Война войной, а жизнь продолжается. И наилучшим доказательством этому служат свадьбы. Вот и в этом гамелионе снова справляли свадьбу в аргосском царском доме. Обычного блеска, правда, не было. Сами цари ушли на войну, да и жених с невестой были не из первого ряда аргосской знати, но все же царские родственники, хотя и не слишком близкие.
Жених - Тлеполем, сын Геракла. Его матерью была феспротская царевна Астиоха, ставшая добычей Геракла в одном из последних его походов. Жила она в доме Ликимния, мужа тетки Геракла Полимеды. Хотя злые языки и шептались, что у Геракла таких детей по Элладе пруд пруди, но Астиоха все же была царской дочерью, и у Ликимния пользовалась определенным уважением. Что касается Тлеполема, то ему уделял внимание сам царь Диомед, глубоко почитавший Геракла, мужа тетки Диомеда Деяниры. По смерти отца Деяниры, калидонского царя Ойнея, воспитывавшего внуков, Диомед забрал сыновей Геракла и Деяниры Глена и Онита к себе и сейчас они были с ним под Троей. Тлеполем же был зачислен в охрану царицы Эгиалеи, супруги Диомеда. Хоть он и просился отправиться на войну с Диомедом, старик Ликимний потребовал от него сначала жениться и обзавестись сыном, прежде чем рисковать жизнью на войне. Ликимнию вполне сочувствовала Эгиалея, которой приглянулся юный гвардеец богатырского сложения. Она ему и невесту подобрала в совете с прочими аргосскими царицами - Поликсо, дочь Эндия, младшего брата Амфиарая, в прошлом главы рода Мелампидов.
По понятным причинам большинство присутствующих на свадьбе были женщины. Из мужчин были только Ликимний и Эндий со стороны жениха и невесты, и оставленные для руководства обороной Арголиды Полидор, сын Гиппомедонта, басилей Лерны, Тлесимен, сын Меланиона, басилей Тиринфа, с сыном Авлоном, и ветеран еще Похода Семерых Феодамант, стратег рода Мелампидов..
Присутствовал также на свадьбе друг Тлеполема Кианипп, сын погибшего в походе эпигонов царевича Эгиалея и внук Адраста, умершего в то же время ванакта Аргоса. Кианиппу оставался еще год до совершеннолетия, когда он мог занять тронос ванакта по праву прямого наследования. Нынешний ванакт Диомед по сути лишь исполнял обязанности ванакта, будучи регентом при несовершеннолетнем племяннике. Тем не менее Кианипп, как и Тлеполем, горел мечтой отправиться поскорее на войну за приключениями и славой.
Когда отзвучали положенные на свадьбе тосты за здоровье и благополучие молодых, перешли к тостам за победу и благополучное возвращение отсутствующих мужчин домой. Закончив ритуальную часть пиршества, молодых препроводили в опочивальню, а их гости перешли к разговорам о своих делах и интересах
Мужчин интересовали вести с войны и политическая ситуация в стране.
- Есть что-нибудь от Феоклимена ? - Спросил Полидор Феодаманта.
Мелампиды в Аргосе почитались как знатоки будущего, что было бы невозможным без хорошо поставленной разведки. Поэтому и разведкой при Диомеде руководил член рода Мелампидов Феоклимен, а в Аргосе сейчас ее возглавлял его родич Феодамант.
Феодамант покачал головой.
- Зимние бури, - пояснил он. - Сообщения по морю нет, а вдоль берегов - так там фракийцы, союзные Трое. До весны вряд ли получим какие-нибудь известия.
- Да, - вздохнул Ликимний, - Геракл быстрее управился.
Полидор метнул на него косой взгляд. Хоть Ликимний и родственник Геракла, но в кругу басилеев мог бы и помолчать. Тем более, с намеками на превосходство Геракла над ними.
- Не Диомед там главный, - буркнул он. - А Атриды - так себе вояки. Фивы-то мы взяли на раз-два.
- Ничего, - рискнул вмешаться в разговор старших Кианипп. - Вот на будущий год мы с Тлеполемом тоже отправимся в Троаду. Атридов пошлем куда подальше и с дядей Диомедом возьмем эту Трою.
- Вот вас-то там и не хватает, - усмехнулся Тлесимен.
Кианипп уже хотел обидеться, но его поддержал Авлон.
- Я тоже с ними пойду, - заявил он. - Мне как раз восемнадцать исполнится.
- Кто знает, что там Мойры плетут, - пожал плечами Тлесимен. - Трою, может быть, и без вас возьмут в будущем году. А то может и здесь придется воевать, под стенами Аргоса.
- Как так ? - всполошился Ликимний. - А я то думал, когда в Аргос перебирался, что хоть здесь поживем спокойно.
- У Гилла покойного в Дориде сын подрастает, Клеодай, - пояснил Феодамант.
- Мал еще, но если война с Троей затянется, успеет подрасти. Глядишь, опять пойдет Микены и Тиринф отвоевывать. Вот нам и не отсидеться.
- Одних дорийцев для этого мало, - поделился своими соображениями Эндий.
- Почти все сейчас в союзе с Агамемноном. Дорийцев никто не поддержит.
- Это сейчас, - продолжал беспокоиться Ликимний. - А когда война кончится ?
- Тогда все передерутся, - хохотнул Феодамант. - Но до конца войны еще дожить нужно.
- Не переживай, почтенный Ликимний, - поспешил успокоить старика Полидор.
- Когда война кончится, вернутся домой наши друзья-герои - Диомед, Сфенел, Амфилох, Эвриал. И тогда никто не дерзнет выступить против Аргоса. Недаром же наш клич: "Аргос - Победа ! ".
Все радостно подхватили аргосский клич. И грех было бы не выпить за него ещё и ещё.
У женщин были свои разговоры. Конечно, они вертелись вокруг детей и личной жизни. Начали, как водится, с обсуждения жениха. Названная бабушка Полимеда расхваливала его добрый нрав и послушание. Мать - Астиоха больше обращала внимание на его благородное присхождение. Каким же ему ещё быть, когда он из рода феспротских царей. Прочие щебетали о том, какой он красавчик.
- Эгиалее хоть есть, кем полюбоваться теперь, - позавидовала Эвридика, дочь Амфиарая, супруга Сфенела, главы Анаксагоридов.
- Тебе ли жаловаться ? - отпарировала Эгиалея. - У тебя, вон, двое таких подрастают. Она говорила о сыновьях Сфенела и Эвридики: Комете и Киларабе.
В то же время в ее словах скрывался и намек на возраст Эвридики, матери двух почти взрослых сыновей.
- Я и не жалуюсь, - гордо выпрямилась Эвридика. - Наш брак со Сфенелом воистину благословлен Герой-Устроительницей.
Теперь настала очередь бездетной Эгиалее поджать губы.
Почувствовав нарастающее напряжение в разговор включилась Комефо, сестра Диомеда и жена Амфилоха.
- Ах, я давно уже не видела твоих мальчиков, Эвридика. Как у них успехи в гимнасии ?
- Признаться, блистают они в основном на палестре, - улыбнулась Эвридика. - В остальных науках они не очень преуспевают.
- Это не страшно, - кивнула Комефо. - Они станут воинами, и им достаточно уметь читать и писать.
Эгиалея увидела возможность отыграться:
- Чтобы стать кем-то большим, чем простой воин, надо бы знать хотя бы географию и политию.
- В Аргосе есть юноши, хорошо овладевшие этими науками, - отпарировала Комефо. - Вот, хотя бы Кианиппа возьми. Он не только на палестре преуспевает, но и в тех науках, что ему понадобятся, когда он займет в Аргосе подобающее ему положение.
Эгиалея снова поджала губы.
"Эта Комефо уже чувствует себя матерью будущего ванакта. А она, Эгиалея... . Нелюбимая жена, сухая ветвь. И что толку, что в делах она разбирается едва ли не лучше мужа. Даже если Диомед и следует ее советам, кто об этом знает ? Кем она останется в памяти аргивян ? Неудачницей во всем ?".
- Жаль, что Кианипп у тебя единственный, - попыталась Эгиалея вставить шпильку.
- А от Амфилоха у тебя детей нет. Видно, Гера не благословила твой второй брак.
- Ха-ха-ха ! - рассмеялась Комефо. - Зато племянников полный дом. Этот добряк Амфилох готов приютить всех детей своего непутевого брата. Двоих от фиванки, младшего от фегеянки. Хорошо, что в Этолии еще два Алкмеонида под призором матери растут. Ну, а мне и одного Кианиппа хватит. Как я его отца любила, Эгиалея !
Амфилох, конечно, тоже хороший, но... . Тот был настоящий орел, сын Адраста.
- Про твоего брата тоже говорят, что орел. В бою, - вздохнула Эгиалея. - Но в постели - сущий чурбан. Прибежит с таким видом, будто его от важных дел отрываюг. Ни ласки, ни слова доброго не скажет. Сделал свое дело и "Спасибо, дорогая". И дальше побежал.
Комефо почувствовала укол совести. Поженить Диомеда с Эгиалеей было ее идеей. Главное - в этом браке не родится конкурент ее Кианиппу. А вот Эгиалее теперь приходится несладко. Диомеду что. Всегда может отвести душу с какой-нибудь красивой рабынькой. А жене каково ? Тоже с рабыньками утешаться ?
- Зато ты ванактисса. Сейчас главная в Аргосе. И сама теперь знаешь - государственные обязанности выше постельных утех, - попыталась она утешить Эгиалею.
- Будь я из меди, как лоб Диомеда, я бы этим удовлетворялась, - грустно усмехнулась Эгиалея. - Но я из плоти и крови, чувства и потребности у меня, как у всех женщин. О, Афродита, дай мне силы и дальше терпеть такую жизнь.
- Когда Диомед вернется с войны, я непременно поговорю с ним, - пообещала Комефо. - Неужели ему не по силам дать жене хоть каплю тепла ?
- И обязательно помолись Гере и Илифии, доченька, - добавила старуха Амфитея, мать Эгиалеи. - Может, с их помощью понесешь ребенка, тогда все и наладится.
- Но нам надо непременно выпить за это ! - подхватила Эвридика, обрадовавшаяся поводу сменить грустный разговор. И все дружно поддержали ее предложение.
2. Айгюптос. Падение Баи
В месяце Хонсу сезона шему Его Величество фараон изъявил желание лично осмотреть строительство морского флота и ознакомиться с ходом подготовки Заморской армии, как стали называть новые корпуса, предназначенные к действиям за морями при поддержке флота. В поездке Его Величество сопровождали Великий чати Рамсес Хаментеру, он же Баи, курировавший подготовку флота и армии, царица-регент Таусерт, мачеха фараона, "начальник воинов" Сетнахт в качестве военного советника фараона, и представители храмов: Мери, Верховный жрец храма Ра в Иуну, второй пророк храма Амона в Фивах Бакенхонсу, заместитель Верховного жреца Минмоса, и Хори, второй пророк храма Птаха, заместитель Верховного жреца Ири. Каждого члена делегации сопровождала свита, в немалой доле состоявшая из опытных шпионов и расследователей, которым должна была помочь сеть осведомителей из местных храмов.
Каждая подобная поездка обычно приводила к собранию обширного вороха доносов и отчетов о злоупотреблениях. Мелких провинившихся показательно карали, с крупными поступали в соответствии с политическими требованиями момента. Баи не беспокоился о результатах инспекции, он стоял выше всяких возможных претензий.
Принимал высокую комиссию Ирсу, харранец, земляк и протеже Баи, правитель Танисского септа, непосредственно руководивший подготовкой флота и армии. Он расстарался, чтобы представить высоким гостям в самом лучшем виде результаты своей работы. Морской парад с высадкой десанта, затем маневры новонабранных корпусов Монту и Себека, красиво передвигающихся и перестраивающихся на глазах у публики. Посетители не жалели похвальных слов. На прощальном пиру, завершающем высочайший визит, Его Величество даже пригласил Ирсу на частную аудиенцию. Такие встречи обычно предшествовали повышениям в чинах и должностях.
Баи был удивлен, что встреча Ирсу с фараоном не была заранее согласована с ним.
Он был бы удивлен еще больше, если бы знал, что с Ирсу встречается не фараон, а царица-регент.
Таусерт пригласила Ирсу присесть за стол, на котором лежали две стопки листов папируса.
- Читай ! - сказала царица, показав на правую стопку.
Ирсу начал читать и был неприятно поражен. В стопке лежали доносы с обвинениями его в мздоимстве и казнокрадстве.
- Это все клевета, царица ! - изобразил Ирсу возмущение невинно оклеветанного человека.
- Посмотрим, - холодно сказала царица. - Теперь читай это. Она указала на вторую стопку.
Ирсу дрожащими руками пододвинул стопку к себе и начал читать.
Здесь оказались обвинения против Баи.
- Это тоже клевета ? - спросила Таусерт.
- Да... .Вероятно..., - неуверенно ответил Ирсу.
= И там клевета, и тут клевета, - задумчиво протянула царица. - Но так не бывает. Должна же где-то быть правда. Например, в одной стопке ложь, в другой правда.
Как ты думаешь, Ирсу, в какой стопке правда ?
Ирсу осенило.
- Я думаю, здесь, - он указал на пачку с обвинениями Баи.
- Я тоже так думаю, Ирсу, - кивнула царица. - А тебя оклеветали. Ну, так рассказывай.
- Что рассказывать, царица ? - пролепетал окончательно сбитый с толку вельможа.
- То, чего нет в этой стопке, - указала она на стопку, посвященную Баи. - Не все же там написано. Ты наверняка знаешь больше. Вот и расскажи, убеди меня в преданности Та Кем и фараону. Тогда мы будем считать, что все, что написано о тебе - клевета и ложь. Но ты должен рассказать все и не пропустить то, что знаю я
и знаю, что ты тоже это знаешь.
Она вызвала в зал писцов.
- Они запишут все, что ты расскажешь. И тогда фараон решит, как поступить с вором и изменником. И как вознаградить того, кто открыл нам правду о предателе.
Вероятно, часть его нынешних обязанностей будет возложена на тебя. Конечно, и прав тоже, - усмехнулась царица-регент.
Баи взяли той же ночью. Суд был скорый и неправедный. Помимо того, что Баи, как и всякий казначей, действительно запускал руку в доверенную ему казну, остальные обвинения были, что называется, высосаны из пальца и подкреплены лжесвидетельствами. Обвинений хватало, чтобы бросить Баи крокодилам, но Таусерт спешила, да и не слишком сердилась на Баи, понимая его мотивы. Дело обошлось кубком с отравленным вином.
Ирсу сохранил свое положение главы Танисского септа. Строительство флота было прекращено. Новые корпуса, укомплектованные в основном наемниками-иноземцами, постановили распустить.
Должность чати вновь разделили. Чати Нижнего Египта был назначен Хори из числа жрецов Птаха, сын Верховного жреца при фараоне Мернептахе. Пост чати Верхнего Египта был предоставлен заслуженному полководцу Сетнахту.
Теперь Таусерт могла приступить к подготовке второго пункта своего плана.
3. Аргос. Убийство Ликимния
Солнечное утро выдалось тихим и на редкость спокойным. Старик Ликимний, которому не спалось дома, вышел во двор, присел на скамейку и задремал, пригревшись на солнышке. Внезапно благолепие было прервано громким шумом.
Посланный на рынок слуга вернувшись погнал осла ко входу. Застигнутый нуждой осел вдруг остановился посреди двора и с шумом стал облегчаться.
Возмущенный осел истошно заревел, но не двинулся с места.
- Что ? Что случилось ? - грубо разбуженный Ликимний вскочил со скамьи,
подслеповато оглядываясь по сторонам.
Из дверей дома выбежал разъяренный Тлеполем.
- Ты госпожу разбудил, скотина !
Он обращался не к ослу, а к его погонщику.
Выхватив у слуги палку, он принялся колотить его. Слуга предусмотрительно рухнул в коленно-локтевую позицию, подставляя под удары наиболее мягкую часть тела.
- Постой, постой, сынок ! Забъешь его совсем ! - Ликимний бросился останавливать рассвирепевшего Тлеполема.
Тот как раз размахнулся, чтобы врезать посильнее по оттопыренному заду дурака,
и конец палки со звонким стуком ударил Ликимния в лоб. Старик упал, кровь из рассеченного лба заливала лицо.
- Беги за лекарем, дурак ! - крикнул Тлеполем слуге и, подняв Ликимния на руки, понес его в дом.
Несмотря на все потуги срочно доставленного лекаря, старику становилось все хуже и хуже. Извещенная о происшествии Эгиалея прислала и своего лекаря. Не помог и он. К вечеру несчастный Ликимний скончался.
Одно несчастье повлекло за собой другое. Старая Полимеда не перенесла потери супруга и умерла через несколько дней после похорон Ликимния.
Затем последовал суд, который Эгиалея откладывала до завершения похоронных дел. Состав преступления был налицо - непредумышленное убийство. Традиционное наказание за это - изгнание на восемь лет. Отбывать его Тлеполем отправился в действующую армию, под Трою. Астиоха и Поликсо остались хозяйничать в осиротевшем доме Ликимния.
4. Троада. Юг.
В соответствии с принятой ахейским командованием стратегией мирмидонское войско и флот во главе с Ахиллом и Фениксом направились на завоевание Южной Троады. Безудержно рвущемуся в бой Аяксу Теламониду предоставили честь овладения Северной Троадой и побережьем Геллеспонта. К Аяксу присоединилось и эвбейское войско, ведомое Элефенором и Паламедом. Остальные пока оставались в лагере и вели наблюдение за Троей.
Ахилл, Феникс и Патрокл в совокупности имели сорок пентеконтер с двумя тысячами экипажа и десять грузовых эйкосор. Они двинулись на юг вдоль побережья Троады.
Плыли небольшими переходами, не утомляя гребцов. Миновали мыс Агамия, где по рассказам местных сказочников царь Лаомедонт приковал свою дочь Гесиону в жертву морскому чудовищу, убитому Гераклом. На отдых остановились на Тенедосе, а на следующий день переправились вновь на материк у поселка Сигия, расположенного на берегу обширной бухты.
В двухчасовом переходе южнее находилась Ларисса, город пеласгов, переселившихся сюда из Фессалии, откуда они были изгнаны лапифами. Поэтому свой новый город они назвали так же, как и прежний. Правил в Лариссе царь Леф.
Ему предъявили ультиматум: либо штурм с продажей всех выживших в рабство на Имбросе, либо нейтралитет и поставки продовольствия ахейской армии. Царь думал недолго. Во втором случае для него менялся только адрес поставок.
В двух часах пути от Лариссы на восток находился город Колоны, самый значительный в этой части Троады. Его царь Кикн был убит на Тенедосе, где он пытался помочь своему зятю Тенесу. Вместе с Кикном пала и вся его дружина.
Сейчас жители города уже боялись сопротивляться, да и вождя, который мог бы их организовать, у них не было. Поэтому они открыли мирмидонянам ворота и просили пощады. Однако, надо же было кого-то разграбить. Нападение Кикна на мирмидонян послужило достаточным основанием для обвинения всего города. Колоны разграбили, жителей загнали на эйкосоры для отправки на Имброс.
Дальше на юг, вблизи от устья реки Сатниоент, лежал небольшой, но богатый, городок Трагасы. Богатством городка был обширный лиман на берегу моря.
Во время зимних бурь его захлестывала морская вода, высыхавшая летом, когда дуют теплые северные ветра, и оставлявшая мощные пласты морской соли.
Торговля солью приносила трагасийцам такие доходы, что сам Кикн, владыка здешних мест, не погнушался жениться на дочери трагасийского царька Филономе ради богатого приданого.Ну, а теперь царь Трагас смог не только откупиться от ахейцев, но и выкупить из плена свою дочь, вдову Кикна, захваченную в плен в Колонах.
Продолжая свой поход мирмидонский флот обогнул мыс Лект и, следуя направлению побережья, повернул на восток, в Идейский залив.
Северное побережье этого залива было населено лелегами - многочисленным племенем, расселившемся на всем пространстве от Эллады до Азии. Царем здешних лелегов был царь Альт, а их столицей город Педас, расположенный между берегом моря и рекой Сатниоент. Альт был верным союзником Трои, а его дочь Лаофоя была одной из звезд гарема Приама, который отнюдь не довольствовался одной лишь законной супругой - фригиянкой Гекабой.
Флот остановился в бухте, немного не дойдя до Педаса. Враждебное отношение лелегов проявилось сразу же. Подходящие к берегу корабли были встречены камнями и стрелами. высаживаться пришлось с боем. К счастью отряд лелегов был невелик и быстро отступил, когда с кораблей на берег хлынула мирмидонская рать,
но все равно пришлось прочесывать местность в поисках возможных засад и ставить усиленные караулы вокруг места стоянки.
Как оказалось, нападение лелегов послужило на пользу ахейцам. Этой ночью караульные не спали и вовремя заметили подходящие с моря корбли. Троянский царевич Деифоб, чья эскадра стояла в Педасе, задумал ночное нападение. Бдительность ахейских часовых позволила мирмидонянам встретить его в боевой готовности. Скорее троянцы были застигнуты врасплох неожиданно сильным и упорным сопротивлением. Несколько их кораблей, вырвавшихся вперед и уткнувшихся в низменный песчаный берег бухты, были захвачены мирмидонянами прежде, чем Деифоб скомандовал отступление. Царевич не стал возвращаться в Педас, так как опасался быть заблокированным там. Он направился на юг и укрылся на острове Лесбос.
Вожди мирмидонян не стали вступать в переговоры с царем Альтом. Двойное нападение лелегов и троянцев заранее дало ответ на все возможные предложения и должно было быть наказано. Но наказать жителей Педаса оказалось не так-то просто. Город был окружен высокой каменной стеной. С севера ему служила естественным рвом река Сатниоент, с юга - подходившее близко к городской стене море. На западе и на востоке между рекой и морем были прокопаны рвы, мосты через которые были убраны. Таким образом, Педас находился факически на острове, и даже добраться до его стен было нелегкой задачей.
После долгих раздумий решили брать город с моря. Для того, чтобы засыпать рвы и запрудить реку требовался огромный объем земляных работ, масса времени и множество рабочих рук. Ни того, ни другого у мирмидонян не было. Оставалось попытаться ошеломить противника наглостью. Потребовалось несколько дней подготовки, а после этого ранним утром к морскому берегу перед стенами Педаса пристали мирмидонские корабли. Два из них, приставшие прямо напротив ворот,
вели большой плот, на котором стоял таран на салазках. Таран стащили на берег,
деловито взгромоздили на нем крышу, покрытую мокрыми шкурами (благо, воды хватало) и поволокли к воротам. Неширокую полосу берега между кромкой воды и воротами преодолели очень быстро. И принялись выбивать ворота. Остальное войско мирмидонян без дела не сидело, а полезло по лестницам на стену (благо, здесь они были пониже, чем в Трое). Одним из первых на стену влетел Ахилл. За ним последовали Эвдор и Патрокл. Эта троица прошлась по стене не хуже тарана, сметая попавшихся на пути защитников. Тем временем рухнули и городские ворота.
В проем ворвались жаждущие крови и добычи воины из отрядов Менесфия, сына Бора, Писандра, сына Мемала и Алкимедонта, сына Лаэркея.
Педас был беспощадно разграблен. Царя Альта оставили в живых в качестве заложника, отвечающего за поведение порабощенных лелегов. Захваченным в плен мужчинам дали работу: ломать камень в близлежащих горах севернее Сатниоента, везти в город и насыпать непроходимый для кораблей каменный вал на морском дне примерно в пяти плетрах от берега, там, где еще продолжалась прибрежная отмель. Феникс решил, что хорошо укрепленный порт пригодится ахейцам в дальнейших военных действиях.
Женщин раздали воинам, но обещали отпустить их домой, когда войско покинет Педас.
Феникс, Эвдор и Менесфий остались контролировать ход строительства волнолома, а Ахилл, Патрокл и остальные стратеги отправились дальше на восток, вдоль берега залива, разведать вражеские силы, а заодно и пограбить прибрежные поселения лелегов.
В первый день они дошли до мыса Гаргара, над которым вздымалась громада горы Гаргарон - южной вершины Иды. Она была известна тем, что на ней находился алтарь Зевса, и сам Зевс нередко ее посещал. Поэтому день закончили жертвоприношениями царю Олимпийцев и молениями об удачной охоте за добычей.
На следующий день мирмидонская флотилия остановилась в устье реки Киллей.
Чуть выше по течению были видны городские стены. Очевидно, Зевс внял молитвам. За высокими стенами мирмидонян несомненно ожидала обильная добыча. Терять попусту время молодые стратеги не стали, а наскоро сколотив штурмовые лестницы той же ночью пошли на штурм.
Ночной штурм вероятно имел бы шансы на успех, если бы мирмидоняне успели внушить защитникам города, что ночью ничего не происходит, и караульные могут спокойно вздремнуть до утра. Но в первую ночь военных действий горожане были предельно взбудоражены, караульные бдили изо всех сил, и штурмующих встретили во всеоружии. Со стен полетели вниз горящие охапки сена, освещая подступы. На атакующих обрушился град стрел. Тех, кто карабкался на стены по лестницам, поливали кипятком и расплавленной смолой. Лестницы одну за другой опрокидывали, отталкивая от стен огромными двузубыми вилами.
Понеся чувствительные потери мирмидоняне отступили. Продолжение штурма явно не сулило успеха. Наутро пришлось еще просить перемирия, чтобы забрать из-под стен тела убитых и раненых. Не озлившиеся еще в должной мере горожане на перемирие согласились. На переговорах услышали и название города - Антандрия, данное, как обычно, в честь царя Антандра..
Вместо добычи повезли обратно в Педас: раненых - лечить, павших - хоронить.
На военном совете решали, что же делать дальше. Вернувшиеся из-под Антандрии стратеги требовали идти на Антандрию снова, но уже всеми силами. Некоторые капитаны постарше и поблагоразумнее предлагали оставить в Педасе сильный гарнизон, а остальным вернуться с добычей в лагерь под Трою. Войну же с лелегами продолжить на будущий год.
- Это рискованно, - возразил Эвдор. - Люди из Антандрии, ободренные победой, наверняка пойдут на Педас. Выдержит ли наш гарнизон, если во время штурма восстанут лелеги в Педасе ?
- Так может быть нам всем тут остаться ? - предложил Менесфий.
- Можно и так, - согласился Патрокл. - Только потом скажут: "Мы-де Трою осаждали, а они в Педасе отсиживались".
- Сейчас лелеги думают, что мы пали духом и собираемся сбежать, - сказал Феникс.
- Пусть думают. Надо укрепить их в этой мысли. А когда они пойдут отбивать Педас, мы их встретим в поле.
На следующий день мирмидонская армия начала покидать Педас. Эвакуация шла постепенно. Сначала один отряд погрузился на корабли и вышел в море, на следующий день другой, и так далее. Сообщения об уходе оккупантов были незамедлительно посланы в Антандрию - это было делом техники. Одновременно к Антандрии от мирмидонян были высланы и отряды разведчиков. Надо было следить за тем, что делается в этом городе. Через пару дней ополчение антандрийцев двинулось освобождать Педас. Уже через два часа разведчики известили об этом дозор на вершине горы Гаргарон, и над ней поднялись дымы сигнальных костров.
Мирмидонские пентеконтеры, уходившие из Педаса на запад, скрывшись за горизонтом поворачивали на восток и укрывались в лабиринте Гекатоннеских островов, находившихся всего лишь в сотне стадий южнее Гаргарона. Завидев дымы сигнальных костров мирмидоняне вновь налегли на весла, пересекли залив и высадились на песчаном берегу западнее небольшого рыбацкого поселка, находившегося у подножия Гаргарона.
В свою очередь антандрийцы дойдя до Гаргарона расположились на отдых. Особых предосторожностей они не предпринимали, ведь враги уже ушли. Поэтому ночная атака мирмидонян завершилась полным успехом. В ночной резне погиб и царь Антандр.
Вернувшись к Антандрии мирмидоняне показали жителям голову царя и сообщили, что если горожане хотят честь по чести похоронить своих близких, они должны открыть ворота, выплатить контрибуцию и обязаться не участвовать в войне на стороне Трои. Выбора у антандрийцев не было. Победители могли бы обречь их и на худшее. Они согласились.
Загрузившись добычей и трофеями, взятыми в стране лелегов, мирмидоняне завершили поход и вернулись в свой лагерь под Троей, оставив в качестве гарнизона в Педасе дружину Эвдора, наиболее опытного из молодых мирмидонских военачальников.
На этом война в Лелегии не закончилась. Укрывшийся со своей эскадрой на Лесбосе Деифоб узнал об уходе мирмидонян и о том, что в Педасе остался только небольшой гарнизон, и вновь предпринял попытку захватить Педас с моря.
Но его ночная атака разбилась о нагроможденный мирмидонянами волнолом, лишь чуть поднимающийся над поверхностью воды. Половина его кораблей потерпела крушение, с ходу наскочив на эти искусственные рифы, другой половине пришлось заняться спасением гибнущих товарищей под обстрелом с пентеконтер Эвдора. Деифобу вновь пришлось укрываться на Лесбосе с остатками своего флота. Этим несостоявшимся сражением завершились боевые действия в Южной Троаде на втором году Троянской войны..
5. Троада. Север.
На военном совете у Агамемнона Большому Аяксу была поставлена задача овладеть южным берегом Геллеспонта и всеми гаванями на нем. Для этого он располагал своей собственной, хотя и небольшой, дружиной, выделенной ему отцом из саламинцев, эгинцев и мегарцев. Этого было мало, но к Аяксу присоединились жаждущие добычи эвбеяне и магнеты, уже дравшиеся под его началом при высадке под Троей. Пошли с Аяксом и локры, славные лучники, возглавляемые Аяксом Малым, сыном Оилея.
Таким образом в общей сложности Аякс располагал флотом из двадцати четырех пентеконтер, шестидесяти более мелких триаконтер и двадцати эйкосор для перевозки грузов. Численность экипажей составляла до четырех тысяч человек.
Ему противостояли вооруженные силы Дарданского царства, элита которого состояла в тесном родстве с троянской. Отец царя Анхиса Капис был двоюродным братом Лаомедонта, отца Приама. Да и многие троянские и дарданские вельможи были в родстве друг с другом. Единственный в царстве город, Дардания, находился на берегу Геллеспонта и мог выставить до полутора тысяч воинов, в том числе экипажи своих десяти пентеконтер. с моря их поддерживала троянская эскадра Укалегона в составе сорока пентеконтер. Однако в случае затяжки боевых действий на помощь Дардании могли прийти ополченцы из южной, сельскохозяйственной, части страны, протянувшейся вплоть до Идейского хребта на юге, а также союзные войска из восточных княжеств Троады: Перкоты, Зелии и Питиеи.
В морском сражении при Дардании ни та, ни другая сторона не проявили никаких тактических изысков. Просто две линии кораблей сошлись лицом к лицу, сцепились, и закипела резня, напоминающая обычную свалку на суше В нарушение традиций командующий Аякс занял позицию в центре строя. Сначала на троянские корабли обрушивался шквал стрел, выпущенных локрийскими лучниками, затем на них врывались ведомые Аяксом абордажники. Человек-смерч проходил от носа пентеконтеры до кормы за считанные мгновения, оставляя позади себя нагромождение трупов. Под стать своему вождю были и прочие капитаны его эскадры, лично им отобранные и воспитанные в своем духе.Очень скоро центр троянской линии был прорван, корабли, еще не потерявшие свои экипажи, разворачивались и пускались в бегство.
На флангах, где троянцами и дарданами командовали Укалегон и Эней, бой шел более упорно. Каждая из их пентеконтер, была атакована двумя триаконтерами ахейцев. Понаторевшие в пиратском ремесле эвбеяне и суровые магнеты в рукопашном бою превосходили троянских бойцов и числом и опытом. Когда центр троянцев рухнул, и корабли Аякса начали охватывать фланги, Укалегону с Энеем ничего не оставалось, как попытаться спасти тех, кого еще можно было спасти, и последовать за беглецами.
По итогам боя ахейцы захватили более половины троянских и дарданских кораблй. Остальные укрылись в гавани Абидоса, хорошо укрепленного города, расположенного в самом узком месте Геллеспонта, в семидесяти стадиях восточнее Дардании. Победители высадились на берег и приступили к осаде Дардании.
Хотя Дардания была укреплена не так сильно, как Троя, все же с ходу ее было не взять. Да и рискованно было бы ее штурмовать, так как помощь ей из того же Абидоса могла поспеть за три-четыре часа и поставить штурмующих в два огня.
По совету Паламеда Аякс и Элефенор со своими людьми остались блокировать Дарданию, а сам Паламед, Маленький Аякс и Профоой двинулись вглубь дарданских земель, на юг, где не было никаких крепостей, и можно было беспрепятственно грабить дарданские поселения. Из рейда они вернулись, захватив множество скота, продовольствия и людей для продажи в рабство.
После возвращения фуражиров желание продолжать сидение под Дарданией у аяксова войска ослабло. Не терпелось вернуться в главный ахейский лагерь и заняться дележом добычи. Кроме того стало ясно, что сильные города-крепости
на Геллеспонте с наличными силами с налету не взять, надо посылать против них
более многочисленные корпуса с перспективой долгосрочной осады каждого города. Погрузив захваченное добро и людей на корабли флот Аякса возвратился обратно. Скот же гнали своим ходом по сухопутью, выделив надлежащий конвой.
В лагере Агамемнон поднял было крик, упрекая Аякса и его товарищей в невыполнении задачи. Гавани на Геллеспонте они ведь не захватили. В ответной речи Паламед убедительно доказал, что выделенных для завоевания Геллеспонта сил было явно недостаточно, и отряд Аякса и так многого достиг, разгромив троянский флот и взяв обильные трофеи в Дардании. Если же Агамемнон считает, что этого недостаточно, пусть сам пойдет со своими микенцами и покажет, как завоевывать вражеские страны. Агамемнону пришлось прикусить язык и дать задний ход. Но обиду он запомнил.
6. Троя. Дорога жизни.
Полуторатысячный отряд фракийцев, приведенный в Трою Гикетаоном, с одной стороны пополнил ряды ее защитников, с другой явился дополнительной статьей расхода для ее запасов продовольствия. Обсудив эту проблему Гектор и Гикетаон
решили поставить фракийцам задачу обеспечивать поставки продовольствия в Трою с горного массива Иды, богатого водой и пастбищами для скота.
Ида находилась примерно в трехстах стадиях к юго-востоку от Трои и представляла собой самую возвышенную часть хребта, протянувшегося от Мисии до Даскилитиды.
Живущие здесь горцы-дактили поклонялись богине Кибеле и славились кузнечным мастерством. Не оставляли Иду вниманием и Олимпийцы. На высочайшей вершине Иды Гаргарон справляли свадьбу Зевс-Громовержец и Гера, царица богов. И сейчас на Гаргароне располагалось святилище Зевса, священная роща и алтарь для жертвоприношений.
Здесь, на Иде, воспитывался в детстве Парис-Александр, укрепляя свое здоровье жизнью на свежем горном воздухе и работой в качестве пастушка. Тут жила и первая любовь Париса Энона, дочь Агелая, его воспитателя.
Многие властители Троады держали свои стада на богатых пастбищах Иды. Многие и охотились в не менее богатых сосновых и дубовых лесах Иды. Именно с Иды в Трою поступал предназначенный для забоя скот. Поэтому для Трои было жизненно важно удерживать в своих руках Иду и пути между Идой и Троей, тем более, что ахейцы, не меньше троянцев нуждающиеся в подвозе продовольствия, все чаще совершали набеги на идейские пастбища, угоняя скот в свой лагерь.
Дорога, связывающая Иду и Трою, проходила через городок Кебрену, расположенный между реками Симоент и впадающим в него Кебреном. Здесь была обустроена переправа через Симоент, и дальше дорога шла вдоль правого берега Симоента до его впадения в Скамандр, а затем вдоль Скамандра прямо до Трои. Таким образом, гурты скота, идущие в Трою, всю дорогу были обеспечены кормами и водопоями. Эту дорогу в Трое полушутливо называли "Дорогой жизни". Распоряжался в Кебрене главный пастух Приама Агелай, которому царь даже доверил воспитание своего сына.
Изучив обстановку Гикетаон решил в первую очередь всячески укрепить Кебрену, через которую шла главная дорога на Трою, а также взять под контроль западные подступы к Иде, выстроив форт на северном берегу текущей с Иды реки Сатниоент.
К этой работе он привлек местных жителей-дактилей, тоже заинтересованных в избавлении от налетов ахейских фуражиров.
Вскоре результаты этой работы заметили в ахейском лагере. Посылаемые на Иду отряды добытчиков перестали возвращаться или возвращались обратно с потерями и пустыми руками.Попробовали устраивать налеты на гурты скота непосредственно на подходах к Идейским воротам - напоролись на сильные конвои. Одиссей предложил вообще перекрыть подступ к Идейским воротам, выстроив там свою крепость. Не успели крепость достроить, как строители были уничтожены атакой сразу с двух сторон: из Трои и из Кебрены. Пока подошла помощь, высланная из основного лагеря, все уже было кончено. Пришлось вступать в переговоры, обмениваться пленными и выкупать тела павших для достойного погребения. Тем временем крепость достроили сами троянцы, поставив в ней свой гарнизон.
Вожди ахейцев переругались, выясняя, кто должен был прикрывать строительство, и кто виноват, что помощь была предоставлена несвоевременно.
- Говорил же, не растягивайтесь по воротам, - подлил масла в огонь Диомед. - Охота вам вновь наступать на грабли на манер фиванских.
Его поддержал Паламед, во всем обвинив Одиссея с его неудачной идеей. Одиссей промолчал, но его счет к Паламеду изрядно вырос.
7. Хатти. Канеш и Тухпиа
Одновременно с Троянской войной продолжалась и не менее масштабная, но гораздо хуже описанная в литературных памятниках Хеттская война.
После прошлогоднего взятия Ненассы следующей целью Хартапу становился город Канеш, древняя столица хеттов, резиденция царя Питханы, положившего начало Хеттскому царству.
Как и большинство хеттских городов на южном берегу Марассантии, Канеш располагался на караванном пути из Ашшура в Малую Азию и богател на этой торговле. Ассирийцы везли сюда олово, необходимое для производства бронзы, шерстяные и льняные ткани, обратно вывозили медь, серебро и золото. Местные правители обещали защищать караваны и интересы ассирийцев, высылать им навстречу отряды для охраны, расследовать утерю или порчу товара в обмен на взимаемые с торговцев пошлины. Именно Канеш был главным торговым центром на пути караванов. В период расцвета караванной торговли его население достигало семидесяти тысяч человек.
Позже торговля с Ашшуром пришла в упадок. Сам Ашшур был захвачен аморейским вождем Шамши-Ададом, а торговыми путями между Ассирией и Хатти завладели хурриты. Хотя караванная дорога все же использовалась, караванов на ней стало гораздо меньше. Город стал беднеть, да и столицу Хатти перенесли сначала в Куссару, потом в Хаттусу. Тем не менее Канеш все еще оставался большим городом, примечательным своими дворцами, унаследованными от лучших времен.
Гарнизон Канеша состоял общим счетом из тысячи профессиональных воинов, включая гвардию правителя Кантусилли, дальнего родственника лабарны, и нескольких тысяч городского ополчения, мало на что пригодного в чистом поле, но вполне способного тыкать оружием на длинном древке лезущих на городские стены врагов.
Помимо правителя в Канеше была еще одна власть - собрание лидеров карума - торгового квартала, примыкавшего к реке. Здесь жили купцы, здесь хранились главные богатства города. Здесь решали когда и сколько дать правителю на его нужды и нужды гарнизона.
Верный своим правилам Хартапу начал борьбу за Канеш с переговоров.Как и всегда, он предложил Кантусилли сохранение прежнего статуса, городу освобождение от грабежей и насилий. Достаточно выразить покорность новому лабарне, впустить в город его гарнизон и впредь платить налоги новой власти.
Кантусилли, в свою очередь верный своим понятиям о чести, предложения Хартапу отверг. Он верил в силу своего войска и в мощь, хотя уже несколько обветшавших, но внушительных с виду городских стен.
Хартапу, предвидевший отказ Кантусилли, задействовал свой резервный план.
Его тайные посланцы, замаскированные под купцов, обратились к старейшинам карума. Они красноречиво описали своим собеседникам те ужасы, которые постигнут взятый штурмом город, те несчастья, которые обрушатся на самих этих собеседников и их близких, и самое страшное - как накопленные трудами поколений предков родовые богатства будут расхищены жадными руками завоевателей. И всего этого можно избежать, если принести присягу лабарне Хартапу и оказать ему содействие в овладении Канешем.
- Но что мы можем сделать ? - спросили купцы. - Власть и войско в руках Кантусилли. Наши люди не смогут справиться с его воинами.
- Во время штурма ополчение карума должно захватить городские ворота и открыть их. Этого будет достаточно, - ответили посланцы Хартапу.
Хартапу до самого конца не был уверен, что карум решится выполнить свою часть договоренности. Поэтому штурм он готовил всерьёз, заготовив для него и тараны и штурмовые лестницы и осадные башни. В худшем случае он положит под стенами Канеша половину своей армии, но город надо взять любой ценой. Поражение ободрит воинов Супиллулиумы и лишит его собственное войско веры во всегдашнюю удачу своего полководца. Тогда его шансы на успех растают, как снег весной. С тяжелым сердцем он бросил свою армию на штурм.
Удача вновь улыбнулась Хартапу. Страх вождей карума перед ним пересилил их страх перед Кантусилли. Армия Хартапу только подошла к городским стенам, как ворота отворились. Город был взят почти без боя, и только огромный дворец правителя, в котором укрылась часть воинов Кантусилли, еще продержался несколько дней. Когда дворцовые запасы пищи и воды стали подходить к концу, правитель Канеша пошел на условия Хартапу. Теперь он мог сказать для очистки своей совести, что сделал все, что мог, для дела Супиллулиумы, но обстоятельства оказались сильнее него.
***
Пока Хартапу воевал на юге, его сыновья искали полководческих лавров на севере. На этот раз они наметили целью своих действий город Тухпиа, лежащий на восточном берегу реки Марассантия. Если бы царевичам удался захват этого города, он стал бы плацдармом для войск Хартапу, воротами для вторжения большими силами во владения Супиллулиумы. Как и другие города, расположенные вдоль Марассантии, Тухпиа был когда-то станцией на ответвлении караванного пути, ведущем в центральные провинции Хатти и далее к морю Цальпы - так хетты называли Черное море по своему единственному причерноморскому городу.
Несмотря на то, что Гикетаон, брат Приама, увел в Трою большую часть своего фракийского отряда, армия царевичей не была ослаблена На помощь им из Фригии пришел царевич Асий, брат царя Телевтанта и троянской царицы Гекабы, с сильной дружиной. Таким образом сыновья Хартапу, Андрокефал и Андролеон, считали возможным продолжать активную стратегию захвата хеттских крепостей.
Прошедший год Супиллулиума потратил на сбор всех сил с оставшихся ему подвластных земель и обучение новобранцев. Теперь у него под началом было войско, почти не уступающее по численности тому, которое лабарна Муваталли вывел на поле боя под Кадешем. Правда колесниц у него было существенно меньше. Опыт сражений показал, что пехота уже научилась бороться с колесницами путем создания разнообразных препятствий и ловушек для них.Теперь колесницы могли рассчитывать на успех только в случае неожиданного нападения на пехоту в чистом поле. Поэтому основную силу новой армии Супиллулиумы составляла пехота. Слабым местом ее было то, что она была лишь наполовину хеттской. Вторая половина была набрана в вассальных княжествах, ее стойкость и выучка внушали большие сомнения. Впрочем, у Хартапу в этом смысле дело обстояло не лучше.Так что, можно было надеяться, что в качественном отношении армии соперничающих лабарн были равны. Значит, исход будет решен численным перевесом.
Первый ход в кампании этого года сделали сыновья Хартапу. Они перешли Марассантию по мосту захваченного в прошлом году города Турхумита и пошли на север вдоль восточного берега реки к Тухпиа. Это движение не укрылось от дозоров Супиллулиумы, и лабарна был незамедлительно извещен о наступлении врагов.
Его ставка и главный лагерь его армии располагались у города Тавиния. Потратив несколько дней на сбор всех сил Супиллулиума двинулся к городу Тухпиа. Его армия состояла из четырех корпусов. Центральный корпус, набранный в коренных землях Хатти вокруг столицы Хаттусы, насчитывал четыре тысячи пехотинцев. Его возглавлял сам лабарна, заместителем его числился военачальник Аланталли. Северный корпус из трех тысяч пехотинцев вел наместник Верхней земли Аммунаш. Восточный корпус, также из четырех тысяч бойцов, вазглавлял Арья-Шаррума, наместник Востока. Самый многочисленный Южный копус возглавлял Кузи-Тешуб, сын Тальми-Тешуба, царя Кархемиша. В Южном корпусе были воины из Кархемиша и подвластных ему княжеств. Он был самым большим в армии Супиллулиумы и насчитывал семь тысяч воинов. Кроме того, каждому корпусу была придана кавалерия в количестве двухсот колесниц.Таким образом, армия Супиллулиумы почти втрое превосходила числом войско царевичей, что давало Супиллулиуме уверенность а победе. Свое войско к бою он выстроил без особых хитростей: свой корпус в центре, на правом фланге Северный корпус, на левом - Южный. Сам он разместился со своим штабом на холме за Центральным корпусом, с которого открывался хороший обзор на поле предстоящего боя. За холмом стоял Восточный корпус в качестве резерва. Колесницы, как обычно, были размещены в первой линии перед фронтом корпусов.
Численный перевес противника не смутил сыновей Хартапу. Неоднократно одержанные в прошлом победы над Супиллулиумой внушили им уверенность в качественном превосходстве своих войск. На левом фланге они поставили воинов из Питассы, которых после отъезда домой князя Марасалли возглавлял военачальник Марассанда, его родственник. В центре встала новоприбывшая фригийская дружина Асия. На правом фланге расположились воины Хапаллы под командой Андролеона, или Вулва-циттиса, как они его называли на своем языке.
На обоих флангах поставили по двести колесниц в надежде атаковать противника с флангов. Дальше, за правым флангом, встала конница - девятьсот всадников, треть из которых имела бронзовые доспехи и длинные копья, а две трети были конными лучниками. Тысячу фракийских лучников и пращников, оставленных Гикетаоном, распределили вдоль всего строя.
Сражение начали колесничники Супиллулиумы. Вопреки традиционной хеттской тактике, предусматривавшей стремительную атаку колесниц, сметающую вражеский строй, в этот раз колесницы наступали шагом, а щитоносцы из их экипажа шли впереди тщательно осматривая местность. Печальный опыт атак в предшествующих боях, где колесницы раз за разом попадали в ловушки, заготовленные обороняющимися, требовал осторожности. В результате колесницы превратились в подобие легкой пехоты, обстреливающей врага из луков. Им не без успеха отвечали фракийцы, целившие не столько в людей, сколько в коней.
Пока по всей линии фронта шло состязание стрелков, колесницы на левом фланге царевичей в свою очередь перешли в атаку. Их колесничие знали, что препятствий и ловушек можно не бояться, и на всем скаку обойдя правый фланг Аммунаша врезались в него. Ряды Северного корпуса смешались. В это время Марассанда
начал наступление. Находившиеся против него колесничники растерялись. Броситься в атаку - возможно нарваться на заготовленные ловушки. Встречать атакующую пехоту, стоя на месте, - самоубийство. Поэтому они действовали, как и положено легкой пехоте перед вражеской атакой, уходить в тыл через проходы в
строю основных сил. Но проходов уже не было, Свои же колесницы, врезавшиеся в толпу воинов Северного корпуса, лишь увеличили беспорядок и сумятицу, охватившие правый фланг Супиллулиумы.
Видя с холма трагедию правого фланга, Супиллулиума послал ему на помощь Восточный корпус с приказом восстановить фронт. Арья-Шаррума выполнил приказ, преградив путь питассийцам и предоставив охваченному паникой Северному корпусу возможность беспорядочно отступать, будучи преследуемым уже лишь немногими вражескими колесницами.
На правом фланге царевичей тоже бросили в наступление колесницы. Но командовавший здесь Кузи-Тешуб пренебрег опасностью ловушек и вовремя послал свои колесницы в контратаку.Пока колесничники обеих сторон вели бой друг с другом, конница Андрокефала обошла Южный корпус и пошла по тылам армии Супиллулиумы. Ее первой целью был холм, на котором располагалась ставка лабарны. Так как корпус Арья-Шаррумы был отослан в помощь правому флангу,
ставку охраняла только личная гвардия Супиллулиумы, которая быстро полегла под копытами тяжелой конницы. Правда, она дала время самому Супиллулиуме вскочить на коня и бежать. Андрокефал послал в погоню за вражеским полководцем сотню конных лучников, а сам со всей остальной конницей ударил в тыл Восточному корпусу.
Посланные в погоню за Супиллулиумой конники не догнали его. На пути им встретился лагерь хеттской армии, и кавалеристы предались его грабежу с энтузиазмом первооткрывателей клада. Восточный корпус был смят одновременной атакой конницы и пехоты Марассанды и тоже обратился в бегство. Его командир Арья-Шаррума был захвачен в плен.
Завидев, что царская ставка захвачена вражеской конницей командиры центра и левого крыла Атаналли и Кузи-Тешуб сомкнули свои ряды и начали медленно отступать. Противостоящие им фригийцы и воины Хапаллы отнюдь не рвались уничтожать отступающего врага, а столь же медленно следовали за ними. В конце концов, схватка хеттских лабарн была им глубоко безразлична, и если враг добровольно уходит с поля боя, остается лишь возблагодарить богов войны.
Преследование продолжалось вплоть до хеттского лагеря, который уже грабили победители. Завидев его союзники царевичей поспешили присоединиться к грабежу. Если бы у отступающих хеттов еще сохранился бы в какой-то мере воинственный дух, они могли бы вновь атаковать толпу мародеров, в которую превратилась армия царевичей, и принести Супиллулиуме столь необходимую ему победу. Но отступающие думали уже лишь о том, как бы добраться живыми до Тавинии и укрыться за ее стенами.
Зрелище бегущей армии лабарны угнетающе подействовало на защитников Тухпиа. Стало ясно, что на выручку им никто не придет. В самом скором времени гарнизон крепости капитулировал все на тех же условиях - признание власти Хартапу, включенние гарнизона в его армию и пощаду городу.
8. Хатти. Совещание в Тавинии.
В первый день после возвращения разбитой армии Супиллулиумы в Тавинию воины должны были перевести дух, перевязать раны, поесть и дать отдых утомленному бегством телу. Однако на следующий день они должны были получить какое-то объяснение происшедшему и какие-то обещания от начальников о предстоящем будущем.
Ночью начальники собрались, чтобы решить, что завтра объявить войску.Супиллулиума недолго принимал участие в совещании. Он только сказал, что дела требуют его срочного присутствия в столице, назначил Аланталли командующим в свое отсутствие и уехал, не оставив никаких других распоряжений. Все, и он сам тоже, понимали, что главной причиной поражения было его бегство с поля боя. Поэтому он не мог ни говорить со своими военачальниками, ни смотреть им в глаза.
Оставшиеся долго сидели молча.
- Ну, что делать будем ? - нарушил молчание Аланталли.
- Делайте, что хотите, - махнул рукой Кузи-Тешуб. - Я завтра увожу своих домой. Отец поймет меня. Нет смысла помогать лабарне, от которого отвернулась удача.
- А что скажем воинам ? - задумчиво произнес Аланталли.
- Скажем, что лабарна заболел, потому и не принимал вообще участия в сражении, - предложил Аммунаш. - Поэтому и нам пришлось отступить.
- Пожалуй, это сойдет. Будем молиться о выздоровлении лабарны, а тогда может быть удача еще повернется к нам лицом, - согласился Аланталли.