Когда-то говорить могли
Собаки, кошки, куры, львы...
Но заболела раз овца:
Не ест, не пьёт она с утра,
А лишь лежит с утра в хлеву
Да стонет, бедная, в углу.
Тут в хлев собака забежала
И есть без спроса то враз стала,
Что положили там овце.
И, съев, примерилась уже
И курицы еду подъесть,
А та кричит: "А ну, не сметь!
Ведь скоро, как умрёт овца,
Поешь её да ты мясца".
А в это время в хлев пришла
Хозяина овцы жена -
Хотела на овцу взглянуть,
А слышит же всю эту жуть.
Она вмиг к мужу поспешила
Да разговор и повторила...
А муж сказал: "Дела... дела...
Ну, раз умрёт наша овца,
То резать надо её срочно".
И приговор исполнил точно...
А в утро же другого дня
Собака в хлев опять пришла,
И хочет курицыну снедь
Опять подъесть собака ведь.
А курица, ох, не проста -
Кричит собаке же она:
"Не ешь мою ты здесь еду!
А слушай, что сейчас скажу:
Намедни ведь умрёт корова
И мяса ты наешься снова..."
А баба шустрая опять
В хлеву изволила стоять
Да то, что там она слыхала,
То мужу всё и передала.
А тот сказал весьма сурово:
"Ну, раз умрёт наша корова,
То резать надо её срочно!"
Да приговор исполнил точно...
На третий день собака вновь
В хлев заскочила как огонь.
А курица там начеку
И говорит: "Мою еду
Не ешь ты, глупая, ведь скоро
Еды получше будет много -
Ведь скоро, как умрёт жена,
Хозяин наш забьёт коня,
Чтоб справить должные поминки
Без промедленья и запинки".
А баба шустрая опять
В хлеву изволила стоять
И разговор тот услыхала
И вся, конечно, заскучала...
И до кровати лишь дошла,
Легла... и тут же померла.
Приметил Бог такое диво
И порешил тотчас гневливо
За смерть напрасную хозяйки,
Коня, коровы у лужайки
Отныне взять и запретить
Слова всем курам говорить.
А заодно Бог свой посыл
На всех животных заявил.
Так с той поры жизнь и пошла:
Царит в хлевах лишь тишина,
А если речи и витают -
То люди лишь когда бывают...