Александр Сергеич, почерк плохой... Не могу разобрать я, что вы нацарапали... Продираюсь, как сквозь терновник, через каракули... Александр Сергеевич, дорогой!
Ну совсем не верю я переводчикам. Почерк причешут, а с ним и смысл. Ставьте кляксы пером незаточенным И рисуйте меж строчек, шифруя мысль. Александр Сергеич, без вас хреново. В сто раз больше стало клеветников... Вы ведь знаете, это ж и вам не ново - Вы их видели в строчках журнальных столбцов.
Александр Сергеич, а вы ведь не лирик... (Хоть под этим соусом вас подают!) Вы-то видели место России в мире. Вы-то знали, за что в нас так яро плюют.
Александр Сергеич, снова орут витии. И анафема - словно клеймо в русский лоб. И деревня - живое сердце России - До белья раздета и вогнана в гроб.
Александр Сергеич, народ безмолвствует. А юродивый: "Плачь, Русь святая!" - кричит. Мёртв Борис, но бояре его бесчинствуют, И в Кремле самозванец надутый сидит.
Александр Сергеич, не в моде дуэли. И сейчас нас стреляют из-за угла... Всю страну нашу в саван насильно одели И живьём в склеп пихают. Такие дела...
Александр Сергеич, ваши книги худей год от года. Лишь природа-погода останется в них. Да ещё - смесь поделок о "зове природы"... И никто не расскажет, что стыдились вы их!
Александр Сергеич, о России - ни строчки! Если б вы увидали "от искусства" кагал! Жарки споры: клякса? мушиная точка? И насущен вопрос: с кем и где переспал?
Александр Сергеич, вы, наверно, не слышите... Да и что вам он - мой графоманский бред... Ну а, может, вы где-то живёте и пишете? Говорят, что для гениев смерти нет...
Александр Сергеич, возвращайтесь, пожалуйста. На секунду вернитесь. Умирает страна. И тогда ваше сердце вновь забьётся от жалости И война наша станет - и ваша война!
Александр Сергеич, вы же воин, я знаю! И перо ваше и ныне острее меча! Вы вернётесь - и слово убийц покарает, И топор обезглавит самого палача! Александр Сергеич, осталось немного. И врагам нашим мнится, что русский затих... Но я слышу - ваши шаги у порога, Снова грозная лира собирает своих!
В О Л Ч О Н О К
Все мальчишкам моей страны
Затравили волчонка. Кончены счёты. Он шагнул - и к асфальту припал щекой. И кому теперь дело, что отцу нет работы И что мать три недели, как скатилась в запой?
Что ж, всё правильно. Верно. Разбита витрина. Вскрыта касса, сработал тревоги сигнал... Преступленье. Классическая картина. И патруль у подъезда волчонка нагнал.
Гнали лестницей. Через чердак - и на крышу. Её край - и обрыв. Вот погони итог. Ну а выше... Лишь серое небо выше. И оттуда Он плакал - беспомощный Бог...
И усталость пришла сразу страху на смену. (А по крыше серые тени ползли...) И взвихрились купюры, зашуршали о стену. Был короткий полёт - пять секунд до земли.
И, зажав рот рукой, замерла девчонка. И прохожим как кто-то скомандовал "стоп!" И сержант, погоней разгорячённый, С тихим матом от пота вытер свой лоб.
И подъехала "скорая". Ливень мыл мостовую. Кровь стекала с расколотой головы. Мокли в лужах купюры. И кто-то втихую Их сгребал туфлей ближе. Реальность. Увы...
Мать не вышла - валялась колодой беспомощной. И с инфарктом отец ехал в "скорой" другой. Лишь девчонка кричал: "Убили, сволочи!" Но её не слыхали. Стоял сирен вой.
Через три дня волчонка втихую зарыли. Ну а дождь - дождь шёл все эти три дня. Гроб дешёвый рабочие в воду свалили. Закидали жижей, бурча: "Колготня..."
Что осталось - осталось. Девчонка рыдала. И угрюмо мальчишки тянули пивко... А потом между туч вдруг звезда показалась И сказал кто-то тихо: "Может, там, далеко..." ...И никтоимне мог показать, к сожаленью, Как над лесом зелёным разлился яркий свет И отхлынули тягостной ночи виденья... ...И волчонок в то утро проснулся в траве.