Вывод напрашивался сам собой: срочно позвонить компетентным лицам.
Я набрал номер, прослушал гудок, потом сообщение, что мой звонок очень для них важен и если я чего-то хочу, то должен нажать соответствующую кнопку. Разумеется, ничего нажимать я не стал. Сообщил спам-роботу условный код, дождался, пока ответит раздраженный человек, которого оторвали от чего-то важного, и сказал:
- Начальника дай!
Девушка злобно посмотрела на меня, фыркнула и переключила соединение.
- Кольцов? - я решил обойтись без приветствий и предисловий. - У нас тут проблемы...
Видео стабилизировалось, и на меня глянул совершенно незнакомый человек.
- Кольцова нет, - ответил он, - и уже давно.
- И где же он?
- Теперь он у нас не работает, - многозначительно сообщил собеседник. - А вы кто, собственно?
- Я? Глеб Егоров...
Мужчина покачал головой.
- Не помню. Мне это ни о чем не говорит. Почему я должен вас слушать?..
- К вам, кстати, как обращаться?
- Обращаться можно по-простому: господин Иванов.
- Я же объясняю - у нас проблемы...
- Где это - у вас?
- Где-где! - не выдержал я. - Здесь! На орбите! Не ясно, что ли?!
Иванов скорчил пренебрежительную гримасу.
- Абсолютно не ясно... - он помолчал. - Я вас вспомнил. Это же вы обнаружили пришельцев?
- Не обнаружил, - я решил его поправить. - А всего лишь вступил в контакт...
- Да какая разница! Кому это сейчас интересно?
Я прикрыл глаза и попытался досчитать хотя бы до пяти. Вздохнул и четко выговорил:
- Сейчас не об этом. Вы должны нам помочь...
Господин Иванов хмыкнул.
- Давайте разберемся. Первое. Я - должностное лицо в структуре ВКС, в звании майора. Вы - гражданское лицо, никоей мерой не связанное с нами. Второе. Судя по всему, вы находитесь на гражданской орбитальной станции, причем, частной. Потому как военных станций на орбите сейчас нет. Таким образом, не вижу причин помогать ни вам, ни кому-либо другому. У вас есть собственные спасательные организации. Которые сделают всё, что нужно, в меру своей компетенции. Обратитесь к ним. Если хотите, я могу подсказать номер, по которому вы можете позвонить.
Я смотрел на чиновника от военных и понимал, что в какой-то мере он прав. Не его это дело - людей спасать. Его дело - отфутболивать просьбы гражданских лиц. Будет приказ по службе - он поможет со всем рвением. Не будет приказа - ничего не будет.
- Я звонил. Накрылась служба, - сообщил я. - То есть, совсем. Финансирование прекратилось.
- Вот! - Иванов чуть ли не обрадовался. - С гражданскими структурами всегда так. Никакой стабильности. Хаотично появляются, внезапно исчезают. Нет уверенности в завтрашнем дне.
Чувствовалось, что господину Иванову на его рабочем месте делать совершенно нечего. И что он с радостью убивает время в разговоре с чудом пробившемся к нему штатским. Почему не поболтать? Почему не высказаться?
Потому.
- Понятно. До свидания, господин Иванов, - и разорвал соединение.
Я не мог позволить себя терять время.
Станция падала. Сходила с орбиты. А на станции, между прочим, находилось четырнадцать человек. Я с секунду посидел перед выключенным экраном связи и полетел по коридорам к начальству.
Я не помнил момента, когда жизнь стала становиться всё хуже и хуже. Интерес к космическим исследованиям затухал. Проекты сворачивались. Финансовая поддержка уменьшалась. Новые станции не запускались, старые прекратили расширяться, а пришельцы укрылись в своем корабле и старались с людьми не контактировать. Я же всё это видел. Не предпочитал не замечать. Вот и результат.
Транспортник, который должен был доставить горючее для корректировки орбиты, не прилетел. Нас уверили, что в ближайшее время вопрос решится. И что решится в положительном ключе. Что мы вполне можем чуть-чуть потерпеть. Все же терпят, да? Три дня - и горючее будет. А когда мы пытались растолковать, что через три дня горючего понадобится в полтора раза больше, нам в ответ недоверчиво хмыкали.
И самое дурацкое, что мы им верили. И тупо ждали. Ну, и дождались.
Час назад на экране связи появился менеджер с виноватым лицом и сообщил, что решено горючее нам не посылать. Что фирма посчитала доходы и убедилась в нашей полной нерентабельности.
- А как же наука?! - пискнула биолог Лилечка.
- А наука, девушка, всегда нерентабельна, вы же в курсе, - оживился менеджер, выезжая на привычные рельсы обличения. - Руководство меняет приоритеты. Выходит на новый курс...
- Чтоб вы провалились, - выплюнул я и отключил лощёного придурка.
- Глеб! - возмутилась Лилечка. - Включи его обратно! Мы должны его убедить!
- Ты пробовала убеждать робота, который втюхивает тебе кредит под тридцать процентов? И как? Успешно? Этот менеджер - хуже робота. Робота хоть просто запрограммировали, а этот сознательно верит в новый курс руководства.
- Н-но... Что же нам делать? - Лилечка растерянно смотрела на меня.
- Вот именно, Егоров, - поддержал биолога Цзянфу. - Без горючего станция обречена.
Я посмотрел на него и не ответил. Что отвечать, если китаец прав? У кого просить помощи? Кто войдет в наше положение? Какими средствами оплачивать эвакуацию? Риторические вопросы.
- Разберемся, - сказал я. - Есть способы.
Научники глухо зароптали, но выяснять, что за способы - не стали. Ну, да. Нашелся человек, который взял ответственность на себя. Значит, можно успокоиться. Заняться своими делами. Вернуться к науке. Которая никому не нужна и нерентабельна. И все спокойно разлетелись. А я остался в пункте связи. Позвонил Кольцову. Нарвался на Иванова. И убедился, что всё не так просто.
Есть такое чувство. Обреченность называется. И до сего момента я не знал, что могу его испытывать. Всегда находилось решение проблемы. А теперь я решения не видел. Никакого. И да. Почему общие проблемы должен решать обычный техник, занимающийся обслуживанием оборудования? Для общих проблем есть директор. Он для этого и назначен, чтобы проблемы решать. Когда всё штатно - его вмешательство излишне. А вот сейчас...
Станцию качнуло, и я чуть не впечатался в стену.
Я висел у дверей директорского кабинета и тупо жал на кнопку звонка, бессмысленно ожидая ответа. Ответа не было. Предчувствие не обмануло.
- Диана! - обратился я к Помощнику. - Где находится директор?
- Директор не находится на станции, - ответила Помощник.
- И где же он?
- Данными не располагаю. После отсоединения посадочного модуля контакт с ним разорван с той стороны.
- Значится, посадочный модуль... Кто б сомневался... Диана, кто еще покинул станцию в посадочном модуле?
- Главный инженер, Бевзюк, Яков Карпович, начальник научного отдела Шахматов, Илья Сергеевич и директор - Пак, Олег Игоревич.
- Трое?
- Да, три человека.
Начальство сбежало. Подальше от проблем и от возмущения рядовых сотрудников. Можно было, конечно, надеяться, что Пак лично явится в головной офис, настучит там по столу генерального и вытребует для нас транспорт. Станцию не спасем, так хоть людей вывезут. Но что-то мне подсказывало, что никуда Пак не пойдет. Высадится и отправится домой, поправлять здоровье. И только когда мы рухнем, напишет соболезнующее письмо в офис.
- Диана, сколько человек сейчас на станции?
- Внутри отсеков станции находится десять человек. Один человек находится на поверхности. Уточнить точное месторасположение? Выход не согласован.
Ещё бы! Выходы наружу всегда согласовываются. Со мной. Все же понимают, что одиночный выход - смертельно опасное мероприятие. Техника безопасности, знаете ли.
- Уточни, - сказал я, развернулся и полетел к ближайшему шлюзу.
Опыт нахождения в открытом космосе у меня больше, чем у всех научников вместе взятых. И если обычный человек будет хвататься за обшивку изо всех сил, чтобы не улететь с корпуса, пристегнет страховочный карабин, который всё время за что-нибудь с непривычки цепляется, и будет двигаться крайне осторожно, то для меня всё это в прошлом. Так что пока Хельмут полз по обшивке к багги, я в два прыжка его достиг и зацепился рядом с ним за раму.
- Ну, что, Хельмут? - спросил я, когда он добрался. - Ты чего хотел?
Хельмут вздрогнул и чуть не сорвался с корпуса.
- Глеб? Ты что здесь делаешь?
- Тебя жду. Ты же понимаешь, что выговор за несоблюдение техники безопасности тебе обеспечен?
- Какой выговор, Глеб?! - голос Хельмута в наушниках звучал придушенно и надрывно. - Мы же все погибнем! Надо спасаться! Глеб!
- На багги? - поинтересовался я.
- На чем угодно, Глеб! - Хельмут задыхался и говорил невнятно. Наверно, не проверил количество кислорода перед выходом. - Начальство свалило, ты же в курсе?! И нам надо! Ты же возьмешь меня, да?! Не как они! Представляешь, Шахматов меня ударил, когда я пытался с ними улететь вниз. А ведь посадочный модуль рассчитан на четверых. Но они меня не взяли. Сказали, что перегруз. Глеб, ты же возьмешь меня, да?
- Куда, Хельмут? - грустно ответил я.
- Куда угодно, Глеб! Куда угодно! Ты же не бросишь человека! Ты не такой!
Я вздохнул.
- Некуда лететь. Никто нас не ждет.
- Что, станции закончились?
- У нас горючего не хватит! - взорвался я. - Так получилось!
Хельмут показал пятерней над моим правым плечом. Я даже поворачиваться не стал.
- А это что? Не станция?
- Это американцы, Хельмут.
- А я - германский гражданин!
- Их это не колышет. Ты не в курсе, что они объявили зону отчуждения и всех посторонних расстреливают дробью, если туда углубляешься? Очень эффективно расстреливают.
- По автоматике! Но не будут же они стрелять по живым людям!
- Будут, Хельмут, будут. Прецеденты имелись.
Немец стушевался и промолчал.
- Пойдем на станцию. Там воздух есть. И вода. Тепло. Мы же не прямо сейчас упадем. Время есть...
Я врал и надеялся, что сквозь поляризованный щиток шлема не видно, как я краснею. Хельмут совсем поник. Он позволил отцепить себя от обшивки и увлечь к шлюзу. Потом безучастно выбрался из скафандра и полетел по коридору с убитым видом.
- Диана, - сказал я. - Необходима срочная психологическая помощь Хельмуту. Попроси Зину его встретить и поговорить.
- Выполнено, - ответила Помощник. - В третьем отсеке - конфликт.
- До рукоприкладства не дошло? - поинтересовался я.
- Нет. Ведется диалог с обвинениями друг друга на повышенных тонах. В конфликте участвуют четверо...
- Как дойдет до драки - сообщи, - перебил я Диану. - Пойду, разниму. Что они не поделили?
- Обвинения неконструктивны и надуманны. Ни одно не соответствует фактам.
- Так вмешайся. Открой им глаза.
- Они не спят.
- Сообщи им факты, пусть уймутся.
Я пытался думать, а этот бедлам просто мешал. Диана помолчала, а потом сообщила:
- Обвинения изменились. Стали конкретными. Для конфликта есть повод.
Я выругался про себя и полетел в третий отсек.
Судя по крикам, физики обсуждали совсем не научные проблемы. А то, кому больше симпатизирует Лилечка. Бред, одним словом. Конечно, Лилечка девушка красивая, интересная и фигуристая. Но никого из четверки она и близко к себе не подпускала. Её избранником был Цзянфу. Так получилось, что я это знал совершенно точно. Судя по всему, Диана им это сообщила, но никто ей не поверил. И теперь они выясняли, кого из них Лилечка выберет, чтобы провести последние дни на станции. Каждый считал, что именно его, и приводил несокрушимые аргументы. В общем, ребята мерялись пиписьками. Для окончательного выяснения не хватало драки, в которой победитель всех раскидает и возьмет главный приз: девушку.
Если кто в невесомости не дрался, то смутно представляет все последствия. Почему-то кажется, что третий закон Ньютона будет действовать только на противника, но никак не на тебя самого. После первого же удара убеждаешься в обратном. И чем больше участников драки, тем больший хаос наступает.
Виктор ударил первым. Отлетел спиной к переборке и врезался в нее, держась за вывихнутую кисть. Потом отлетел обратно и врезался в Антона. Денис, которому удар пришелся в подбородок, закрутился и ногой стукнул по голове Феликса. Феликс столкнулся с Антоном, двинул ему локтем в ухо и вернулся обратно, к Денису, который изменил траекторию и головой ткнул в живот Виктору. Группа разлетелась, оттолкнулась от стен - ни один не смог зацепиться - и снова врезалась друг в друга в центре отсека. Лилечка, которая только что появилась, благоразумно задержалась на пороге и спросила:
- Ребята, вы чего?
Но ребят уже не волновал предмет спора. Им хотелось ухватиться за что-нибудь устойчивое и прекратить беспорядочное вращение.
Я выдернул из переплетения тел одного, второго, третьего, оставил Виктора, как зачинщика драки, кувыркаться в отсеке, а затем отправил их по коридорам каждого в своем направлении. Благо планировка станции это позволяла.
- Совсем охренели? - спросил я. - Может, чем-нибудь полезным займетесь? Например, выяснением наличия ресурсов.
- Для ресурсов у нас завхоз есть. Он всё про ресурсы знает. А ты, Глеб, лучше бы не вмешивался, - Виктор смог ухватиться за петлю на стене и судорожно дышал, выдувая из носа кровавые шарики. - У тебя своя работа имеется.
Тут он был совершенно прав. Работа у меня имелась. Вот только все как сговорились - мешать мне её делать.
Завхоз Николай заперся в каюте и не откликался. Диана сообщила, что он не выходил уже давно, как только прослушал сообщение менеджера с Земли. Николай прекрасно знал, что находится у нас на складах, и вполне мог что-нибудь прикарманить для личных нужд. Например, спирт для протирки контактов, или парочку электрошокеров. Или атомную бомбу, найденную мною в американском секторе. От греха подальше я заблокировал его дверь со стороны коридора и строго-настрого запретил Диане выпускать Николая без разговора со мной.
Время шло. Идеи не появлялись. Казалось, что никто особо не переживает о том, что станция сходит с орбиты. Наверняка же в последний момент прибудут компетентные господа и всех спасут.
Я один в это не верил. Переживал, дергался. А как же просто - взвалить свои проблемы на чужие плечи, пусть решают.
Такого я не мог себе позволить.
Я отправился в узел связи.
Что делать человеку, жизнь которого подходит к концу? Правильно, звонить друзьям и знакомым и выяснять - как им без тебя жилось всё это время. То есть, портить людям настроение. С другой стороны, они могут и подсказать, что нам тут, на орбите, делать. На Земле другая жизнь, другие идеи.
Поэтому первым я набрал номер Михаила Хренова, бывшего напарника. Он лет семь как вышел на пенсию и поселился внизу, в родной деревне, где-то в Сибири.
Соединение установилось тут же, показав Хренова на фоне избушек и пыльной дороги.
- Михаил, привет! - сказал я.
Хренов несколько секунд разглядывал меня, а потом обрадовался:
- Вот уж не думал! Ты как там, всё летаешь?
- Скорее, падаю. Станция с орбиты сходит.
Хренов спал с лица. Он и так-то выглядел не очень, а сейчас совсем постарел и напоминал деревенского дедка, смолящего папиросу на завалинке: в картузе, телогрейке, с клочковатой седой щетиной на морщинистом лице и почти выпавшей шевелюрой. Если вспомнить, что он был всего-то на десять лет меня старше, то и я сам вполне мог выглядеть примерно так же.
- И какие планы? - спросил он.
- А никаких. Начальство на Землю сбежало, а нас бросило.
- С горючим проблемы? - проницательно уточнил Хренов, прищурив глаз.
- С ним.
Михаил придвинулся к экрану, зыркнул по сторонам и тихо сообщил:
- На станции НЗ есть. Сам прятал. Если ничего не поменялось, он - там.
- Думаешь, завхоз не обнаружил?
- Да как он его обнаружит?! Ты же ничего ему не говорил? Нет? И я - тоже. Так что слушай сюда. Там тонны полторы. Немного, но вдруг поможет. Мне-то оно теперь совсем ни к чему, отлетался, - Михаил грустно улыбнулся, продемонстрировав отсутствие переднего зуба. - Значит, так. В био-модулях предусмотрен балласт. Уж не знаю, зачем он там, но вместо инертного материала я и залил туда излишки горючего. Заливка снаружи шла, но ты справишься. Надеюсь, помог, чем смог.
- Спасибо, Михаил.
Хренов махнул рукой и отключился.
Био-модулей на станции имелось пять штук. В двух из них до сих пор велись эксперименты: Лилечки и Цзянфу. Я прокрутил в голове, как буду изымать горючее, и понял, что справлюсь.
Звонок номер два. Людмиле.
Едва появившись на экране, Люда зевнула и буркнула:
- Ты чего это на ночь глядя? Нормальные люди давно уже спят.
- Ты же не спишь?
- Не сплю. Давай, говори что надо, и я пойду.
- Мне нужен расчет. Вывода станции на верхнюю орбиту.
Людмила распахнула глаза и плотнее запахнула халатик, из-под которого торчала кружевная ночнушка.
- Ты в своем уме? Как я тебе посчитаю? На чём? У нас всё время на машине расписано. И ночью тоже. И где исходные данные? Как их вводить-то? Ну, Глеб, вечно проблемы у тебя...
Я молчал и глупо улыбался. Люда нисколько не изменилась. Как это у женщин получается? Может, мозг отфильтровывает всё то, что противоречит образу, возникшему тогда, когда ты был влюблен в эту девушку? Ты помнишь её молодой, привлекательной, сексуальной и желанной. Ни набранный десяток килограмм, ни морщинки, ни седые волосы - ничто не способно разубедить, что перед нами та самая девушка, о которой мечтал.
- Глеб, ты меня слышишь?
- Слышу. Сейчас скину исходные данные. Станция падает, понимаешь. Горючего немного есть, но как его эффективно использовать - неясно. Мне расчет не сделать.
- Эх, Глеб, - сказала Люда. - Сколько у меня времени?
- Нету времени, Людочка. Нету. Посчитай, прошу тебя.
- Я перезвоню, - сказала Люда и отключилась.
Звонок номер три. Детям.
Илья потер глаз и неуверенно спросил:
- Пап, ты?
- Я.
- Что-то случилось?
- Всё нормально, - я не мог сказать сыну, что станция падает. - Не мог и всё.
- А чего тогда звонишь? - Илья осмотрелся. - Внуки спрашивают - когда они дедушку увидят? Так когда?
- Как смогу, приеду. Я всё ещё на орбите.
Илья вздохнул.
- Ты постоянно на работе, наверху. А если спускаешься в отпуск, так с какими-то девицами время проводишь. Не надоело?
- Я ещё молодой, - проскрипел я. - Хочу - с девочками гуляю. Хочу - внуков навещаю. Что хочу, то и делаю. Свобода, понимаешь. Как там Женя?
Илья пожал плечами.
- Да как обычно... Знаешь, пап. Перебирайся к нам, на Землю. Пора уже.
- Как только, так сразу, - бодро пообещал я. - Всем приветики, - и отключил соединение.
Я понял, что больше не хочу никому звонить. Нужно было разбираться с горючим и ждать программу маневра.
Чем на станции занимались научники, я не интересовался. Пусть делают, что хотят, лишь бы не мешались. А мне пришлось выходить в открытый космос, простукивать био-модули, спускать горючее, а потом доставлять его к цистерне. Людмила позвонила, когда я был снаружи, и оставила короткое сообщение: "Посчитала!"
Я тут же набрал её, как вернулся, даже душ принимать не стал.
- Нужно облегчить станцию. Тогда горючего хватит. Десять тонн массы. Два часа. Успеешь - улетите. Нет - нет. Время пошло, - без предисловий выдала Люда. - Прощай, Егоров.
Она отключилась, а я принялся судорожно размышлять: какие отсеки можно безболезненно отсоединить от станции и отправить в свободный полет. Определился и по тревоге вызвал всех в кают-компанию. Никто не стал игнорировать тревогу, пришел даже Николай - опухший и разящий перегаром. Я им кратко обрисовал необходимые действия и возможные последствия. И предупредил, что отсоединю модули даже в том случае, если в нем кто-нибудь останется. Если желающие отправиться в свободный одиночный полет без тепла, кислорода и воды найдутся, то милости просим. Если нет - будьте любезны оставаться в кают-компании до конца операции. По вашему спасению, между прочим.
Тут же раздались крики: "Да по какому он праву!" "Да кто его назначил главным?!" "И этот техник будет нами командовать!" "Соберем комитет и выработаем стратегию и тактику!"
Я плюнул и улетел их спасать.
Не люблю мусорить, особенно в космосе. Его ж потом собирать придется, мусор этот, а то кому-нибудь на голову упадет или собьет что-нибудь важное. Но ничего не поделаешь. Поэтому я отцеплял модули, а потом гидравликой отталкивал их от станции.
На удивление, заняло это не так уж много времени - как раз те два часа, которые отпустила мне Людмила. Вернулся на станцию, запустил двигатели и принялся ждать выхода на новую орбиту.
Горючее закончилось, а местный компьютер не подтвердил соответствие полученной орбиты расчетной. Я не представлял, в чем ошибка. Либо масса станции в документах занижена. Либо горючее слишком разбавлено. Либо забыли учесть людей на борту.
Я опять отправился в открытый космос.
У меня имелся небольшой резерв - заправленные ракетные двигатели на багги. Пришла пора использовать их. Я подогнал багги под сторону станции, обращенную к Земле, включил форсаж и принялся подталкивать станцию, надеясь, что как раз такого импульса и не хватало для полного счастья. Потом решил еще немного станцию облегчить. Снять панели резервных солнечных батарей, которые установили в прошлом году, но так ни разу не использовали. Первая снялась хорошо и полетела вниз, к Земле, разбрасывая солнечные зайчики по всей системе. А вторая заклинила в установочном узле.
Чтобы снять батарею, нужно было прикрепиться к обшивке: страховочные петли разбросаны по всему корпусу. Но к ближайшей петле нужно было лететь, тянуться, потом лететь обратно. А я не хотел терять время. Поэтому прикрепился к раме солнечной батареи, чтобы открепиться тут же, как сниму панель.
Я обхватил батарею, уперся ногами в корпус и с силой дернул. Установочный узел клацнул, и батарея вылетела из гнезда, словно выдернули молочный зуб за ниточку. Импульса хватило, чтобы придать батарее ускорение в направлении прочь от Земли. Я попытался отсоединиться, а потом посмотрел на датчик рабочего тела двигателя скафандра. Он был на нуле. За всеми этими хождениями в открытый космос и обратно на станцию я совершенно забыл проверить скафандр перед последним выходом. Я не смогу оттолкнуться от батареи с нужным ускорением. Панель полетит в одну сторону, станция - в другую, а я практически зависну между ними. Останется помахать научникам ручкой и распрощаться. Я же никому не сказал, где буду. Да и кого это волновало? Вот что значит не соблюдать технику безопасности. Поделом, что скажешь.
Я не стал отсоединяться от панели. Всегда больше шансов обнаружить крупный объект, чем мелкий. Более массивный, чем легкий. Блестящий, а не матовый. Только кому нужна бэушная солнечная батарея? Кому нужен космонавт, прицепленный к ней?
Я посмотрел на датчик наличия кислорода. Оставалось два часа - я взял новые баллоны перед выходом. Так что лететь мне недолго. По всем параметрам.
Но когда я терял надежду? Не было такого. Не было.
Непременно же найдется кто-нибудь, кто меня спасет. Правда, ведь?