СТЕПНОЙ ВОЛК

Книга первая. Кровь степи

Пролог. Девять искр во тьме

1218 год. Земли Великой степи

Последний луч солнца умирал на копьях врагов. Поле, которое ещё утром дышало ковылём, теперь дымилось чёрной землёй, пропитанной кровью. Девять всадников стояли спина к спине, окружённые тысячной ордой. Их доспехи были изрублены, лица скрыты запёкшейся коркой ран, но они не опускали мечей.

Это конец, братья, хрипло проговорил старший из девяти, Хан Керей, вытирая рукавом кровь со рта. Только мы выжили. Наш народ его сотрут с земли.

Вокруг, насколько хватало глаз, простиралось поле, усеянное телами. Там лежали их воины, их сыновья, их отцы. Небо заволокло дымом пожарищ горели аулы, горела степь, горела сама надежда. Враг монгольские тумены Тэмугэ шёл по земле огнём, и в этом огне сгорало всё, что они строили веками.

Но хуже всего были не люди. Среди вражеских нукеров было слишком много тех, чьи сердца уже не бились по своей воле: их глаза светились мутным, нечеловеческим блеском, а из горла вместо крика вырывался шипящий, звериный рык. Это были осквернённые те, кто продал душу Иблису, чтобы вернуться в мир живых. Они не чувствовали боли, не боялись смерти. Обычное оружие вонзалось в их плоть, но они продолжали идти вперёд, волоча внутренности по земле, и рубили без устали.

Они не люди, прошептал один из девяти, батыр по имени Сартай, стиснув рукоять меча так, что побелели костяшки. Мы рубим их, а они встают. Мы не выдержим ещё одной атаки.

Нелюди, выдохнул другой, сплёвывая кровь. Они продали души Иблису. А мы мы умрём здесь, и наши души тоже достанутся ему.

Хан Керей оглядел своих братьев. Все они были ранены, обессилены, едва держались на ногах. А вражеское войско смыкалось вокруг, и в глазах осквернённых горел голодный, нечеловеческий огонь.

Тогда умрём с мечом в руке, сказал Хан Керей, поднимая клинок. Умрём так, чтобы наши потомки помнили: мы не сдались. В последний бой, братья!

Собрав всю силу и отвагу, батыры бросились в безнадёжную атаку, и вдруг всё вокруг замерло даже лошади под ними остановились, время остановилось.

Даже ветер замер, оставив пыль висеть в воздухе неподвижными золотистыми искрами. Вражеские воины застыли изваяниями, их лошади не двигались, и сама тьма, казалось, затаила дыхание. Только сердца девяти батыров продолжали биться тяжело, упрямо, как наковальни, по которым бьёт судьба.

Перед ними возникла женщина. Она была высока, статна, её платье переливалось цветами зелёной степи, голубой воды и серого камня гор. Лицо её было мудрым и спокойным, как у матери, которая смотрит на уставших, но не сдавшихся сыновей. В её глазах отражались и небо, и земля, и вся боль мира.

Жер-Су выдохнул Хан Керей, опускаясь на одно колено. Остальные последовали его примеру, хотя мышцы ныли, а раны кровоточили.

Встаньте, сыны мои, голос богини звучал мягко, но в нём чувствовалась сила, способная сдвинуть горы. Ваш народ не исчезнет. Я вдохнула в него жизнь и не позволю тьме пожрать его. Но и сама не могу вмешаться напрямую такова воля мира. Я вам помогу. Остальное ваша вера и ваше сердце.

Она протянула руку, и в воздухе засияли девять предметов. Каждый светился своим особым светом: один серебристым, другой золотистым, третий синим, как полуденное небо. Хан Керей принял дугалык кулон на тяжёлой цепи. Металл казался тёплым, живым, и от него исходила волна спокойствия.

Этот кулон, сказала Жер-Су, глядя на него, отгонит нечистых духов и низших демонов на тысячу шагов, а старшие демоны рядом с кулоном теряют силы. Тот, кто будет носить его, обретёт здоровье и крепость тела, его раны будут заживать быстрее, а силы не иссякать до глубокой старости. Эти предметы изготовлены из материи не из земного мира из частиц моего света. Берегите их.

Остальным восьми батырам она вручила кольца, наручи, пояс, браслеты каждый предмет был уникален. Но главный дар ждал их впереди.

Богиня подняла лицо к небу и воззвала. И из лесов, из рек, из-под земли, из воздуха пришли звери. Их было семнадцать. Сокол, волк, тигр, лев, медведь, орёл, змея, барс, сайгак, конь, рысь, выдра, сокол-сапсан, скорпион, пчела, щука и старый мудрый ворон. Жер-Су коснулась каждого, и шерсть их засветилась чистым светом, глаза зажглись разумом, а в груди пробудилась сила, что делала их не просто зверями, но хранителями. У каждого появились особые способности, но главным было наделять оружие одарённых людей чистой энергией только таким клинком можно уничтожить нечистых духов, очистить мир от скверны.

Отныне вы помощники людского рода, сказала богиня. Те, кто чист сердцем и примет свой дар, будут слышать и чувствовать вас. Вы будете приходить к ним с рождения, оберегать и учить до последних дней. А когда ваш человек покинет этот мир, вы уйдёте в святые места, ждать, пока не родится новый достойный сын степи. Вы дадите им силу, а они вам цель.

Семнадцать зверей склонили головы. Волк, самый тёмный из них, с шерстью цвета глубокой ночной синевы, посмотрел на батыров внимательным жёлтым взглядом и тихо вздохнул. Он чувствовал: впереди будут века борьбы, и ему суждено потерять не одного друга, но он будет рядом всегда.

Время снова потекло. Враги, опомнившись, бросились в атаку, но теперь девять батыров бились не одни. С ними были их новые союзники звери, наделённые силой самой Жер-Су. И битва, что должна была стать последней, обернулась первой победой. Нечистые дрогнули и побежали, а следом за ними и люди, чьи сердца ещё не до конца осквернились.

Та ночь запомнилась надолго. Семьи, вернувшиеся на пепелища, начали отстраивать жизнь заново. И вместе с этим по степи пошёл новый закон, переданный от отца к сыну:

Береги сердце, как источник воды в пустыне. Чистое сердце свет, грязное дверь для тьмы. Один грех и нечистый прошепчет тебе в ухо, второй грех и он войдёт в твою плоть, третий грех и ты перестанешь быть собой. Сражайся с гордыней, завистью, гневом, жадностью, похотью и унынием, ибо это оружие Иблиса. А если в тебе проснётся дар не прячь его, ибо чистые духи сами найдут тебя и протянут лапу, коготь или крыло.

Позже, после великой победы, люди рассказывали в основном о кулоне Хан Керея. Об остальных восьми артефактах постепенно забыли: они затерялись в веках, растворились в легендах, и никто уже не мог сказать, где они, как выглядят и какими свойствами обладают.

Шли века. Кулон из рода Туленгитов передавался от правителя к правителю, хранимый как зеница ока. А история о девяти батырах и семнадцати зверях стала эпосом, который пели акыны у вечерних костров.

Но не все помнили тот наказ сердцем.

Глава 1. Дети ковыля

1470 год. Земли племени Туленгитов, предгорья Алатау

Утро вставало над степью медленно, словно не решаясь потревожить её покой. Солнце сначала тронуло золотом самые высокие пики гор, потом скользнуло по их зелёным склонам, залитым диким луговым разнотравьем, и наконец растеклось по равнине, где ковыль колыхался, как море, переливаясь от серебристого к розовому. Воздух был насыщен запахами полыни, чабреца и влажной земли вдали, за холмами, несла свои воды река, а ещё дальше, за горизонтом, лежало Аральское море, о котором старики говорили, что оно само как живое: дышит приливами, поёт на ветру.

Поселение Туленгитов раскинулось на берегу извилистой реки, среди рощ ив и тополей. Оно не было городом скорее большим аулом, где юрты стояли плотно, почти касаясь друг друга войлочными стенами, но между ними оставалось место для детских игр, для очагов, возле которых женщины замешивали тесто для лепёшек, для навесов, где кожевники растягивали шкуры, пахнущие дубильной корой и дымом.

Вокруг на многие километры простирались летние пастбища. Там, где трава достигала пояса всадника, паслись табуны лошадей. Их было много сотни, тысячи. Кони всех мастей: гнедые, каурые, вороные, белые как кипень, носились по степи, поднимая облака пыли, и от их топота земля гудела, как огромный барабан. Рядом с ними, словно тени, паслись сайгаки изящные, с прозрачными ноздреватыми рогами, они двигались единым организмом, внезапно меняя направление, и это зрелище завораживало каждого, кто видел его хоть раз.

Среди всего этого величия жили люди. И они были счастливы.

Айгерим! Неси кумыс, отец вернулся с охоты!

Голос молодой женщины разнёсся по всей улице. Из одной юрты выбежала девчушка лет семи, с двумя чёрными косами, украшенными подвесками из бирюзы. Она несла деревянный ковш, расписанный узорами, и смеялась так звонко, что даже старый пёс, дремавший у входа, приподнял ухо.

Из-за поворота показался всадник на низкорослой, но крепкой лошади. Он был средних лет, с густой чёрной бородой, в которой уже пробивалась седина, и в потрёпанном доспехе из кожаных пластин. За его седлом был приторочен молодой архар с длинными закрученными рогами.

Отец принёс мясо! закричала Айгерим, подпрыгивая. Будет бешбармак!

Мужчина спрыгнул с коня, подхватил дочь на руки, и её смех стал ещё громче. Из юрты вышла его жена, стройная, с добрым лицом, в белом платье, расшитом красными нитями. Она смотрела на мужа и дочь с такой теплотой, словно в них заключался весь смысл мира.

Самат, ты опять ездил один в ущелье, с укором, но без злости сказала она. Там волки.

Волки нынче сыты, Гульназ, улыбнулся Самат, опуская дочь на землю. Они уважают охотника, который не жадничает. Я оставил им внутренности и язык. Мы в расчёте.

Самат был старшим сыном Арслан-бея правителя Туленгитов. В отличие от своего младшего брата, который воспитывался в строгости, готовясь принять власть, Самат выбрал жизнь простого воина-охотника. Он не рвался к власти, но его уважали за силу, честность и доброту. И у него была семья любимая жена и дочь, ради которых он готов был на всё.

В тот вечер воины вернулись с большой охоты. Добычей стали три тура и десяток сайгаков. Весь аул пах жареным мясом. Казаны с бешбармаком дымились на кострах, и жир капал на угли, заставляя их шипеть и вспыхивать ярким пламенем.

У батыров существовала одна особенность, вызывавшая уважение и лёгкое изумление: они ели за троих взрослых мужчин. И в этом не было ни чревоугодия, ни гордыни просто их тела, постоянно пребывавшие в тесной связи с чистыми духами, требовали несоизмеримо больше топлива, чем тела обычных людей. Каждый приём пищи превращался в подзарядку: мясо и бульон шли не на насыщение живота, а на восстановление той внутренней силы, что тратилась на поддержание связи с духами и на каждое движение в бою.

Но даже те, кто не был одарён свыше, простые воины и охотники Туленгитов не уступали батырам в аппетите. Их выносливость, их способность сутками скакать по степи и крушить врага требовали плотной пищи, и организм брал своё. Мужчины этого рода славились на всю округу тем, что могли съесть столько, сколько хватило бы пятерым гостям из соседнего племени. И когда туленгиты приезжали по делам в чужие аулы, хозяева заранее готовили двойные казаны и тройные запасы лепёшек не из страха, а из почтения к их силе. Старики, бывало, улыбались в усы и наставляли молодых: Не стыдись своего аппетита, джигит. Степь не терпит пустого брюха только сытый воин способен защитить свой род. Сила входит в тебя вместе с каждым куском мяса, и без этой силы даже самый чистый дух не сможет уберечь тебя в бою. Самат, который обычно был сдержан, сегодня сидел в центре круга и хохотал во весь голос. Перед ним стояло огромное деревянное блюдо, доверху наполненное мясом.

Гульназ! крикнул он жене, вытирая жир с подбородка рукавом. Ты решила уморить меня голодом? Где кумыс?! Я выпью ведро! Нет, два ведра!

Женщины смеялись, разнося большие кожаные сосуды торсыки. Гульназ, его жена, притворно вздохнула и поставила перед мужем огромную пиалу.

Пей, обжора, сказала она с улыбкой. Только смотри, не лопни я тебя хоронить не пойду.

Самат сделал большой глоток, и белая струйка кумыса потекла по его чёрной бороде. Он довольно крякнул и, схватив огромный кусок мяса, начал отрывать от него жилы зубами. Рядом с ним сидел Кайсар-кузнец. Этот ел с утробным урчанием, подцепляя ножом куски жира и отправляя их в рот один за другим. Его руки, покрытые копотью и шрамами от ожогов, были вымазаны бульоном до локтей.

Кайсар! крикнул ему Бекболат-гончар, жуя баранью ногу. Ты что, голодный из кузни вышел? Смотри, живот лопнет!

Пусть лопается! прогудел Кайсар, не прекращая жевать. Я три дня ковал наконечники, сил нет! Если я сейчас не наемся, то умру, и тогда вы без подков останетесь!

Он схватил огромную лепёшку, разломил её пополам и, макнув в жирный бульон, отправил в рот. Крошки посыпались на его мощную грудь.

Старуха Кнслу, сидевшая у своего очага, погрозила им посохом:

Эй, горлопаны! Вы так едите, что даже мои духи ворчат! Смотрите, не подавитесь!

Народ, услышав, начал есть немного аккуратнее и не торопясь. Молодёжь позже устроила соревнование кто больше съест бараньего курдюка. Юноши давились, смеялись, один поперхнулся и закашлялся, а другой вытер пот со лба и заявил: Я съем ещё!.

На следующее утро оранжевое солнце поднялось над горизонтом, озарив прекрасные степные долины; лёгкий туман стелился у самой земли.

С самого утра в своей юрте кузнец Кайсар уже раздувал меха. Его горн гудел, как живое существо, а раскалённый металл пах озоном и древней силой земли. Кайсар чувствовал металл: он говорил, что железо поёт, когда нагрето правильно, и что в каждой стали живёт свой норов.

Эй, Кайсар! крикнул из своей юрты гончар Бекболат, вытирая руки о фартук, перепачканный глиной. Ты обещал сделать наконечники для стрел к осенней охоте. Мои сыновья уже заждались.

Будут, прогудел Кайсар, не оборачиваясь. Его огромные руки, покрытые шрамами от ожогов, держали щипцы с раскалённой полосой. Как только этот капризный слиток поддастся. Он сегодня упрямый, словно баран.

Оба рассмеялись. Ремесленники Туленгитов славились на всю округу. Глиняные кувшины Бекболата не пропускали воду и сохраняли кумыс холодным даже в самый жаркий день. Сапоги, сшитые местными кожевниками, служили по десять-пятнадцать лет. А кузнечные изделия Кайсара ценились даже у соседних племён.

Но были среди них и те, кого называли одарёнными в особом смысле.

Правитель поселения Арслан-бей был одарённым великим воином-батыром, защищавшим своё племя почти всю жизнь. Его всегда сопровождал чистый дух в образе Льва один из трёх сильнейших духов Жер-Су. Своим рыком Лев мог отбрасывать врагов на двадцать шагов, оглушая и вселяя страх. Также он наделял секиру правителя чистой энергией.

В юрте, что стояла чуть поодаль от остальных, жила старуха Кнслу. Она была баксы лекарем и целительницей, но её дар был шире. Кнслу видела невидимое. Когда человек приходил к ней с болью в груди, она могла сказать: Это не тело болит, это твоя обида на брата душит тебя, прости его. И человек прощал, и боль уходила.

С самого рождения Кнслу сопровождал чистый дух огромный степной орёл с золотистыми перьями на загривке. Он всегда был рядом, оберегал Кнслу с самой колыбели, потом стал могучим стражем, сидевшим на крыше юрты. Орёл понимал каждое слово хозяйки, а она его клёкот. Вместе они прожили долгую жизнь. Он чувствовал скверну за сотни вёрст и предупреждал хозяйку тревожным криком.

Люди побаивались Кнслу, но уважали. Она никогда не отказывала в помощи, и даже правитель Арслан-бей иногда советовался с ней, прежде чем принять важное решение.

Кайсар тоже был одарённым, народ называл таких кузнецов шеберами. Его отец, дед, прадед тоже были кузнецами, и в их роду сила передавалась от поколения к поколению. С ним рядом в кузнице всегда спал чистый дух большой бурый медведь, сильный страж и помощник в кузнечном деле.

Был в племени и болашак одарённый провидец по имени Ермек. Он родился слепым, но видел больше зрячих: сны, которые сбывались, знаки, которые другие не замечали, и лица умерших, которые давали советы. Его духом-помощником был уж серебристая змея, что с детства обвивалась вокруг его запястья и никогда не оставляла. Ермек редко говорил прямо, чаще загадками, но его слова всегда были точны.

Ермек-аа, окликнул его однажды юноша, пробегая мимо, скажи, дождь будет? Завтра перекочёвка.

Дождь будет, тихо ответил слепец, повернув лицо к небу. Но он придёт после того, как прольётся кровь. Не сегодня, а когда степь покраснеет.

Юноша только отмахнулся: что за кровь в мирное время?

Но Ермек не ошибался.

Глава 2. Рождение батыра

В ту осень у правителя Туленгитов Арслан-бея родился сын.

Роды были тяжёлыми. Жена Арслан-бея, красавица Назым, три дня мучилась в родильной юрте. Она была молода, но уже знала горе её первенец родился мёртвым два года назад. Теперь она вцепилась в войлок руками, кусала губы до крови, и её лицо было побледневшим, как молоко.

Не дай ему умереть, шептала она, обращаясь к небу. Забери мою жизнь, но пусть он живёт.

Арслан-бей, высокий мужчина с суровым лицом, изрезанным морщинами, стоял в стороне, сжимая кулаки. Он не плакал батыры не плачут, но его глаза были красными, а челюсти сжаты так, что хрустели зубы. Он думал: Если она умрёт или умрёт сын, я уйду в горы и никогда не вернусь.

Вокруг юрты собрались все старейшины, воины, женщины с зажжёнными лампадами. Арслан-бей не молился он не умел, но в его голове билась одна мысль: Только пусть живы будут.

И в тот момент, когда уже начало казаться, что тьма сгущается слишком сильно, из юрты раздался пронзительный, сильный крик новорождённого. А вслед за ним долгий, чистый, нечеловеческий вой.

Все обернулись.

На скале, что нависала над аулом, стоял волк. Он был огромен, с шерстью цвета глубокой ночной синевы, почти чёрной, но на солнце отливающей лазуритом. Его глаза горели янтарным огнём, а когда он задрал морду к небу и завыл, в этом вое было не угроза, а торжество и радость.

Чистый дух, один из сильнейших, выдохнул кто-то из стариков. Пришёл к новорождённому.

Волк спрыгнул со скалы, бесшумно приземлился на землю и, не обращая внимания на людей, которые расступались перед ним, направился к юрте. У входа он лёг, положив морду на передние лапы, и замер. И никто не посмел его прогнать.

Кнслу вышла из юрты, держа на руках свёрток. Лицо её было бледным, но спокойным.

Арслан-бей, сказала она, у тебя сын. Он здоров. Но он особенный. Когда я приняла его, в моих руках он сжал мой палец так, что я едва не вскрикнула. Сила в нём. Сила батыра.

Арслан-бей подошёл, взял сына на руки. Младенец открыл глаза ясные, карие, с золотистым отливом и посмотрел на отца так серьёзно, что у того ёкнуло сердце. Потом мальчик повернул голову к волку, и зверь, поднявшись, подошёл ближе, ткнулся носом в свёрток и лизнул крошечную ручку. Младенец засмеялся.

Назову его Жасулан, тихо сказал Арслан-бей, чувствуя, как к горлу подступает комок. Пусть его жизнь будет долгой, как путь степной реки.

Назым, обессиленная, смотрела на сына. Слёзы текли по её щекам, но это были слёзы счастья. Она протянула руку, чтобы коснуться его лица, но мальчик вдруг открыл глаза и посмотрел на неё так, словно уже всё знал.

Ты Жасулан, моя жизнь, прошептала она. Ты моя надежда.

Волк, словно услышав имя, тихо фыркнул и снова лёг у входа. С этого дня он стал тенью Жасулана. Мальчик назвал его Кукой в переводе с казахского языка синий.

И в тот же миг по всему поселению, от края до края, разнёсся радостный гул. Люди выходили из юрт, переглядывались, улыбались, и даже ветер, казалось, притих, чтобы донести до каждого уголка степи эту весть: у Арслан-бея родился сын. Родился не просто мальчик родился батыр. Родился одарённый. И в этот день все забыли о заботах и тревогах степь ликовала.

Глава 3. Сила, которой не искали

Жасулан рос не по дням, а по часам. Уже в год он начал ходить, а в два бегать так, что мать едва успевала за ним. Но главное, что заметили окружающие: он был необычайно силён.

Когда ему было четыре года, он играл с деревянной лошадью игрушкой, вырезанной из ясеня, которую ему сделал Кайсар-шебер. Мальчик так разыгрался, что нечаянно сломал коню ногу. Игрушка была толстой, почти в руку взрослого мужчины, но Жасулан просто сжал её и дерево треснуло, как сухая ветка.

Папа, посмотри, он сломался! расстроенно сказал мальчик, показывая обломки.

Арслан-бей взял в руки остатки игрушки. Ясень, крепчайшее дерево, разлетелось на волокна. Правитель перевёл взгляд на сына, и в его глазах мелькнуло понимание, смешанное с тревогой.

В другой раз Жасулан, пытаясь достать кумыс с высокого стола, схватился за ножку массивного деревянного стола, чтобы подтянуться, и ножка хрустнула, как яичная скорлупа. Стол рухнул, разлив кумыс по войлоку, а сам мальчик удивлённо смотрел на свои руки.

Я не хотел, сказал он виновато.

Слухи разнеслись по аулу быстро. Люди перешёптывались: В нём сила батыра, как у древних. Кто-то смотрел с надеждой, кто-то с завистью, но большинство с уважением, смешанным с опаской.

Волк был с ним всегда. Мальчик назвал его просто Кука Синий. Кука не был обычным волком. Он появлялся из воздуха, иногда казался полупрозрачным, особенно в полдень, когда солнце стояло в зените. А по ночам его глаза светились, и, глядя в них, Жасулан видел странные сны: битвы, древних всадников, огромных зверей, сражающихся с тенями, и женщину в зелёном платье, которая улыбалась ему издалека.

Кука, спросил однажды Жасулан, когда ему было семь, почему ты всегда со мной? Ты же не простой волк.

Волк поднял голову. В его глазах мелькнуло что-то, похожее на улыбку. Он не говорил словами он говорил образами, которые возникали в голове мальчика. Жасулан вдруг увидел поле битвы, девять всадников, богиню Жер-Су, и самого Куку, который тогда, много веков назад, получил свой дар. Увидел, как чистая энергия текла сквозь волка, делая его не просто животным, но хранителем.

Я ждал тебя, прозвучало в мыслях мальчика. Не голосом, а чувством. Ты тот, кто должен продолжить путь. Сила в твоей крови, она росла в твоём роду сотни лет. Я научу тебя управлять ею.

И началось обучение.

Кука учил его не только биться. Он учил чувствовать ветер, понимать язык зверей, сливаться с тенями. Он заставлял Жасулана бегать по утрам, пока сердце не начинало биться как барабан, и поднимать камни, которые взрослые мужчины едва сдвигали с места.

Твоя сила растёт от твоего духа, внушал волк (теперь Жасулан уже чётко слышал его голос низкий, глухой, похожий на шум дальнего водопада). Если ты будешь лениться, если твоё сердце наполнится гордыней или злобой сила уйдёт. Ты должен быть чист. Не только телом но и душой.

Жасулан слушал. Он рос открытым, честным мальчиком. С ним любили играть сверстники, потому что он никогда не пользовался силой, чтобы обидеть слабого. Наоборот, он защищал тех, кто был слабее. В детстве если кто-то из старших мальчишек начинал отнимать игрушки у малышей, Жасулан вставал между ними, и в его глазах загорался такой огонь, что обидчики отступали.

Ты не можешь всех защищать, говорил ему отец, когда Жасулан прибегал домой с разбитой губой (он мог бы победить любого, но старался не причинять боль, и иногда это стоило ему синяков). Ты не бог.

Я не бог, отвечал Жасулан, вытирая кровь. Но я могу постоять за того, кто не может постоять за себя. Разве не этому ты меня учил?

Арслан-бей смотрел на сына и молчал. В душе он гордился им, но боялся. Слишком много надежд возлагали на мальчика. Слишком рано он стал заметен.

В тринадцать лет Жасулан уже был ростом со взрослого, широк в плечах, с гибкой, текучей силой, которая чувствовалась в каждом его движении. Он учился у лучших воинов племени, но настоящим его учителем был Кука. Волк показывал ему, как использовать не только мышцы, но и внутреннюю энергию ту самую, что текла в генах древних батыров.

Однажды Жасулан спросил:

Кука, а какими способностями владеешь ты?

Вой, сказал ему однажды Кука. Это особая способность. Не просто вой, а зов. Зов способен призвать всех волков и собак в округе, что будут сражаться рядом с нами.

А ещё? спросил Жасулан, чувствуя, как в груди разливается странное тепло.

А ещё моя сила может наполнять чистой энергией оружие из особого металла, добытого глубоко под землёй, того самого, что, по легендам, был найден и создан с помощью древних шеберов. Меч, которым ты владеешь, если я вложу в него чистую энергию, ты сможешь рубить этим мечом камень, рассекать вековые стволы и, главное, голос Куки стал серьёзным, очищать от скверны. Им можно уничтожать нечистых духов.

Жасулан сжал рукоять меча, который выковал для него Кайсар. Клинок был тёмно-серым, почти чёрным, с едва заметными разводами, похожими на узоры застывшей лавы. Вдруг Кука засветился, словно молодая луна, и меч в руке Жасулана покрылся синеватым светом цветом Волка.

Ты учишься быстро, одобрил волк. Но помни: твоя сила не для хвастовства. Она для защиты. Используй её, только когда это действительно нужно.

Жасулан кивнул. Он уже начинал понимать, что такое быть батыром. Это не гордое звание, а тяжёлое бремя.

Глава 4. Тени под солнцем

Пока Жасулан рос, в мире живых всё чаще появлялись гости из другого мира.

Нечистые духи были невидимы для обычных глаз, но одарённые чувствовали их. Кнслу всё чаще хмурилась, выходя по утрам из юрты. Её орёл беспокойно хлопал крыльями, поворачивая голову то к северу, то к востоку, словно выслеживая что-то.

Они приходят, сказала она однажды Арслан-бею. Скверна растёт в сердцах людей. Мелкие обиды, зависть, жадность для них это пища. И чем больше мы грешим, тем сильнее становятся нечистые.

Но мы живём по закону предков, возразил Арслан-бей. Наши люди трудятся, помогают друг другу. У нас нет нищих, нет голодных. Разве этого мало?

Мало, если в одном сердце поселится зависть, ответила Кнслу, глядя на него своими пронзительными глазами. Одна искра может зажечь степь. Я видела сны, правитель. Иблис готовится. Он хочет уничтожить артефакты, оставшиеся от тех девяти. Особенно твой кулон.

Арслан-бей инстинктивно коснулся груди. Под одеждой висел на цепи кулон тот самый, переданный от отца к сыну уже много поколений. Он был тёплым, живым, и в его присутствии всегда было спокойно. Арслан-бей знал, что кулон защищает от зла, дарит здоровье и долголетие. Но он не знал всей правды. Никто уже не помнил, сколько именно артефактов было создано и где они находятся. Остались только легенды.

Я усилю охрану, сказал правитель. И попрошу баксы читать защитные молитвы.

Молитвы помогут, кивнула Кнслу. Но главное чистые сердца. А они, она помолчала, они становятся редкостью. Слишком много соблазнов появилось у людей. Слишком много желаний.

Она была права. Даже в таком благополучном племени, как Туленгиты, находились те, в чьих душах копилась чёрная пыльца зависти, жадности, тщеславия. Особенно среди молодых, кто сравнивал себя с другими, кто хотел больше, чем имел, кто завидовал силе и красоте Жасулана.

Одним из таких был юноша по имени Исса.

Глава 5. Зависть

Исса был ровесником Жасулана. Они росли вместе, играли в одни игры, но между ними всегда была невидимая стена. Исса родился слабым: с детства его мучила астма, он часто задыхался после бега, его тело было тонким, неспособным к тяжёлой работе. Кузнец Кайсар не взял его в ученики не хватало силы в руках. Кожевники тоже отказывались: у Иссы была слишком чувствительная кожа, она покрывалась волдырями от дубильных растворов.

Единственное, что давалось Иссе, это ум. Он был хитёр, наблюдателен, но в степи, где ценятся физическая сила и выносливость, ум часто оставался незамеченным. Его отец, хороший воин, стыдился сына, хотя и не показывал этого. Мать, добрая женщина, жалела Иссу, и эта жалость была ему ненавистна.

Жасулан же был всем. Сильный, смелый, справедливый, сын правителя, любимец племени, избранник самого Волка. Когда Жасулан проходил мимо, девушки опускали глаза и краснели. Старейшины смотрели с гордостью, как на будущего вождя. Даже дети бежали за ним, крича Жасулан-батыр!.

Исса смотрел на всё это, и в его груди росла чёрная, липкая субстанция. Она начиналась с лёгкой обиды: Почему я не такой? Почему мне не дали силы? Потом перерастала в глухую злобу: Он не заслужил это. Он просто родился в семье правителя. А затем в зависть, острую, как нож, которая резала изнутри.

Однажды вечером, когда Исса сидел у реки за поселением, глядя на закат, он вдруг почувствовал, что за ним кто-то наблюдает. Обернулся никого. Но воздух стал плотным, липким, и в ушах возник странный шёпот, похожий на шипение змеи.

Ты хочешь быть таким, как он? голос был сладким, манящим. Ты можешь стать сильнее. Здоровее. Ты можешь заставить всех уважать тебя. Нужно лишь взять то, что принадлежит ему по праву но не по заслуге.

Кто ты? прошептал Исса, оглядываясь. Сердце его колотилось, но страх смешивался с любопытством.

Я тот, кто помогает обделённым. Я даю силу тем, кто её достоин, но не получил. Посмотри на Арслан-бея. На его шее висит кулон подарок богини. Этот кулон даёт ему силу и здоровье. Без него он просто старик. В скором времени старик передаст кулон Жасулану, и он обретёт ещё большую силу. Если ты наденешь кулон, тогда сила перейдёт к тебе. Ты станешь здоровым, крепким, выносливым. Любой может пользоваться этой силой это не колдовство, это дар, который должен принадлежать достойному.

Украсть? Исса почувствовал, как его лицо заливает краска стыда. Я не вор.

Ты не воруешь. Ты возвращаешь справедливость. Разве справедливо, что один рождается с серебряной ложкой во рту, а другой задыхается от каждого шага? Надень кулон и ты станешь батыром. Все будут смотреть на тебя с восхищением. Даже отец

При упоминании отца Исса вздрогнул. Он вспомнил его холодный взгляд, когда тот смотрел на Жасулана и говорил: Вот это настоящий воин. А ты и не договаривал, но и так всё было ясно.

А если я откажусь? спросил Исса, но голос его дрожал.

Шёпот засмеялся тихо, зловеще. Ты останешься никем. Будешь смотреть, как он получает всё, а ты ничего. Выбирай, Исса. Время идёт.

Исса сидел, обхватив колени, и смотрел на тёмную воду. Он вспомнил, как сегодня утром его отец, Улан, вернулся с охоты и бросил ему под ноги связку стрел. Отнеси кузнецу, сказал он, даже не глядя. Если не можешь держать меч, хоть это сделай. Исса тогда хотел ответить, хотел закричать: Я не виноват, что я слабый!, но промолчал. Он всегда молчал. А потом он увидел, как Улан похлопал Жасулана по плечу и сказал: Молодец, таких джигитов, как ты, мало.

Исса чувствовал, как внутри него всё горит. Он вспомнил, как в детстве Жасулан случайно сломал ему лук во время игры. Сломал нечаянно, просто взяв в руки. Исса тогда заплакал, а все засмеялись: Сильный, настоящий батыр! А ты, Исса, не плачь, ещё сделаем лук. Сделали. Тонкий, хлипкий, который гнулся, стоило только натянуть тетиву.

Исса посмотрел на свою левую руку. Она дрожала. Он ненавидел эту дрожь. Он ненавидел свою астму, из-за которой задыхался после короткой пробежки. Он ненавидел, как девушки смотрят на Жасулана. Он ненавидел, как старики кивают ему.

Я не хочу быть слабым, прошептал он в темноту. Я не хочу быть никем.

Шёпот вокруг него засмеялся тихо, зловеще. Ты не будешь слабым. Ты будешь сильным. Сильнее всех. Только возьми то, что принадлежит ему по праву.

Исса не знал, что это был злой дух. Он думал, что это его собственный голос наконец-то проснувшийся.

Глава 6. Ночь, когда ушёл свет

Это случилось через три дня, когда основная часть воинов и сам Жасулан уехали к дальним пастбищам. Нужно было пополнить запасы мяса и проверить табуны перед осенней перекочёвкой. В поселении остались женщины, старики, дети и немного воинов для охраны, но главное оставался Арслан-бей.

Ночь была безлунной. Звёзды мерцали тускло, словно их закрывала пелена. Исса крался между юртами, и сердце его колотилось так сильно, что он боялся его услышат. Но шёпот, который преследовал его последние дни, успокаивал: Иди, смелее. Ты делаешь правильное дело. Ты забираешь то, что принадлежит тебе по праву.

Он вошёл в юрту правителя. Арслан-бей спал на походной постели, его грудь мерно вздымалась. Рядом, на маленьком столике, лежал кулон он слабо мерцал в темноте, как живой уголь. Исса протянул руку, и металл обжёг пальцы холодом. Он быстро схватил кулон и сунул за пазуху, но в темноте задел локтем кувшин с водой. Глиняный сосуд с грохотом упал и разбился.

Арслан-бей мгновенно проснулся. Его рука метнулась к мечу, но в тусклом свете очага он узнал юношу.

Исса? голос правителя был хриплым со сна, но в нём уже звучала тревога. Что ты здесь делаешь?

Исса, не говоря ни слова, бросился к выходу. Арслан-бей вскочил и закричал:

Стража! Держите его!

Но Исса уже выскочил из юрты, отвязал первого попавшегося коня и, вскочив в седло, помчался в ночь. Стражи, сбежавшиеся на крик, не успели его перехватить.

Исса скакал, не разбирая дороги, гонимый злым шёпотом, который твердил: Быстрее, быстрее!

Он отъехал далеко, когда луна вышла из-за туч. Дрожащими руками он достал кулон и надел его на шею. Металл был холодным, но вдруг потеплел, и Исса почувствовал, как по телу разливается приятное тепло. Он ждал чуда что мышцы нальются силой, что лёгкие расправятся, что он станет другим.

Ничего не произошло.

Он был всё тем же слабым, худым Иссой. Только кулон висел на груди, тускло мерцая.

Где сила?! закричал он в пустоту. Ты обещал!

Шёпот вокруг него засмеялся. Теперь он звучал громче, наглее. Сила? Ах да, сила Ты думал, она достанется тебе просто так? Нет, Исса. Сила приходит к тем, кто готов заплатить. Ты уже заплатил своей душой. Теперь она моя.

Исса почувствовал, как внутри него что-то ломается. Его сердце, и без того полное зависти, вдруг сжалось, и по венам растеклась чёрная, жгучая жидкость. Он упал с коня, его начало рвать чёрной слизью, кожа покрылась тёмными чешуйчатыми наростами, пальцы удлинились, превратившись в когти.

Нет! закричал он, но голос его уже звучал нечеловечески, с металлической ноткой. Я не хотел

Ты хотел. Ты всегда хотел. Завидовал, ненавидел, презирал. И теперь ты мой. Ты Гайтан, демон зависти.

Внутри него осталась частица прежнего Иссы, которая с ужасом наблюдала за тем, во что он превратился.

Исса вернее, то, чем он стал, взвыл от боли и ярости. Его тело исказилось: он стал выше, тоньше, его кожа стала тёмной, как у мёртвого, а глаза загорелись зелёным огнём. Вдруг он перевоплотился в небольшой вихрь песка, пыли и грязи и растворился во тьме.

Глава 7. Ночь огня

Пока Исса мчался прочь, нечистые духи, ждавшие своего часа, хлынули в поселение. Кулона больше не было, и защитный барьер исчез.

Они появились из оврагов, из ночных теней, из-под земли. Их были сотни. Баксы Кнслу, проснувшаяся от беспокойства орла, выбежала из юрты и закричала:

Вставайте! Враги!

Но было поздно. Нечистые уже проникли в юрты, вселяясь в спящих, чьи сердца были хоть немного осквернены. Те, в ком жила зависть, гнев или жадность, просыпались с мутными глазами и начинали душить соседей, крушить всё вокруг, превращаясь в низших демонов подобие зомби, но более опасных, более быстрых. Их лица искажались, пальцы удлинялись, изо рта шла пена, смешанная с кровью.

Крик, плач, звон оружия всё смешалось. Женщины хватали детей, пытались бежать, но нечистые настигали их. Старики, которые уже не могли сражаться, брали в руки палки и камни, чтобы защитить внуков. Кайсар-кузнец выскочил из своей юрты с молотом и, размахивая им, сшиб с ног трёх нечистых, но четвёртый вцепился ему в плечо, и кузнец взревел от боли. Медведь набросился на нечистого, вцепившегося в плечо кузнеца, и разорвал его.

Кнслу встала в центре аула. Она подняла руки, и её орёл закружил над головой, издавая пронзительные крики. Старуха начала читать древние заклинания, и вокруг неё возникла сфера из чистого сияющего света. Она росла, расширялась, пока не накрыла собой добрую половину поселения. Люди, оказавшиеся внутри, чувствовали, как страх отступает, раны перестают болеть. Это был купол защиты всё, что Кнслу могла сделать, чтобы спасти хотя бы часть племени.

Сюда! кричала она. Все сюда!

Женщины с детьми, старики, раненые все, кто мог двигаться, спешили под защитный купол. Но другая половина аула осталась снаружи, и там нечистые творили своё чёрное дело.

Арслан-бей, выскочив из юрты с секирой в руке, горящей алым светом, разрубал нечистых одного за другим. Его старая секира, выкованная из особого металла, передавалась из поколения в поколение. Рядом бежал Лев, наделивший секиру правителя своим светом. Он своим рыком отбрасывал нечистых в стороны, расчищая путь. Вместе с Арслан-беем они выводили жителей к защитному куполу, но спасти всех не получалось врагов было слишком много.

Держитесь! кричал правитель, теряя голос. Жасулан с воинами скоро вернётся!

Глава 8. Зов крови

Жасулан был в половине дня пути от аула, когда Кука вдруг остановился, поднял морду к небу и завыл долго, протяжно, и в этом вое была тревога.

Что случилось? спросил Жасулан, чувствуя, как сердце сжимается от нехорошего предчувствия.

Кука не ответил словами, но в голове Жасулана возник чужой образ быстрый, отрывистый. Это был орёл Кнслу. Птица передавала мысленный крик, полный боли и ужаса: Нечистые! Напали! Помогите!

Аул в опасности! крикнул Жасулан воинам. Нечистые напали!

Возвращаемся! рявкнул Самат, старший брат Жасулана, и отряд, не щадя коней, понёсся обратно.

Они скакали всю ночь. Жасулан не чувствовал усталости внутри него горел огонь, который подстёгивал быстрее, ещё быстрее. Кука бежал рядом, его синяя шерсть развевалась на ветру, и он посылал Жасулану образы: разрушенные юрты, плач детей, тёмные фигуры, мелькающие между пожарищ.

Мы успеем, шептал Жасулан, сжимая поводья так, что они врезались в ладони. Мы должны успеть.

Когда они влетели в поселение, стояла глубокая ночь, но над аулом висел густой дым. Половина юрт была разрушена, земля усеяна обломками, разбитыми кувшинами и лужами крови. И среди этого хаоса всё ещё двигались тёмные фигуры. В центре аула мерцал купол Кнслу последний островок света во тьме.

За мной! закричал Жасулан, спрыгивая с коня на полном скаку. Меч сам прыгнул в руку, и лезвие засияло синим светом Кука засветился чистой энергией, освещая мрак.

Первого нечистого Жасулан разрубил пополам одним ударом. Тот взвизгнул и рассыпался в светящуюся пыль, которая медленно осела на землю. Это был низший демон его душа давно очернилась, и освобождение стало для неё избавлением.

Второй был сильнее. Когда Жасулан отрубил ему голову, тело демона замерло, а из глаз хлынули слёзы чёрные, маслянистые. Искажённое лицо на мгновение приняло человеческие черты, и Жасулан узнал в нём одного из соседей, который пропал несколько лет назад. Демон прошептал сквозь рыдания:

Прости он обманул я хотел вернуться к семье а стал этим

Голос затих, тело рассыпалось, оставив после себя только горький запах и чувство чужой, невыплаканной боли. Жасулан стиснул зубы. Он знал: Иблис обманывает всех, кто перед смертью заключает с ним сделку. Обещает возвращение в мир живых и лёгкую жизнь, а вместо этого превращает в чудовище, лишённое воли.

Я освобожу вас всех, прошептал он, поднимая меч.

Кука выл, и отовсюду, из степи, из-за холмов, сбегались волки и собаки. Они вцеплялись в нечистых, и их клыки светились синим светом чистой энергией, что способна очищать от зла. Низшие демоны рассыпались в пыль.

Бой длился ещё несколько часов. К рассвету большинство нечистых были уничтожены, оставшиеся скрылись во тьме, страшась солнечных лучей.

Аул был спасён, но цена оказалась высока: погибло больше сотни человек, многие были ранены, десятки юрт сгорели дотла.

Куда делся кулон? спросил Жасулан у отца, когда остыл пыл битвы. Ослабевший Арслан-бей побледнел. Кулон его нет Исса! Это был Исса! Я видел его ночью!

Жасулан сжал зубы. В его голове уже складывалась картина. Зависть, шёпот демона, кража кулона, нападение. Он подошёл к отцу.

Я найду его, сказал он. И верну кулон.

Я с тобой, ответил Арслан-бей, но Жасулан покачал головой.

Ты нужен здесь. Люди напуганы, ранены. Мы с Кукой и несколькими воинами догоним Иссу.

Жасулан понимал, что Исса уже не Исса. В нём поселилась скверна, и скоро она превратит его в нечто ужасное. Что это будет первый раз, когда ему придётся убить не чудовище, а того, кого он знал с детства.

Глава 9. Гайтан

Жасулан настиг Гайтана у подножия одинокого холма. Тот стоял посреди степи, сжимая в руке кулон, который теперь светился тускло, словно боролся с чёрной энергией, обволакивающей его.

Исса, тихо сказал Жасулан, спешиваясь. Я знаю, ты ещё там. Отдай кулон. Мы можем помочь тебе.

Помочь? захохотал Гайтан голосом, в котором слышалось и шипение, и человеческий смех, и плач одновременно. Ты всегда помогал, Жасулан. Всегда был лучше. Ты помнишь, как в детстве я подарил тебе стрелу? Самую лучшую, с орлиным пером? А ты потом сломал её случайно. Ты всё ломал, до чего дотрагивался. А я собирал обломки и клеил. Всю жизнь собираю обломки. А теперь посмотри, что ты сделал со мной! Это ты во всём виноват! Если бы тебя не было, если бы сила досталась мне

Сила не достаётся по желанию, Жасулан вынул меч, и клинок засиял синим. Она приходит к тем, кто чист сердцем. Ты позволил зависти войти в себя. Это не я, это ты выбрал.

Замолчи! взревел Гайтан, и его тело начало вращаться, превращаясь в пыльный вихрь. Вихрь двинулся на Жасулана, и тот едва успел пригнуться, чувствуя, как песок царапает лицо, как острые когти пытаются достать его из крутящейся массы.

Жасулан подскочил, ударил мечом, но Гайтан, превратившись обратно в человекообразную форму, ловко увернулся.

Ты слаб, Жасулан! крикнул он. Ты боишься меня убить, потому что помнишь, каким я был! Но того Иссы больше нет!

Он был прав. Жасулан действительно колебался. Перед ним стоял не враг перед ним стоял его товарищ детства, пусть и искажённый, пусть и предавший, но всё ещё живой. И в этом была слабость.

Гайтан разогнался в атаке. Жасулан, инстинктивно используя момент, ударил плашмя, чтобы сбить его с ног, а затем, прижав коленом к земле, вырвал кулон из его руки.

Нет! завопил Гайтан, и его тело начало сжиматься, терять силу. Кулон, вновь оказавшись в руках достойного, вспыхнул ярким светом, и демон закричал от боли.

Жасулан увидел, как на мгновение лицо Гайтана стало прежним худым, бледным, испуганным.

Жасулан прошептал он. Я не хотел

А потом тьма снова поглотила его.

Воины, подоспевшие к Жасулану, связали Гайтана плотной верёвкой из конопли, пропитанной святой водой, что дала баксы Кнслу. Но казнить его они не успели. Пока решали, везти ли его в аул или покончить здесь, Гайтан, собрав последние силы, превратился в вихрь и вырвался, уносясь в степь, оставив за собой лишь тёмный след из пыли и грязи.

Ушёл, выдохнул один из воинов.

Вернётся, мрачно сказал Жасулан, глядя ему вслед. Без кулона ему не навредить племени.

Жасулан положил кулон в карман. Металл согрелся, и Жасулан почувствовал, как усталость отступает, силы возвращаются. Кука подошёл, ткнулся носом в его руку.

Ты сделал правильно, сказал волк. Но это только начало. Иблис не простит поражения.

Глава 10. Скорбь и решимость

В ауле царило траурное настроение. Женщины громко выли нараспев, оплакивая близких. Их голоса сливались в один долгий, тягучий плач, который, казалось, поднимался к самым звёздам. Мужчины стояли молча, сжимая кулаки. Дети, которые обычно шумели и бегали, сидели тихо, прижавшись к матерям.

Арслан-бей, сильно постаревший за одну ночь, сидел у входа в свою юрту. Перед ним лежали тела погибших, накрытые белыми простынями с кровавыми подтеками. Он считал их. Сорок три. Сорок три имени, которых он знал. Там был его старый друг, который учил его стрелять из лука. Там была молодая девушка, которая только в прошлом месяце вышла замуж. Там был младенец, который родился всего неделю назад.

Я должен был уберечь всех жителей, глухо сказал правитель. Я не смог

Ты не мог, их было слишком много, ответила Назым, его жена, молча державшая его за руку.

Жасулан, вернувшись, первым делом отправился к Кнслу. Старуха сидела в своей уцелевшей юрте, перевязывая раненых. Её руки дрожали от усталости, но глаза оставались ясными.

Ты принёс кулон, сказала она, не глядя на него. Хорошо. Но этого мало. Иблис почувствовал вкус крови. Он не успокоится, пока не уничтожит всех нас. Или пока мы не уничтожим его.

Как? спросил Жасулан. Мы даже не знаем, где он. Он в своём мире, недосягаемый.

Его можно вызвать, тихо сказала Кнслу. Есть заклинание. Мои помощницы могут его произнести. Оно причинит Иблису сильную боль, и он выйдет в наш мир, чтобы уничтожить тех, кто посмел его потревожить. Но для этого нужно быть готовыми. Готовыми к битве с ужасным монстром.

Жасулан посмотрел на неё. В её глазах он увидел страх, но также и решимость.

Мы готовимся, но мы не знаем, как его уничтожить, сказал он. Я соберу батыров всех племён в округе. Мы выкуем большое количество крепкого оружия, проведём обряды. И нанесём удар первыми, пока он не напал снова.

Кука, лежавший у входа, поднял голову и тихо завыл. В этом вое Жасулан услышал древнюю песнь войны ту, что пели ещё девять батыров, когда шли против орд Тэмугэ.

Глава 11. Битва у ворот тьмы

Подготовка заняла месяц. За это время племя Туленгитов восстановило разрушенное, залечило раны, но главное объединилось. Пришли батыры из соседних племён, услышав о том, что готовится великая битва с силами тьмы. Всего собралось тринадцать батыров, каждый со своим чистым духом. Кука и Лев были сильнейшими, главными среди них самыми старыми и мудрыми.

На общем собрании племён было принято решение: если не удастся убить монстра, то нужно его запечатать в темнице навечно.

Кнслу и другие баксы выбрали место для битвы: у подножия самой большой горы в округе. Там, глубоко под землёй, в основании горы Алатау, шеберы вырыли огромную пещеру с массивными воротами из того самого металла, что добывали из глубин. Стены пещеры покрыли защитными заклинаниями, которые ослабляют высших демонов и усиливают прочность стен, чтобы ни одно тёмное существо не смогло их разрушить изнутри.

В день, когда всё было готово, Кнслу и ещё три баксы встали в круг. Они начали петь низко, гортанно, и их голоса сливались в единую вибрацию, которая, казалось, проникала сквозь землю, в самые глубины. Земля задрожала. Небо потемнело, хотя был полдень. Из трещин в скалах повалил чёрный дым, и вскоре из них начали вылезать нечистые сотни, тысячи, покрывая склоны горы чёрной кишащей массой.

А затем из центра этого ада поднялся он Иблис.

В облике человека он был огромен, под два с половиной метра ростом, с жёсткими, словно высеченными из базальта чертами лица и большими крыльями, как у летучей мыши. Его глаза горели красным огнём цвета крови, и от его взгляда даже самые храбрые воины чувствовали, как холод пробирается под доспехи.

Вы посмели вызвать меня?! его голос гремел, как гром. Вы, жалкие муравьи! Я сожру ваши души и буду пить вашу кровь вечность!

Сегодня ты покинешь наш мир навечно! крикнул Жасулан, поднимая меч. Его клинок вспыхнул синим светом, и вместе с ним засияли мечи остальных батыров, каждый в цвет своего духа.

Битва была жестокой. Нечистые духи, низшие и высшие демоны лезли со всех сторон, воины рубились с ними, теряя товарищей, но не отступая. Кука выл, на его зов откликнулись стаи волков, собаки со всей округи, даже лисицы и шакалы сбегались со всей степи их клыки и когти светились синим, разрывая нечистых и низших демонов. Батыры, используя силу своих духов, крушили врагов, очищая их скверну одним ударом.

Жасулан пробивался к Иблису, и каждый шаг давался с трудом. Чудовище отбрасывало его ударом крыла, но он вставал и шёл снова. Кука прыгнул на Иблиса, вцепившись в его шею, но демон скинул волка, пронзив шипом его плечо.

Ты силён, человек, прохрипел Иблис, глядя на Жасулана. Но ты смертен. А я бессмертен.

Посмотрим, ответил Жасулан и, собрав всю свою силу, ударил мечом.

Меч вошёл в грудь Иблиса, и тот взревел от боли. Чистая энергия жгла его, но не убивала. Иблис, шатаясь, попятился к пещере, которую они приготовили. Ворота были открыты.

Ты думаешь, меня можно заточить? засмеялся Иблис. Я вырвусь! Я уничтожу всех!

Но Жасулан, не слушая, продолжал теснить его. Он оттеснил Иблиса ко входу в пещеру, и в этот момент Иблис, в ярости, перевоплотился в свою высшую форму. Он вырос до огромных размеров, его тело покрылось длинными острыми шипами, из которых сочился чёрный яд. Крылья распахнулись, ударили по стенам пещеры, отбросив воинов в стороны, и он собрался взлететь. Тогда Жасулан бросился на демона, обхватив его мощное тело; шипы вонзились в тело Жасулана в плечо, в бок, в бедро. Токсин начал разливаться по венам.

Умри! закричал Иблис.

Но Жасулан, чувствуя, как слабеет, сделал последнее, что мог. Он приподнял огромного монстра, прижавшись к нему всем телом, и, собрав остатки сил, затолкал его вглубь пещеры.

Закрывайте! крикнул он наружу. Запечатайте ворота!

Жасулан! закричал его отец, стоявший у входа. Нет! Ты ещё там!

Закрывайте, иначе не удержу его! повторил Жасулан, и голос его был твёрдым, несмотря на боль.

Воины медленно закрывали ворота. Но Кука, который лежал раненый на земле, бросив последний взгляд на Жасулана, вдруг вскочил и прыгнул сквозь закрывающиеся ворота в пещеру.

Кука, нет! крикнул Жасулан, но волк уже был рядом, готовый умереть вместе с другом.

Затворяй! рявкнул Арслан-бей, и слёзы покатились по его суровому лицу.

Ворота захлопнулись. Заклинания вспыхнули, запечатывая вход навечно.

Внутри пещеры было темно. Жасулан слышал только своё дыхание, хриплое, прерывистое, и рычание Иблиса где-то рядом. Токсин распространялся всё быстрее, ноги отказывали, перед глазами плыли круги, его спасал только кулон-дугалык, медленно противостоящий самому сильному на земле яду.

Мы умрём здесь, прошептал он, обращаясь к Куке.

Волк лизнул его лицо. Мы умрём, сражаясь. Это достойная смерть.

Иблис, обессиленный раной и заклинаниями, затих где-то в глубине. Но Жасулан чувствовал, что он жив.

Если я умру, сказал Жасулан, чувствуя, как сознание покидает его, позаботься о моём народе. Ты же чистый дух найди другого

Но Кука уже не мог ответить. Он лежал рядом, тяжело дыша.

Иблис, собрав последние силы, подполз к ним. Он не мог их убить его силы иссякли, но он мог сделать последнюю подлость. Протянув руку, он коснулся кулона, висевшего на шее Жасулана, и прошептал заклятие. Кулон вспыхнул и погас, а Кука, взвизгнув, превратился в струю синего дыма, которая втянулась внутрь амулета.

Нет! закричал Жасулан, но голос его сорвался. Иблис, обессиленный, отполз в темноту.

Жасулан, теряя сознание, почувствовал, как каменные стены смыкаются вокруг него, как тьма поглощает их. Последнее, что он увидел, это кулон, лежащий на его груди, внутри которого слабо пульсировал синий свет. Душа Куки была заточена в амулете.

А снаружи, у запечатанных ворот, стояли воины, и никто не мог произнести ни слова. Арслан-бей опустился на колени и положил ладонь на холодный камень.

Спи, сын мой, прошептал он. Ты спас нас всех. Ты спас мой сын

Глава 12. Века забвения

Прошли столетия.

Пещера, где заточили Иблиса, заросла травой и кустарником. Люди забыли о ней, как забыли и о великой битве. История о Жасулане и Куке превратилась в легенду, которую изредка напевали акыны на праздниках, но никто уже не верил, что это было на самом деле. Дети слушали сказку о синем волке и батыре, который запер злого демона в пещере, и шли играть дальше.

А мир изменился.

Люди перестали ценить то, что имели. Они гнались за богатством, за красивой одеждой, за большими домами, за комфортом. Они завидовали своим близким, соседям, друзьям, ненавидели тех, кто успешнее, поддавались похоти, обижали слабых, чтобы казаться сильнее, гордились и обманывали. Скверна росла в тех сердцах.

Та небольшая часть нечистых, которые выжили после той самой битвы, скрывшиеся глубоко под землю, снова начали выходить на поверхность, на охоту. Они шептали людям на ухо, подталкивали к грехам, питались их страхами, злобой, ленью и завистью.

Иблис, заточённый в пещере, чувствовал эту набирающую силу скверны. Она просачивалась сквозь камни, сквозь заклинания, питала его, делала сильнее. С каждым годом, столетием он восстанавливал свои силы, и наконец, спустя пять веков, он смог разбить стены своей темницы.

Это случилось в безлунную ночь. Гора содрогнулась, вершина раскололась, и из неё повалил густой дым и вырвалась чёрная огромная фигура с крыльями. Иблис взлетел к небу и закричал, и его крик был слышен на сотни вёрст.

Я свободен! И теперь никто не остановит меня!

Он улетел в темноту, оставив позади разрушенную пещеру. Внутри, среди обломков, у стены лежал скелет батыра с кулоном на шее, с заточенным внутри духом Куки. Скелет со временем покрылся песком и превратился в глыбу камня. Глыба стояла среди пыли и щебня, и синий свет внутри неё бился слабо, но не гас.

Надежда ещё есть, словно шептал он. Кровь великих батыров всё ещё течёт в жилах потомков. Сила не исчезла. Она ждёт, когда её разбудят.

Книга вторая. Зов предков

Наши дни.

Глава 13. Кровь, которая помнит

Алматы встречала утро привычной суетой. Огромный город у подножия гор спал недолго: уже в пять утра зажглись огни в окнах, загудели моторы, заспешили люди кто на работу, кто в спортзал, кто на рынок. Небо над городом было серым от смога, и солнце пробивалось сквозь него тусклым, безрадостным светом.

Жануар стоял на балконе своей квартиры на двенадцатом этаже и смотрел на восток, где за бетонными джунглями угадывались очертания гор. Он был высок, широк в плечах, с коротко стриженными чёрными волосами и цепким взглядом тёмно-карих глаз. Ему было двадцать пять, он работал тренером по смешанным единоборствам в одном из лучших клубов города, и его ученики уважали его не только за технику, но и за какую-то внутреннюю правду, которая чувствовалась в каждом его слове.

Он не знал о своём прошлом. В детдоме ему сказали, что в младенчестве его нашли у дороги рядом с детдомом, завёрнутым в старое одеяло, светлого маленького мальчика с тёмными глазами и родимым пятном на запястье. Рядом была только записка: Его имя Жануар. Ни фамилии, ни даты рождения. Он вырос, выучился, пробился сам. Но иногда, особенно по ночам, его посещали странные сны: степи, кони, битвы, и огромный синий волк с янтарными глазами, который смотрел на него безмолвно, словно хотел что-то сказать. Именно в эти минуты пятнышко на левом запястье сильно жгло руку, и он заметил, что оно немного увеличивается.

Утром, перед тем как отправиться на тренировку, Жануар зашёл в кафе на первом этаже своего дома. Это была обычная городская забегаловка, где подавали лагман и манты. Айжан, официантка, знала его давно и всегда улыбалась, когда он заходил.

Доброе утро, сказала она, протирая стойку. Как обычно? Кофе и сэндвич?

Жануар посмотрел на меню. Он вдруг почувствовал зверский голод.

Айжан, сказал он, давай-ка три порции мант. Нет, три. И лагмана большую тарелку. И ещё лепёшек. Штуки три.

Айжан подняла бровь.

Ты кого-то ждёшь? Или у тебя соревнования?

Нет, Жануар потёр шею, чувствуя странную тяжесть в теле. Просто есть хочется.

Когда еду принесли, Жануар зверски набросился на неё, будто лев бросается на жертву. И даже Айжан, стоявшая у стойки, перестала вытирать чашки и просто смотрела. Он отправлял манты в рот один за другим, не жуя, почти глотая. Лагман исчез за три минуты. Лепёшки он макал в бульон и съедал, даже не кроша.

Ты точно здоров? спросила Айжан с тревогой. Может, к врачу сходить?

Всё нормально, пробормотал Жануар, доедая последний мант. Просто какое-то странное утро.

Он заплатил и вышел, чувствуя, что всё равно ещё немного голоден. Что со мной? думал он. Я съел как трое грузчиков, а в животе пусто.

Он часто бегал по утрам. Его маршрут был давно отработан: из города в предгорье, по степной тропе, мимо старых курганов, и обратно. Но в то утро что-то изменилось.

Едва он свернул на привычную тропу, как его потянуло в другую сторону туда, где вдали высилась одинокая гора с расколотой вершиной. Он никогда не бегал в ту сторону, но сегодня ноги сами понесли его по сухой траве, мимо забытых могильников, мимо пасущихся сайгаков, которые поднимали головы и смотрели ему вслед.

Решу усложнить тренировку, сказал он сам себе, хотя внутри всё сжималось от странного предчувствия. Взберусь на эту гору.

Он начал подъём. Склон был крутым, осыпным, но Жануар упрямо карабкался вверх, цепляясь за выступы скал. Сердце колотилось, мышцы горели, но он не останавливался. Он должен был подняться.

И в один момент земля под ним треснула.

А-а! крикнул он, проваливаясь в темноту.

Он упал, ударился о каменный выступ, скользнул дальше и наконец рухнул на что-то твёрдое и холодное. Острая боль пронзила ладонь он порезался об острый край камня. Кровь потекла по пальцам, капая на пол.

Жануар включил фонарь на смартфоне и огляделся вокруг. Он находился в большой подземной пещере. Своды уходили вверх, теряясь в темноте, воздух был спёртым, затхлым, пахло пылью и древностью. Вокруг валялись обломки скал, а в углу пещеры стояла большая глыба тёмного камня, покрытая трещинами.

Он подошёл ближе, и сердце его забилось быстрее. Почему-то страха не было, было любопытство и что-то внутри тянуло его к камню что-то древнее, глубже памяти говорило: Это твой дом. Ты вернулся.

Сквозь трещины в глыбе пробивался слабый синий свет. Жануар протянул руку, коснулся камня; капля крови на руке скользнула в одну из трещин и вдруг глыба содрогнулась, затрещала и рассыпалась на куски.

Внутри оказался скелет в истлевших кожаных доспехах. На шее скелета висел кулон на цепи он светился ярким синим огнём, пульсируя в такт сердцу Жануара. Рядом со скелетом лежал меч в ножнах, покрытый вековой пылью, но металл под пылью казался нетронутым временем.

Жануар протянул руку и коснулся кулона.

В тот же миг вспыхнул синий ослепительный свет, из кулона вырвался густой туман, и прямо перед Жануаром возник волк. Огромный, с шерстью цвета глубокой ночной синевы, с янтарными глазами, в которых горела древняя мудрость. Волк оскалился и, не издав ни звука, бросился на Жануара.

Что за только и успел выдохнуть Жануар, когда его сбили с ног.

Волк прижал его к земле, тяжёлые лапы легли на грудь, клыки замерли в сантиметре от горла. Жануар чувствовал, как от зверя исходит сила, нечеловеческая, чистая, и одновременно тревога, гнев, но не жажда убийства. Волк искал что-то.

Ты голос раздался в голове Жануара низкий, глухой, как шум дальнего водопада. В тебе есть скверна. Я чую её. Но твои глаза

Волк всмотрелся в лицо Жануара, и вдруг его янтарные глаза расширились. Он медленно отступил, отпуская добычу, и сел на задние лапы, тяжело дыша.

Жасулан? прошептал волк, и в его голосе послышалась боль. Нет ты не он. Но кровь в тебе его кровь. Ты потомок. Сотни лет прошли, а я чувствую его в тебе. Как тебя зовут?

Жануар, ответил тот, осторожно поднимаясь. Ладонь всё ещё кровоточила, но боль уже не казалась главной. Ты ты волк из моих снов. Тот самый. Кука?

Ты знаешь моё имя, волк склонил голову. Значит, память живёт. Да, я Кука. Чистый дух. Я был другом твоего далёкого предка, батыра Жасулана. Пятьсот лет я спал в этом кулоне, заточённый Иблисом. А теперь он снова потянул носом воздух и оскалился. На твоей левой руке печать. Скверна. Она распространяется. Как долго она у тебя?

Жануар посмотрел на свою левую руку. На предплечье, под кожей, проступал тёмный узор небольшое пятнышко с запутанными линиями, похожее на венозную сетку, но чернее, глубже. Он никогда не обращал на это внимания думал, родимое пятно.

Всегда, ответил он. Я думал, это просто родинка.

Нет, Кука подошёл ближе, и его голос стал серьёзным. Это метка. Тебя коснулись тьмой ещё до рождения. Но ты жив, и сила предков в тебе борется. Надень кулон. Он поможет очистить тело, даст силу. Возможно, он справится с этой заразой.

Жануар, не раздумывая, снял кулон со скелета и надел на шею. Металл был тёплым, живым, и в тот же миг он почувствовал, как по телу разливается волна энергии. Мышцы наполнились силой, усталость исчезла, даже порез на ладони начал затягиваться прямо на глазах края раны сомкнулись, оставив лишь тонкий розовый шрам.

Невероятно, прошептал Жануар, сжимая и разжимая кулак.

Но когда он посмотрел на левую руку, тёмный узор хоть и побледнел, не исчез полностью. Он остался едва заметный, но живой.

Почему он не ушёл? спросил Кука, и в его голосе прозвучала тревога. Кулон должен был очистить тебя полностью.

Жануар помолчал, собираясь с мыслями. Потом сказал:

Я не знаю, кто мои родители. В детдоме сказали, что меня нашли у дороги.

Кука медленно опустился на землю, и в его янтарных глазах Жануар увидел понимание, смешанное с горечью.

Твоя мать была заражена скверной, тихо сказал волк. Кто-то из нечистых коснулся её, когда она носила тебя. Ты родился почти мёртвым, но кровь батыров, которая течёт в твоих жилах, оказалась сильнее. Ты выжил. Но скверна въелась глубоко в тебя, в самое сердце. Она не уйдёт полностью никогда. В тебе теперь две силы свет и тьма. И они будут бороться всю твою жизнь.

Жануар опустился на колени, глядя на свою левую руку. Узор казался ему теперь не просто пятном, а меткой судьбы.

Значит, я не чистый, сказал он. Я половинка.

Ты воин, твёрдо ответил Кука. Твои предки сражались с тьмой, не зная поражения. А ты родился с тьмой внутри и победил её ещё до первого вздоха. Это не слабость это сила. Ты знаешь врага изнутри. И ты выстоял. Теперь тебе предстоит выстоять снова.

Волк встал, отряхнулся, и его шерсть засияла ярче.

Иблис свободен, сказал он. Я чувствую его. Он уже в мире живых, и скверна растёт с каждым днём. Люди губят себя сами, и он питается их грехами. Нам нужен новый батыр. Нам нужен ты.

Кука поднял голову, и его глаза вспыхнули янтарным светом прямо как в снах Жануара. И вдруг пещера исчезла. Вместо неё перед Жануаром, одна за другой, начали проноситься картины: бескрайняя степь, облака пыли над табунами, лица древних воинов, старуха с орлом на плече, юноша с мечом, освещённый синим светом, и тень, огромная, чёрная, с крыльями. Это было пятьсот лет назад, произнёс Кука, и голос его раздавался отовсюду. В те времена, когда люди ещё помнили своё предназначение. Жер-Су дала нам силу. Мы, чистые духи, выбрали своих воинов. А один из них твой предок выбрал смерть вместо того, чтобы допустить Иблиса в этот мир. Жануар не мог отвести взгляда. Он видел Жасулана таким, каким тот был: молодым, отважным, идущим в бой с улыбкой. А затем падающим в темноту, но уносящим с собой всю тьму. Теперь ты знаешь, выдохнул Кука. И ты должен решить: готов ли ты продолжить этот путь.

Жануар поднялся, чувствуя, как кулон на груди пульсирует в такт сердцу. Он посмотрел на скелет в древних доспехах, на меч, который ждал своего часа пятьсот лет, и вдруг понял, что не может отказаться. Не потому, что хотел славы или силы. А потому, что если не он, то кто?

Что нужно делать? спросил он, и голос его прозвучал твёрдо.

Кука оскалился в волчьей улыбке.

Для начала научиться много есть.

Жануар усмехнулся.

Теперь понятно, почему я опустошил кафе, сказал он. Надеюсь, Айжан не подумала, что я сумасшедший.

Кука, который стоял рядом и тяжело дышал после пятисотлетнего сна, вдруг фыркнул.

Айжан? переспросил волк. Это твоя женщина?

Нет! Жануар покраснел, чего с ним не случалось со школьных лет. Это просто официантка.

Волк посмотрел на него с лукавством, на которое, казалось, были способны только древние духи.

Я живу пятьсот лет, сказал Кука. И знаю: когда мужчина краснеет при имени женщины, это не просто. Но не отвлекайся. Сначала спасём мир, потом разберёшься с Айжан.

Они вышли на поверхность. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая горы в алый цвет. Жануар глубоко вздохнул, чувствуя, как свежий ветер степи наполняет лёгкие.

Ну что, сказал он, глядя на волка. Пойдём, что ли, мир спасать?

Кука поднял морду к небу и тихо завыл. В этом вое слышалась древняя песнь войны, но также надежда.

Конец первой части.