Дождь косохлёст закончился. Ветер, до того заворачивавший ветки деревьям, унялся. Бурная вода, стремившася с неба, прекратилась. Тучи ушли и теперь небо было полно солнца, такого яркого, что тени от веток яблонь на стене дома резко очертились, а сама стена деревянного дома, обшитая досками и окрашенная в синий, стала светиться. Только на дороге остались валяться кое-где ветки от деревьев, насаженных её по краю. Они желтели свежей древесиной на изломах. Дорога сходила с горы вниз, а дом стоял за серым от старости штакетником почти в конце улицы, ближе к основанию горы.
Солнце светило ярко, а ветер снова появился и вдвоём они хорошо сушили дорогу, двор за домом, тропинки по двору, огород и короткий сад за двором. В конце двора стоял куриный сарайчик.
Бог ремонтировал небо, осталось положить в свод четыре плоских кирпича-плинфы, глазурованных с одной стороны абсолютной лазурью, но тут его отвлекли и на месте четырёх кирпичей осталась дырка. Нечто вроде сплощенного креста, скосившегося на бок. Под небосводом далеко внизу был дом бабы Тоси, а за небосоводом - на внешней стороне великая тьма, откуда можно было подойти и глядеть через дырку вниз. Действительно, можно, потому что бога отвлекли и он ушёл, и так оставил ремонт неоконченным.
Внизу баба Тося вышла из дому, обошла его и пошла по двору, прямо по траве к столбикам для сушки белья. На них были натянуты верёвки, примерно на уровне её глаз. Трава была на дворе притоптанная и совершенно прибитая к земле. Цвет её был одинаков. Одуванчики пускали вбок зелёные листья - толстые хребты селёдок с оставшимся мясом, только раскатанные в плоскость. Баба Тося была толстая, одета в простое застиранное ситцевое платье, когда-то белое и голубое, теперь скорее бело-неопределённое, на нём остались тени от прежнего рисунка мелких, когда-то жёлтых цветочков. На ногах у неё были чёрные калоши, хотя ветер и солнце быстро сушили остатки дождя. В руках алюминиевый старый и мятый кое-где тазик - она несла белое постельное бельё. На голове грубая цветом яичной скорлупы косынка, завязанная назади двумя хвостами.
Баба Тося принялась вешать бельё: простынь, наволочки, пододеяльник. Всё бельё блестело необыкновенно. Оставшаяся вода в материи отражала свет зеркалом изнутри хлопка. Баба Тося повесила бельё - верёвки опустились, взяла тазик, и пошла к дому. Она остановилась - ноги сразу над щиколотками у неё были безобразно толстые и в синих паутинках, оглянулась - хотя казалось бы, всё было в порядке, и опять пошла к дому. Бельё сверкало и под солнечным светом его приподымал свежий ветер.
Подлетевшая любопытная синица - тонкий носик мебельным гвоздиком - улетела, устрашившись и так и не разобравшись, что делала баба Тося. Её спугнуло, что баба Тося шла к дому, прямо на неё. А баба Тося ничего и не заметила. Воздух дышал свежестью.
Баба Тося поднялась по трём деревянным ступенькам, крашенным красным и коричневым, в сени - справа была верандочка, отёрла ноги, да вошла в дом. В прохладной и полутёмной комнате посреди стоял круглый стол под скатертью, а на нём большая корзина. Хотя она и была накрыта тканым полотном, но следовало её убрать ещё до того, как уйти на базар. Внутри корзины лежали клубки шерсти и Апельсинчик мог их раскатать по дому, хоть и был уже старый. Корзина с куриными яйцами под полотенцем стояла у стола.
Апельсинчика баба Тося завела уже после смерти младшей сестры. Та была младше её на двенадцать лет и другой сестры или брата у бабы Тоси не было. Ещё в детстве у сестры была кошка, короткой шерсти и с рыжими пятнами на белом. Кошка всегда ходила за сестрой, и спала, лягши сестре на грудь. Сестра глядела на неё и присвистом говорила шёпотом - Ириска! - и Ириска двигала ушами и приоткрывала глаза, смотрела на сестру. Когда сестра была не в духе, она придумывала мыть Ириску: чтобы кошке не было скучно - как она говорила. Ириска только открывала рот и протяжно кричала, но стояла смирно. Теперь ей будет не скучно - говорила сестра, глядя на то, как после мытья Ириска полчаса вылизывается. Впрочем, Ириска не держала зла и спала только с сестрой, и всюду за ней ходила. После смерти сестры, муж её умер ещё раньше, у бабы Тоси из близких оставался до недавнего времени один племянник, сын сестры. Своих детей у бабы Тоси не было, и муж тоже умер. Племянник не женился.
Апельсинчика баба Тося взяла ещё котёнком. Он был весь рыжий и понравился бабе Тосе - походил цветом на Ириску. Когда Апельсинчик вырос, шерсть у него отросла длинною и он сделался совершенным и красивым котом.
У дальней стенки стояла лавка. Апельсинчик подошёл к лавке, застланной шерстяным длинным и тонким покрывалом - почти длинным шарфом. Оно было составлено из плотных толстых нитей поперёк покрывала, каждая нить в свой цвет радуги, нить за нитью, и так пока радуга не набиралась до полноты, а затем колоратура повторялась. Апельсинчик тяжело вспрыгнул на лавку и лёг. Баба Тося взяла корзину и пошла к выходу.
Прежде чем выйти, баба Тося оглянулась, но ничего не разобрала. Апельсинчик лежал на лавке. Ситуация скоро изменится.
Бабе Тосе можно было дойти до базара, повернув направо из дому и поднявшись в гору, затем два раза повернув направо, либо же пойти под гору - пройти до основания оставалось совсем чуть, а потом повернуть налево, пойти вдоль горы, ещё раз повернуть налево, чуть подняться, и так добраться до базара, он был на стороне трапеции, противоположной улице, на которой стоял дом бабы Тоси. Баба Тося так и сделала - потому что, хотя после всё равно приходилось подниматься в гору, но тот подъём был много более пологим, чем подъём, что следовал направо от дома баба Тоси. Нижние Крынки стояли на холмах, а баба Тося звала их Нижние Крыночки.
Наконец, баба Тося добралась до второго поворота дороги налево, на обочине густо росла весьма высокая зелёная крапива, выше бабы Тоси, повернула и стала медленно подниматься по улице вдоль одноэтажных домиков, сделавшихся от старости ещё ниже, чем при постройке.
Три года назад на этом месте баба Тося встретила племянника. Незадолго до этого у него началась перемежающаяся хромота. Баба Тося и племянник шли друг другу навстречу, он - сверху, она - снизу. Племянник остановился перед ней и сказал:
- Как же пысать хочется - и тут же упал и умер.
Сейчас баба Тося не оставливаясь прошла это место, и уже поравнялась с базарной площадью, пока что пустой после дождя. Перешла через дорогу. Поставила на прилавок корзину - весьма грубо сколоченный и грубо крашенный в коричневое - сняла полотно:
- Ох! - сказала баба Тося: в корзине была клубки всех цветов радуги.
Баба Тося пустилась в обратный путь. Она дошла до дома, вошла в комнату и увидела, что Апельсинчик лежит выпрямшись. Она остановилась, и будто роняя, опустила корзину на пол, и подошла к лавке.
Потрогала кота и сказала:
- Апельсинчик, ты умер! - села рядом и бурно зарыдала. Верх круглой спины и толстые плечи тряслись.
Автор ошибается - это ещё не конец. Ситуация скоро стремительно ухудшится - мне отсюда хорошо видно.