У меня вместо носа есть маленький крантик.
С него на пол каплет холодная жидкость.
Немного он ржавый, поскольку уборщик
Уже как полгода здесь не появлялся.
Как следствие, тело мое не помыто
И пахнет неважно, да так, что входящий,
Брезгливо ныряет в одну из кабинок,
Где наспех мне гадит в раскрытую душу.
Он знает прекрасно, что я проглочу все
И даже роптать-то особо не буду,
Лишь сплюну вослед уходящему гаду
И взглядом угрюмым его провожу.
Ах, сколькие раньше в глаза мне смотрели!
Я их отзеркаливал - милых, красивых...
Они пили пиво и песенки пели,
И кафельным эхом я им подвывал.
Я каждому рад был. Все двадцать два года.
С момента постройки - до прошлой недели.
Говно принимая за степень доверья,
Я их отправления в недрах скрывал.
Они же, излив мне все, что накопилось,
Пригладив волосья и губы накрасив,
В ответ оставляли лишь грязные метки -
Плевки и помадой написанный мат.
Но все бы неплохо, да вот вдруг недавно
Меня посетили какие-то люди,
Они унитазы мне расколотили,
И трупик кошачий на стену прибили.
Три ночи подряд думал я до рассвета,
Зеркаля дождливое небо в окошке,
О жизни и смерти, цветах и моче,
Об этих гостях и об их дохлой кошке...
И понял в итоге я мерзость людскую.
И то, что уж хватит мне их ублажать.
Я к ним с распростертой своею душою,
А им лишь бы только мне в душу насрать.
Все! Хватит мучений! Забью свои стоки
И выплюну на пол людское дерьмо,
Чтоб больше никто, уходя, не оставил
"Люблю тебя". "Маша - ты дрянь". "Вася - чмо"...
Быть может, что после такого бесчинства
Мой розовый домик, затерянный в парке,
Снесут, превратив мое бренное тело
В вонючую кучу из плит и камней.
Пусть скопище мух закружит над могилой.
Пусть местные бомжи растащат останки.
Отмщу я и сделаю грязное дело.
Все. Подпись. Сортир. Ненавижу людей.