Порою жизнь блуждает меж трёх ёлок,
А лес людей колышется угрюмо,
Но где-то существует лист бумаги, -
Таинственный и бесконечно белый -
Правдивый, как душа сосны-подростка.
Коты соседские, как тучи грозовые,
Что в вышине метут хвостом по мокрой крыше:
Они лохматые, отчаянные, злые -
Готовы в драку лезть из-за подачки свыше.
Мостом горбатым выгибают грозно спины,
Блестят когтями, и бодрящим "мяу-мяу"
Пророчат гибель балыку из осетрины,
Что опрометчиво хозяином оставлен
В манящих недрах беззащитного буфета,
Едва прикрытого рассохшеюся дверцей.
Вернётся он, а осетра и нету! -
Одни лишь россыпи лапши, крупы и перца!
Бесстрашен был, как врач
(патологоанатом).
Бесценен, как палач
(которому не платят).
Безрог и безголов;
Бесшёрстен, безкопытен.
Безвреден как сурок,
Но всё ж хитёр и скрытен.
Безхоботен, бескрыл;
Бесхвост - какая жалость!
Но всё-таки я был?! -
Иль просто показалось?
Бессовестные нечестивцы, согните колени скорей!
Забыли Меня вы легко и продали позорно!
Все беды - Моё наказанье, перечить Мне, грешник, не смей! -
Моргнуть не успеешь, как псы Мои вцепятся в горло!
Там, где критики Летой пугают, -
Зубоскалы сверкают зубами
(из поддельного золота, впрочем):
Там рождается правда сильнейших
(кто сильнее, тот прав, безусловно).
И не нам, а тем более нашим
Аватарам в сетях Интернета,
Не оспорить ту истину
- где уж!
Шаланды шли навстречу маяку,
Влача в снастях балласт морской капусты.
Мы всю путину были начеку,
А наловить сумели - ох, негусто!
Мне капитан сказал, не скрыв тоски,
Что в глубине живёт большая рыба, -
Она от нас уводит косяки
Туда, где их настигнуть не смогли бы,
Ни наши сети, ни гарпун, ни эхолот;
Ни озверевший боцман с бодунища...
...в морских глубинах злой марлин живёт -
И он нас вычислит, и стойкий запах днища
Баркаса нашего, учует.
Ё-моё! -
У гад морских прекрасное чутьё...
С неба врезавшись в крышу
Пестроты городов,
Неприкаянно слышу,
Как молчишь про любовь, -
Как неистово жарок
Спелых ягод опал...
Эх, какая же жалость,
Что тебя не сорвал!
Блеснуло небо - Март настиг меня,
Без спешки и без спеси, но однако,
Тщеславие за пазухой храня,
Как жёлтый круг потёртого дензнака.
Сиротство дыр и неуют дождей,
И абсолют несносного пространства, -
Как суету казённых должностей,
Он возводил к вершинам постоянства.
Рой белых блёсток серебрил жильё скворца,
А скрип сосны всю новизну прогнал куда-то.
Я заглянул в глазищи Марта - подлеца:
"И что ж ты, братец мой, такой инееватый?"
В Париже революция - дела творятся мокрые,
Руками хулиганскими, мятежными и гордыми.
На мрачной длинной вешалке - дворянское сословие,
А мысли скороспешные - невероятно новые.
До неба добирается поэта дерзновение;
В сословии творительном держись, моё творение.
Раскрыв походный столик у дороги,
Я не спеша очищу баклажан, -
Нарежу нежно-розовой моркови,
Добавлю аппетитный пармезан.
И буду я томить своё творенье
На золотисто-рыжем костерке;
И затрещат задумчиво поленья...
...и Пастернак, с крапивой в туеске,
Мне явится торжественно и грозно.
На станции вагоны заскрипят,
А он мне скажет тихо и серьёзно:
"Про витамины позабыл ты, брат!"
Швырнув в котёл стрекучую приправу,
Он сгинет, будто вовсе не бывал,
А мой обед получится на славу -
Ну прямо, то что доктор прописал!
Я принял излишек света -
И мигом кранты голове! -
От переизбытка веса
Храплю как кабан в траве!
Вокруг накидали шишек,
Подняли пустой трезвон.
Надсон был, наверно, лишним! -
Ну что за несносный сон!
Вновь расстелена карта -
Суета на плацу.
Эмфиземой азарта
Злость ползёт по лицу:
Капитан зычно рявкнул -
Мы рванули в вагон.
Щас бы мыло с удавкой,
Да последний патрон.
Комсостав жрёт котлеты,
Травят байки "деды",
Молча парится лето
В сизом дыме беды.
Курит в тамбуре взводный -
Можно вешать топор -
В козьей ножке природный
Самосад-горлодёр.
Поезд встанет за лесом,
В ночь угрюмо вздохнёт
И солдатскую массу,
Как удав отрыгнёт.
Спрыгнут с насыпи "духи"
И, не взвидя земли,
Соберут колотухи,
Что "деды" припасли.
Марш-бросок по болоту,
Где сомнамбулов тьма -
Воздух ржав как блевота,
Не свинтить бы с ума.
Доберёмся до точки,
Не держась на ногах, -
Там и ёлки и кочки -
Всё запляшет в глазах!