В ту пору я был вождем новогоднего племени.
Сидел на троне и ничего не делал.
Трон мой стоял на высокой горе.
Оттуда хорошо видно, - земли как на ладони.
Заморский гость подарил мне бинокль
И я смотрел в него дни напролет.
Бывает, напрягаешь око, жмуришься,
Толком ничего рассмотреть не можешь.
Люди не крупнее букашек.
С биноклем совсем другое дело.
Наведешь резкость, - видны даже лица
Счастливые или печальные.
Видны ручки и ножки, фигура, одежда.
Так интересно наблюдать,
Что невозможно оторваться.
И все работы находились
Под моим неусыпным контролем.
Я был отличным вождем,
Меня уважал стар и млад.
Ко мне приходили за советом,
Мол, Ваше Величество, подскажите
Как поступить, что делать, где взять?
И я советовал, наставлял, подсказывал.
Ведь мудрости у меня навалом,
Приходите, - и на вас хватит.
Меня любили, меня боготворили
И говорили: "Снарк - всему голова".
В знак благодарности подарки дарили.
Или просто так что-нибудь приносили,
Вождям ведь положено получать дары.
Жилось мне кайфово.
Кормили сытно, как на убой,
Я становился всё толще, всё румянее.
У вождя должен быть представительный вид.
Ну, вы знаете, круглый живот, подбородок
Щеки солидные, как у бульдога.
Походка вальяжная, медлительный взгляд.
Я сидел на троне, болтая ногами.
Мои пятки щекотали наложницы.
Чернокожий слуга-амбал
Неистово размахивал опахалом.
В сторонке пиликал оркестр,
И певец выл известную песню.
Не знаю как другим,
Но мне она никогда не нравилась.
Да ну их - слуг, наложниц, артистов!
Пусть себе резвятся-дурачатся.
Я брал в руки бинокль
И смотрел на земельные угодья,
Смотрел на своих подопечных.
Как там они, мои труженики?
Я знал в лицо почти каждого,
И переживал, как за родного ребенка.
Когда мне надоедало смотреть,
Когда я уставал, трон тащили в покои.
Прислуга быстренько стелила постель,
И я, сладко зевая и потягиваясь,
Перекатывался с трона на мягкое ложе.
Доползал до подушки и тотчас отключался,
Проваливался в сон, как в трясину.
Ни разу не просыпался ночью,
Не подымался по нужде, -
Нет у меня такой привычки.
Открывал глаза только утром.
Не с петухами, конечно,
Но и не очень поздно.
Мне ведь надо бдеть!
Нужно править своим народом!
Но как-то раз будит меня среди ночи
Чернокожий слуга-амбал
(тот, что по опахальной части).
Говорит, Ваше Величество,
Приехал заморский охотник.
Ждать до утра не намерен.
Подавай ему средь ночи правителя.
Разумеется, мне это не понравилось,
Но делать нечего, - поднялся я.
Слуги быстро меня искупали.
Причесали, одели в наряды богатые.
Вывезли трон в приемную.
Смотрю, - на диване сидит один.
Взгляд недобрый, вид расстроенный.
Спрашиваю, какими судьбами, красавчик?
Почему разбудил меня среди ночи?
Отчего я не вижу подарков диковинных?
- Ах, ещё и подарки! - кричит охотник.
Ты тут с жиру бесишься!
Отдавай-ка шкуру и все что мне причитается.
Рассердился я, рассвирепел точно зверь.
Мало того что мой сон прерывает,
Так ещё и взводит напраслину.
- Слушай, охотник, - прошипел я.
- Может ты и красавчик,
Но тоном ниже. Пыл поумерь.
Если хочешь, утром поговорим,
Нет - домой отчаливай.
Приказал оттащить меня обратно в покои.
В постель залез, но сна ни в одном глазу.
Остаток ночи в кровати проворочался.
Ай да охотник! Ай да негодяй!
Весь кайф поломал, мысли загадил.
Только про него и думал.
А наутро, после завтрака,
Приказал я тащить трон на гору.
Думал, хоть так удастся расслабиться,
Успокоиться, за именьями своими наблюдая.
Но не тут-то было!
Охотник на горе сидел.
Возле лужи с собственными слезами.
И стало мне его жалко.
--
Ладно, - сказал я, - Стреляй.
Да смотри не промахнись.
Он и выстрелил.
И тут наступил Новый год.