявший цвет балахон до земли. На голове у него была широкополая шляпа. Казалось, он оценивающе рассматривает меня с ног до головы пустыми, лишенными глаз глазницами. Это выглядело мерзко, и его уродливые глазницы одновременно притягивали взгляд и заставляли отводить глаза.
-Что? - вырвалось у меня.
Еще мгновение назад я был единственным живым существом во всей обозримой части пустыни. Не удивительно, что внезапное появление этого персонажа застало меня врасплох.
-Ты здесь, потому что окончательно заблудился, - изрек он так, словно был реинкарнацией Левитана.
-А разве можно заблудиться иначе? - почему-то спросил я вместо того, чтобы попытаться выяснить, как оттуда выбраться, и где находится ближайший источник воды.
-Ты не просто сбился с дороги. Ты потерял свой жизненный путь. Поэтому ты здесь.
Насчет жизненного пути он явно загнул, так как своей жизнью я был доволен если не на все сто, то, по крайней мере, на 99,99 процентов. А разве есть более надежный критерий успеха и счастья, чем довольство своей судьбой? Но я не стал спорить - это ж не сеанс психотерапии, а спросил:
-И что теперь?
-Я здесь, чтобы указать тебе путь, - торжественно произнес он.
-Но ты же слепой! - не выдержал я.
-Есть дороги явные и тайные, а есть те, которые может найти только слепой. Так что следуй за мной, и будь внимателен, так как стоит тебе сбиться с пути, и ты никогда его не найдешь.
Сказав это, он начал быстро подниматься на гору, ловко лавируя между торчащими из щебня осколками цивилизации, словно действительно мог видеть какой-то неведомый зрячим путь. Я тут же вспомнил притчу про слепого, ведущего слепых, но другого проводника у меня все равно не было, поэтому я последовал за ним, несмотря на все мое непонимание того, зачем мы премся на вершину, если там ничего нет кроме камней и сухой травы.
Несмотря на свои годы и слепоту, мой проводник двигался настолько легко, словно он не карабкался вверх по щебенке, а гулял, например, по полю для игры в гольф. За весь путь он ни разу не поскользнулся. Я же буксовал чуть ли не на каждом шагу, поднимая такой столб пыли, что мне мог бы позавидовать 'Камаз'. Несколько раз я падал, постоянно натыкался на острые углы следов былого великолепия, стараясь изо всех сил не отставать от идущей впереди пустынно-горной версии Харона. Я не крыл его, себя и гору матом только потому, что сил на это не было.
Наконец, обогнув особо большой кусок белого камня, наверняка это был постамент гигантского памятника, мы вышли к вершине. От увиденного я настолько ошалел, что на какое-то время забыл про жажду и усталость.
Там стоял огромный, величиной с небоскреб, спиральный зиккурат, созданный, казалось, из единого серого камня, настолько он выглядел монолитным. Он был старым и повидавшим виды, а его стены или стена были выщерблены так, словно по нему стреляли из автоматов и пушек. На нем это выглядело, как старые шрамы на теле бывалого вояки. С внешней стороны спиралью поднималась дорога, которая тоже казалась монолитной. 'Не хватает только надписи: 'Здесь был Виктор Пелевин'', - пронеслось у меня в голове.
-Ну вот и все, - сказал проводник, - теперь ты знаешь, куда идти. Мне туда путь заказан.
От слова 'идти' у меня подкосились ноги. Тело хотело сесть или лучше лечь, но я знал, что если сяду, встать уже не смогу. По крайней мере, я был в этом уверен. Поэтому, проклиная мысленно шуточки судьбы, я поплелся наверх. Благо, спешить теперь было не обязательно.
Обогнув зиккурат, я убедился в том, что другого пути у меня все равно нет, так как всюду до горизонта тянулась красная пустыня. Вверху ждала неизвестность, которая с большой вероятностью вряд ли порадует меня чем-нибудь хорошим.
Каждый шаг давался мне с таким трудом, словно я шел в загс. К усталости, жажде и вечно полуденному зною (солнце не сдвинулось и на миллиметр, словно было намертво прикручено к небу) добавилась водянка на подошве правой ступни. А где-то после трети подъема разболелась поясница. Вдобавок конструкция зиккурата не позволяла определить, как далеко я продвинулся в своем восхождении, а однообразие пейзажа создавало иллюзию того, что я хожу кругами, что тоже меня не подбадривало.
Я брел, еле передвигая ноги, как зомби в кино. Каждый мой шаг был шагом на пути к абсолютной уверенности в правоте пословицы о том, что умный в гору не пойдет.
Наконец, я чуть ли не на четвереньках заполз на вершину зиккурата и уперся в дверь кирпичного строения, напоминающего своими размерами и архитектурой уличный туалет на два очка с выгребной ямой. Дверь там была одна. Посредине. Железная. Не красивая, но прочная. По крайней мере, на вид.
Надежда тут же нарисовала мне за ней кулер с водой и мягкое кресло, но это было бы слишком хорошо, поэтому я отогнал ее вместе с этой мыслью. Хуже всего было бы обнаружить, что дверь заперта, так как выбивать ее у меня не было ни сил, ни инвентаря. Как не было их и на обратную дорогу.
Затаив дыхание, я потянул за ручку. Она поддалась. Не то, чтобы охотно, так как, судя по всему, дверь давно уже не открывали, и петли каким-то чудом умудрились заржаветь. То, что я обнаружил, заставило меня рассмеяться истерическим смехом с нотками начинающегося психоза. Там была кабина лифта! Мне сразу вспомнился старый советский анекдот: 'Баня - через дорогу раздевалка', который наилучшим образом иллюстрирует нашу ментальность. Это ж кем надо быть, чтобы заставить человека сначала лезть на гору, затем еще карабкаться вверх на несколько десятков этажей лишь для того, чтобы он мог сесть в лифт и спуститься вниз! Для меня это было вершиной идиотизма. Горящий в лифте свет обнадеживал, и я вошел внутрь. Никакого намека на панель управления не было, но лифт и без моих подсказок понял, чего я хочу. Благо, вариантов было не много. Спускался он быстро, словно им управлял лихач.
Не успел я толком отдышаться, прислонившись спиной к стене, чтобы хоть немного снизить нагрузку на ноющую спину, как двери лифта открылись, явив передо мной царство тьмы. В освещенном лифтом пятачке я увидел все тот же серый камень, покрытый заметным слоем пыли. В воздухе не было ни намека на жизнь, будь то запах еды, воды, духов... Отсутствие запахов гармонировало с отсутствием звуков.
Чисто по инерции я вышел из лифта, и он, едва избавившись от меня, тут же закрыл двери и взмыл вверх, лишив меня последнего шанса на отступление. Надежды на благоприятный исход моего похода, судя по всему, уехали наверх в лифте, и я чуть ли не мешком рухнул на пол.
А чего я хотел? Чтобы в заброшенном и позабытом всеми здании меня ждали молоко и мед только потому, что меня обнадежил безумный слепой старик, который честно признался, что никогда не входил внутрь? Это ж кем надо быть, чтобы повестись на подобную авантюру? Ответ был очевиден: мной.
Долго убиваться мне не пришлось, так как через пару секунд в помещении включился свет, и я увидел то, что вообще не ожидал там увидеть. Внутри зиккурат был единым залом с уходящим вверх до самой крыши потолком. Пространство внутри было свободным, зато стены от пола и до потолка были заставлены стеллажами с книгами. Несколько книг лежало на полу, и, несмотря на внешнюю заброшенность этой столь же грандиозной, сколь и нелепой библиотеки, многие из них выглядели более или менее новыми. Я машинально потянулся к ближайшей книге. Заметив это, она испуганно взлетела, шумно хлопая страницами. Ее страх передался другим книгам из нижнего яруса, и они разом взмыли вверх. Это зрелище стало для меня аналогом удара дзенского мастера, так как мысли в моей голове замерли. Возможно, я бы обрел там просветление, но тут вмешался приятный мужской голос, который одновременно шел отовсюду и ни откуда конкретно, словно рождался непосредственно во всем пространстве библиотеки.
-Эти книги целую вечность не видели читателя, - сообщил он. - Не удивительно, что они одичали, и боятся тебя подпускать. Чтобы их прочесть, тебе придется их приручить.
-Как? - растерявшись, спросил я.
-Это тебе предстоит понять самому. Но сначала ты должен выпить воды.
-С превеликим удовольствием, если она здесь есть.
-На этот счет можешь не волноваться. Смотри:
Метрах в десяти от меня из земли поднялась каменная чаша размером мне по грудь. Из нее через край текла, судя по всему, родниковая вода. В отличие от бесполезных в сложившихся обстоятельствах книг это было долгожданным подарком судьбы, так как я настолько хотел пить, что не побрезговал бы и водой из канализации.
В своих мечтах я готов был пить и пить, но уже после второго глотка этой самой вкусной в моей жизни воды я проснулся. Спячка кончилась. А вместе с ней и болезнь.
Первая прогулка после болезни. Ты еще слабый. Чихаешь, кашляешь, сморкаешься... Твои движения заторможены, как у первых весенних мух. У меня еще разгар критических дней. Как только заканчивается болезнь, у меня начинаются спонтанные носовые кровотечения. Без объявления войны. Просто по несколько раз в день из носа течет кровь, когда ей заблагорассудится. Это продолжается от 3 дней до недели. Такие вот послеболезненные титры. Наверно, какая-нибудь операция это могла бы исправить, но я терпеть не могу больницы. Да и, честно сказать, мне это почти не мешает. Несколько дней соблюдения дресс-кода - не такой уж и головняк. Есть в этом даже небольшой плюс: по моим месячным можно определить, когда заканчивается болезнь.
Ты выходишь из дома после хоть и небольшого, но заточения. С удовольствием несколько раз вдыхаешь свежий воздух. Его свежеть не способны омрачить никакие выхлопные и прочие вездесущие в городах газы. К счастью, я живу в спальном районе. Заводов поблизости нет, да и машин не очень много. Так что воздух действительно свежий. Почти. В теплое время года тебя еще греет солнце, которое после болезни не раздражает даже в жару.
Была ранняя осень. Пожалуй, одно из лучших времен в наших краях. Летней жары уже нет. Утром и вечером нужно надевать легкие куртки, но днем еще комфортно в футболках. Разумеется, всякие твари из числа горожан при первой же возможности выползают на улицу, но обилие людей еще не раздражает.
На скамейке в нескольких метрах от моего подъезда сидели знакомые алкоголики. Удивительно замотивированные люди. Своей упертостью они напоминают мне Павла Корчагина. Каждый день в любую погоду они часов в 6 утра собираются на лавочке. Считают деньги. Если не хватает, сдают какой-то металлолом, который советское прошлое оставило нам в наследство, или берутся за незатейливую работу: убрать мусор, что-то спилить, покрасить, донести... Потом покупают в аптеке какую-то хрень, выпивают и расходятся по домам. И так каждый день в любую погоду, несмотря ни на что. Если бы они с таким упорством зарабатывали деньги, были бы миллионерами. Соседей они раздражают, а мне нравятся тем, что сидят спокойно и занимаются своим делом, а не визжат и не скачут, как дети и подростки. Последние еще плюются на каждом шагу и норовят что-то сломать.
Мы поздоровались. Алкоголики для приличия попросили мелочь. Я отказал. Это прозвучало, как пароль и отзыв. Они просят деньги каждый раз. Я никогда не даю им ни копейки. Как и любым другим попрошайкам. Для меня идеальные отношения сводятся к принципу: ты мне - я тебе. Разумеется, в самом широком смысле этих слов. А игра в одни ворота под любым предлогом - это паразитирование. Паразитов я не люблю. Ни кишечных, ни социальных.
Мой прогулочный маршрут проходит мимо рынка. Периодически там выступают люди в военной форме без знаков отличия. Обычно их человек 5. Один поет под минуса, как в караоке солдатские песни и аналогичную попсу. Остальные просто стоят рядом. Словно оберегают. Музыку они врубают на всю округу, наверняка приводя в неимоверный восторг жителей близлежащих домов. Перед певцом стоит коробка для денег, на которой написано, что часть средств идет на помощь ветеранам былых войн и слоган: 'Мы не дадим о нас забыть'. Вот уж действительно.
Мои мысли постоянно возвращались к теме ада.
Давным-давно, когда я еще был юным и любознательным, я пару раз прочел Библию чуть ли не от корки до корки, пропуская лишь главы, в которых описывалось, что и в каких количествах пошло на постройку храма, ковчега и так далее. Для меня эта книга стала олицетворением бессмысленной жестокости. Особенно поразила 'Книга Иова' не только своей вопиющей несправедливостью, но и тем, что Иов принял в качестве возмещения ущерба новую жену и детей вместо тех, что погибли по прихоти бога. Поначалу я видел в 'Книге Иова' лишь пособие по безропотному принятию любых поворотов судьбы, но потом до меня дошло, что это невольное предостережение (вряд ли составители Библии сделали это осознанно) держаться подальше от бога. Ведь для богов и демонов мы лишь игрушки, такие, как для нас мухи и жуки, которым можно оторвать крылья, можно заставить драться, можно сунуть в муравейник, а можно просто случайно раздавить или прихлопнуть, чтобы не надоедали. Наш мир никакой не театр, а аналог компьютерной игры. Так что лучшее, что они для нас могут сделать - это забыть о нашем существовании.
Я хоть и увлекался эзотерикой, но религиозным человеком был только в студенческие годы и то лишь в пику советскому атеистическому воспитанию. Потом я понял, что если влияние богов и демонов на мою жизнь равно или очень близко к нулю, то им можно пренебречь, как, собственно и самими богами с демонами.
Раз уж заговорили о богах и демонах... Долгое время слово 'бог' было для меня оборотом речи, таким как 'слава богу' или 'бог с ним'. Потом чтобы не попасть под раздачу из-за оскорбления чувств верующих я перешел на множественное сило: 'боги'. Вспомнив позже о демонах, я решил, что они ничуть не хуже богов, и теперь вместо 'бог' использую 'боги и демоны', не веря ни в тех, ни в других.
В голове вертелось: А что если 'что вверху, то и внизу' - это про рай и ад? Только представьте себе два абсолютно одинаковых места с абсолютно одинаковыми условиями обитания и управляемых абсолютно одинаковыми существами. Только в одном из них верховное существо называется богом, его сподручные - ангелами, а попавшим туда людям внушается, что таково наивысшее блаженство. А в другом верховное существо называется дьяволом, его сподручные - демонами, а попавшим туда людям внушают, что таково их наказание. Хотя, не обязательно так усложнять. Достаточно одного такого места. Только тем, кто там в раю, говорить, что верящие, что они в аду люди свихнулись от непонимания своего счастья. А тем, кто в аду - что верящие в рай свихнулись от страданий.
Тем более что человеку вроде меня не надо никаких котлов с чертями или чертей с котлами. Достаточно окружить меня праведниками, и моя посмертная жизнь будет отравлена, так как для меня нет более ужасной участи, чем навсегда застрять в их обществе. Думаю, Люцифер с сотоварищами свалили с Небес, когда узнали, что те предназначены для праведников.
Кстати, грешников, таковыми делают не неправильные мысли и поступки, а заложенная в подсознании программа, которая определяет эти поступки как греховные. Грех - это не угодить богу. Угодить ему крайне трудно. Достаточно просто почитать разделы требований к верующим в соответственных местах священных книг, чтобы это понять. Есть гораздо более простой способ не грешить: для этого достаточно отбросить идею бога как таковую. Ведь если нет бога, нет греха. А нет греха - все безгрешны.
Еще я вспомнил, как пел на уроках пения 'К сожаленью, день рожденья только раз в аду'. До моего дня рождения было несколько месяцев. Хотя, в аду все может быть иначе.
Через пару недель после выздоровления в потолке начал открываться люк. Я проходил мимо ванной. Дверь туда всегда чуть приоткрыта так как иначе там слишком сыро. Краем глаза я увидел красный свет как от диода на панели стиральной машины. 'Забыл выключить', - решил я. Зайдя в ванную, я не обнаружил источник света. Все было выключено. Кода я проходил мимо в следующий раз, красный огонек вновь был виден краем глаза и исчез при попытке прямо на него посмотреть. На этот раз в голове мелькнула мысль о шпионской видеокамере. Мелькнула и исчезла, так как вряд ли я кому-то настолько интересен. Причем даже не я, а моя ванная.
Думаю, стоит сказать пару слов о галлюцинациях. Они бывают двух видов: положительные и отрицательные. К положительным относят те ситуации, когда вам кажется (на уровне любого органа чувств) то, чего на самом деле нет. Самая распространенная галлюцинация - ощущение того, что по вам кто-то ползет. Во время отрицательных галлюцинаций вы по каким-то причинам не замечаете того, что есть. Например, не можете найти ножницы, которые лежат на видном месте, где вы уже искали. Так что все мы периодически сталкиваемся с галлюцинациями будучи в нормальном трезвом здравии. Другое дело бред. Принципиальным отличием бреда от галлюцинаций является то, что во время просто галлюцинаций человек понимает, что причудившегося на самом деле нет. В состояние бреда галлюцинации принимаются за чистую монету. При этом бред - это почти всегда психоз, а психоз - это патология. Болезнь. Разве что бред, вызванный принятием чего-то такого, что изменяет состояние сознания. В этом случае он проходит, когда кончается действие принятого вещества.
Еще через несколько дней я что-то читал на ноутбуке и краем глаза заметил, что штора на окне колышется так, словно у меня в квартире царствует сквозняк. Сквозняк у меня вне закона, так что ни о каком его царствовании и речи быть не могло. К тому же ни я, ни какие-либо другие предметы не замечали даже намека на сквозняк. Посмотрев на штору прямо, я убедился, что она висит неподвижно. Но стоило на нее посмотреть краем глаза, как она вновь заколыхалась.
Той же ночью я, встав в туалет, несколько секунд шарил по стене в поисках выключателя, пока не понял, что он на другой стене. И это при том, что выключатели и розетки я делал 20 лет назад, когда менял проводку.
На следующий день меня дернул черт захотеть повесить тюль на окна. Я постирал его незадолго до болезни. Тогда его повесить помешала лень, и я аккуратно положил его на полку в шкаф. Я очень хорошо это помнил. Но когда я полез в шкаф за тюлем, его там не было. Вместо него там лежал другой какой-то хлам, который, судя по всему, лежал там давно. Тюль я нашел в другом месте.
Пока я искал тюль, мне вспомнилась история про многоразовую муху. Это произошло еще в школьные годы. Однажды летним утром я проснулся оттого, что муха билась в оконное стекло. Любовь к мухам не входит в число моих добродетелей. Поэтому я ее убил. На следующий день точно такая же муха билась в то же время в том же месте в стекло. Сначала я решил, что не добил вчерашнюю муху, но на подоконнике лежал ее труп. Так что муха была свежей. Ее я тоже убил. А на следующий день меня снова разбудила муха. Так продолжалось около недели или чуть больше того. Каждое утро одинаковые мухи в одно и то же время бились в одной и той же части окна по одной в день. И если бы не их трупы, можно было бы подумать, что в районе окна образовалась локальная версия дня сурка.
Мухи тогда почему-то навели меня на мысль о том, что в сказке про Кощея бессмертного содержится принципиальная логическая ошибка, и в яйце, которое хранилось еще черт знает в ком, не могло быть кощеевой смерти. Ведь когда что-то ломаешь, ломается именно то, что ломаешь. И если бы сломанная Иваном игла была кощеевой смертью, Кощей стал бы поистине бессмертным, а раз он после этого умер, там была его жизнь.
Я тогда любил поразмышлять о какой-нибудь подобной бессмысленной ерунде. Так, например, я придумал опровержение ленинского определения материи, которое гласит: материя - это объективная реальность, данная нам в ощущения. Но если мы предположим, (а предположить мы можем все), что правы те философы, которые утверждают, что никакой материи на самом деле нет, а есть лишь создаваемая свободным сознанием или сознаниями картинка в этом самом сознании - создаем же мы нечто подобное во сне. В этом случае объективной реальностью, данной нам в ощущение будет отсутствие материи, что по определению Ленина является материей. А так как этого не может быть в принципе, данное определение является ложным.
Сами по себе мои глюки не были чем-то таким, из-за чего стоило серьезно переживать. Но в глубине подсознания я чувствовал, что меня затягивает в кроличью нору или в так называемое гиблое место. В ритуалах посвящения этому процессу соответствует умирание профана с последующим возрождением его уже в качестве неофита. Вот только меня никто никуда не посвящал, и моя смерть в качестве профана не была ритуальной, и с большой вероятностью мое возрождение после нее не предусматривалось. Как и говорил Артур, я почувствовал себя героем романа Филипа Дика. И хоть у его (Артура) смерти не было видимой связи со мной, я был уверен, что такая связь есть, и это меня пугало.
Бреда у меня не было, поэтому вариации на тему шизофрении я отбросил. А вот повреждение мозга в результате болезни вполне могло иметь место. Не зря же я неделю проспал. В этом случае мне бы не мешало обратиться к хорошему психиатру или невропатологу. Но хорошего я не знал, а среднестатистических врачей я боюсь больше, чем большинство болезней. Поэтому я решил понаблюдать за собой в надежде на то, что все само рассосется. 'В крайнем случае сумасшествие - это всего лишь сдвиг точки сборки', - утешал я себя.
В качестве лечения я прописал себе массаж (хорошего массажиста я знал), прогулки, лечебную гимнастику для шеи, цигун и медитацию.
Сегодня медитация превратилась бизнес, основанный на искусственном усложнении довольно-таки простой вещи. Ведь для того, чтобы медитировать, достаточно просто сидеть и смотреть на противоположную стену комнаты, слушать звуки, наблюдать за мыслями и дыханием или внимательно мыть посуду. Короче говоря, осознанно делать любое действие. Желательно каждый день. Но любителям ярких ощущений и эзотерических тусовок подобная рутина не интересна, поэтому и процветают всевозможные ашрамы и курсы модных медитаций от кутюр.
Во время медитации я сажусь на диван без малейшего намека на лотос; чтобы не болела спина, подкладываю сзади подушку и смотрю на противоположную стену комнаты, не фокусируя взгляд, а как бы сквозь нее. Отличное самодостаточное упражнение, я вам скажу.
Кстати, знаете, почему жажда просветления мешает его обрести? Я, кажется, понял это, когда психологически освободился от понтов и ненужных попыток что-либо кому-то доказать. Разумеется, я не лишаю себя удовольствия похвастаться чем-нибудь по случаю, но дорогой телефон или брендовые вещи ради этого покупать уже не стану. А это экономия значительной части бюджета. Если вы специально не рассматривали, сколько вы тратите на то, чтобы хорошо выглядеть в чьих-то зачастую воображаемых глазах, вы даже не представляете, сколько усилий и средств тратите именно на это.
Отказ от понтов позволил мне расслабиться настолько, что я понял, что сама по себе простая жизнь, состоящая из сна, еды, прогулок, посещения туалета и прочих столь же незатейливых дел является источником наслаждения, если не забивать себе голову всякими смыслами жизни и всем тем, что якобы должен мужчина и должна женщина. Так и с просветлением. Когда понимаешь, что пока ты не просветлен, для тебя нет никакой разницы, просветлен ты или нет, так как тебе попросту не с чем сравнивать свое состояние. И единственное, что тебе остается, это расслабиться, медитировать и жить жизнь так, чтобы твоим фоновым состоянием было ощущение 'мне хорошо'. Когда ты не рвешь задницу, а просто живешь жизнь для этого достаточно чашки кофе или чая. А все атрибуты крутой жизни - это всего лишь поощрительные призы, компенсация за боль от вечно порванного ануса. Ведь если даже твоя крутость заработана не тобой, а родителями, ты один хрен рвешь себе зад, чтобы корчить из себя крутого перед такими же богатенькими иждивенцами, как и ты.
ПС: Я ничего не имею против богатства и богатых людей. Речь только о понтах.
Очередная прогулка. Я шел по улице и мирно жевал мысленную жвачку под названием 'думать ни о чем', когда со мной поравнялся мужчина средних лет и обычной среднеинтеллигентской наружности: не спортивно тощий, не богатый, ухоженный так себе, но видно, что не быдло. Джинсы, туфли, ветровка, очки. Он разговаривал по телефону, и когда поравнялся со мной, сказал:
-Если завтра, то после обеда.
От его слов меня словно током шибануло: Это был знак! Мой первый и, как оказалось, самый важный знак в моей жизни.
Знаки - весьма интересная вещь, доступная лишь лицам с достаточным количеством личной силы. Действуют они следующим образом: рядом с тобой происходит что-то напрямую к тебе не имеющее никакого отношения, но ты понимаешь, что это послание именно для тебя. А дальше, если у тебя личная сила бьет ключом, ты понимаешь, о чем это послание; если ее не так много, ты просто понимаешь, что это знак. А если ее еще меньше, вообще не понимаешь и не улавливаешь ничего.
Моей личной силы в тот момент хватило лишь на то, чтобы понять, что это знак, что для меня было большим достижением. Решив проследить за этим мужиком, я пошел за ним, но не наступая ему на пятки, как в кино, а на приличном расстоянии. Пунктом 'В' нашего маршрута оказалось имеющее форму буквы 'п' трехэтажное обшарпанное кирпичное здание, затерявшееся среди новостроек. Внутри этой 'п' была глухая стена без окон и дверей. Земля заасфальтирована, как парковка, вот только подъезда к ней не было.
Объект слежения нырнул в эту 'п'. Я оказался там через несколько секунд. Его нигде не было. Словно он сквозь землю провалился. На всякий случай я обошел внутреннюю часть 'п' вдоль стены, но, разумеется, ничего похожего на вход не нашел. Я почувствовал себя, наверно, взявшей след собакой, так как подобное исчезновение человека обещало интересное продолжение. Неподалеку была скамейка, с которой хорошо было видно внутреннюю часть 'п'.
Ждать пришлось около 4 часов. Я хоть и отсидел себе задницу, но ожидание не было слишком тягостным, так как я давно уже научился развлекать себя собственными мыслями. В телефон я не пялился, но когда в 'п' появился объект слежения, я так и не понял, откуда он взялся.
Я вдруг почувствовал стопроцентную уверенность в том, что это он стоит за всеми моими бедами. Вскипел мой разум возмущенный, и я совершил на первый взгляд глупейший поступок. Я подскочил к нему, схватил за грудки и принялся орать. В переводе с матерного моя речь была обвинением его в смерти Артура, моей болезни, первородном грехе и прочих вселенских бедах. Он не пытался вырываться или возражать. С поразительным спокойствием он дождался, когда я иссякну затем сказал:
-Мы ничего не делали ни с тобой, ни с твоим другом. Но мы можем помочь тебе. Приходи завтра в кафе (название) к 10 часам. Там будет закрыто, но тебе откроют. Только обязательно приходи, потому что иначе...
Он не стал договаривать, но я понял, что иначе присоединюсь к Артуру.
-А теперь извини, мне пора.
После этих слов он уверенным движением, но без намека на агрессию убрал от себя мои руки (до этого я продолжал держать его за грудки) и пошел прочь. Я чувствовал себя идиотом. Кроме того, крик лишил меня сил, и я поплелся домой, где смотрел тупые комедии, пока сон не разлучил нас.
Проснулся я рано. Около 6. После туалета вернулся в постель, но я был слишком на взводе, чтобы уснуть. С одной стороны, я уже знал, что с моей психикой все в порядке. С другой, были смертельная опасность, неизвестность, в частности, в том, что они захотят от меня за помощь. Делать из-за нервов я ничего не мог, поэтому оставалось убивать время, но оно было неубиваемо, как злодей из фильма ужасов, и тянулось так, словно попало в пробку.
Наконец, стрелки на часах достаточно приблизились к 10, и я отправился в кафе. Оно было из новых. Всего 4 стола. Из напитков только кофе в самых разнообразных его сочетаниях. Из закусок - пара-тройка десертов. Хозяин, он же бариста был весьма интересным типом. Как я понял, а я там был частым гостем, он открыл кафе не столько для заработка, сколько для общения. В общении он был приятным, а кофе у него был вкусным и недорогим. Короче говоря, отличное место для тех, кто любит кофе и приятное общество. Но не без недостатков: хозяин работал только тогда, когда ему хотелось работать, и периодически кафе было закрыто только по этой причине.
Бариста на месте не было. Только мой вчерашний собеседник.
-Надеюсь, про эксперименты 'МК-ультра' ты слышал? - спросил он, впуская меня внутрь.
-Это когда ЦРУшники накачивали ничего не подозревающих граждан кислотой? Меня что, накачали наркотой?
-Не совсем. Наркота, как ты понимаешь, уже бы прошла, и кроме времени для восстановления тебе бы ничего не было нужно. С тобой все чуть сложнее, но поправимо. Пей.
Говоря это, он принес мне стакан с похожей на воду жидкостью.
-Что это? - спросил я.
-Антидот. Пей.
На вкус это тоже было водой. Больше похожей на родниковую, чем на бутылированную.
-Теперь пошли, - сказал он, когда я выпил воду.
-Куда?
-Туда, где ты на меня набросился.
Когда мы вышли из кафе, он втопил так, что я еле поспевал, поэтому, когда мы пришли на место, я был весь мокрый, задыхающийся и обессиленный. Я хотел, было, прийти в себя на лавочке, но мой собеседник (он не удосужился представиться) поставил меня посреди 'парковки' внутри 'п' и скалал:
-Смотри.
-Куда? - не понял я.
-Ты главное смотри.
Поняв, что других инструкций не будет, я стал рассматривать стену 'п', медленно поворачиваясь из стороны в сторону. Я не понимал, что он от меня хочет, но он вел себя настолько уверенно, что я не сомневался в адекватности его инструкций. Тем более, что пропал же он там вчера. Минуты через 2 посреди верхней перекладины 'п' появилась малоприметная дверь, которой, я был уверен, до этого там не было.
-Добро пожаловать в Институт времени, - сказа мой собеседник, когда я сообщил ему о двери. - Остальное расскажу внутри.
Увиденное за входной дверью заставило меня застыть на месте от удивления. Но не своей обстановкой. Это был обычный среднебюджетный коридор с дверями по обе стороны. Никакого намека на роскошь и украшательство. Вот только он был длиной метров 20, и несмотря на свой топографический кретинизм, у меня не возникло ни малейших сомнений, что он расположен поперек 'п'-здания, а оно было намного уже.
-Не ломай себе голову, мы не там, где ты думаешь, - сказал мой собеседник, и я с новым усердием принялся ее ломать уже в этом направлении мыслей.
В коридоре, да и не только было безлюдно. Несколько первых дверей было заперто - мой собеседник пробовал их открыть одну за другой. Наконец, одна из них открылась, и мы вошли в небольшой кабинет. Дешевый стол, компьютерное кресло. Несколько простых стульев. Шкаф с папками. И ни намека на вещи хозяина кабинета.
Мой собеседник сел в кресло, предоставив мне выбор стула.
-Насколько хорошо ты разбираешься в современной физике? - спросил он.
-На уровне веры в ее существование, - ответил я, немного лукавя. В школе я был призером олимпиад, отлично знал институтский курс. Правда, с тех пор проехала целая куча автобусов (был у нас в компании такой прикол, измерять прошедшее время проезжающими мимо автобусами), но я не упускал возможности скачать и посмотреть научную документалку.
-Это хорошо, - обрадовался он моему ответу.
-Почему? - немного растерялся я.
-Не будешь умничать по ходу разговора и задавать вопросы, на которые я не смогу ответить.
-Многие люди компенсируют свое невежество непоколебимой уверенностью в своей правоте.
-Не думаю, что ты настолько глуп, - он посмотрел на часы.
-Не знаю, кто и когда это открыл, и кто еще имеет к этой информации доступ... Короче говоря, время не линейно. Оно многомерно, как и пространство. Сколько там измерений, мы не знаем. Пока что открыты только 3. Как мы считаем, это связано с нашей системой восприятия реальности, в которой и прописаны наши пространственно-временные ограничения. Почему мы так думаем, скажу чуть позже, - предугадал он мой вопрос. - Возможно, это предохраняет нас от перегрузки сознания. Так 3 пространственных измерения составляют нашу статическую картину мира. Динамику ей придает время, и этой динамики нам хватает за глаза. Возможно, причина в этом, но это только гипотеза, которая еще очень нескоро будет доказана или опровергнута.
Так вот, по времени мы движемся более или менее равномерно по единой для всех линии, как трамваи по рельсам. А всего, что находится за пределами этой линии в нашей реальности нет. У нас нет туда доступа. У большинства из нас.
Как оказалось, мы можем в индивидуальном порядке перекладывать наши рельсы в ту или иную сторону. Конечно, нам не открывается время во всей его красе - наши сознания просто перегорят в этом случае. Мы продолжаем воспринимать мир во всей его трехмерной в пространстве и одномерной во времени красе. Но для нас это уже совершенно другой мир. При этом, несмотря на кажущуюся непрерывность времени, мы можем сдвигать наши рельсы только так, что в результате мы оказываемся в новом мире. Короче говоря, этот лифт скачет с этажа на этаж без проезда между ними.
-Напоминает сдвиг точки сборки, - решил поумничать я.
-В качестве наглядной метафоры можно и так сказать, - поморщился Игнат Семенович. Похоже, он не был поклонником Кастанеды.
-И сейчас мы находимся в одной из параллельных временных реальностей, а не в том здании буквой 'п', - дошло и не дошло до меня.
Умом я понимал, что это чудо свершилось, что Игнат Семенович не врет, так как иначе существование этого места невозможно объяснить. Но я был еще очень далек от осознания происходящего.
-Как оказалось, со временем связана вода из определенных источников. Природу этой связи нам найти не удалось, так как ни структура, ни химический анализ не отличают ее от любой другой воды. При этом, выпив ее и перенаправив при помощи нехитрого приема свое восприятие на связанный с этой водой источник на другой линии времени, можно собрать тот мир или оказаться там. При этом строго-настрого запрещено пить смесь из нескольких источников. В этом случае можно умереть, как твой друг, или сойти с ума, как чуть было не случилось с тобой.
-Так значит нас все-таки накачали. И вы не знаете, кто? - не стал я скрывать своего подозрения.
-Представь себе, не знаем. Мы даже не знаем, сколько всего таких источников. И если кто-то еще путешествует по времени, а таких групп должно быть достаточно много, мы можем никогда друг с другом не столкнуться. При этом все мы сидим тихо и соблюдаем секретность, потому что попади эти знания ни к тем людям, человечеству конец.
-Почему? - не понял я.
-Потому что большая часть времени кем-то населена.
-Вы с ними контактируете?
-Конечно нет!
-Почему?
-Не понимаешь?
Я пожал плечами.
-Контакт - это угроза. Причем не только войны, но и эпидемии, которую может вызвать иновременная инфекция. А неспособные думать даже на шаг вперед наши дуболомы из армии, спецслужб и правительства обязательно что-нибудь такое устроят.
-Так вы не правительственная организация?
-Конечно, нет!
-Тогда на что вы существуете?
-У нас есть источники финансирования. Но давай не будем уходить от темы. Не знаю, как у тебя, а у меня еще много дел.
У меня возражений не было.
-Судя по всему, кто-то дал вам с другом смесь воды. Он умер, а ты вовремя меня нашел. В кафе я дал тебе чистой воды из этого места. Она нейтрализовала плохую воду. И вот ты здесь, живой и теперь уже здоровый. А посему перед нами стоит вопрос, что с тобой делать?
-А какие есть варианты? - спросил я. Убивать меня они явно не собирались, иначе не стали бы лечить, поэтому я не боялся, а умирал от любопытства.
-Их всего два. Ты либо становишься одним из нас за неплохую, кстати, зарплату. Либо возвращаешься к своей прежней жизни, забыв о нашем существовании.
Я вспомнил финал 'Мастера и Маргариты', а именно вздыхающих с сожалением о потерянном шансе поэте Бездомном и временно превращенном в борова соседе Маргариты. Работы как таковой в последнее время у меня не было. Так, подработки. Немного пугало только одно:
-Предложение, конечно, заманчивое. Но есть одно 'но': я терпеть не могу жить в палатке или таскаться с рюкзаком целыми днями.
-У нас есть первооткрыватели, которые так и живут: в спальниках и с рюкзаками, но это наш спецназ. Большинство живет дома и ходит в иные миры, как остальные на завод или в офис.