Малкович Борис Моисеевич
Протокол-Тень 5

Самиздат: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Links
Создай обложку книги бесплатно
Кожевенное мастерство: сумки, ремни своими руками
 Ваша оценка:


 1.
 Иван стоял на стене и всматривался в джунгли. Кругом простиралось буйное, почти враждебное изобилие природы: лианы свисали тяжёлыми зелёными прядями, кроны деревьев смыкались над землёй, не пропуская солнце, а воздух был густым, влажным, пах прелой листвой и чем-то сладковато-гнилостным. Щебетали птицы, бегали небольшие юркие зверушки, но в этом шуме Ивану слышалась не жизнь, а насмешка: будто сама природа знала, что он тут чужой, и тихо посмеивалась над ним.
 Он с грустью вспомнил свою Аюшу. Они два года встречались, и всё было просто, по-хорошему бытовое: вместе пили чай из одной кружки, смеялись над дурацкими мемами, она ворчала, когда он забывал закрывать тюбик зубной пасты. А потом, когда он наконец решился и заикнулся о свадьбе, её родители назвали сумму выкупа - такую, что у Ивана внутри всё оборвалось. Таких денег он и в мечтах никогда не видел, даже если бы копил десять лет, живя на одной воде и хлебе.
 С горя он начал пить. Не по чуть-чуть, не "чтобы расслабиться", а так, чтобы мир становился размытым и неважным. И вот в одном из таких баров, где свет был тусклым, а разговоры - ещё тусклее, ему и предложили "классную", на первый взгляд, сделку: работа на руднике, контракт на три года. Сумма в контракте стояла запредельная - цифры плясали перед глазами, как обещание новой жизни. Он подписал его, не глядя на всё остальное. Как оказалось, зря.
 Изначально работа казалась идеальной. Главная задача - присматривать за роботами: следить, чтобы они не сбивались с маршрута, вовремя сообщали об ошибках и не ломали оборудование. Никаких переработок, тяжёлой физической работы и штрафов. Зарплату платили день в день, основные потребности - проживание, питание, даже форма - были бесплатными. На территории стоял неплохой кабак: с девочками, с выпивкой, с музыкой, которая хоть и была заезженной, но всё же отвлекала. Даже цены на всё это были адекватными, почти человеческими.
 Даже пункт в контракте о конфиденциальности казался нормальным: не спрашивать о местонахождении рудника, не пытаться узнать координаты, не делиться ими. Дорога до него и обратно - только на транспорте компании. "Ну, подумаешь, секретность, - думал тогда Иван. - Зато платят хорошо".
 Как говорится, что могло пойти не так?
 Как оказалось, буквально всё. Транспорт компании ходил, когда хотел и куда хотел. Сажали только по наличию места, которого никогда не было в достаточном количестве. Очереди на вылет растягивались на недели, а то и месяцы. Но самой большой неприятностью оказалось другое: банковская карта Ивана оказалась привязана к карте сотрудника. Это была не просто зарплатная карта - это был ключ ко всему: к жилью, к еде, к доступу на территорию. Если ты не продлил контракт, у тебя забирали карту сотрудника, а вместе с ней - и бесплатное жильё, и доступ к столовой, и даже к душевым.
 Поэтому он и работал здесь уже пятый год, формально являясь богачом: на счету копились внушительные суммы, которые он не мог ни снять, ни потратить. Деньги были, но они не принадлежали ему - они были частью системы, которая держала его крепче любых цепей. И каждый раз, когда Иван смотрел на эти джунгли, он понимал: он не охранник роботов, не ценный сотрудник и даже не пленник. Он - шестерёнка, которая крутится, потому что иначе механизм просто сломается. А ему некуда идти.
 Он опять обвёл взглядом джунгли, будто надеялся, что сегодня зелень будет выглядеть иначе - менее хищной, менее плотной, будто не прячет за собой ничего. Но джунгли оставались прежними: тяжёлые лианы свисали, как натянутые тросы, кроны смыкались в сплошной зелёный купол, и даже свет здесь казался гуще, вязче. Если бы не эти робозвери...
 Когда он прилетел сюда, об этой напасти тут никто и не знал. Первые недели вообще казались почти курортными: жара, влажность, непривычные запахи, но зато никаких переработок, никаких штрафов, и деньги капали на счёт. А потом появились они - робозвери. Кто-то из техников тогда пошутил, что это бракованные прототипы, которые кто-то сбросил в джунгли, чтобы не списывать официально. Шутка быстро перестала быть смешной.
 Сначала они наскакивали на людей и убегали - будто проверяли, как люди реагируют, как быстро достают оружие, как распределяются по укрытиям. Вначале отбиваться было легко, особенно когда фирма выдала тяжёлое оружие: крупнокалиберные винтовки, стационарные турели, даже пару переносных импульсных пушек. Рабочие смеялись, хлопали друг друга по плечам: "Теперь мы тут хозяева!"
 Но потом стало сложнее. Создавалось ощущение, что они учатся на своих ошибках. В первый раз они шли в лобовую атаку - и потеряли несколько единиц. Во второй раз уже обходили с флангов, используя складки местности. В третий - приманивали людей шумом, а сами ждали в засаде. И с каждым разом их тактика становилась чуть хитрее, чуть расчётливее, будто внутри этих металлических тел щёлкали какие-то невидимые шестерёнки, пересчитывая варианты.
 А потом начались жертвы. Первым погиб Грок. Он был нормальным мужиком: спокойный, неторопливый, умел починить что угодно - от сломанного замка до перегретого генератора. Он ещё и шутил при этом, будто поломка - это просто повод поболтать. Грок рассказывал, что ему удалось добиться от фирмы уступок, и скоро за всеми ними пришлют отдельный корабль, который сможет их забрать домой. Иван тогда слушал и кивал, не веря, но и не желая разрушать эту маленькую надежду. А теперь Грока не было, и корабль так и не прилетел.
 Со временем Иван всё меньше задавал вопросов и почти не вспоминал свою прежнюю жизнь. Все силы уходили на отражение атак: на проверку периметра, на пересчёт боеприпасов, на ночные дежурства, когда темнота становилась отдельной угрозой, а каждый шорох заставлял сердце биться быстрее. Он перестал думать о контракте как о ловушке - теперь это была просто данность, как жара или влажность. Ловушка стала домом.
 Сейчас на них нападали не только робозвери, но и обычные монстры джунглей, которых оказалось на удивление много. Кто-то из старожилов говорил, что раньше их тут почти не было, а теперь они будто потянулись к посёлку, привлечённые шумом, светом, запахом людей. Может, и правда, а может, это просто казалось, потому что после робозверей любой зверь выглядел страшнее.
 Пять дней назад все атаки внезапно прекратились. Ни робозверей, ни джунглевых хищников - только тишина, густая и какая-то подозрительная. У Ивана появилось время для ностальгии, для воспоминаний об Аюше, для мыслей о том, как всё могло бы быть, если бы он не подписал тот контракт. Но бдительности они всё равно не теряли. Наоборот, начальство приказало усилить внимание, особенно по ночам, как будто для этих зверей есть разница, когда нападать - днём или ночью. Иван хмыкнул про себя: "Будто они читают приказы фирмы".
 Иван опять вздохнул. Ночь уже прошла, и сейчас его смена закончится. Он знал, что будет дальше: спустится со стены, пройдёт по бетонной дорожке мимо закрытых складов, мимо тихого барака, где кто-то ещё досыпает последние минуты, и пойдёт в кабак. И там, как и каждый раз, закажет себе что-то крепкое, сядет в тёмный угол и будет смотреть, как пузырьки поднимаются по стеклу, пока мир не станет чуть менее острым, чуть менее настоящим.
 
 *****
 
 Олаф пробирался по джунглям, пригибаясь под тяжёлыми лианами и стараясь ступать так, чтобы под подошвами не хрустел сухой валежник. В руках он нёс компактный контейнер с "игрушками" - небольшими, но смертельно эффективными зарядами, каждый из которых был настроен на определённый тип движения и тепловой сигнатуры. Он высматривал лучшие места для своих сюрпризов: не просто где густо, а где противник с наибольшей вероятностью пойдёт по инерции, где джунгли сами подтолкнут его в нужную точку.
 Чуть в стороне виднелась стена поселения - серая, угловатая, будто собранная из разных эпох. Олаф старался не попадаться на глаза следящим системам, хотя уже знал: эти системы видят не всё. С одной стороны, стена была оснащена автоматическими турелями и плазменными пушками - технологией, которая могла бы превратить наступающую армию в пепел. С другой - снаружи были грубо свалены бетонные блоки, нагромождённые так хаотично, что выглядели не как укрепления, а как строительный мусор. Если бы противниками были необразованные люди с простым огнестрельным оружием, тогда бы это ещё имело какой-то смысл. Но рассыпать отличные укрытия прямо под огнём собственных пушек, когда твой противник - кибернетический, с саморазвивающимся интеллектом, было не просто странно. Это было глупо.
 А когда Леви сообщила, что их системы наблюдения и автоматические пушки не связаны между собой - никакой общей сети, никакой синхронизации, будто турели живут своей отдельной жизнью, - они окончательно поняли: эту линию создавали не для обороны. Её создавали для экспериментов. Чтобы смотреть, как разные типы угроз взаимодействуют с разными типами защиты. Чтобы замерять, сколько времени нужно искусственному интеллекту, чтобы найти слабое место. И это знание пугало даже больше, чем сами пушки.
 Но попадать под системы обороны, даже такие ущербные, они всё равно не хотели. Именно поэтому так тщательно готовились. Каждый шаг просчитывался, каждый заряд ставился не просто "где-то тут", а в точке, где логика противника неизбежно приведёт его к взрыву.
 Вернувшись в лагерь, Олаф увидел, что вся остальная группа уже в сборе. Лагерь был устроен в небольшой низине, прикрытой со всех сторон густыми зарослями, и выглядел почти незаметным - если не знать, куда смотреть. На раскладном столе мерцала интерактивная карта, её полупрозрачные слои показывали тепловые следы, зоны покрытия камер, траектории патрулей и теперь ещё и новые метки - те самые, что поставил Олаф.
 - Олаф, как успехи? - Стив вместе с Алисией стояли около стола и изучали обстановку. Голос у него был спокойный, но в глазах читалось напряжение - он не любил, когда план зависел от мелочей, которые нельзя проконтролировать.
 - Полоса G заминирована, в точках с C по D расставлены сюрпризы для местного интеллекта, - доложил Олаф, ставя контейнер на землю и вытирая рукавом пот со лба. - Если кто-то пойдёт там, он поймёт, что сюрпризы бывают не только приятные.
 - Отлично, - кивнула Леви, и в её голосе прозвучала та самая уверенность, которая появлялась, когда она говорила о системах и алгоритмах. - Что ещё важнее - я окончательно разобралась с их обороной. Не работает у них там интеллектуальная система по обороне. Ни единого центрального узла, ни единой логики. Турели стреляют, когда видят движение, камеры фиксируют, но между собой они не общаются. Почему - не спрашивайте, не знаю. Может, это часть эксперимента, может, экономия, может, чья-то халатность. Но факт остаётся фактом: у них нет единого мозга.
 - Ладно, - Стив вздохнул, и этот вздох был не от усталости, а от того самого дискомфорта, который появлялся у него, когда он сталкивался с чем-то, что не мог логически объяснить. Когда он чего-то не понимал, это его пугало. - Пушки в любом случае надо засветить.
 Пока рейнджеры обсуждали план предстоящей операции, Алекс стоял в стороне, чуть в тени деревьев, и думал. Его не покидали мысли о ситуации с семьёй Цессил. Он постоянно прокручивал в голове всё, что там увидел, каждое слово, каждый взгляд, каждую паузу. С того момента, как они закончили работы в усадьбе, его не покидала мысль, что он что-то упустил. Какая-то деталь, которая лежала на поверхности, но он прошёл мимо неё, потому что она казалась неважной.
 Вздохнув, он перевёл взгляд и посмотрел на Леви Рейман. Казалось бы, заносчивый офисный сотрудник, в полевых условиях она раскрылась с неожиданной стороны: спокойная, собранная, она видела то, что другие пропускали. Да и Лиза, подруга Стива, маленькая скромница, как ловко она обыграла ту ситуацию на планете Сад - Алекс до сих пор вспоминал, как она по полочкам раскладывала все грехи старшего Цессила, не повышая голоса, просто выкладывая факты, будто раскладывала карты на столе.
 И тут его пробил пот. Перед глазами снова встало лицо Эдвина Феликса Цессила, главы клана. Во время разговора о грехах его и его семьи он хранил гордое молчание, будто считал ниже своего достоинства оправдываться. Но когда всплыла информация о складах на планете Орбитальные Узлы, он мертвенно побледнел. Не от гнева, не от раздражения - от страха. И этот страх был не театральным, не показным. Он был настоящим. Как будто кто-то нажал на кнопку, и вся его броня рассыпалась в одну секунду.
 "Склады... Орбитальные Узлы... Что там такого, что заставило его так отреагировать?" - эта мысль билась в голове Искрова, как птица в клетке. И он знал, что рано или поздно ему придётся вернуться к этому.
 
 *****
 Иван, не торопясь, шёл по грязной улице, и каждый шаг поднимал мелкую серую пыль, которая тут же оседала на его куртке, смешиваясь с ржавчиной и копотью. Впереди светились огни центральной башни - холодные, резкие, будто не освещали, а резали темноту на куски. Вокруг неё находился офисный квартал, где сейчас возводилась ещё одна линия обороны: лязгали металлические фермы, гудели погрузчики, сновали люди в одинаковых тёмно-серых комбинезонах. Для чего она была нужна - непонятно. И, как всегда, никто не дал внятных объяснений: начальство лишь бросало короткие фразы, рабочие побурчали, да и заткнулись - привыкли, что чем меньше спрашиваешь, тем спокойнее спишь.
 Не поднимая головы, Иван поправил висящую на плече импульсную винтовку - её тяжёлый приклад уже стал частью его тела, привычным грузом, который не замечаешь, пока не снимешь. Металл был тёплым от его тепла, но всё равно казался чужим. Он побрёл в сторону кабака, туда, где хотя бы на полчаса можно было сделать вид, что ты не солдат, не мишень, не шестерёнка в чужой машине. То, что им теперь приходилось всюду таскать с собой оружие, тоже никому не доставляло удовольствия. Приказ пришёл так же, как и всё остальное - без объяснений, сухим текстом на общем экране: "Носить при себе. Быть готовыми". И все молча повесили винтовки на плечи, будто это самое обычное дело.
 Не успел он войти в кабак, как по поселению прокатился звук сирены - пронзительный, вибрирующий, будто рвал воздух на части. Иван вздрогнул и замер, пальцы сами собой крепче сжали ремень винтовки. Последние несколько дней подобное происходило всё чаще, но, что самое странное, за сиреной не следовало нападение. Ни робозверей, ни монстров, ни людей - только тишина, ещё более тяжёлая, чем вой сирены.
 Со стороны башни раздались крики сержантов, перекрывающие друг друга, мелькали огни прожекторов, двигались машины, отбрасывая длинные, ломаные тени. Всё это напоминало плохо отрепетированный спектакль, где никто не знает своей роли. Когда он уже окончательно решил войти в кабак - хотя бы просто постоять в полумраке, дать плечам хоть на минуту забыть про вес винтовки, - в джунглях раздалась серия взрывов. Не одиночных, а ритмичных, будто кто-то отсчитывал такт: бах-бах-бах - и пауза.
 - Бегом на стену! - мимо пробежал его собутыльник, на ходу застёгивая куртку. Лицо у него было не испуганное, а какое-то слишком собранное, будто он наконец-то понял правила этой игры.
 Мимо пробежало ещё несколько человек, их шаги грохотали по бетонной дорожке, и этот грохот будто выдернул Ивана из оцепенения. Наконец сбросив ступор, он тоже побежал вперёд, чувствуя, как винтовка бьёт по бедру, как воздух царапает горло, как сердце колотится где-то в висках.
 Через несколько минут, взмыленный, с горящими лёгкими, Иван стоял на стене и высматривал цель через прицел винтовки. В глубине джунглей он увидел движение - не звериное, не механическое, а именно человеческое: фигура скользнула между деревьями, будто знала, где тень гуще. Раздался нестройный залп со стены - кто-то стрелял наугад, кто-то пытался целиться, но темнота и нервы делали своё дело. И в этот момент автоматические пушки открыли огонь - не прицельно, а широкой дугой, выжигая полосы в листве, будто пытались отпугнуть саму ночь.
 И тут Иван увидел призрака. Силуэт выглядел как человек и двигался как человек - плавно, без суеты, будто знал, что ему ничего не угрожает. Но самое странное было в том, что взгляд постоянно соскальзывал с него, будто мозг отказывался фиксировать эту фигуру. И пушки... пушки стреляли куда угодно - по деревьям, по лианам, по теням, - но не в него. Будто он был невидим для системы, или система просто не хотела его замечать.
 Прицелившись, Иван попытался выстрелить, пальцы легли на спуск, и в этот момент острая боль разорвала его голову - не снаружи, а изнутри, будто кто-то ударил прямо по нервам. Перед глазами вспыхнули белые искры, реальность поплыла, и он потерял сознание, успев лишь подумать: "Это не призрак... это что-то другое".
 
 *****
 - Чёрт! - Алисия отплёвывалась от грязи, которая попала ей в рот: влажная, тяжёлая, с привкусом ржавчины и чего-то едкого, будто сама земля здесь была пропитана химикатами. Она провела рукавом по лицу, размазывая грязь ещё сильнее, но хотя бы убирая её с глаз - сейчас каждая секунда на счету.
 Во время атаки они использовали "стробоскоп" - небольшую, но злую штуку, которую Стив собирал ночами, будто это не оружие, а капризный механизм, который вот-вот откажется работать. И он действительно работал: короткие, резкие вспышки били по сенсорам автоматических пушек, заставляя их "слепнуть" на доли секунды - но эти доли складывались в минуты хаоса. Роботы теряли цель, сбивались с алгоритма, начинали стрелять наугад. Но от слепого выстрела никто не был застрахован.
 Вот и сейчас, когда Алисия пыталась снять очередного "глазастого" защитника - того самого, что умудрялся держать фокус даже сквозь мерцание, - крупная пуля из пушки ударила в землю прямо перед её носом. Земля вздыбилась, осколки полетели во все стороны, и один из них царапнул ей предплечье, оставив тонкую, но жгучую полосу. Она вздрогнула, но не от боли, а от внезапности: этот звук - тяжёлый, глухой удар металла о землю - всегда пробивал даже самый холодный расчёт.
 Восстановив контроль, она бросила быстрый взгляд на стену. Силуэт цели мелькнул и пропал, снова слившись с тенью. Она прищурилась, пытаясь удержать фокус, но "стробоскоп" работал и против неё: вспышки резали зрение, заставляли моргать чаще, чем нужно. Наконец, она снова нашла цель и, задержав дыхание, нажала на спуск.
 Перед штурмом провели короткий брифинг - настолько короткий, что он больше напоминал набор тревожных напоминаний. Учитывая, что "стробоскоп" в боевой ситуации использовали впервые, ему уделили больше внимания, чем всему остальному плану. Выяснили одну важную деталь: хотя система была рассчитана на роботизированные системы, она неплохо действовала и на внимательного наблюдателя, сбивая его с толку, заставляя терять ориентацию. Но попадались особо "глазастые" бойцы - те, у кого нервы были крепче, а рефлексы быстрее. Они умудрялись без вреда для зрения удержать внимание на доспехах, использующих стробоскопический эффект, будто их мозг просто игнорировал мерцание. Поэтому Алисия, штатный снайпер группы, выбирала в первую очередь именно этих бойцов: если кто и мог сорвать атаку, то только они.
 Через несколько минут штурм закончился. Не с громким криком "победа", а с тихим, усталым выдохом, когда вдруг понимаешь, что больше никто не стреляет. Группа в полном составе собралась на стене - кто-то тяжело дышал, кто-то проверял снаряжение, кто-то просто стоял, упираясь ладонями в бетон, будто боялся, что земля сейчас уйдёт из-под ног.
 - Леви, доклад, - голос Искрова был ровным, без лишних эмоций, но в нём чувствовалось напряжение, которое не отпускало его с самого начала операции.
 - Интеллект базы подавлен, компьютерная система обороны подавлена. Мы внутри их контура.
 - Принял. Стив? - Алекс посмотрел на появившегося командира рейнджеров. Тот выглядел так, будто только что пробежал марафон: лицо в копоти, глаза чуть расширенные, но спокойные.
 - Потерь нет, двое ранены шальными пулями. Лёгкие, до медблока дойдут сами.
 В этот момент подошёл один из бойцов, держа планшет с быстрым отчётом.
 - На стене пятнадцать противников. Двое убиты, остальные ранены.
 - Я в троих стреляла, - нахмурилась Алисия, будто сама себе не верила. Она провела ладонью по винтовке, как будто проверяя, не сбился ли прицел.
 - Ого! Наш безупречный снайпер промахнулась?! - раздался голос, и смех, неожиданно громкий и живой, разрядил обстановку. Все будто разом выдохнули, сбрасывая напряжение, которое до этого висело в воздухе, как электрический заряд. - Надо подружиться с этим счастливчиком. Пусть расскажет, как выжить под прицелом Алисии.
 Алисия фыркнула, но уголки губ дрогнули - она пыталась сохранить серьёзность, но шутка сработала. Даже Искров позволил себе едва заметную улыбку, которая тут же исчезла, будто он сам не хотел её замечать.
 
 2.
 Сергей выглянул в коридор, и перед его глазами тут же легла полупрозрачная карта - не просто линии и двери, а живая схема, которую Вит обновлял каждую долю секунды. Зелёные контуры стен, жёлтые метки вентиляционных шахт, а поверх них - тёмные силуэты людей, будто тени, просвечивающие сквозь бетон. ИИ корабля подсвечивал даже тех, кто сидел за закрытыми дверями: угадывал по тепловому следу, по микровибрациям пола, по едва заметным изменениям давления в системе вентиляции. Благодаря этой карте Сергей не просто шёл - он скользил сквозь лабиринт, заранее зная, где кто дышит, где чья рука потянется к кнопке, где нога шагнёт в проём.
 С Альфой они двигались почти бесшумно: она ступала легко, как кошка, а он старался подражать этой лёгкости, хотя каждый шаг отдавался в груди тяжёлым, нервным ритмом. Охота была объявлена официально, по всем каналам, с пометкой "особо опасны", и теперь каждый встречный мог стать врагом - даже тот, кто просто хотел выжить.
 Попасть в ближайший лифт им не удалось: когда они подошли, увидели самодельный блокпост, там стояло несколько крепких мужчин с дубинками. Среди них выделялись люди Стэна, они вели себя особо нагло.
 Пробираясь по помещениям, они быстро поняли: жизнь на этом уровне почти не отличалась от нижнего. Те же запахи - пережжённого пластика, дешёвого алкоголя, застарелой сырости. Те же лица, мелькающие в полумраке: кто-то прятался, кто-то торговал, кто-то просто смотрел в одну точку, будто пытаясь забыть, где он находится. Только здесь всё это было прикрыто тонкой, но заметной ширмой благородства: на стенах висели выцветшие гобелены, в углах стояли вазы, которые давно никто не мыл, а в разговорах мелькали слова вроде "статус", "репутация", "честь" - будто сами эти слова могли прикрыть грязь.
 Поэтому сейчас они незаметно пробирались по коридорам верхнего уровня, стараясь держаться в тени, там, где свет ламп не доставал до пола. Их следующей целью был технический лифт - узкий, неприметный, предназначенный только для роботов. Он не значился на обычных планах, и была большая вероятность, что местные о нём не знают. Или знают, но не пользуются: слишком грубо, слишком по-рабочему, не под стать их показной утончённости.
 - Дядя, смотрите, - Сергей обернулся и посмотрел на девочку. Альфа стояла, прижавшись к стене, и удивлённо смотрела вверх, на потолок, где по направляющим полз паукообразный ремонтный робот. В его клешнях, странно вывернутых, зажаты были части человеческого тела - не аккуратно уложенные, а будто собранные наспех, как детали сломанной машины. Робот двигался плавно, без суеты, будто это было самое обычное дело - тащить по потолку чьи-то руки и ноги.
 - Вит, ты видишь? - голос Сергея прозвучал чуть громче, чем хотелось бы, и он тут же прикусил губу, оглядываясь по сторонам.
 Судя по тому, что интеллект корабля сразу не ответил, он тоже был в шоке. Потом в ухе щёлкнуло, и раздался голос Вита - немного искажённый, будто он сам пытался собрать мысли в кучу:
 - "Анализ... Объект: ремонтный дрон серии 4. Статус: штатная работа. Погрузка: биоматериал. Ошибка. Биоматериал не является грузом. Перезагрузка...". - Через секунду у него что-то щёлкнуло, и он продолжил обычным голосом. - "У меня глюки!"
 - Можешь не перезагружаться, мы тоже это видим. Но что именно видим - не понимаем! - Сергей провёл ладонью по лицу, будто пытаясь стереть картинку, которая никак не хотела исчезать.
 - Я тоже - коротко ответил Вит.
 Они ещё несколько секунд смотрели, как робот исчезает за поворотом, унося с собой свою жуткую ношу. Потом Альфа тихо вздохнула и сделала шаг вперёд, будто решила: если не можешь понять - просто иди дальше. Сергей кивнул ей, стараясь выглядеть спокойнее, чем был, и они продолжили путь, нервно озираясь на каждый шорох, на каждый скрип, на каждый отблеск света в тёмном углу.
 Через несколько минут их путь наконец закончился - если судить по карте, они упёрлись в глухую стену. Ни дверей, ни люков, ни даже намёка на скрытый механизм. Только серая, шершавая поверхность, покрытая тонкой сеткой трещин, будто металл устал держать форму.
 - Вит, мы в тупике.
 - Секунду, я решаю вопрос, - голос Вита звучал спокойно, почти буднично, будто он не взламывал систему станции, а просто искал, куда закатился пульт.
 Они осмотрелись. Обычное, ничем не примечательное ответвление коридора - ни табличек, ни индикаторов, ни даже пыли, которая могла бы намекнуть, что тут хоть кто-то бывает. Только ровный гул вентиляции, такой тихий, что казался почти беззвучным. Хотя это и не удивляло: технические проходы, в отличие от обычных, всегда были надёжно скрыты. Их проектировали так, чтобы никто лишний не совал нос в "внутренности" станции - будто сама архитектура стыдилась показывать свои рабочие швы.
 Секунды тянулись мучительно долго, каждая из них звенела в ушах, как капля, падающая в пустую цистерну. Наконец раздался сухой, металлический щелчок, и часть стены плавно отошла в сторону, открывая проход. Движение было настолько ровным, что казалось не механическим, а почти живым - будто стена сама решила их впустить.
 - Добро пожаловать в рабочие внутренности, - с едва уловимой иронией произнёс Вит.
 - Красочно, - поморщился Сергей, оглядывая проход. К счастью, это был не узкий люк для рабочих дронов, а полноценный грузовой портал - достаточно широкий, чтобы человек мог пройти, не пригибаясь и не цепляясь плечами за края. Металл по краям был покрыт тёмным налётом, будто здесь годами оседала какая-то странная пыль, не похожая на обычную.
 - А где лифт? - Сергей шагнул внутрь, и пол под ногами отозвался глухим, гулким звуком - будто они ступали не по металлу, а по пустой коробке.
 - Терпение, друг мой. Здесь всё рассчитано для удобства техники, а не людей, - спокойно ответил Вит.
 Сергей хотел съязвить, но перед глазами обновилась карта: на ней вспыхнула тонкая линия маршрута, ведущая куда-то вниз, сквозь переплетение труб и вентиляционных шахт. Он только махнул рукой, будто отгоняя раздражение, и, позвав за собой девочку, они продолжили путь.
 Эту часть дороги они преодолели спокойно. Роботы, подчинённые системе станции, относились к ним лояльно: не останавливали, не сканировали, просто скользили мимо, выполняя свои задачи с той равнодушной точностью, которая бывает только у машин. Других тут не было - ни охотников, ни случайных прохожих. Только гул, лязг, редкие вспышки индикаторов да тени, скользящие по стенам.
 Добравшись до лифта, на котором они могли перемещаться, вернулись на первый этаж. Кабина была огромной, рассчитанной на грузы и технику, а не на людей: стены из толстого металла, пол с рифлёной поверхностью, чтобы ничего не скользило, и никаких лишних украшений. Когда двери закрылись, на мгновение стало тихо - будто весь мир снаружи вдруг выключили.
 Затем лифт дёрнулся и пошёл вниз, медленно, с тяжёлым, размеренным гулом, будто не кабина двигалась, а сама станция сдвигалась вокруг них. Сергей крепче сжал руку Альфы, и она в ответ чуть сильнее прижалась к его боку - не от страха, а будто проверяя, что они всё ещё вместе.
 Наконец, преодолев последние несколько километров, они вышли к цели своего маршрута.
 Осмотрев внушительную панораму, он усмехнулся, и этот звук прозвучал странно громко в тишине, будто даже воздух здесь был устроен так, чтобы усиливать каждый шорох. Главная рубка представляла из себя не какой-то отдельный кабинет, а целую экосистему, упрятанную в скале. Это была стандартная офисная зона - но масштаб её сбивал с толку.
 Большая, очевидно естественная выемка в скале была аккуратно огорожена прозрачными панелями, выходящими прямо в космос. За стеклом висели звёзды, неподвижные и холодные, а внутри, будто назло этой ледяной пустоте, раскинулся парк: зелёные деревья тянулись к невидимому источнику света, небольшие водоёмы отражали мягкий рассеянный свет, ухоженные тропинки пересекали пространство, а вдоль них стояли лавочки и беседки - всё выглядело так, будто здесь никто никогда не воевал, не прятался, не выживал.
 Общее пространство было устроено хитро: сначала шла зона отдыха в виде парка, потом жилые и рабочие места управляющего персонала, и наконец, где-то в глубине, скрытая за изгибами ландшафта, располагалась главная рубка. Сергей уже видел что-то похожее - на первом курсе они проходили краткий курс управления космическими истребителями, а их база находилась на одной из станций. Офисная зона там была выполнена в таком же стиле: природа как буфер между хаосом космоса и порядком управления. Будто архитекторы верили, что человек лучше принимает решения, если перед ним есть дерево, а не просто стена.
 Основной особенностью этого места было то, что оно оснащалось автоматическими турелями, управляемыми искусственным интеллектом станции. Они не бросались в глаза - были встроены в ландшафт, замаскированы под декоративные колонны или спрятаны в кронах деревьев. Но Сергей знал, куда смотреть. Он осмотрел стены недалеко от входа: на них были видны следы от попадания пуль - неровные, тёмные пятна, будто кто-то пытался пробиться сюда силой. На это парень только усмехнулся: при отсутствии легитимного капитана никто не мог сюда попасть. Система просто не признавала ничьих прав, кроме тех, кто был в её реестре. А их там не было.
 - Это что, рай? - Альфа заворожённо смотрела вокруг, и в её голосе не было иронии - только чистое, детское удивление. Она провела ладонью по спинке ближайшей лавочки, будто проверяя, Проходнастоящая ли она, и сделала несколько шагов по тропинке, не отрывая взгляда от воды.
 Сергей только вздохнул и повёл её к стоящим вдалеке белым домикам. Если здесь всё повторялось, как и везде, то это были гостевые домики - чистые, аккуратные, с одинаковыми дверями и окнами, будто созданные для людей, которые должны чувствовать себя в безопасности.
 Выйдя из душа, парень с удовольствием потянулся - плечи наконец-то расслабились, кожа дышала, и даже запах мыла казался чем-то почти забытым, почти счастливым. Как долго он мечтал о душе - не о быстром ополаскивании под ледяной струёй, а о настоящем, когда вода льётся ровно, тепло держится, и можно просто стоять и ни о чём не думать. Пока он там кайфовал, девочка успела поесть - на столе осталась пустая тарелка и кружка, от которой ещё шёл лёгкий пар. Сейчас она спала на кровати, свернувшись калачиком, и её дыхание было ровным, без той нервной торопливости, которая преследовала их последние дни.
 Сергей подошёл, поправил на ней одеяло - оно было слишком лёгким для такой прохлады, но она всё равно спала, будто усталость сама по себе была лучшим укрытием. Выйдя в другую комнату, он достал планшет, экран вспыхнул, высветив карту офисной зоны.
 - Вит, тебе удалось установить контакт с местным ИИ? - спросил он, не глядя на экран, будто ответ уже знал.
 - Нет. Он по-прежнему не хочет выходить на прямой контакт, - голос Вита звучал спокойно, но в нём чувствовалась напряжённая сосредоточенность, будто он продолжал стучаться в закрытые двери, просто не хотел, чтобы Сергей это слышал.
 Сергей развернул на планшете загруженную карту офисной зоны. Среди пометок мелькали только маркеры разных технических роботов - они двигались по своим маршрутам, не обращая внимания на людей. Только в одном месте мерцал одинокий сигнал присутствия человека - в медицинском отсеке.
 Проходя через офисную зону, они воочию убедились, что происходит, когда люди уходят, а роботы остаются. Создавалось впечатление, что эти места покинуты совсем недавно - будто все просто вышли на обед и вот-вот вернутся. На столах стояла чистая посуда: чашки с едва заметным налётом от остывшего чая, тарелки с крошками, будто кто-то торопливо доедал сэндвич и вдруг встал. Кровати были заправлены чистым бельём - простыни натянуты так ровно, что на них не осталось ни морщинки, ни складки, будто их разглаживали не человеческие руки, а механический пресс.
 В некоторых комнатах лежали игрушки: потрёпанный плюшевый медведь с оторванной лапой, набор миниатюрных космических кораблей, выстроенных в идеальный ряд, будто ребёнок только что отложил их, чтобы позвать маму. На стенах висели фотографии разных людей - в домашней обстановке: кто-то смеётся над праздничным столом, кто-то держит на руках щенка; в деловой - строгие портреты в рамках, люди в форме, с серьёзными лицами, будто хотели навсегда запомнить момент, когда они ещё верили, что всё под контролем. Всё было чисто и красиво, но от этой идеальной чистоты становилось не спокойно, а жутко: будто кто-то специально поддерживал этот фасад, чтобы скрыть, сколько лет на самом деле никто сюда не заходил.
 Робот, контролирующий вход в медицинскую зону, не просто подал команду - он замер перед ними, сканируя каждый миллиметр, и только потом из его динамиков раздался ровный, безэмоциональный голос: "Требуется надеть специальные костюмы. Уровень биологической угрозы - неопределённый". Костюмы висели тут же, в герметичных ячейках: плотные, серо-голубые, с прозрачными визорами и встроенными датчиками. Когда Сергей застёгивал последний фиксатор на Альфе, девочка поморщилась - костюм был ей великоват, ткань шуршала при каждом движении, и это шуршание казалось громче, чем любой другой звук в этой мёртвой тишине.
 После этого, в сопровождении ещё одного робота - более массивного, с дополнительными манипуляторами, - им удалось наконец попасть в специальную палату. Воздух здесь был другим: прохладнее, суше, с едва уловимым металлическим привкусом, будто кислород прогоняли через фильтры, которые давно пора было менять.
 - Добро пожаловать, капитан, на борт станции "Сигма"! - прозвучало из динамиков, и звук этот эхом прокатился по комнате, будто станция сама хотела убедиться, что её услышали.
 Сергей присмотрелся. В специальной капсуле, обвешанной проводами и трубками, лежал человек. Тело казалось давно мёртвым: кожа была бледной, почти восковой, мышцы потеряли тонус, а трубки и кабели опутывали его, как паутина. Но глаза... глаза очень живо смотрели на него - яркие, внимательные, будто в них скопилось восемьдесят лет наблюдений за этим пустым миром.
 - Разрешите представиться: капитан медицинской службы станции "Сигма" Олаф Стар, - голос звучал из динамиков сбоку, ровный, но с хрипотцой, будто голосовому модулю тоже требовался ремонт.
 Альфа спряталась за парня и испуганно осматривалась по сторонам. Её пальцы вцепились в ткань его рукава, и Сергей почувствовал, как она дрожит - не от холода, а от того, что реальность вдруг стала слишком странной, слишком чужой.
 - Что с вами? - спросил Сергей, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, хотя внутри всё сжималось от этого взгляда из капсулы.
 - Хороший вопрос, - хрипло рассмеялся Олаф, и от этого смеха некоторые роботы в помещении ожили: один подкатил тележку с ампулами, другой тихо защёлкал манипуляторами, проверяя соединения, третий замер у стены, будто ждал следующей команды. Казалось, смех был для них сигналом - как ключ, который запускал спящие механизмы. - Восемьдесят лет назад, когда меня назначили на эту должность, мне уже стукнуло ровно восемьдесят лет. Так что моё состояние вполне нормальное, учитывая мой возраст.
 Наконец справившись с удивлением, Сергей подошёл ближе к капсуле. Стекло было прозрачным, но слегка мутным, будто его годами не протирали, и сквозь эту лёгкую дымку лицо Олафа казалось одновременно и старым, и странно молодым - из-за этих живых глаз.
 - Расскажите, что здесь произошло? - спросил он, не пытаясь скрыть напряжение в голосе.
 - Конечно, капитан. Только рассказ будет долгий, информации много, а сил на длительные дискуссии у меня мало, поэтому обживайтесь и приходите сюда, - Олаф помолчал, и в этой паузе чувствовалась не просто усталость, а тяжесть всех тех лет, что он провёл в этой капсуле, наблюдая, как станция стареет без людей. - Только не задерживайтесь, - добавил он тише, почти шёпотом, который всё равно прозвучал отчётливо. - Ресурсы этой капсулы не бесконечны.
 
 3.
 Установить контроль над поселением оказалось не очень сложно - система безопасности была рассчитана на диких зверей, а не на группу, у которой есть свой ИИ, умеющий вскрывать протоколы, и штурмовая тактика, отточенная на десятке других баз. Стены взяли, турели отключили, периметр перепрограммировали. Но их основную проблему это не решило.
 Оказалось, что для межпланетной связи фирма "Пульсар Дифенс" - а это были рудники именно этой фирмы - использовала корабль астероидной разведки. Благодаря своей конструкции, противометеоритным пушкам и специально запрограммированному компьютеру, ему удавалось почти постоянно находиться на орбите планеты. К моменту захвата центральной башни поселения корабль снялся с орбиты и ушёл, оставив всех на земле в глухой тишине.
 Алекс как загнанный зверь ходил по кабинету начальника рудной базы, в которую входили не только поселение, но и рудник в районе реки. Кабинет был обставлен так, будто его хозяин хотел выглядеть солиднее, чем позволяла реальность: тяжёлый стол из композита под дерево, кресло с регулируемой спинкой, на стене - карта сектора, где все важные точки были отмечены золотыми булавками, а по углам стояли декоративные кадки с засохшими растениями. Алекс провёл пальцем по столу, оставляя тонкую борозду в слое пыли, и резко развернулся, будто надеялся, что за спиной уже стоит решение.
 - Всё, контроль над всей базой установлен, - Леви устало откинулась в кресле. Последние несколько часов она занималась взломом местных сетей и интеграцией ИИ корабля в местную сеть. Её пальцы всё ещё слегка подрагивали от напряжения, а на виске блестела капля пота, которую она не замечала. Перед ней мерцали несколько окон с потоками данных, и каждый из них нужно было не просто прочитать, а приручить.
 - Есть возможность установить связь? - Алекс остановился напротив, опершись ладонями о стол. В его голосе не было крика, но была та самая жёсткая тишина, которая бывает, когда от одного слова зависит слишком многое.
 - Полноценную - нет, - Леви покачала головой, не отрывая взгляда от экрана. - Только технический обмен между компьютерами. Мы можем передавать пакеты данных, но не голос, не видео, не обычный сигнал.
 - Ага, значит, в Службе о нас всё-таки узнают? - Алекс чуть расслабил плечи, будто даже эта малая крупица надежды снимала с него часть груза.
 - Им придёт подтверждение, что мы на этой планете, не более, - Леви вздохнула и наконец оторвала взгляд от экрана. В её глазах читалась усталость, смешанная с упрямым удовлетворением: она сделала всё, что могла. - Это не разговор. Это просто метка: "Мы здесь".
 - Лучше, чем ничего, - кивнул головой Алекс и направился к выходу.
 *****
 Генерал Кельц бежал по коридорам академии, и его тяжёлые шаги отдавались эхом от стен, будто каждый удар подошвы был отдельным приказом. Мундир, ещё утром идеально отутюженный, теперь был слегка перекошен - одна пуговица на груди отсутствовала, будто он сам сорвал её в приступе нетерпения. Все подчинённые при виде него шарахались в стороны, прижимались к стенам, старались стать незаметными. И неудивительно: никто ещё не видел его в таком состоянии. Обычно Кельц был воплощением ледяного контроля - ровный голос, выверенные жесты, взгляд, который будто сканировал человека насквозь. Сейчас же в нём не было ни грамма этой привычной сдержанности. В его движениях чувствовалась ярость, но не слепая, а острая, как лезвие: она не мешала думать, она заставляла думать быстрее.
 - Доклад! - ворвавшись в дежурный зал аналитического отдела, крикнул он с порога так, что даже экраны на стенах будто на секунду замерли, а потом снова замигали потоками данных.
 В зале повисла тишина - не та, что бывает перед хорошей новостью, а та, что предшествует удару. Офицеры переглянулись, и старший аналитик, не поднимая глаз от терминала, чётко, без дрожи в голосе, произнёс:
 - Пять минут назад поступила служебная информация о нахождении майора Искрова. Местонахождение - планета Пустошь.
 Кельц замер, но только на долю секунды. Потом шагнул ближе к главному экрану, где на фоне звёздной карты пульсировала маленькая красная точка.
 - У меня два вопроса, - голос генерала стал тише, но от этого не менее опасным. - Как группа Искрова могла попасть на поверхность планеты, если орбитальные коридоры туда закрыты? И откуда у них оборудование для подачи служебной информации?
 - Наша служба не обладает нужной информацией, - сухо ответил старший аналитик, и в этой фразе прозвучала не отговорка, а признание поражения.
 Генерал хмуро осмотрел офицеров. В их взглядах читалось напряжение - они знали, что сейчас от них ждут не оправданий, а решений. Но в этот момент он думал не о них. Он думал о Лизе Комаровой, девушке лейтенанта Стива Роджера. Только благодаря своему таланту аналитика она вскрыла целую сеть наркоторговцев, которая не давалась их службе несколько лет. Её логика была как скальпель - она находила стыки там, где другие видели монолит. И сейчас, когда группа Искрова каким-то образом оказалась на планете, куда, по уверениям диспетчеров Орбитальных узлов, направить корабль было нереально, Кельц вдруг остро почувствовал нехватку именно такого взгляда.
 При воспоминании о диспетчерах в голове сами собой всплыли данные по семье Цессил. Следствие по ним уже шло на полную мощность: агенты собирали улики, проверяли транзакции, фиксировали перемещения. Осталось только получить допуск к арендованным складам на планете Орбитальные Узлы. Содержание складов они уже знали - руководство планеты уже дало возможность нескольким агентам пробежаться по ним, поэтому сюрпризов быть не должно.
 Или нет?
 Мысль ударила внезапно, как разряд тока. В голове сама собой сложилась цепочка: группа оказалась там, куда по информации от диспетчеров попасть нельзя. Склады находятся под контролем тех же диспетчеров. И тут всплыла нестыковка: складской комплекс, который арендовало семейство Цессилов, принадлежит фирме "Векс", а негласное разрешение на посещение давало руководство планеты Орбитальные Узлы.
 Кельц резко развернулся к дежурному офицеру, и тот невольно отступил на полшага.
 - Внимание дежурному! Приказ: подготовить силовую операцию по захвату складского комплекса фирмы "Векс" на планете Орбитальные Узлы. И вводите запрет на перемещение с использованием станций прокола.
 Офицер кивнул, пальцы забегали по панели, отправляя срочные команды. В зале снова поднялся гул - теперь это был не страх, а работа: быстрые команды, сверка данных, активация протоколов.
 Кельц отошёл к окну, за которым темнело вечернее небо академии, и на секунду прикрыл глаза. В голове всё ещё крутилась одна мысль: если склады и диспетчеры связаны, а Искров оказался там, где его не должно быть...
 
 *****
 - Господин Лиманов, надеюсь, вы знаете, что медицина Союза Шести Рубежей, если ею правильно пользоваться, позволяет продлить срок активной жизни более чем до ста лет.
 Голос капитана Стара, доносящийся из динамика, на минуту замолк. В тишине слышно было только, как тихо щёлкают приборы у капсулы - будто отсчитывали секунды, отмеренные для этого разговора.
 - Поэтому мои восемьдесят лет, когда меня назначили сюда медиком, было вполне обычным явлением.
 Он опять замолчал. Сергей видел, как под прозрачной крышкой капсулы пальцы Стара чуть подрагивают - не от боли, а от того, что тело давно разучилось тратить силы на простые вещи вроде разговора. Чувствовалось, что ему тяжело говорить и он уже давно отвык так напрягаться.
 - Поначалу меня не интересовало ничего, кроме моих прямых обязанностей. А потом станция совершила скачок.
 - Неудавшийся эксперимент? - тихо спросил Сергей, будто боялся спугнуть этот хрупкий поток воспоминаний.
 Стар помолчал и продолжил:
 - Полноценных экспериментов с этими двигателями не проводилось. Учёные, которые здесь работали, были, конечно, безумными - в хорошем смысле слова. Они могли неделями не спать, спорить о формулах и смеяться над шутками, которые никто кроме них не понимал. Но они не были дураками. Запускать эти "экспонаты" для работы, не имея полной модели последствий, не стал бы никто. Это было бы не безумием, а самоубийством.
 - Тогда что? Диверсия? - Сергей сам не заметил, как сжал кулаки. Он уже видел эту картину: кто-то намеренно подтолкнул станцию к краю, зная, что будет дальше.
 - Конечно, - коротко ответил Стар, и это "конечно" прозвучало как приговор. - Во время этого скачка, к сожалению, погибло очень много офицерского состава, включая капитана. К тому же был повреждён компьютер базы, а Искусственный Интеллект станции уничтожен.
 - Уничтожен? Как учёным удалось его восстановить? - подал голос Вит.
 - Не удалось, - сухо ответил Стар.
 - Но ведь системами станции кто-то управляет! - в голосе Вита было столько изумления, что даже Сергей улыбнулся краем губ: ИИ корабля редко терял равновесие. И Сергей его понимал: представить станцию без центрального интеллекта было всё равно что представить сердце без ритма.
 - Местные учёные программировали свои изделия не в основной системе, - пояснил Стар. - Они работали с тем, что имели. Изолированно. Автономно.
 - FORTRAN! - вдруг выпалил Вит, будто сам себе доказывал логику, которая наконец сошлась.
 - Что? - переспросил Сергей, поворачиваясь к невидимому собеседнику в своём интерфейсе.
 - Все двигатели прокола работают в FORTRAN. Значит, ИИ станции работает на этом языке, - быстро проговорил Вит, словно боялся, что мысль ускользнёт.
 - Это возможно? - Сергей посмотрел на капсулу, будто в лице Стара искал подтверждение тому, что они не сходят с ума.
 - Человек способен на всё, если приложит достаточно усилий, - голос Вита стал чуть жёстче, будто он хотел донести самую суть, пока у него ещё были силы. - А теперь не мешай мне, я занят.
 - Твой компьютер почти прав, - неожиданно сказал Стар, и эта фраза повисла в воздухе, как крючок, за который хотелось уцепиться.
 - Почти? - нахмурился Сергей.
 - Они не успели сделать его полноценным, - медленно, подбирая слова, произнёс Стар. - Но он самообучаемый. Это не ИИ в привычном смысле, а... гибрид. Набор модулей, которые учатся на ошибках, но не имеют общей архитектуры. Как ребёнок, который запоминает слова, но не понимает грамматики.
 - Упс! - вырвалось у Вита, и даже в этом коротком звуке слышалось осознание масштаба проблемы.
 Альфа, до этого молча стоявшая рядом, тихо спросила:
 - То есть он... не знает, что делает?
 - Он знает, что делал, - поправил её Стар, и его голос вдруг стал мягче, будто он хотел уберечь девочку от лишней тяжести. - Он помнит шаблоны. Он повторяет то, что сработало раньше. Но если ситуация меняется, он начинает ошибаться. И эти ошибки... они могут быть фатальными.
 Сергей переглянулся с Витом, и в этом взгляде не нужно было слов: они оба поняли, что станция, которая казалась им просто заброшенным механизмом, на самом деле - живое, непредсказуемое существо. И оно давно потеряло связь с тем, зачем его создавали.
 - И вам так и не удалось создать по-настоящему рабочую версию ИИ? - Сергей чуть наклонился вперёд, будто этим движением мог вытянуть из Стара хоть каплю больше правды. В воздухе пахло озоном и чем-то едким - будто сама капсула, годами удерживая жизнь, понемногу разъедала реальность вокруг себя.
 - Во-первых, не "вам". Я лично вообще не принимал в этом участия, - голос Стара прозвучал чуть резче, будто ему было важно сразу отделить себя от той безумной гонки, в которую втянулись учёные. - Из того, что я знаю, у них просто не хватало времени закончить, физически. Но им это и не надо было: для решения текущих задач системы вполне хватало.
 - Текущих задач? - воскликнул Сергей, и этот возглас прозвучал в стерильной тишине палаты почти дерзко. - Что может быть важнее возвращения в цивилизацию?
 Из динамиков опять раздался хриплый смех, и медицинские роботы снова зашевелились - один тихо щёлкнул манипулятором, другой чуть наклонил сенсорную панель, будто прислушивался к разговору. Казалось, смех Стара был для них не просто звуком, а сигналом, пробуждающим дремлющие протоколы.
 - Для возвращения в цивилизацию, кроме системы, необходимы навигаторы, специалисты по связи и ещё несколько специальностей. Никого из них не было. Зато были учёные, у которых осталось нерешёнными несколько сложных, но очень интересных задач.
 Сергей покачал головой, и в этом жесте было не просто удивление - в нём сквозила почти обида на весь этот мир, который, балансируя на грани краха, всё равно цеплялся за свои маленькие научные страсти.
 - Твой мир на грани краха, а тебе важно любой ценой закончить свою разработку.
 - Тем более что успешно решённая задача как раз и могла помочь с возвращением домой, - спокойно парировал Стар, и в его голосе не было оправдания - только сухая логика человека, который видел, как наука становится единственным шансом на спасение.
 - Это как? - Сергей уже не пытался скрыть нетерпение. Он чувствовал, что сейчас услышит что-то, что перевернёт всё, что он знал.
 - Что ты знаешь о теории прокола? - в голосе Стара появилась та самая интонация старого преподавателя, который проверяет, насколько ученик готов услышать правду.
 - Ну, мы учили её в академии, - Сергей запнулся, будто боялся сказать что-то не то.
 - Три этапа. Вначале очень опасные индивидуальные переходы, потом уверенные индивидуальные переходы и, наконец, стационарные порталы для прыжков по привязанным точкам.
 Сергей неуверенно покачал головой, чувствуя, как слова Стара ложатся поверх старых лекций, меняя их смысл.
 - Нам рассказывали немного по-другому, но примерно так.
 - Как, по-твоему, выглядит продолжение? - голос Стара стал тише, но от этого только весомее.
 Вот тут парень завис. Он привык думать, что технология прокола - это потолок, вершина, дальше которой идти некуда. А теперь его спрашивали, будто он должен сам придумать следующий шаг.
 Из динамика продолжало звучать:
 - Ты же не думаешь, что продолжения в развитии этой технологии нет?
 Опять раздался смех, но на этот раз в нём было не торжество, а горькая ирония.
 - Продолжением в развитии теории прокола являются индивидуальные прыжки по координатам.
 - Это как? - переспросил Сергей, будто если он заставит Стара повторить фразу, она станет понятнее.
 - Просто: вводишь необходимые координаты - и прыгаешь в нужную тебе точку. Сам. Без порталов, без станций, без диспетчеров. Просто ты и космос.
 - И они смогли создать такую технологию? - голос Сергея прозвучал почти шёпотом, будто он боялся спугнуть эту мысль.
 - Эта технология была создана ещё до скачка. Здесь её только дорабатывали, - спокойно ответил Стар.
 Сергей резко встал. Стул с тихим скрежетом отъехал назад, и этот звук прозвучал в палате как выстрел. Эта технология меняла всё. Исчезала привязка к порталам, рушилась монополия станций прокола, удешевлялась и упрощалась вся логистика. Как студент академии безопасности он отлично знал, насколько бюрократия диспетчеров сдерживала развитие Союза, как тысячи решений зависели от того, кому и когда дадут доступ к узлу. А тут - любой человек, любые координаты, любой прыжок. Это было не просто изобретение. Это была революция.
 - А почему не доработали? - спросил он, уже зная, что ответ будет простым и оттого ещё более жестоким.
 - Почему не доработали... Всё сделали и даже опробовали. Но возникла большая проблема - координаты.
 - Поясните? - Сергей снова сел, будто ноги вдруг перестали его держать.
 - Для перемещения необходимы координаты, а у нас этих данных не было, - голос Стара стал ровным, почти безжизненным, будто он произносил самую горькую правду, которую годами не решался сказать даже самому себе. - У нас не было карты космоса. Не было точных данных о положении звёзд, о гравитационных аномалиях, о смещении пространственных слоёв. Мы могли прыгнуть... но не знали, куда. И самое страшное - не знали, вернёмся ли мы вообще.
 В палате повисла тишина. Даже роботы замерли, будто и они поняли, что сейчас прозвучало нечто большее, чем просто объяснение неудачи.
 Альфа, которая до этого стояла чуть позади, тихо спросила:
 - То есть они знали, как прыгать, но не знали, куда?
 - Именно так, девочка, - голос Стара смягчился, и в нём вдруг проступила усталость, которая копилась восемьдесят лет. - Мы стояли на пороге величайшего открытия. И упирались в стену из незнания.
 Сергей посмотрел на капсулу, на эти провода, на эти тусклые индикаторы, и вдруг понял: вся эта станция, все эти годы, все эти сломанные системы - это не просто руины. Это памятник мечте, которая чуть не сбылась. И трагедии, которая случилась не из-за недостатка ума или смелости, а из-за самой простой и самой жестокой вещи - нехватки данных.
 Он прошёлся по палате, осторожно обходя углы, будто боялся задеть что-то хрупкое - а здесь всё казалось хрупким, даже воздух. На каждом шагу стояли роботы, приборы, столы и банки с жидкостями, в которых плавали мутные взвеси. Помещение напоминало одновременно операционную, лабораторию и склад забытых вещей: где-то тихо гудел компрессор, где-то мигал одинокий индикатор, а в углу застыл манипулятор с зажатым в зажиме тонким кабелем, будто его владелец только что вышел и вот-вот вернётся.
 Находиться в этом помещении живым людям, если ты не в капсуле, было невозможно: тут не было места для человека, только для механизмов, жидкостей и протоколов. Поэтому они с Альфой нашли квартиру недалеко от медицинского отсека - маленькую, но удивительно уютную: с настоящей кроватью, шкафом, в котором даже пахло деревом, и крошечной кухней, где можно было разогреть еду без тревожного мигания красных ламп. Они ходили сюда на беседы, как на дежурства. Когда Стар уставал - а это случалось всё чаще, и паузы между фразами становились длиннее, - они опять уходили в эту квартиру и проводили там время: Сергей листал старые файлы на планшете, пытаясь сложить мозаику из обрывков данных, а Альфа рисовала на полях блокнота странные узоры, будто пыталась вывести из головы тот холод, который поселился в коридорах станции.
 Поняв, что разговор сейчас опять прервётся, Сергей собрался уходить. Он уже почти вышел, рука легла на холодную панель двери, но он вдруг остановился, будто что-то внутри не давало уйти просто так, не услышав самого главного. Он обернулся. Капсула стояла в полумраке, стекло чуть помутнело, и сквозь него лицо Стара казалось маской, сотканной из теней и света.
 - Значит, все, кто создал эту систему, закончили свою жизнь здесь? - голос Сергея прозвучал тише, чем он хотел, будто он боялся спугнуть ответ.
 - Нет, они ушли, - голос Стара был ровным, но в нём чувствовалась тяжесть, как будто каждое слово приходилось вытаскивать из глубины, где давно ничего не оставалось.
 - Но у вас ведь не было координат! - Сергей сам не заметил, как шагнул ближе, будто мог силой воли заставить капсулу выдать больше, чем она могла.
 - Один набор был, - Стар помолчал, и эта пауза была не просто отдыхом, а чем-то вроде границы, которую он переступал, чтобы сказать правду. - Данные по планете Орбитальные Узлы в системе были.
 Сергей замер. В голове мгновенно щёлкнуло, как в механизме, который наконец нашёл своё место: Орбитальные Узлы, диспетчеры... и этот диверсант, который знал слишком много.
 - Но ведь этот диверсант, скорее всего, от них.
 - Конечно, - спокойно подтвердил Стар, будто это была самая очевидная вещь на свете. - Диверсант рассказал это лично. Дилемма: закончить своё существование здесь или идти к кровному врагу на поклон.
 Слова повисли в воздухе, тяжёлые, как камни. Сергей вдруг понял, что перед ним не просто история катастрофы, а история выбора - жестокого, невозможного, но сделанного. И от этого понимания в груди стало холодно.
 Вернувшись в комнату, Сергей залез в душ и простоял там почти тридцать минут. Тёплая вода стекала по плечам, смывая не столько пыль и усталость, сколько ощущение тупика. В голове было пусто, и это была хорошая пустота - без криков, без обвинений, без попыток сразу всё исправить. Он не мог винить местных учёных, потому что не знал, как сам бы поступил на их месте: остаться и доделывать невозможное, пытаясь найти дорогу домой, или уйти к тем, кого ты всю жизнь считал врагом, потому что у них есть карта.
 Поев, они с девочкой пошли обратно. Обычно за это время роботы проводили оживляющие процедуры: меняли растворы, корректировали подачу питательных веществ, проверяли соединения. И Стар бывал вполне отдохнувшим - настолько, насколько вообще мог быть отдохнувшим человек, который восемьдесят лет не покидал капсулы.
 Выйдя из комнаты, он почувствовал, как Альфа взяла его за руку. Она постоянно была рядом, но эта обстановка слишком её угнетала: слишком много металла, слишком мало неба, слишком много тишины, в которой слышался чужой, механический пульс станции. Сергей посмотрел на неё и неожиданно заметил, что на её руке что-то блестит. Приблизив руку, он с удивлением увидел кольцо с хранилищем - то самое, которое им показывали на станции, миниатюрное, с тонкой гравировкой по ободу и едва заметным индикатором, который мигал раз в несколько секунд, будто подтверждал, что внутри ещё есть место.
 - Откуда оно у тебя? - спросил он, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, хотя внутри всё сжалось от мысли, что она могла взять что-то, что несёт опасность.
 - Когда мы убегали, я прихватила его с собой, - она пожала плечами, будто это было самое обычное дело - забрать с собой кусочек чужой технологии. - Оно мне нравится.
 Сергей улыбнулся, и улыбка получилась не натянутой, а настоящей, тёплой. В этом жесте было столько детской, упрямой надежды на то, что хоть что-то можно спасти, что хоть какая-то мелочь будет принадлежать им, а не станции.
 - Ладно, - тихо сказал он, крепче сжимая её руку. - Пусть будет.
 
 *****
 Стикс смотрел, как Лори носится по кабинету, выпучив глаза и орёт на своих подчинённых. Граф метался между экранами, размахивал руками, будто хотел физически вытолкнуть из людей нужную ему скорость, а его голос, визгливый и натянутый, звенел, как перетянутая струна, готовая вот-вот лопнуть. На фоне этой суеты Стикс казался вырезанным из камня: плечи опущены, лицо спокойное, почти безразличное, а в уголках губ - лёгкая, едва заметная усмешка. Она не была доброй. В ней сквозило что-то холодное, отточенное годами презрения.
 Он никогда не уважал всех этих "благородных". Для него их титулы были не знаками чести, а наклейками, которые любой мог прилепить поверх собственной пустоты. А тех, кто всеми силами пытался ими стать, он откровенно презирал - и Лори был идеальным примером такой попытки: громкий, суетливый, отчаянно старающийся выглядеть значимым.
 Мысленным усилием Стикс открыл виртуальное меню - перед внутренним взором вспыхнули полупрозрачные панели, строки кода мелькнули и тут же сложились в понятные метки. Он выбрал из короткого списка необходимую точку, и в тот же миг раздался лёгкий щелчок - не звук, а скорее ощущение, будто пространство на долю секунды сжалось и тут же распрямилось, выбрасывая его в другое место.
 С лёгким хлопком воздуха он оказался в диспетчерской на планете Орбитальные Узлы. Помещение пахло пылью, перегретыми платами и чем-то едким, будто фильтры давно не меняли. Стикс поморщился: из-за секретности точки прибытия были привязаны только к специальным помещениям - стерильным, глухим, без окон, с одной дверью и минимумом мебели. Это было похоже на тюремную камеру, только без решёток. Хотя они могли прыгать куда угодно и сколько угодно - технология позволяла. Но правила, иерархия и страх утечки делали даже эту свободу ограниченной.
 Он вспомнил своего старого наставника. Восемьдесят лет назад он был совсем ещё молодым физиком-пространственником - горячим, упрямым, полным идей, которые казались ему революционными. Тогда он яростно спорил с этим старым учёным, уговаривая его пойти с ним, бросить всё и шагнуть в новую эру. Сейчас, оглядываясь назад, Стикс в душе соглашался с каждым словом, которое тогда слышал. Наставник говорил тихо, без пафоса, но в его голосе была такая уверенность, будто он уже видел, к чему всё придёт. И, как оказалось, видел точнее, чем сам Стикс.
 Выйдя из специальной комнаты, он направился к себе, стараясь не обращать внимания на то, как даже руководители и сотрудники охраны сторонятся его. Они не смотрели ему в глаза - просто делали полшага в сторону, освобождая проход, будто рядом шёл не человек, а что-то опасное, непредсказуемое. Когда-то он считался душой компании: молодой, перспективный учёный, с живым взглядом и заразительным смехом, даже имя у него было нормальное, человеческое. А теперь осталась только кличка - Стикс, - и с ней к нему прилипло что-то мрачное, неизбежное, как тень.
 Зайдя в кабинет, мужчина прошёл в зону отдыха и развалился на кресле. Ткань тихо вздохнула под его весом, а спинка чуть наклонилась, подстраиваясь под его позу. Бесшумные слуги тут же скользнули вперёд, накрывая стол: тарелки, приборы, лёгкие закуски - всё было идеально, безукоризненно, как в лучших домах Союза. Но он даже не посмотрел на них. Его взгляд был прикован к кольцу на пальце - тонкому, почти незаметному, но хранящему в себе больше, чем могли вместить целые серверные.
 Достав из кольца бутылку, которую он берёг с того самого дня, как сбежал со станции, Стикс повертел её в пальцах. Стекло было прохладным, тёмным, а этикетка выцвела, но он помнил каждую букву. Тогда он поспорил со своим наставником, что откроет эту бутылку, когда их технология мгновенного перехода станет общедоступной. Он верил, что это будет праздник, триумф, момент, когда весь Союз наконец поймёт, насколько далеко они зашли.
 Но в голове продолжали огнём гореть слова наставника: "Лучше выпей её как память об упущенной возможности". И вот сейчас он сидел, не глядя на накрытый стол, и пил это вино прямо из горла. Оно было терпким, чуть горьким, и горечь эта казалась ему правильной. Как будто она смывала с него остатки иллюзий.
 
 Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
О.Болдырева "Крадуш. Чужие души" М.Николаев "Вторжение на Землю"

Как попасть в этoт список

Кожевенное мастерство | Сайт "Художники" | Доска об'явлений "Книги"