Долго я чесал макушку,
развернувши танка пушку,
после хокку взял на мушку,
рифмы стал слагать, как Пушкин,
самогона ж приняв банку
сочинил я, вроде, танку,
и теперь - не дать, не взять,
я поэт, япона мать!
Я танкист и хоккуист,
И прозрачен я, и чист,
Я душой ползу по плитке
фудзиямистой улиткой,
И меня за всё, про всё
За глаза зовут Басё.