Чтобы не было потом недопонимания и всякой разной двусмысленности, давайте сразу расставим всё по своим местам: выходные - вещь неприкосновенная. Раз и навсегда. Чтобы одно было неразрывно связано с другим и не воспринималось без оного, как, к примеру, Сталин и трубка, Хендрикс и гитара, Гензель и Гретель и тому подобное. Без всякой этой ерунды вроде: " не могли бы вы в порядке исключения поработать сверхурочно в субботу", или " ради наших общих интересов надо выйти дополнительно в воскресенье". Идите вы все лесом. И не просто лесом, а лесом с самым настоящим буреломом, через который не пройти, не проехать и не протиснуться никаким общеизвестным способом. Бегите через эти чёртовы джунгли, как поётся в песне "Creedenсe" и никогда не возвращайтесь обратно. И пусть отсохнет язык и прочие органы у того, кто напрягает ближнего своего в выходные и да обрушатся на него все кары небесные и подземные. Аминь.
Но рано или поздно это всё равно происходит, тут уж никуда не денешься. Это жизнь. И хотя моя, да наверное и не только моя, первоначальная реакция на подобное действие мало чем отличается от вышеописанного, приходится вносить коррективы.
- Рома, выручай, дружище, на тебя вся надежда! - раздалось в телефоне утром, которое как известно добрым не бывает.
- Чё надо? - говорить надо очень недовольным, хмурым голосом, иначе сразу сядут на шею и тогда уже будет гораздо тяжелее.
- Братуха, край как нужно вставить двойной портрет! В субботу, чтобы я в воскресенье засиликонил и вечером показал памятник заказчику. Надписи уже готовы. А с понедельника уже начал устанавливать. Там такая баба склочная, в администрации работает. Короче, позарез помощь твоя нужна!
- А где Француз?
- Да хрен его знает, где он. Отпросился на море. Две недели назад и с концами.
- Какое море? Ты о чём вообще? Завтра первое октября!
- Ну это же Француз! Шерше ля фам. Потом Агдам. Потом тазипам и далее по списку. Сказал, что будет только на следующей неделе, но это не точно.
- Капец. Ладно, ключи оставь только, я завтра с утра подъеду и всё сделаю.
- Спасибо, братан!
- Будешь должен.
Ну а теперь по порядку. Звонивший - Серёга, ну теперь то, конечно, Сергей Сергеевич, мой давнишний приятель. Я его знаю ещё с тех пор, когда его никто и не думал звать по имени-отчеству, просто дразнили "партайгеноссе", ну потому что Сергей Сергеевич сокращённо - С.С. Он, конечно, жутко злился, причем всеми фибрами души пытался это скрывать, отчего получалось ещё забавнее и смешнее. Мы вместе, тогда ещё совсем молодые, начинали работать на небольшом предприятии по производству памятников. Я резал стеллы, шлифовал их, полировал, врезал портреты из керамогранита, а он потом делал надписи, даты жизни и всё такое. Помню однажды его старшая дочь попросила его написать в альбоме для черчения что нибудь в виде какого-либо шрифта, на что Серёга в состоянии изрядного подпития, ничтоже сумняшеся, сходу написал красивым готическим шрифтом: "Помним, любим, скорбим" и с чувством выполненного отцовского долга пошел баиньки.
Потом предприятие захирело и вскоре окончательно развалилось. Все разбежались кто куда, только один Серёга продолжил занимается тем же самым. Купил небольшой грузовичок, на котором сам ездил в город, где покупал памятники, чистые, то есть ещё не обработанные, без надписей и фотографий. Тут к нему и присоединился Француз, совсем молодой тогда ещё парень, уже работавший по этому профилю ранее где-то в другом месте. Звали его Иван, был он родом откуда-то с Севера, точно сейчас не скажу - не помню, шебутной и весёлый, абсолютный раздолбай, выпивоха и бабник. Он и обрабатывал камень, шлифовал, полировал, сверлил и вставлял портреты, а Серёга уже потом бил надписи и отдавал знакомым шабашникам памятники на установку. Своё прозвище - Француз - он получил за неуёмную страсть к французскому автопрому, постоянно без умолку рассказывал про "ситроены" и "пыжики" и покупал исключительно их. За несколько лет Ванька переездил почти на всех моделях, кроме, конечно, новых и дорогих. Серёга постоянно подтрунивал над ним, а я нет, потому что человек увлечённый - это очень здорово. Тем более у меня и самого "реношка".
Со временем это маленькое предприятие окрепло, обрело свою клиентуру и финансовую устойчивость. Сергей денег не жалел, всегда покупал только хороший камень, Французу, который со временем научился очень многому, платил хорошо и всегда следил за качеством продукции, что конечно вызывало уважение. Деньги на самом деле не портят людей, если эти деньги заработаны своим трудом. Людей портят совсем другие вещи. Периодически, конечно, случаются некие форс-мажоры, вроде ванькиных загулов или ещё чего-нибудь этакого, и тогда уже Серёга звонит мне и я по старой памяти помогаю ему чем могу. Как-то даже привык уже.
Ну так вот. Как бы то ни было, в девять часов утра, в субботу, я вышел из дома и пошёл к Серёге пешком. Можно, конечно, было и на машине, но это надо ехать через железнодорожный переезд, в объезд и скорее всего стоять в очереди, а пешком, по утренней свежести, напрямик по акведуку всего метров семьсот. За переездом начинается что-то вроде промзоны и там, между кровельным центром и автомойкой и находится его небольшое производство. Офис, в котором сидит его жена и принимает заказы, гараж для "газели" и навес, под которым работает Француз - вот собственно и весь бизнес, как его гордо называет сам хозяин. Я зашёл на мойку и взял ключи, которые Сергей оставил для меня, переоделся в рабочую одежду и стал осматриваться.
Стелла из гранита, уже обработанная и просверленная, лежала на столе под навесом, видимо Француз её успел сделать перед отъездом, на ней справа и слева уже был набит текст. Не хватало только портретов. Они лежали прямо на стелле, на обратной стороне Серёга написал маркером какой портрет должен быть справа, а какой слева. А общем ничего сложного. Надо разместить их строго над текстом, под линейку, отступить немного, отметить края для полуниши и можно приступать. Ставишь на "болгарку" диск по граниту и режешь под небольшим наклоном от центра по периметру с правой руки, если ты правша. Пыль в этом случае летит прямо на тебя, потому что диск крутится против часовой стрелки и надо быть очень осторожным и не пренебрегать средствами защиты. Потом уже можно перекрутить ручку на другую сторону "болгарки" и продолжить резать с левой руки. Эти резы не обязательно должны быть ровными, пыль летит от тебя и это гораздо удобнее, хотя резать с левой руки правше конечно же не комильфо. Тут все зависит от опыта. Как говорится - жизнь всему научит.
Ну а дальше дело техники. Выбиваешь зубилом получившиеся кубики, выравниваешь угля и делаешь фаску внутрь по всему периметру получившейся ниши, берешь портрет и при помощи вакуумной присоски проверяешь - подходит ли он. Если всё правильно, то уже шлифуешь и полируешь фаску, после этого уже кладешь портрет на цемент как простую плитку и шабаш. И вот тут-то всё и началось.
Изначально предполагается, что портрет справа и портрет слева - это два разных человека. Скажем муж и жена, дед и баба, родители и дети, братья в конце концов, но здесь всё было иначе. Я с удивлением обнаружил, что фамилия, имя и отчество слева были точно такие же, как и справа. Захаркин Степан Михайлович. Только даты жизни были разные, причем человек справа родился именно в тот день, когда умер человек слева. То есть тот, кто был слева родился первого июня 1962 года, а умер 16 октября 1987 года, то есть прожил двадцать пять лет, а тот, кто был справа, родился 16 октября 1987 года, а умер 7 января 2025 года, прожив соответственно тридцать восемь лет. То есть оба умерли довольно молодыми людьми. Но если на портрете слева был и вправду изображён молодой двадцатипятилетний мужчина, то с правого портрета на меня смотрел глубокий старик, и что самое удивительное - это был один и тот же человек! Вот так выглядела надпись слева:
Захаркин Степан Михайлович
01.06.1062 - 16.10.1987
И вот такой была надпись справа:
16.10.1987 - 07.01.2025
Я, конечно, на этой работе всякого повидал, чего только не случалось: и даты рождения и смерти меняли по ошибке местами, и имена путали, и фамилии, портреты вставляли вверх ногами, сверлили стеллы не с той стороны и много ещё чего, но такое я видел в первый раз. Хотя был один случай, когда одна бабка заказала памятник, тоже с двойным портретом: слева её почивший супруг, а справа она, только без даты смерти. Приходила почти каждую неделю, долго смотрела на памятник и плакала. Та ещё картина. Но тут было явно что-то не то и я искренне обрадовался, что не успел вклеить портреты в ниши, потому что потом был бы полный швах. Хотел было уже звонить Сергею, но тут он приехал сам, с пивом, чипсами и какими-то сухариками:
- Рома, привет! Заканчиваешь? Давай по пивку?
- Ты ж за рулём?
- Жена приедет через час, отвезёт нас по домам, так что всё путём.
- Ничего не путём, - ответил я, - Смотри, что-то то ли с датами не то, то ли с фамилиями, то ли фотографии не те.
Он захихикал и чуть не поперхнулся пивом, попивая его из горлышка:
- Давно обнаружил?
- Только что.
- Забыл тебя предупредить, что шкатулка с секретом, уж извини! - он опять засмеялся, - Я потом уже вспомнил, что ты не местный, не в курсе этой истории.
- Какой ещё истории, - не понял я.
- А вот какой, - Серёга открыл ещё одну бутылку и протянул её мне, разорвал пачку с чипсами, закурил и выпустил вверх струю густого табачного дыма, - Жил да был один паренёк, не низок, не высок, ни дурак, ни умник, словом обычный пацан. Звали его Стёпа Захаркин. И ничего в нём не было особенного и необычного, ни в нем, ни в его родителях, батька тракторист, мать продавщица. Учился он кое-как и поэтому после восьмого класса пошёл в техникум и выучился на электрика. Потом, ясное дело, армия. Вернулся домой и устроился по профилю в колхоз, семья, дочка маленькая - всё как у людей. И вот когда стукнуло ему аккурат двадцать семь лет, а случилось это ровно в 1987 году, полез наш Степан по-пьяни ремонтировать провода на столб. И уж точно не знаю из-за чего - то ли сам что-то напутал, то ли погода была дождливая, то ли ещё что, но только ударило Степана током, да так, что упал он со столба этого и ударился знаешь чем?
- Головой?
- Нет, не головой, а жопой, то есть самым что ни на есть копчиком. И пошло в него какое-то там смещение от этого копчика аж до самой головы и что-то с этой головой у него случилось. Ни с того, ни с сего, он вдруг начал говорить, что он вовсе не Степан и не Захаркин, а совсем другой человек, сейчас правда уже не помню как он себя называл. Хотел даже имя и фамилию официально поменять, пошёл сначала в паспортный стол, там сначала очень удивились - оно и понятно, дело то по тем временам необычное, но послали его в военкомат. А там тогда дядя Миша был военкомом, Савельев, серьёзный был мужик, и он сразу Степану сказал чтобы тот не дурил и хернёй не маялся, а то пойдёт служить в армию ещё на два года только уже под новой фамилией. Стёпу это сразу отрезвило и он решил всё-таки и далее оставаться Степаном Захаркиным.
Но с женой развелся, сказал что, мол, это совсем чужой человек и с дочерью больше не общался. Алименты, понятное дело, платил справно, но все равно был неоднократно бит роднёй со стороны своей бывшей жены. Сам же он вскоре женился снова, на библиотекарше, пошли дети - два пацана, как на заказ. Закончил заочно институт культуры и вскоре стал директором нашего музея. Надо сказать - тут он развернулся! Не узнать! Начал какие то выставки проводить, по школам стал ходить с лекциями всякими, про историю, про житьё-бытьё старое и всё такое. И ты знаешь - вот и вправду будто другой человек. Он на пенсию когда ушёл - и тогда не угомонился. То в парке турнир устроит по шахматам, то в городки секцию организовал, какие-то курсы вёл по оздоровлению, само собой рыбалка и охота. Потом уже его инсульт разбил и тогда всё. Он за пол-года до смерти ко мне пришел, плохо разговаривал, и памятник этот заказал, сказал сделать точно такой, ни вправо, ни влево. Теперь дочь его, с которой он не общался, та что из администрации, следит за установкой. Вроде как помирились они в последний момент.
И тут я вспомнил. Ну конечно, именно его я видел постоянно на нашем стадионе по утрам на протяжении нескольких лет. Худощавый, с всколоченыыми волосами, наполовину седыми, в видавшем виды спортивном костюме и замызганных кроссовках он наматывал круги пешком по беговым дорожкам из тартанового покрытия. Уж не знаю, зачем и почему, но во время движения Степан крутил и вертел всем, чем только можно было крутить и вертеть - локтями, пальцами, головой, зрачками и даже губами, отчего казалось, что он зачем-то корчит рожи и гримасничает. Кстати, видел его потом в центре - нормальный человек, хорошо одетый, в костюме, да и жил он как раз напротив стадиона в шикарном доме из красного кирпича. С ним всегда был постоянный его спутник, высокий, нескладный дед, который то ли быстро шагал, то ли медленно бежал рядом. У Степана был на удивление зычный, громкий голос, которым он на весь стадион поносил нынешнюю власть. Впрочем, ради справедливости, надо сказать, что доставалось всем - и демократам, и коммунякам, и царю-батюшке, и сионистам, и пацифистам и всем остальным. Приятель его одобрительно смеялся, но так странно, что было не совсем понятно - то ли он смешно задыхается, то ли весело икает. Потом оба они пропали. Долговязого я больше так и не увидел, а Степан через три месяца появился, как я теперь понимаю, после инсульта. Резко осунувшийся, сгорбленный, он неловкими движениями заново учился ходить.
Цеплялся за жизнь как бездомная собака впивается в кусок хлеба, брошенный сердобольным прохожим. Смотрел исподлобья, с налитым кровью левым глазом, зло и как-будто с упрёком, на людей вокруг, на деревья, растущие вдоль забора за трибунами, на ворон, издевательски громко хохотавших над ним. Но с тех пор от него на стадионе никто не услышал ни единого слова. Я в жизни много чего нехорошего повидал, неприятного и отвратительного, но на это было тяжело смотреть. И я не смотрел.
- Вот такая история, - закончил Серёга и затушил окурок в банке в водой. Пошёл резкий неприятный запах, от которого стало ещё гаже на душе, - Что думаешь по этому поводу?
- Хуёво быть человеком, вот что я думаю.
- Чувак, - от театрально развел руками, - Ты стремительно теряешь веру в людей!
- Да у меня её особо и не было никогда.
- Как скажешь. Кстати, что там с меня?
- Ничего, - ответил я, - Мне надо крышу отремонтировать, протекает в дождь, прямо в детской. Я профиль и все такое уже купил, нужна дешёвая рабочая сила.
- В смысле дешёвая? - нарочито обиженно засопел он.
- С меня шашлык и пиво.
- Ну так это ж совсем другое дело!
- Давай на следующие выходные замутим это всё? И Француза с собой бери, если захочет.
- Да куда он денется!
Я отказался от пива, переоделся в чистое и пошёл домой. Было как-то неуютно от всех этих событий, которые вроде и не касаются тебя напрямую, но цепляют своими острыми коготками и не отпускают. Но ничего, мы то люди тёртые, не первый год живём, знаем что к чему. К вечеру пройдёт.