Аннотация: Эту работу читали не только узники Чистопольской тюрьмы (на прогулках я перекинул ее Щаранскому и Порешу, Никлусу и Калиниченко, а в камере давал читать Ельчину, Некипелову, Новосельцеву, Ривкину, Цалитису) — ее читала и правящая верхушка страны.
Разоружение и уголовные кодексы
ПРЕДИСЛОВИЕ
Работа "Разоружение и уголовные кодексы" -- первая из написанных мною в Чистопольской тюрьме, я написал ее в марте 1983-го.
Моей философии истории неприемлема сама идея объективного политического прогноза -- я не угадываю, а способствую. "Разоружением и уголовными кодексами" я не угадал, а способствовал тому повороту истории, свидетелями и участниками которого мы являемся. Эту работу читали не только узники Чистопольской тюрьмы (на прогулках я перекинул ее Щаранскому и Порешу, Никлусу и Калиниченко, а в камере давал читать Ельчину, Некипелову, Новосельцеву, Ривкину, Цалитису) -- ее читала и правящая верхушка страны. Владимир Ельчин говорил мне: "Вазиф, зачем Вы даете понять, как Вы опасны им? Ведь они Вас уничтожат!" Зачем? Из тюрьмы, из камеры я возвращал миру его истинное мерило -- человека, я лишал их уверенности в себе, моральной силы, волевого настроя: на десяти страничках повергались уже и новые псевдообоснования их внешней и внутренней политик, всей советской жизни.
Через всю работу я провожу одну мысль: главным источником напряженности в мире является внутренняя жизнь советского союза. Доводя мысль до числа (как я это называю), я формулирую: "Бороться за мир -- значит бороться за отмену статей 70, 190-1 и 64 ук РСФСР и соответствующих статей уголовных кодексов союзных республик".
Центральное рассуждение работы применимо и к сегодняшним проблемам, например, к вопросу о суверенитете: ситуация в стране (или в республике) определяется ее внутренним устройством, её внутренними законами, образом мыслей народа, уровнем душ, уровнем отношений между людьми. Если внешние условия мешают нам становиться лучше, то есть смысл думать о внешнем статусе общества. Но, как советскому союзу не внешний мир мешал становиться лучше (наоборот, чем только мог, подвигал его в сторону человеческого), так и сегодня не Россия мешает Дагестану устроиться по-человечески, а внутреннее устройство Дагестана, ложные моральные установки людей, порочные понятия, порочные подходы...
Нужно мужество, чтобы политические проблемы решать в политической плоскости, а не уходить от опасностей политической борьбы в национальную плоскость.
Большевики, взяв за основу понятие класса, укоренили сначала отчуждение, а затем и сословную (классовую) ненависть. Националисты, беря основным понятием нацию, порождают отчуждение наций друг от друга, за этим, неизбежно, придут и ненависть, и кровь.
Что же спасет, что может спасти? Только идея человека, только личностный (а не классовый, а не национальный) подход к человеку, к личности. Только создание в обществе демократических структур, безразличных к национальному признаку. Только повышение уровня души, благородства, человечности.
До недавнего времени я ставил главной задачей преодоление партийного мышления, сегодня я отдаю приоритет задаче преодоления национального мышления. Только решение этой последней не даст нам из болезни социальной -- социализма -- впасть в болезнь национальную -- нацизм.
Центральным, основным, главным и единственным понятием человеческого общества может и должно быть только понятие человека, личности -- не класса, не нации, не народа, не коллектива.
Мне дорог человек любой нации, я не о его национальности думаю, говоря с ним, а о его личных достоинствах.
11 ноября 1990 года
ї1. В чем причина того, что народы Запада вооружаются?
-- Не ракет наших, не пушек и не танков они боятся -- они боятся жить по-нашему. Как, вероятно, и мы вооружаемся для того, чтобы нас не заставили жить по-ихнему.
ї2. Следует ли "переносить идеологические противоречия в сферу межгосударственных отношений"?
Человечество впервые живет, разделившись на два идеологически непримиримых лагеря. В этой исторической ситуации смешно сетовать на "перенос идеологических противоречий в сферу международных отношений" -- этот "перенос" законен и неизбежен: ведь и в наших отношениях с другими государствами решающую роль играет наличие или отсутствие идеологических противоречий, более того: схожесть или несхожесть социально-политических структур, надежда или отсутствие таковой на привитие другой стране нашей социально-политической структуры. Вот связь внешней и внутренней политик: внешняя политика строится -- и не может не строиться -- в зависимости от внутренней политики страны, с которой строятся внешнеполитические отношения.
ї3. Одно замечание о разоружении и формулировка утверждения
Политбюро предлагает Западу и Востоку разоружиться до достаточно низкого и "обязательно равного" уровня вооруженности. Прежде всего -- одно замечание. Разоружение -- даже всеобщее и полное! -- предполагает равенство оставшихся сил. Теперь я берусь доказать, что способом, какой предлагают коммунисты, -- подсчетом ракет, носителей, боезарядов -- достижение равного уровня сил между Западом и Востоком в принципе невозможно.
ї4. Модельная ситуация: дуэль Пушкина с Дантесом
Давайте рассмотрим модельную ситуацию: дуэль Пушкина с Дантесом. Представим себе, что нашелся доброхот, который предложил бы им повести борьбу "не на таком высоком уровне вооруженности", а разоружиться: отбросить пистолеты. Ну-с, уравняло бы это "разоружение" противоборствующие стороны? Крошечного Пушкина и рослого красавца-кавалергарда Дантеса? Нет, не уравняло бы! Мало того -- это разоружение сделало бы Пушкина беззащитным перед Дантесом. Оружие для того и придумано, чтобы слабейшему догнать, а то и превзойти того, кому он без оружия проигрывает в силе! Да и точен ли сам термин "всеобщее и полное разоружение"? Отбросив оружие, останутся ли люди полностью безоружными? Ведь останется -- например -- оружие рук, ног, зубов. Всеобщее и полное разоружение было бы царением Дантесов над Пушкиными, ибо именно Пушкиными в животных компонентах уступающими Дантесам, а в человеческих превосходящими их, выдумано оружие, которое уравнивало, а когда и давало им перевес над животными -- Дантесами.
ї5. Главная компонента силы
Хорошо. Ну, а если б удалось уравнять людей в физической мощи рук, ног, зубов, -- было бы тогда достигнуто равенство сил? -- Нет, и при равенстве физических возможностей людей и народов, равенства сил между ними бы не было! Ибо большую, чем одна только физическая сила, роль играет фактор идеологии и следующей из нее психологии: фактор злобности, заряженности -- и зараженности! -- на борьбу не на жизнь, а на смерть, а в масштабе государств -- еще и фактор организованности, милитаризованности страны (Ленин: "Может ли сотня быть сильнее тысячи? Да, если эта сотня организована!"). При всеобщем и полном разоружении Запад окажется в роли Пушкина -- средоточия духовности, проигрывающего физически и психически (в злобности) коммунистическому Востоку (Дантесу) -- средоточию организованной ненависти, освященной постигнутыми нами законами всемирно-исторического развития.
ї6. Но почему именно мы обладаем большей злобностью?
Но почему именно мы обладаем большей злобностью, большей милитаризованностью сознания, большей организованностью населения? А вот тут-то мы и должны заглянуть внутрь государственных социально-политических устройств США и СССР -- совершенно так же, как, чтобы априори понять, кто меж Пушкиным и Дантесом злобнее, мы должны заглянуть в их внутренние устройства, в их души, их мировоззрения, в их системы ценностей. Мы злобнее Запада, потому что наши внутренние законы злобнее американских внутренних законов, потому что наши уголовно-политические кодексы злобнее американских кодексов. Эти злые законы запугивают и милитаризуют народ точно так же, как жестокие воинские законы сплачивают, направляют и приучают к послушанию солдатскую массу. Наши злые законы, своей жестокостью запугивая и озлобляя народ, направляют его злобу вовне, точно так же, как воинские законы, запугивая и озлобляя солдата, направляют его злобу на внешнего противника. Вот схема запугивания: наша политическая тюрьма запугивается политическим карцером, политические лагеря запугиваются политической тюрьмой, все советские люди, желавшие бы политически выразить свое отношение к происходящему в стране и мире, запугиваются политическим лагерем, а Запад запугивается советским союзом, страхом жить по-нашему. Источник и причина гонки вооружений здесь -- в неприемлемости для нормальных людей жить по-нашему -- боясь высказать свое мнение о жизни его окружающей.
ї7. Чем советский человек отличается от животного?
Так если можно только пахать, сопеть в две дырочки, но никак не высказывать того, что во время пахоты подумалось, если все именно так, -- то чем же советские люди отличаются от животных? Ведь они отказываются от свободной речи, -- той самой второй сигнальной системы, которая, по И.П. Павлову, является главным отличием человека от животного.
ї8. Вот развилка, на которую ставят человечество наши внутренние кодексы!
В тюрьме и в лагере с предельной обнаженностью виден этот выбор, перед которым ставит человека коммунизм: живот, брюхо, утробная отрыжка сытого животного -- или человеческое достоинство и право делиться своими надеждами, причудами, фантазиями, мнениями о том, что есть добро и зло, предложениями о том, каким быть человеку. В тюрьме и в лагере становится предельно ясно: наше общество с нашим уголовным кодексом, его статьями 70, 190-1 и 64 ставит человека перед выбором: либо желудок и покорность и "держать свои мнения при себе" -- либо один раз скажешь и семь лет над твоим желудком будут смеяться прапорщики и лейтенанты внутренних дел. Вот развилка, на которую ставят человечество наши внутренние кодексы! Либо не ерепениться, молча пахать и держать свои мнения при себе -- и тогда животная жизнь вола, но зато и гарантия корма в яслях и крыши над стойлом, либо свои частные -- уж слишком человеческие -- мнения, -- и тогда резко ухудшенные условия содержания, дрессировка на манер дрессировки морских свинок, обострение и выделение в чистом виде животных рефлексов: спокойная, научная, планомерная, многолетняя работа по сворачиванию психики с человеческой на животную, многолетнее объяснение через желудок, -- а через что ж еще объяснять животному -- "голод -- сильнейший инстинкт всего живого". Вот и морским свинкам так объясняют, и очень успешно. А кто не хочет уподобляться морским свинкам и через желудок не понимает -- не обессудьте!
ї9. Две дороги -- человечество на развилке
Одна дорога -- сколько бы ни было в ней недостатков -- человеческая, она сохраняет человечеству человеческую историю. Другая -- объясняя человеку через живот, на языке карцеров и ШИЗО, на языке норм 9-б и 9-а -- тщится научить его понимать этот язык охапки сена, сворачивает с дороги человека, переводит историю человечества в историю животноводства. Выбор как нельзя более остр: быть или не быть человеку и человеческой истории?
ї10. Прекращение человеческой истории может произойти без применения атомных и водородных бомб!
Разъясняю: прекращение человеческой истории может произойти самым мирным путем, путем убеждения через желудок, путем карцеров и ШИЗО, без применения атомных и водородных бомб. (Я заявляю в карцерах и ШИЗО, что "там бомба еще взорвется -- нет ли, будет применена -- нет ли, а вот я в карцере -- и ко мне она уже применена, у меня в животе она уже разрывается и разрывает мои кишки, мои внутренности").
ї11. Наше самое сильное оружие
Итак: даже при "полном и окончательном разоружении" (как и без него!) самым страшным нашим оружием будет наш образ жизни, наша идеология, наши кодексы, наши карцеры, наша запуганность, наша послушность центральной власти, наша злобность -- с завистью пополам: раба к свободному, сломленного к несдавшемуся.
ї12. Непременное условие разоружения
Разоружение создает ситуацию, при которой Пушкин будет оставлен безоружным перед злобой и животным произволом сытого красавца Дантеса. Равенства оставшихся сил при таком разоружении не будет. Будет торжество животных сил над всем специфически человеческим. Где же выход? Давайте опять глядеть на модели дуэли Пушкина с Дантесом. При каких условиях они могли бы отбросить пистолеты? А при понижении уровня злобности Дантеса (не Пушкина!!). При условии доведения его души до Пушкинского уровня гуманности, великодушия, благородства. Только если они сравняются критериями, системами ценностей, душами, благородствами -- только тогда разоружение возможно, желанно и осмысленно.
ї13. Еще раз о связи внутренней и внешней политик
Только отношением идеологий и определяются межгосударственные отношения. Точно так же, как внешние отношения людей определяются отношениями их душ. Разве наши межгосударственные отношения с Чили не зависят от внутренней политики сегодняшнего Чили? Оттого, что закрывали глаза на внутреннюю политику государства, с которым строили отношения, от неестественной этой и подловатой практики и произошел Мюнхен. Мы живем во времена, когда не можем и не должны, строя межгосударственные отношения, спокойно смотреть, как созревает государство-преступник, как натаскивается народ на высший уровень злобности к не таким, как он сам, как он обретает эту злобность... Это уже не внутренние дела, или это дела, которые суть откровенная предпосылка дел внешних.
ї14. Когда переговоры готовят войну
Откровенно беспомощны ссылки советской делегации в Мадриде на то, дескать, что "у вас одно понимание свободы, а у нас другое" и т. д. Нет смысла идти на переговоры, если в одни и те же слова договаривающиеся стороны вкладывают не один и тот же смысл. Ведь необходимая предпосылка любого разговора -- согласованность понятий, вкладываемого в них содержания. Иначе дойдем -- уже дошли! -- до неодинаковой трактовки понятия человека. Так что ж это за переговоры, когда каждая из сторон не считает другую за людей! Такие переговоры "прямиком ведут к войне, готовят войну"!
ї15. Чем отличается "новый человек" от человека
Слово человек придумано не советской властью. Это слово было и до вас. И смысл в него вкладываемый известен из истории человечества минус история советского союза. Человек (старый человек) отличен от животного, например, тем, что ест, чтобы жить, тогда как животное живет, чтобы есть. Практика советских лагерей и тюрем, которую не только нельзя отделить от советской воли, но которая есть очищенный и обнаженный образ и идея жизни на воле, -- эта практика весьма убедительно свидетельствует, что ваше понимание термина человек (новый человек) совпадает со старым понятием животное.
ї16. Нашего государства "наука убеждать"
Вся наша государственная "наука убеждать" заключена в словах лейтенанта Дускаева: "До многих через живот легче доходит, чем через голову". Ну да! -- а через голову в лагере доходит только потому, что лагерники видят на моем примере, что, если не сделаешь вид, что понял через голову, то начнут объяснять через живот. Эта метода раскрывает ваше новое понимание человека -- в этом новом человеке вы делаете ставку на животную компоненту "старого человека", плетью голода хотели б вы свернуть человека с человеческого продолжения истории на дорожку истории животного.
ї17. Жизнь в мире ни том ни сем
Вовсе не разделяю я последовательно-христианской точки зрения, ведущей к отказу от мира сего во имя мира того -- это вы -- пламенные желатели благ мира сего -- обрекаете меня на жизнь в мире ни сем ни том -- и все оттого, что я хочу сохранить человечеству не одну лишь животную его компоненту, но и чисто человеческие компоненты свободы мысли, слова, воли.
ї18. Опровергаю ложную доктрину и заменяю ее истинной
Провозглашаемая сегодня коммунистами доктрина -- "высшее право человека -- право на жизнь" -- ловкая и нечистая игра словами. Я бы поправил вашу формулу так: "высшее право человека -- право на человеческую жизнь". Моя поправка полностью меняет смысл формулы: ваша формула делает упор на сохранение жизни, на биологию, на живот, -- моя -- на прилагательное "человеческую". Вам с вашей формулой сохранения биологической жизни любой ценой -- никак не оправдать людей, отдававших жизнь, например, в борьбе с фашизмом.
Человечество не устраивает сохранение жизни любой ценой, в том числе, и отказом от звания человеческого.
ї19. Как тюрьма перевоспитывает человека в строителя коммунизма
Из кремлевских апартаментов страшными и абстрактными покажутся мои рассуждения -- точь-в-точь как невеждам кажутся страшными и до них неотносящимися эксперименты в лабораториях ученых. Тюрьма и лагеря, в особенности карцеры и штрафные изоляторы -- это в точности лаборатории, в которых идет испытание на прочность человеческого в человеке. Сущность коммунизма, сущность опасности, угрожающей миру со стороны советского союза, лучше всего понимается через наблюдение исправленных и убежденных через желудок -- и теперь уже готовых к жизни на советской воле. Страшное зрелище являют собой эти бывшие люди. Живот оказался в них сильнее человеческого достоинства, и они превратились в кожаные мешки по переработке пищи: глаза не для чтения, а для высматривания хлеба и каши, язык -- не для речи, а для вылизывания тарелок, уши -- не для выслушивания аргументов, а для выслушивания шагов раздатчика пищи, ум -- не для размышлений о путях возвышения человека в сегодняшнем мире, а для лукавого оправдания своего отступничества от человеческих прав и человеческого достоинства. Вот образ человека, убежденного через желудок. Вот образ человека, которого добиваются получить коммунисты воспитанием через живот. Те, на которых убеждение через живот не действует, -- оказываются неприемлемыми для нового общества.
ї20. Как "ставится вопрос" в карцере
Страшному искушению подвергаете вы человека: вы спекулируете на животной, биологической компоненте человека. Ведь в карцере вопрос ставится только так: либо биологическое ценой утраты человеческого, либо человеческое достоинство ценой утраты биологического. Ценой утраты пищи, ценой утраты плоти... Сломленных на этой дилемме тюрьма называет перевоспитанными...
ї21. Свободы, входящие в определение человека
Вы отказались от входящих в определение человека прав его: свободы читать, свободы думать, свободы говорить, что думаешь. Без этих свобод сегодня человека нет, есть живое орудие, тот же вол... Нас не должна смущать искусность советских людей в науках и искусствах -- ведь орудия могут быть очень сложными, станки могут быть очень многое умеющими -- и все-таки будут станками, а не людьми. А искусство... что ж: знавали мы и театр крепостных и искусство тех же крепостных рабов. И потом: ведь несвобода несвободе рознь. Все дело в мере несвободы. Вами превышена мера несвободы, вы посягнули на те пространства свободы, без которых нет человека.
ї22. "Запреты фашистские" и запреты коммунистические
На своем так называемом суде я процитировал заметку из "Правды" под заглавием "Вопреки фашистским запретам", в ней речь шла о демонстрации чилийцев против режима Пиночета "вопреки фашистским запретам", угрожавшим заключением на срок до 1,5 лет за демонстрацию с осуждением режима. На "суде" я воскликнул: "Какими же назвать наши запреты? Фашистскими? Будет слишком мягко -- ведь мне за демонстрацию, осуждающую правительственное решение, грозит заключение в пять раз большее, чем фашистское!".
ї23. Права человека на Западе и в СССР
Потыкавшись, коммунисты нашли единственный логичный путь идеологической защиты: "У нас по-другому трактуются права человека. У нас другие права человека. У вас свобода слова, а у нас полная занятость. У вас свобода выезда -- а у нас бесплатное высшее образование. У вас свобода читать -- а у нас порядок и хулиганства меньше. У вас возможность знать все про сегодняшний день вашей страны и мира -- а у нас бесплатное медицинское обслуживание". Так ведь все наши права зоологические: 1) полная занятость, 2) порядок и хулиганства меньше, 3) бесплатное "образование", 4) бесплатное медицинское обслуживание. А у них права собственно человеческие: 1) право говорить, 2) право выбирать место жительства на земле, 3) право обладать информацией... хотя бы о том, что в твоей стране делается, 4) право читать то и беседовать с тем, кого и что они сами выбрали, а не с тем, кого им в камеру впихнули, что им в кормушку просунули.
ї24. Уравнение разоружения
Положим, что паритет в военной силе между США и СССР есть. Кладу военную силу каждой из сторон равной 1. Но сила складывается не только из водородных бомб. Рассмотрим такие компоненты силы, как злобность, милитаризованность сознания, насильственное единообразие сознаний, доступность военному управлению страны в целом. Это идеологические добавки силы, специфичные для авторитарного государства. В СССР они (каждая из этих идеологических добавок силы) в 1000 раз больше, чем в США. Положим, что по сравнению с общевоенной силой эти добавки для СССР составляют 1/1000 от 1, тогда для США они составят, будучи в 1000 раз меньше, чем в СССР 1/1000000. Полное соотношение всех сил США и СССР будет:
(1+1/1000000) : (1 + 1/1000) = 0,999.
Это при отсутствии разоружения. Когда единички военной мощи сохраняются. Ну, а каково будет соотношение после разоружения? Единички военной мощи взаимно уничтожатся, и отношение сил примет вид:
1/1000 : 1/1000000 = 1000!
Т.е. после разоружения СССР станет в 1000 раз сильнее США! (Точь-в-точь как после отбрасывания пистолетов Дантес станет сильнее Пушкина).
ї25. Как быть?
Так как же быть? Не разоружаться? Отчего ж, можно и пойти на разоружение, но обязательно с условием уменьшения последних четырех слагаемых силы СССР в тысячу раз и доведения их, тем самым, до уровня американских. Но чем задаются уровни этих четырех последних слагаемых: злобности, милитаризованности сознания, насильственного единообразия умов, военной организованности страны в целом? Внутренними законами государства, его кодексами. Вооруженность народов никак нельзя сводить к ракетам, боеголовкам и носителям. Самое сильное оружие народов -- это их идеология и внутренняя организация их в государстве. Значит и разоружение нельзя сводить к ракетам, боезарядам и носителям, но обязательно к разоружению идеологий и внутренних организаций народов в государствах. К чему ж сводятся эти последние разоружения? К изменению внутренних кодексов страны, к ослаблению кары за слово, ибо именно запреты на мысль и слово препятствуют понижению злобности советского сознания, разрушению военной организованности советского общества. Бороться за мир -- значит бороться за отмену статей 70, 190-1 и 64 УК РСФСР и соответствующих статей уголовных кодексов союзных республик.
Когда я говорю: "свободные народы вооружаются из-за страха жить по-нашему", -- это не значит, что свободные народы представляются мне едиными в своей решимости отстаивать свободу. Да, большая часть уже и этих, некогда дороживших свободой народов, ищет кому б продать свою свободу за гарантию чечевичной похлебки. Ну так тем острее проблема сохранения человеческой -- свободной -- жизни на земле, тем с большим весом должны браться слова тех -- противостоящих оносороживанию -- людей, чьими усилиями сохраняется и будет сохранена свобода.