Ада-Мэнтис
"Светоноска"- Нехорошее Место1

Самиздат: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Links
Кожевенное мастерство: сумки, ремни своими руками
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    ЧАСТЬ 1. "Знаешь, я расскажу тебе одну короткую историю. Историю о маленькой девочке. Я прочитала её очень давно в какой-то книжке... уже не помню названия. Что-то про чудесную волшебную страну. Так вот. Девочка эта, погнавшись за иллюзией, упала в бездонную яму и пролетела всю вселенную насквозь, после чего оказалась где-то с изнанки. Там был безумный мир, и жили в нём безумные существа. Одни хотели её запугать, другие убить, третьи просто морочили голову своими бредовыми идеями. И девочка решила, что и сама она теперь шиворот-навыворот, и чуть не свихнулась от этого..." (с) Лускус

"СВЕТОНОСКА"
*** mucoris luciferum ***

Книга первая - "Нехорошее Место"

ЧАСТЬ 1

...Жизнь легче, чем кажется. Нужно всего лишь принять невозможное,
обходиться без необходимого и выносить невыносимое... (К. Норрис)

Интро

***


  Далёкий женский крик, вспоровший предрассветную тишину, уже давно погас и над болотами снова повисло безмолвие. Сумерки таяли. Низкий туман, текущий из тёплой сердцевины болот, комьями валился через мохнатые кочки, лип к коже и проникал в лёгкие, оставляя во рту привкус ряски и окислившегося металла.
  "Беспокойно отчего-то..." - подумала Рика и снова оглянулась на силуэты высоток за призрачной полосой леса.
  Тёмный, неподвижный и плоский точно картонная декорация Белый город тянулся ввысь, упираясь вершинами центральных башен в свинцовое небо. Дождливая муть вчерашнего дня даже не думала проясняться.
  Червячка зябко повела выступающими из воды плечами, затем крутанула головой в противоположную сторону и уставилась на кряжистое сухое дерево с рассевшимися посреди его узловатых ветвей падальщиками. Птицы не шевелились, их немигающие золотистые глаза были прикрыты полупрозрачной плёнкой - очевидно то, что сейчас происходило в городе, их совсем не волновало.
  "Да и ладно, да и пусть", - Рика нервно клацнула челюстью и сползла чуть ниже.
  Пустота в её желудке становилась всё более мучительной.
  Мясистой синекрылой птицы ей хватило бы на пару-тройку суток. Она много раз видела, как старшие ловят падальщиков на лету, с одного прыжка, однако повторять за ними не рисковала - особенно после недавней истории с мелким нерасторопным нырьком, который попросту расклевал ей в кровь все руки.
  "Опять по братикам побираться", - подумала Рика и вздрогнула от очередного женского вопля, полного ярости.
  - Ах ты падлааааааа! - протяжно разнеслось эхом.
  Одна из сидящих на дереве птиц наконец шевельнулась, вытянула длинную змеиную шею, сорвалась с ветки и шелестя крыльями скользнула над водой. Червячка проследила за ней взглядом, машинально поправила прикрывающую переднюю часть морды пластиковую маску и, урча животом, опустилась на самое дно.
  Надо было чем-то себя отвлечь. Она задумчиво глянула сквозь водную муть в пепельное небо и попыталась припомнить хотя бы один стишок из книги подслеповатого седовласого человека, который однажды назвал её "прекрасной ундиной" и несколько часов подряд, сидя прямо тут на кочке, с выражением читал вслух красивые человеческие слова.
  "В каких-то небесах, как отзвуки... рыданий? Напевы птичьих стай и что-то там покой. Я... поедаю? Пыль своих воспоминаний и что-то где-то делаю рукой", - сбивчиво и неуверенно продекламировала Рика и со вздохом выпустила целую вереницу пузырей.
  Теперь ей было жаль, что голод взял тогда над ней верх, и больше не у кого было уточнить правильный вариант.
  Из-под маски выполз последний упругий пузырёк воздуха и беззвучно лопнул на поверхности бочага. В её спутанных волосах размеренно колыхались лохмотья ряски, между ними, чуть поблёскивая зачатками крыльев, крутился выводок личинок большой белой стрекозы. Поначалу червячка нехотя всасывала воду, фильтруя личинок, но довольно скоро это ей наскучило, она сложила руки на груди и задремала. Многочисленные глаза её моргали всё реже, биение сердца замедлилось до единичных ударов, в засыпающем уме поплыли бессвязные строки очередных полузабытых стихов и неразборчивый шёпот сумерек, а затем в воду неподалёку без какого-либо предупреждения, подняв высокий фонтан брызг, упало неизвестное тело.
  От неожиданности Рика дёрнулась и сразу замерла, ожидая пока осядет взбаламученный её движением ил, затем ухватилась за податливый мшистый край и, стараясь не издавать ни звука, приподнялась над поверхностью бочага. На расстоянии метров двадцати слева, позади старого чёрного пня что-то неясно копошилось, будто бы в тине агонизировало небольшое раненое животное.
  Червячка подтянулась на локтях и, плавно вращая головой, огляделась по сторонам. Редколесье вдали безмолвствовало, Белый город привычно таял в мглистой дымке, с поверхности болот поднимался пар, не было ни ветерка, ни скрипа - лишь эти едва различимые всплески.
  Она ещё немного подождала, затем осторожно перевалилась через край и выскользнула из ямы. Движение позади пня мгновенно прекратилось, но теперь она явственно различала пару человеческих рук, цепляющихся за рыхлую древесину, и голову, облепленную длинными тёмными волосами. Рика задержала дыхание и вжалась животом во влажную почву.
  Временами она откровенно корила себя за то, что повелась на уговоры братьев и решилась покинуть выводковую ямку раньше времени. Она ведь без проблем могла кормиться там ещё несколько циклов подряд вплоть до момента наступления половой зрелости, затем сразу создать собственную ячейку и никогда более ни в чём не нуждаться. Теперь же юной червячке приходилось заботиться о себе самой, в одиночку. И она действовала по мере сил - заманивала, путала, хитрила, нападала исподтишка, не брезговала старыми и больными животными, и, разумеется, очень радовалась, отыскав мягкого безопасного утопленника. Территория в десять гектаров, отведённая старшими под персональные охотничьи угодья Рики, была буквально заточена под лёгкую охоту. Вот только хищники всё чаще гнали её потенциальную добычу мимо воды, с пересекающими болота местными связываться не стоило в принципе, а люди так и вовсе почему-то обходили её участок стороной. За исключением...
  Она невольно сглотнула.
  Дети. Живые человеческие личинки нравились юной червячке даже больше, чем разбухшие утопленники. Их плоть казалась не слишком питательной и хватало её ненадолго, зато она невероятно вкусно пахла. А ещё дети были смешными и доверчивыми. Очутившись здесь, на окраине болот, они, как правило, даже не пытались затаиться, спрятаться или чем-то себя защитить. Они лишь вяло плелись вперёд, не разбирая дороги, и в итоге, пару раз провалившись в заполненные водой ямы, замирали на месте, плакали и кричали "мама". После чего легко шли на чарующе ласковый голос Рики, ведущей их прямиков в трясину.
  Червячка снова сглотнула кислую голодную слюну, выкинула перед собой руки и уже хотела было двинуться вперёд, как вдруг плотные облака над её головой беззвучно мигнули яркой розовой вспышкой и погасли. И тут же на всполох отозвался сумрак - накатившим со всех сторон неясным многоголосым шёпотом. Этого было достаточно, чтобы заставить затаившуюся Рику попятиться. Она едва успела отодвинуться на метр, как прямо перед ней со стоном рухнул с неба ещё один, в этот раз не до конца материализовавшийся человек. Он весь светился, словно раскалившийся при прохождении атмосферы метеорит, и на глазах обрастал плотью, волосами и одеждой.
  - Что это? Где горит? - сипло выдохнул он, поперхнулся и, надсадно кашляя, пополз прямо на Рику.
  Она испуганно отшатнулась от него и за доли секунды оказалась снова под водой.
  "Как это с неба?!" - в груди её гулко застучало, маска сползла набок, ощутимо ограничив обзор.
  Упавший, по всей видимости, был контужен, но при этом поразительно активен. То и дело пытаясь подняться на ноги, по бёдра в жидкой грязи, он на четвереньках преодолел небольшой участок хлюпающей почвы и сходу угодил в тот самый бочаг, где скрылась червячка. Та успела заметить лишь протянутую к ней руку, после чего человек целиком провалился в яму. Силясь выбраться, он задёргался, замычал, забулькал, перевернулся под водой и с силой ударил свернувшуюся у дна Рику ногами. В ужасе от происходящего и внезапной боли она рефлекторно хватанула человека когтями и стрелой вылетела из воды.
  Человек позади неё фыркал, кашлял, отплёвывался, размазывал по лицу грязь и пытался нащупать ногами опору. Его тело больше не светилось, но в коротких рыжих волосах ещё пробегали редкие искры. Далеко за его спиной вспыхивали и гасли розовые огни в бесцветных облаках, выплевывающих из своих недр всё новые человеческие тела.
  Это было красиво и страшно. Люди сыпались вниз словно неуправляемый поток космического мусора, однако большинство из них распадались в воздухе, даже не успевая достигнуть поверхности болот. Между ними парили вставшие на крыло падальщики, с пронзительными криками подхватывая отваливающиеся от тел фрагменты.
  Подобное Рика видела впервые. Подобное вообще происходило впервые. Она рванула вправо, не разбирая дороги.
  - Подождите! - задыхаясь, крикнул ей вдогонку рыжеволосый, но она и не собиралась останавливаться.
  То и дело проваливаясь руками в рыхлый мох, она скакала по кочкам, одним махом перепрыгивала заполненные водой ямы, прорывалась сквозь шелестящие заросли травы и подныривала под поваленные древесные стволы, распугивая насекомых.
  "Десять, девять, восемь, съемь, - паника червячки, несмотря на давно пропавший из виду силуэт человека, продолжала нарастать. - Десять, девять... Пресвятая Спиральная Сущность Мира, да что же это творится? Восемь, съемь... Люди никогда просто так с неба не падают. Не бывает такого, не бывает..."
  Она поскользнулась на какой-то особо податливой кочке и с головой ушла в вязкую жижу. Попыталась сразу же вынырнуть, но лишь дважды ударилась плоской грудью об отвесную породу и бессильно сползла на дно. Растительный ковер над её головой тяжело колыхнулся, смыкаясь. Теперь Рика вообще ничего не видела, мышцы её тела неконтролируемо сокращались, зубы выбивали ритмичную дробь. Она обхватила себя трясущимися руками и снова принялась считать, чтобы хоть как-то успокоиться.
  Возможно, она просто не в курсе новых правил игры? Возможно, падающие с неба люди - это чистая случайность и программный сбой? Возможно, это не люди вовсе? Возможно, ей стоит затаиться и все эти непонятки переждать? Или может прямо сейчас отправиться за советом к братьям?
  "Они не поверят, - решила червячка. - Скажут, опять истеришь, врождённое истощение, надо получше питаться. Да, что это я..."
  Чувствуя, как постепенно унимается нервная дрожь, Рика разок крутанулась на дне и медленно, по стенке выползла на воздух. Замкнутое пространство бочага почему-то теперь действовало на неё угнетающе.
  Пока она тряслась от ужаса в яме, сумерки успели окончательно рассеяться. Вспышек больше не было, низкое бесцветное небо посветлело и мир начал наполняться красками. Впереди отчётливо просматривался участок, поросший сочной зелёной травой и отмеченный полым древесным стволом у самого края. К нему-то червячка и стремилась.
  Тщательно обмывшись в одной из ближайших проточин, она вскарабкалась на широкий ствол и некоторое время сосредоточенно выковыривала из-под растрескавшейся коры жирных сладких личинок, а когда те закончились достала размокшую человеческую книгу со стихами, обняла её покрепче, свилась калачиком и вздохнула. Короткий перекус и правда помог ей успокоиться. Недавние страхи постепенно отступали на задний план и теперь ей было стыдно за свой испуг. Обращаться за советом к братьям она окончательно передумала и теперь просто хотела позабыть о недавнем инциденте. Какое ей, собственно, дело до всех этих падающих людей - "или не людей?" - пусть с ними разбирается кто угодно, а она, пожалуй, вернётся к своему привычному образу жизни. В конце концов, ну и ладно, подумаешь, люди с неба. Пусть они там все сейчас утонут и обеспечат ей запас провизии на целый цикл.
  На востоке болот сперва разрозненно, а затем стройным хором запели квакши, с тихим всплеском, всколыхнув зыбкую плёнку утреннего тумана, занырнул под сплавину многоглавый водяной нырёк, поверху пролетела крупная стрекоза. Мир возвращался в норму. В голове Рики хороводом поплыли красивые человеческие слова, неясные образы и протяжные гулкие звуки - в общем, она снова почти заснула, когда на горизонте возник всё тот же не в меру активный рыжеволосый человек. Он то периодически что-то коротко выкрикивал, призывно взмахивая правой рукой, то брёл дальше, сосредоточенно прощупывая путь неказистым посохом из ободранного молодого деревца.
  - Подождите! - снова заорал человек, глядя вперёд.
  Червячка невольно проследила за его взглядом и увидела одетую в тёмную хламиду женщину в трёхстах метрах впереди, у самой кромки чахлого леса. Женщина эта походила на старую лесную ведьму из посёлка неподалёку, вот только занималась она чем-то совершенно для здешних чопорных колдуний несвойственным - ходила туда-сюда кругами, трясла задранным до колен подолом, дёргала себя за распущенные волосы, беззвучно разевала рот, хмурилась, кривилась и страстно жестикулировала, будто бы с кем-то споря.
  Это уже не входило ни в какие рамки. Быстро соскользнув с бревна с зажатой подмышкой книгой, Рика закрутила головой, оторопело переводя взгляд с человека на свихнувшуюся ведьму и обратно.
  Не дойдя метров шести до места, где укрылась червячка, рыжеволосый остановился.
  - Я здесь, посмотрите сюда! - крикнул он и снова замахал рукой. - Да постойте же!
  Зрачки женщины в чёрном коротко мигнули странным красноватым огнём, как если бы в её глазах отразилось закатное солнце, она сделала очередной непонятный пасс руками и из-под её подола выскользнула тень, прижалась к дереву, изогнулась, скакнула вперёд и растаяла.
  "Тьфу ты, колдунство", - испуганно подумала червячка, а загадочная ведьма, наоборот, сразу же успокоилась, перестала дёргаться, оправила платье, улыбнулась и неторопливо скрылась в пролеске.
  - Эх, - обречённо вздохнул рыжеволосый человек, опустил поднятую вверх руку и хотел было уже пойти дальше, как вдруг развернулся в сторону притаившейся за бревном Рики.
  Та быстро сползла ниже, но, похоже, он всё-таки успел её заметить.
  - Я вас видел, - устало подтвердил её опасения рыжеволосый и опёрся на палку. - Не прячьтесь, пожалуйста.
  Червячка поморщилась, ругая себя за нерасторопность.
  - Да что ж это такое! - возмутился человек. - Вы здесь все с ума посходили что ли?! Может мне хоть кто-нибудь ответить на один простой вопрос - где я нахожусь?
  "Путник?" - изумилась Рика, выждала несколько секунд и осторожно приподнялась над бревном, демонстрируя рыжеволосому верхнюю часть своей маски.
  - Здравствуйте, - с облегчением выдохнул тот и сощурился, силясь получше разглядеть её сквозь текучие обрывки предрассветного тумана. - Ну это уже прогресс. Не понимаю, как я вообще сюда попал. Что это за место?
  - Это... болотце? - неуверенно и пискляво отозвалась червячка.
  Человек поднял брови.
  - Хорошо, болотце, ладно. А город какой-нибудь здесь рядом есть? Или может деревня? - спросил он. - Ну, любой ближайший населённый пункт. Станица? Посёлок? Поместье? Хижина? Шалаш?
  Червячка покосилась в сторону скопления хорошо различимых на фоне светлеющего неба многоэтажек.
  "Контуженный путник", - поняла Рика.
  - Я не знаю, - ответила она.
  - Класс, - хмыкнул рыжеволосый. - А здесь есть вообще хоть что-нибудь поблизости кроме этого... кхм... болотца?
  - Наверняка, - этот нелепый диалог начал забавлять червячку, она почувствовала себя уверенней, положила книгу на бревно и, подтянувшись, повисла на согнутых локтях.
  Путник снова вздохнул и оглянулся на тёмный пролесок, в котором скрылась безумная ведьма. Видимо он не был уверен, что сумеет догнать незнакомку, а об опасности общения с существами, лишь издали похожими на людей, попросту не знал.
  "Один ноль, - веселея с каждой секундой, подумала Рика. - И чего я так всполошилась?.."
  Дело оставалось за малым - заманить его в трясину и притопить. Червячка сглотнула враз пересохшим горлом. Есть хотелось невыносимо и близость потенциальной добычи отзывалась в её теле странным, почти болезненным трепетом. Голод туманил мозги, толкал вперёд и каждая секунда промедления буквально сжигала Рику изнутри.
  - Я тут вот чего подумала... Наверное, я всё же смогу подсказать дорогу, - едва сдерживая дрожь проговорила она и притворилась, будто что-то ищет в книге. - У меня есть карта с безопасными тропками, сейчас-сейчас. Подойди-ка.
  Явно заинтересовавшийся новой информацией путник сделал три шага в её сторону и остановился.
  - Как-то мне здесь совсем уже не нравится, - он хмуро потыкал концом палки в мох и быстро глянул вперёд на заманчиво зелёный участок. - Зачем вы туда забрались?
  - Иди-иди, человек, здесь не топко... - неожиданно искусственным тоном прощебетала червячка, голос её дрогнул и последний звук прозвенел в воздухе, распавшись вибрирующей птичьей трелью.
  Она осеклась, поняв, что перестаралась. Рыжеволосый напрягся.
  - В смысле, можешь, конечно, и там постоять... - сдавленно пискнула она, пытаясь хоть как-то исправить ситуацию, но, похоже, момент был упущен.
  Не сводя с неё глаз, путник сделал один небольшой шажок назад, и Рика поняла - пора. Её гибкое четырёхметровое тело выстрелило вперёд словно тугая пружина, уже в полёте она сдёрнула маску и распахнула пасть с шестью рядами острых как бритва зубов, намереваясь с первого же прыжка оторвать от человека приличный шмат мяса. Она видела его изумлённое лицо и широко раскрытые глаза - он даже не попытался увернуться или выставить перед собой шест, которым пользовался для прохождения болот, но она всё равно промахнулась, сумев лишь зацепить человека скрученным петлёй хвостом, после чего они оба повалились на хлюпающую подушку из мха.
  "Да что ж мне так не везёт..." - с досадой подумала Рика и тут же получила ощутимый удар в живот.
  В момент падения рыжеволосый мало того, что успел больно пнуть её ногой, так ещё и сообразил-таки воспользоваться своим посохом, и теперь тот при любом выпаде уверенно вставал поперёк разинутой пасти, предвещая долгую и тяжёлую потасовку вместо гуманного быстрого смертоубийства, какое предпочитала червячка.
  Человек дрался яростно и молча, хотя наверняка понимал, что шансов спастись у него нет. Сдавливая его в упругих кольцах своего тела, Рика резко дёргала пальцами мешающуюся ей палку вверх и вниз, силясь вырвать её из рук путника, и страшно хватала зубами воздух или, в совсем уж неудачные моменты, комья жидкой грязи. Она успела практически целиком вдавить рыжеволосого в податливую почву - ещё чуть-чуть и он начал бы задыхаться в болотной жиже, а, следовательно, бой можно было бы считать условно завершённым - когда вдруг услышала тихое покашливание справа от себя. И рефлекторно обернулась.
  Это была третья и последняя её ошибка за день.
  Понять, что произошло, она не успела. Узкой сверкающей полосой мелькнуло изогнутое стальное лезвие, и она увидела, как безвольно обвисла её левая рука, а следом грузно повалилась в мох вся нижняя половина тела. Путник, до этого зажатый в её цепких объятиях, закричал и, напрягшись из последних сил, спихнул Рику с себя.
  Червячка вздохнула и мягко ткнулась мордой в грязь.

Глава 1. Нехорошее место

***


  - Да ну чтоб тебя, - недовольно пробурчала себе под нос Лускус.
  Время шло, но ничего не происходило.
  Дневная серость облаков давно укатилась за горизонт, обнажив желтоватую мякоть клонящегося к закату солнца, с юго-запада подул тёплый ветер и лужи на асфальте подёрнулись лёгкой рябью. Прячущийся позади крыльца рыжеволосый парень снова зашуршал, осторожно выглядывая из-за завала. Он будто бы ждал, что жутковатая незнакомка с минуты на минуту исчезнет, и никак не мог решить, хорошо это будет или плохо.
  Проводница закатила глаза и расколола зубами очередной орех.
  Этот человек был первым живым существом, которого она встретила на своём пути за целую неделю, ей дико хотелось с ним заговорить, вот только обращаться к нему первой, предлагать свою помощь напрямую и тем более настаивать на ней было строго запрещено.
  - Невыносимо, - подытожила Лускус и с тоской окинула взглядом залитую мягким солнечным светом улицу.
  Неделя тишины. Пустынные дороги, пустынные поля, пустынные леса... Ей уже начинало казаться, что ещё чуть-чуть и она вконец одичает. Она без оглядки палила костры, орала вслух старые песни и намеренно забиралась в особо злачные места в надежде хоть чем-то себя развлечь, но все вокруг будто бы разом вымерли. Обычно многолюдный этап под названием "Белый город", на который Лускус набрела четыре дня назад, её также не порадовал - он выглядел исключительно безжизненным. Местная фауна таилась, монстры не проявляли себя даже в тёмное время суток, нигде не маячили вездесущие визитёры, а уж проводники с подопечными сюда вообще, похоже, давненько не заглядывали, из-за чего улицы доверху заросли всяким сюрреалистичным хламом. Погода также не радовала. Медленно и однообразно тянулись бесполезные дни - холодный утренний душ, излишне активная тренировка для поддержания физической формы, многочасовой обход территории, скудные перекусы, чёрно-белые рисунки на стенах домов, далёкие вспышки на горизонте, тревожное шевеление сумерек, дождливые рассветы. И никого.
  Лускус было настолько скучно, что уже на вторые сутки пребывания в пустом Белом городе она занялась производством не особо-то нужной ей флюоресцентной краски из насекомых-светоносок и чтением всяких бесполезных записок, в несчётном количестве расклеенных на трубах и стенах домов. Светоносок почему-то нашлось крайне мало, а записки оригинальностью не отличались и состояли в основном из местного фольклора, бредовых сочинений сновидцев, скомпилированных самым неожиданным образом, списков открытых к торговым отношениям лагерей выживальщиков, половины из которых уже не существовало, сильно устаревших статистических данных, предоставленных смотрителями крупных этапов, и перечня явно неактуальных позиций банд собирателей. В какой-то момент проводница поймала себя на мысли, что была бы рада наткнуться сейчас на одну из таких банд и перебить там всех подчистую, и саркастически скривилась.
  "Что-то меня уже конкретно заносит", - подумала она и решила, что объявления читать больше не будет.
  Лускус давно подметила, что с каждым новым циклом становится всё более раздражительной, беспокойной и вместе с тем рассеянной. Разумеется, это можно было бы списать на банальное физическое переутомление из-за извечной гонки без возможности полноценно отдохнуть или на последствия моральной усталости из-за вынужденного взаимодействия со всякими алогичными тварями, вот только сама она видела в этом нечто куда более зловещее.
  Психика проводницы сыпалась как шаткий карточный домик. Её всё чаще накрывало мучительными флешбэками и кровавыми фантазиями попеременно, она плохо спала, плохо питалась, плохо считывала опасности и не к месту параноила, совершала импульсивные поступки без учёта последствий отчего косячила раз за разом, наплевательски относилась к чувствам своих подопечных, бросала начатое на полпути и злилась, невероятно сильно злилась из-за любого пустяка. Но главное - ничто более не доставляло ей удовольствия.
  Недавнее решение сделать перерыв, уйти поглубже в пустоши, разбить там лагерь и попробовать как следует отоспаться тоже ни к чему не привело, поскольку в одиночестве ей стало только хуже. В её голове будто бы тикали часы, ежеминутно напоминавшие о том, что время, отпущенное ей, не безгранично, и такими темпами она скоро не просто откатится "до базовых настроек", но и лишится своего и без того нездорового рассудка бесповоротно.
  Ещё вчера днём она закончила свою четвёртую граффити с понурыми теневыми фигурами, стоящими друг к другу спиной, размашисто дополнила рисунок бранным словом и затем полтора часа подряд безуспешно медитировала на медленно дохнущих в банке светоносок. В итоге её природная тяга к разрушениям всё-таки перевесила, она плюнула на неработающие техники самоуспокоения и благополучно разрядилась, срубив несколько ближайших деревьев и разломав один случайный сарай, а потом решила с утра пораньше сняться с места и поискать себе экстремальных развлечений на новой территории. Это даже походило на план... Которому, впрочем, не было суждено сбыться.
  Нынешний день не задался с самого начала.
  Сперва на рассвете её атаковало неизвестное, но крайне неприятное чудище, похожее на юркую пучеглазую мартышку с всклокоченной синей шерстью и комком грязного бинта на заднице. Дико хохоча, существо принялось скакать по бетонным опорам и подло закидывать с верхотуры спящую Лускус своим вонючим помётом. Разговаривать эта падла то ли не умела, то ли не хотела, на окрики не реагировала, потому пришлось за ней побегать и хорошенько ей наподдать, чтобы угомонилась. Затем обнаружилось, что оставленный на месте ночёвки рюкзак оккупировали крупные кусачие жуки, успевшие не только уничтожить весь свежий запас провизии, но и попортить сменную одежду. На их обезвреживание, сортировку пожитков и стирку обгаженной кофты ушло ещё несколько часов. А потом, стоило ей только вновь заснуть, в городе объявился потенциальный путник - причём не абы какой, а дорогостоящий, - о чём проводницу громко и весьма настойчиво оповестили "по внутренней связи".
  "Ну вот и закончился мой отпуск", - хмыкнула она, натянула на себя ещё влажную кофту и отправилась на поиски.
  Человек нашёлся в одном из старых районов посреди однотипных пятиэтажек и захламлённых дворов. Он был перемазан засохшей грязью с ног до головы, растерян, напуган и оттого крайне подозрителен. Словно бы ожидая града пуль в спину, он зигзагами перебегал от здания к зданию, надолго скрывался в тени, прижимался к стволам деревьев, крался сквозь завалы и то и дело пытался попасть внутрь замурованных подъездов.
  Некоторое время понаблюдав за хаотичными перемещениями рыжеволосого с крыши одного из домов, проводница спустилась, ненавязчиво обозначила своё присутствие, присела на перекошенную скамейку, достала из кармана пригоршню мелких лесных орехов и, закинув ногу на ногу, принялась колоть их, выжидая момент, когда парень наконец наиграется в войнушку и решится с ней заговорить.
  Ждать ей пришлось невыносимо долго. Асфальт уже почти просох, низкое солнце выкрасило узкие полосы воды в выбоинах под ржавчину, терпение закончилось, а путник всё тянул время и не спешил выходить из своего укрытия.
  "Что ж, ок", - Лускус закинула в рот горсть очищенных орехов, пережевала, проглотила.
  - Погода-то сегодня какая приятная! - стараясь не смотреть в сторону притаившегося позади крыльца человека, громко заявила она, стряхнула опустевшие скорлупки на землю и нехотя поднялась на ноги. - Пойду пройдусь.
  Рыжеволосый дождался, когда она отойдёт подальше, затем выполз из-за завала и всё так же молча и настороженно отправился за ней следом.
  "Ну не такая уж я и страшная, - прислушиваясь к его крадущимся шагам за своей спиной рассуждала Лускус. - Две руки, две ноги, глаза, рот, одежда вроде нормальная человеческая, разговариваю словами, не нападаю опять же... Вот и чего тебе стоит со мной просто заговорить?"
  Нерешительность свеженьких путников всегда тяготила опытных проводников, которые предпочитали не тратить время на никому не нужные церемонии, но были вынуждены терпеть человеческие заскоки вместо того, чтобы сразу перейти к делу. Да, большинство местных выглядели достаточно необычно и их не всегда можно было сходу отличить от чудовищ, вот только без их помощи шансов на выживание у людей было немного. Разумеется, порой здесь оказывались те, что сходу включали голову, подходили сами без особого приглашения и спрашивали адрес ближайшей психиатрической больницы, церкви или полицейского участка в надежде на то, что там им окажут помощь - этих сразу можно было брать в разработку. Также здесь изредка встречались выживальщики, которые уже успели помыкаться по разным локациям, наслушались и насмотрелись всякого и оттого вцеплялись в первого встречного проводника мёртвой хваткой - с такими и вовсе было приятно сотрудничать, ведь они точно знали, чего хотят. Однако преимущественное большинство людей, хоть и видели, что место, где они очутились, едва ли имеет что-то общее с привычной им земной жизнью, предпочитали до последнего избегать каких бы то ни было контактов с местными. Они убегали и прятались, уходили в глухую оборону, а то и вовсе начинали истерить, агрессировать и ныть про загробный мир, похищение пришельцами, реалистичные сновидения и прочие "эманации Орла", наотрез отказываясь принимать объективную реальность.
  Неторопливо вышагивая вверх по улице в сторону центра, Лускус размышляла о глупых людях, своей слишком далеко зашедшей профдеформации, неудавшемся отпуске и дальнейших неясных перспективах. Шелесту шагов позади неё вторили похожие на салют далёкие выстрелы, под крышами домов гулял ветер, в переплетении проводов шуршали древесные ветви и скрюченные сухие листья, где-то капала вода. А на фоне постепенно оживал Белый город, прорастая едва различимыми шёпотками, свистами, всхлипами и скрипами позади забитых дверей и пустых оконных проёмов. Когда в одной из подворотен шевельнулась первая за четыре дня темень, проводницу невольно передёрнуло.
  "Это место как вампир, учуявший свежую кровь, - с отвращением подумала она. - Человек, человек пришёл. Еда".
  Вероятно, ей изначально следовало побороть свою невротическую инициативность, проигнорировать оповещение и попросту не лезть к рыжеволосому незнакомцу, надеясь на то, что тот сумеет самостоятельно продержаться здесь оставшиеся сутки, а затем благополучно покинет город и отыщет себе спутника поадекватней. Вот только рассчитывать на такой исход уже не приходилось - локация реагировала на её контакт с парнем крайне интенсивно, а значит, стоит ей сейчас оставить его в одиночестве всего на полчаса-час и ему точно несдобровать.
  Она одним махом перепрыгнула широкую канаву, заполненную булькающей серой грязью вперемешку с разноцветными стеклянными шариками, и тут же пожалела об этом, поскольку идущий позади встал перед ямой как вкопанный. Осознав свою ошибку, Лускус резко свернула вправо к небольшому неприметному мостку и сбавила скорость, как бы намекая человеку на наиболее удобный вариант перехода через подозрительную рытвину.
  В диафрагму несильно толкнуло, тело отозвалось мурашками.
  ЗАКОН НОМЕР РАЗ, ПАРАГРАФ ПЕРВЫЙ, ПУНКТ ТРЕТИЙ - ПУТНИК ОБЯЗАН ЗАКЛЮЧИТЬ ДОГОВОР С СОБСТВЕННОЙ ПОДАЧИ, ДОБРОВОЛЬНО И ОСОЗНАННО, - в очередной раз озвученное Правило оставило после себя неприятный перезвон в левом виске, как от перепада внутричерепного давления.
  "Седьмой повтор за полтора часа, - удивилась проводница. - Заело у них там что ли?"
  Она обернулась и уже в открытую поманила человека рукой. Рыжеволосый растерялся, быстро отступил в тень дерева и замер, делая вид, будто его тут вовсе нет.
  - Вот придурок, - раздосадовано вздохнула Лускус, снова ускорилась и, завернув за угол дома, остановилась.
  Она наконец-то всё рассчитала правильно. Потеряв её из виду, путник занервничал, выбрался из укрытия, побежал следом и чуть не проскочил мимо. Она на лету поймала его за рукав потрёпанной нейлоновой куртки и, аккуратно подтянув к себе поближе, изобразила на лице самую дружелюбную улыбку из возможных.
  - Извините, не подскажете, который сейчас час? - спросила она.
  - А-а... Да, подскажу, - парень стрельнул в её сторону взглядом, побледнел и отвёл глаза. - А, нет. Я часы где-то... - он попытался отодвинуться, ткань куртки со скрипом натянулась. - Извините.
  - Ой, ну не страшно, - отозвалась Лускус, всё так же крепко удерживая его за рукав. - А закурить у вас не найдётся?
  - Закурить? - он вытащил из кармана мятую сигаретную пачку. - Конечно, вот.
  Никаких особых отметин, напуган конечно до чёртиков, сопротивляется, отворачивается, однако на поехавшего не похож. Молодой, худощавый, но и не задохлик, на вид здоровый, нормальная человеческая кожа, высокие скулы, широко расставленные глаза, веснушки, неестественно яркий, почти светящийся цвет волос, четыре маленьких чёрных квадратика, вытатуированных на шее за правым ухом. Несколько экзотический типаж для данной местности, такого куда логичнее было бы возле Сиреневого города повстречать.
  - Спасибо, не курю, - машинально перетирая в пальцах синтетическую ткань рукава путника, сказала Лускус. - Просто поговорить с кем-нибудь хотелось. Тут так тихо.
  Она скользнула по нему взглядом, подмечая ряд новых тревожных деталей. В колючем ёжике его волос виднелась запёкшаяся кровь, футболка была порвана в двух местах и, судя по всему, когтями, кроссовки со штанами покрывала толстая корка подсохшей чёрной грязи и катышки тины. Улыбка медленно сползла с лица Лускус.
  - Тихо, да, слишком, - согласился рыжеволосый и неловко спрятал сигаретную пачку. - Я, пожалуй, дальше пойду.
  Привычно игнорируя назойливую напоминалку в голове, монотонно долбящую про "невмешательство в принятие решения потенциальным подопечным", проводница подалась вперёд и заглянула путнику в лицо.
  - Откуда вы, говорите, путь свой держите? - как бы невзначай спросила она.
  - Не знаю, - честно признался рыжеволосый и посмотрел прямо на неё. - Я просто шёл вперёд и оказался здесь.
  Лускус хватило одного короткого взгляда, чтобы заметить базовый пепельно-серый цвет радужек его глаз с яркой как вспышка жёлто-зелёной каймой вокруг зрачка. Аномалия. Мертвяк. Преждевременная, а может даже и вовсе непредусмотренная смерть.
  "Опять двадцать пять, - помрачнела проводница. - И почему же мне так везёт?"
  Теперь она легко могла поднять цену за него в два, а то и в три раза.
  Впрочем, тот факт, что парень оказался исключительно редким экземпляром, никак не объяснял излишне настойчивой трансляции одних и тех же пунктов Правила заключения договора ей в мозг. Будто бы от неё требовалось во что бы то ни стало навязать человеку своё общество и вместе с тем срочно оставить его в покое.
  Молчание начинало затягиваться, рыжий всё больше нервничал. Он то и дело косился на её скребущий по асфальту шипастый хвост и на торчащую из-за спины рукоять топора.
  - Я, наверное, всё же дальше пойду, - повторил он.
  - Конечно. Идите, - ответила Лускус, не ослабляя своей хватки.
  Рыжеволосый переступил с ноги на ногу. Сквозь кончики его ушей просвечивало низкое солнце.
  - Отпустите мой рукав. Пожалуйста.
  Проводница нехотя разжала пальцы. Путник быстро, не оглядываясь, зашагал в сторону.
  Три с половиной часа. Три с половиной часа впустую.
  "Нет, его, конечно, тоже можно понять, - Лускус привалилась спиной к прохладной стене дома и скрестила на груди руки. - Без памяти, в пустом странном месте со странной мной. Ещё и Зыбуны с червями в одного, есть резон перестраховаться. Но ты, блин, хотя бы поговорить-то нормально способен, дружище? Зачем я тут из шкуры вон лезу? Мне что, больше всех надо? Я ведь тебе даже поулыбалась... Может от меня до сих пор воняет?"
  Она задумчиво понюхала свой рукав.
  Да, порой её побаивались, но в основном лишь женщины, а вот мужчины, наоборот, реагировали достаточно благосклонно. Большинство из них не воспринимали её в качестве реальной угрозы изначально - в конце концов она походила на человека куда больше прочих здешних обитателей. Мол, ну подумаешь, хвост и глаза какие-то не такие, в остальном-то почти обычная деваха. Многих это вообще никак не смущало, часть новоявленных подопечных так и вовсе в первые же часы начинали фривольно к ней подкатывать, другие решали, что раз она женщина, то они по умолчанию умнее и сильнее неё и имеют право диктовать ей свои условия, а третьи то и дело неуместно порывались спасать её и защищать. Порой подобное восприятие было очень сложно переломить, но в целом проблемы с человеческими мужчинами у неё возникали нечасто. Как минимум она всегда могла просто молча оставить любого неудобного ей путника, даже не разбираясь, что там её в нём не устраивает и почему.
  ЗАКОН НОМЕР РАЗ... - предостерегающе напомнило в мозгу и со звучным щелчком перескочило на следующее условие. - ЗАКОН НОМЕР РАЗ, ПАРАГРАФ ПЕРВЫЙ, ПУНКТ ЧЕТВЁРТЫЙ - ДОГОВОР МЕЖДУ ПУТНИКОМ И ПРОВОДНИКОМ ДОЛЖЕН БЫТЬ В ОБЯЗАТЕЛЬНОМ ПОРЯДКЕ ОФИЦИАЛЬНО ЗАРЕГИСТРИРОВАН КАК "СОГЛАСИЕ" ИЛИ "ОТКАЗ"... - и сразу же следом прилетело дополнение в виде пятого, вроде как необязательного к исполнению пункта, что за излишнее промедление начисляется двадцать штрафных баллов на общий счёт.
  Проводница наморщилась точно от зубной боли, ощущая как система грубо перекраивает её рейтинг.
  Столь жёсткие санкции свидетельствовали лишь об одном - этот путник не только ценен, важен и всё такое прочее, но также приписан именно к ней, а значит теперь ей придётся взять его под свою опеку вне зависимости от того желает она с ним возиться или нет, иначе в случае его гибели с неё в любом случае автоматически спишут целую тонну баллов, а то и чем похуже накажут. Подобное в её практике уже встречалось и неприятные последствия своего первого отказа она отлично помнила до сих пор.
  - Блинский блин, - сказала Лускус.
  Она потопталась на месте, подсчитывая в уме, сколько пунктов с подпунктами первого параграфа ей сегодня ещё придётся нарушить ради того, чтобы добиться от парня внятного согласия на банальную, по сути, проводку, с досадой закусила нижнюю губу, подтянула сползшую лямку висящего на боку рюкзака и отправилась вдогонку.
  Рыжеволосый сидел на облупившихся детских качелях позади дома и курил. Пройти чуть дальше он, по-видимому, побоялся, но и вернуться к ней не рискнул. Проводница неторопливо обошла его и плюхнулась на соседнее сидение. Человек напрягся, но с места не двинулся.
  - Ну и куда ты теперь? - с напускным равнодушием поинтересовалась она, роясь в рюкзаке.
  - А что, есть какая-то разница? - спустя несколько секунд отозвался он, не глядя в её сторону.
  - Безусловно.
  Путник с сомнением покачал головой, но промолчал, выпуская вниз тонкую струю табачного дыма.
  В кирпичный цоколь ближайшего здания была вмурована целая батарея пустых бутылок и ветер из проулка задувал в их стеклянное нутро, создавая тонкий, заунывно инфернальный многочастотный перелив. Лускус некоторое время к нему прислушивалась, затем громко зашуршала вытащенным из рюкзака целлофановым пакетом с четырьмя увядшими морковками, положила его себе на колени и вытянула ноги. Качели под ней протяжно скрипнули. Рыжеволосый скосился в её сторону и тут же отвёл глаза.
  - Дружище, а ты вообще в курсе, что через пару часов сумерки? - спросила она.
  Некоторое время путник молча скрёб влажную землю носками своих кроссовок, потом мотнул головой и нахмурился.
  - Теперь в курсе. Разве это что-то меняет?
  - Это меняет всё, - она незаметно следила за подрагиванием его пальцев, зажимающих сигарету. - У тебя хоть шарф-то есть? Как ты дышать в сумерках планируешь?
  По белой стене дома скользнула тень от птичьих крыльев, занырнула в узкое мансардное окно под самой крышей. Изнутри донёсся глухой шум, будто кто-то двигал по старому паркету громоздкую мебель, следом раздался многоголосый писк.
  - Слушай, ну вот чего ты молчишь, а? - не выдержала Лускус. - Ты ведь прекрасно понимаешь, если я уйду, ты останешься совсем один, а потом город накроет сумерками. Мало того, что это само по себе явление неприятное, хуже всего то, что с наступлением сумерек изо всех щелей полезет разная мерзкая шушера, с которой ты понятия не имеешь как справляться.
  Она откусила кусок от самой крупной моркови, мысленно сосчитала до десяти и, не дождавшись ответа, вздохнула.
  - И вообще, мы попросту теряем время и у меня сейчас взорвётся мозг.
  Рыжеволосый молчал.
  Очередной порыв ветра неспешно погнал вниз по улице пару десятков мёртвых светоносок. Насекомые были крупные, пушистые, серебристо-серые с частыми вкраплениями длинных волосков цвета бирюзы и интенсивно светящимися головами.
  "Вот и зачем я позавчера их весь день по кустам ловила? Могла бы просто подождать", - отстранённо подумала Лускус, доела морковку и, отлепившись от сидения, поднялась на ноги.
  - Ок, ладно, - заявила она. - На самом деле мне всё равно. Просто дам тебе дружеский совет. Если хочешь попытаться свалить из города, делай это прямо сейчас и быстро, тебе как раз хватит времени добежать до его границы. Хочешь ещё раз проходить Зыбуны с червяками, милости просим. Нравится сидеть здесь в одиночестве? Сиди, молчи, грусти, копайся в себе. Делай вообще что угодно. Только не ори, прошу, умирай тихонечко...
  - Стой, - сипло проговорил парень и сглотнул. - Подожди. Не уходи. Ты ведь можешь мне помочь? Пожалуйста.
  Он уже стоял в шаге от неё и ломал пальцами недокуренную сигарету. Его трясло, будто от озноба.
  - О, статус активен, - усмехнулась Лускус, ощущая короткий прилив дофамина, традиционно возникающий при оформлении договора. - Аллилуйя. Ну раз ты наконец-то включил голову, давай сразу и без предисловий.
  Она опустилась обратно на качели и достала из пакета следующий корнеплод.
  - Теперь я твой проводник, - сказала она. - И именно я поведу тебя до выхода за Предел. Есть вопросы по сути дела?
  - Есть. Что здесь происходит вообще?

***


  Его память казалась ему сейчас чем-то вроде выпотрошенного рыбьего брюха - этакая бледная влажная полость в раскрытом настежь мясокостном каркасе, противоестественная пустота вместо... вместо чего? Он не мог вспомнить.
  Всё началось с имени.
  Он помнил, как странное, объёмное, физически плотное и вместе с тем обжигающее слово "Инауро" пробило его голову насквозь, вбуравилось в мозг и отпечаталось на внутренней стороне затылочной кости словно тавро, каким клеймят скот. Он помнил, как дрогнул мир, в одно мгновение превратившись в непроглядное огненное марево, а следом - почти без какого-либо перехода - в вязкий холод бескрайнего болота. Помнил, как долго и мучительно барахтался в этой жиже, как ряска норовила залепить ему рот, а воздух забивал лёгкие седой клубящейся пылью. Помнил бесцветное небо и текущий понизу туман, плоскую как лента полосатую тварь, её нежный голос, красивое мёртвое лицо и огромную страшную пасть. Помнил, как без сил повалился на деревянный мостик. И как много часов брёл в сторону виднеющихся из-за деревьев белых небоскрёбов... будто бы надеясь нагнать ускользающее воспоминание.
  Однако никаких воспоминаний у него не было - лишь гнетущая пустота, как если бы он никогда не рождался и не взрослел, а просто упал семечком в тину и пророс в того самого неясно кого, кто, позабыв себя, оказался в неизвестном жутком месте. И теперь вокруг него был пустой аномальный город, а рядом сидела высокая пованивающая канализацией девица с неопределённого цвета волосами, заплетёнными в две длинные лохматые косы, огромными, будто бы стеклянными глазами цвета прошлогодней листвы и настоящим полутораметровым динозаврьим хвостом. Она щурилась на заходящее солнце, жевала бледно-жёлтую морковь и расковыривала пальцем дырку на и без того рваных штанах.
  Происходящее казалось нереальным.
  "Если это сон, - подумал Инауро, - то сон этот определенно затянулся..."
  Тёплый ветер доносил до него запах погребной сырости, хотя справа пышно цвели две клумбы. На протянутой между деревьями веревке болталось истлевшее постельное бельё в мелкий цветочек, на стене ближайшего дома посреди мрачноватых монохромных граффити вяло, словно влипшие в краску бабочки, трепетали несколько оборванных постеров с вырвиглазным дизайном и надписями на непонятном языке, а в конце улицы точно призрак сновала измождённая белая собака и, то и дело останавливаясь, нюхала воздух. Не было слышно ни гула автомобильных дорог, ни человеческих голосов, ни каких-либо других привычных фоновых звуков. Казалось, город заброшен, а жители либо разбежались, либо вымерли. В голову Инауро пришла мысль о том, что он проспал какую-то катастрофу, а то и полноценный ядерный апокалипсис. Он покосился на потенциально радиоактивные качели и одной затяжкой высосал новую сигарету до середины.
  - Расскажу вкратце, - продолжая жевать, сказала сидящая рядом, - а с подробностями разберёмся по ходу пьесы, ок?
  Она ухмыльнулась.
  - Во-первых. Я не демон, не космический пришелец и не мутант из будущего. Ещё я не глюк, не сон и не порождение твоего больного воображения. Я обычный "проводник". Это официальное название. Перерожденка, - её кривая ухмылка стала чуть шире, обнажив небольшой заострённый клык. - От слова "пере-рождаться". Когда-то давно я тоже была обычным человеком, а потом... ну, скажем так, сменила статус. Нас тут таких много и у большинства тела трансформированы куда более причудливо, нежели у меня. Но это, так сказать, личные метки, не более того. Можешь поудивляться на мой внешний вид и забыть, поскольку для тебя лично это никакой роли не играет.
  Путник моргнул.
  - Во-вторых. И об этом ты уже должен догадываться. При попадании на территорию Зоны вся прежняя эпизодическая память стирается, остаётся лишь память семантическая и процедурная, ну то есть твои привычки и основные навыки. Если при жизни ты умел, ну предположим, управлять звездолётом или лепить из пластилина, то и здесь будешь это уметь. Но даже не пытайся что-либо о себе прежнем вспомнить, всё равно не удастся. Таковы правила игры и от них никуда не деться.
  Под ржавой автомобильной дверцей, застрявшей в кустах неподалёку, что-то тихо заскреблось.
  - И третий момент, о котором тебе обязательно нужно узнать заранее, - всё так же саркастически ухмыляясь проговорила хвостатая проводница. - Ты умер.
  "Ну да, логично, - подумал Инауро. - Я бы сильно удивился, если б она этого не сказала..."
  - Однако, - сидящая рядом откусила верхушку корнеплода, немного пожевала, проглотила, - это была лишь временная неприятность. Которая вполне может стать твоим постоянным состоянием, поскольку в этом месте абсолютно всё будет пытаться тебя убить снова, только уже насовсем. Понимаешь? Всё. Любая сраная мышка.
  Она кивком головы указала на тонкие тряпичные лоскуты, сваленные кучкой у ближайшего дерева.
  - Видишь вон те разноцветные штуки? Это не мусор, если что, а пролимбы, устроившиеся на ночёвку. Такие небольшие, но противные существа, споры которых вызывают у обычного человека сильную аллергическую реакцию. И это лишь один из многочисленных примеров, - она как указкой ткнула морковью в противоположную сторону. - Собачка та, кстати. тебе тоже не дружок.
  Ровно посередине улицы неподвижно стояла уже замеченная им ранее белая псина. Порывы ветра шевелили её свалявшуюся шерсть, под выпирающими рёбрами болтались отвисшие розовые соски, а между лап темнели следы влажной серой грязи, словно она только что выбралась из какой-то дыры, где скрывалась вместе со своим выводком.
  - Цветные города вообще богаты на разнообразную вредоносную фауну, - пояснила проводница и снова зачавкала. - Особенно на окраинах. Здесь нечасто встретишь крупных животных, но даже мелочь способна доставить массу проблем. Потому настоятельно рекомендую без моего разрешения ничего руками не трогать и далеко от меня не отходить. И пойдём мы только туда, куда решу я, а не туда, куда захочется тебе. Слышишь, да? Понимаю, звучит унизительно, но вот как-то так. Привыкай.
  Инауро некоторое время разглядывал ничем не примечательную бездомную собаку, затем с силой зажмурился и помассировал пальцами переносицу. Вся эта история походила на хорошо организованный квест-рум, где ему отводилась роль ничего не соображающей жертвы.
  "Нет, - решил он. - Никто не будет так заморачиваться. Я просто спятил и сижу сейчас на каком-нибудь пустыре, беседую с кучей гравия".
  Он снова быстро огляделся, пытаясь отыскать в окружающем пространстве хоть один знакомый элемент, за который как за спасительную соломинку мог бы уцепиться его рассудок.
  Всё вокруг казалось ему обычным и в то же время абсолютно неправильным. Незнакомая трава с длинными воздушными метёлками, заполонившая дворы - сочная, некошеная, не затоптанная. Разноцветный мох, узорные лишайники и сухая листва поверх слоёв бытового мусора. Покрытые многочисленными наростами древесные стволы - искажённые, выкрученные, выгнутые будто бы ураганом, с полопавшейся корой. Ни одного нормального, здорового или хотя бы достаточно симметричного дерева. Явно свежее, но местами уже разбитое асфальтовое покрытие, положенное самым неожиданным образом, словно дорожные рабочие были слепыми или в дупель пьяными. Типичная на первый взгляд городская архитектура с кучей косяков и аномалий вроде как попало размещённых оконных проёмов, никуда не ведущих лестниц, перевёрнутых балконов и выведенных наружу водопроводных труб. Тотальное запустение - осколки стекла, обломки пластмассы и мятые жестянки под кустами, пробитые автомобильные покрышки, в загадочной последовательности насаженные на облезлый штакетник, выцветшее тряпьё, свисающее с ближайшей крыши вперемешку с пышными вьюнами и сплетениями воздушных корней, перекошенная металлоконструкция неясного назначения, насквозь пропоровшая ржавый автомобильный остов - рядом с ухоженными палисадниками, геометричными клумбами и выкрашенными в весёленькие цвета детскими песочницами без песка. Этакая неуклюжая имитация обыденности, словно кто-то с нездоровым разумом силился воссоздать в этом месте то, что некогда видел, но не совсем верно запомнил.
  - У тебя ручка или карандаш есть? - всё тем же будничным тоном спросила проводница, копаясь в своём рюкзаке.
  Между её колен был зажат потрёпанный блокнот и скрученные резинкой пластиковые трубочки для напитков.
  - Не пойму, куда подевала... Подержи, - она последовательно вручила Инауро кривую алюминиевую миску с крышкой, большой грязный свёрток, похожий на сложенное одеяло, моток нейлоновой верёвки и что-то тяжёлое в промасленной бумаге. - Надо твоё имя в книжечку записать, а то как обычно забуду. Да блин, ну где же?.. А, нашла.
  Она прикусила зубами короткий огрызок карандаша и начала торопливо заталкивать вещи обратно в рюкзак.
  Новый порыв ветра прокатился вдоль по улице, дунул внутрь замурованных в стене бутылок, зашелестел обрывками ярких постеров, качнул сорную траву. В кустах через три дома зашуршала роющаяся в мусоре белая псина, высоко в небе протяжно и тоскливо крикнула птица.
  "Какая жуть, - подумал путник. - Неужели вот так и сходят с ума?"
  - Имя, приятель, алло, - невнятно произнесла проводница, щёлкнула застёжками рюкзака и вытащила карандаш изо рта. - Слушай, ну давай уже, включайся, почему я из тебя всё клещами-то тянуть должна? Как тебя назвали?
  - Да не знаю я, - с неохотой признался путник, - имя это или что. "Инауро" вроде как. Если это вообще имя.
  Хвостатая выразительно приподняла бровь.
  - О как. От души, по-королевски, такое захочешь не забудешь. Ин Ааааауро, - нараспев повторила она и сразу посерьёзнела. - Да, дружище, это твоё имя, оно же официальный позывной. Переводится как "в золоте", "позолоченный" или "золотой". Честно признаться, с некоторых пор не люблю металлические позывные. Был у меня как-то один "медный" пацанчик. Аэс. Весьма непростой персонаж оказался, я с ним капец как намучилась.
  Она вздохнула, открыла блокнот на предпоследней странице, быстро нарисовала сверху две непонятные завитушки, вырвала листок и развернулась, передавая его подопечному. Тот машинально взял листок в руки.
  - Итак, теория, - сказала проводница. - Зона всем даёт новые имена. Кому-то точно в момент материализации, кому-то чуть позже. В каждом имени содержится закодированная информация. Будем надеяться, твоё имя означает, что ты достойный внимания экземпляр, а не то, что у тебя волосы крашеные... крашеные же? В любом случае, я буду звать тебя "рыжий", потому что более рыжего человека я здесь ещё не встречала. Очень смело выглядит, кстати. Респект.
  Она перекинула карандаш в другую руку, наспех обтёрла ладонь о кофту и протянула её для рукопожатия.
  - Лускус, Лу. Можешь даже Мускус, Уксус или, не знаю, Фокус-покус меня называть, если у тебя вдруг ещё и с краткосрочной памятью проблемы. Мне не принципиально, лишь бы созвучно было, потом как-нибудь и правильный вариант запомнишь. Моё имя, точнее официальный служебный позывной, переводится как "слепая", но это враки, я прекрасно всё вижу. Меня так назвали не из-за зрения.
  Её правый зрачок внезапно стянулся в узкую горизонтальную щель, став похожим на старинную замочную скважину. Инауро вздрогнул, быстро отвёл взгляд от её лица и пожал протянутую ему узкую четырёхпалую кисть без малейшего намёка на безымянный палец, мельком подметив, что линий судьбы, ума и жизни на ладони проводницы тоже нет. Покосился на свои руки. Те вроде бы выглядели обычно, но он не был в этом до конца уверен. Он вообще больше ни в чём не был уверен. В голове его роились вопросы, однако ему не хотелось лишний раз раздражать страшноватую новую знакомую.
  - Держи карандаш, - сказала та. - Будешь писать диктант.
  - Что, прямо вот так? - спросил путник.
  - Ага, - ответила хвостатая. - Надеюсь, писать ты не разучился? Это было бы весьма некстати.
  Инауро повертел в пальцах лист бумаги, скользнул взглядом по двум кривеньким иероглифам.
  Он чувствовал ветер в волосах и щекотку в голове, слышал, как осыпается грязь с его подсохших штанин и погромыхивает вдалеке, словно кто-то лениво запускает фейерверки. Чувства обострились до предела - настолько, что ему казалось, будто c него заживо содрали кожу. Разве что больно от этого не было, скорее очень тревожно.
  - Похоже на договор с дьяволом, - буркнул он.
  Проводница ничего ему не ответила, лишь наклонила голову набок и сделала неопределённое движение рукой, будто бы снимая с волос налипшую паутину.
  Ветер вновь зашелестел в высокой траве, сдул с неё облако золотистой пыльцы.
  - Я ведь здесь не навсегда? - рискнул спросить Инауро и поднял глаза.
  Хвостатая сняла с волос новую порцию невидимой паутины и секунд десять задумчиво перетирала её пальцами.
  - Надеюсь, что нет, - наконец отозвалась она. - Но разобраться в том, что происходит и какова твоя настоящая цель пребывания в этом мире тебе всё равно придётся. Иначе ты лишь впустую потратишь своё и моё время. Так что постарайся получить здесь интересный опыт, ладно? Ну а я сделаю всё остальное.
  Она запрокинула голову и, прищурив левый глаз, подставила лицо лучам заходящего солнца.
  - День-два и тебе откроется пара сотен страшных истин, рыжий. Люди всю жизнь ищут их, но находят лишь шиш с маслом, а здесь бери не хочу. Здесь всё по-другому.
  Она замолчала и некоторое время смотрела одним глазом на темнеющие клочья облаков в небе. Инауро тоже молчал, комкая непонятно зачем выданный ему лист бумаги. Медленно сползающее к линии горизонта солнце продевало сквозь его волосы тёплые золотистые лучи, и он ощущал их почти как физическое прикосновение. Казалось, окружающий мир изучает его, осматривает, ощупывает, но очень аккуратно, почти трепетно. Словно учёный-зоолог - неизвестную зверушку.
  - А "Зона" это кто? - спросил он, силясь разрядить пугающую тишину.
  - Весь этот мир и есть "Зона", - сказала Лускус.
  - Мир?
  - Ой, - она со вздохом опустила голову. - Ну, то есть и да, и нет. Не совсем мир. Как бы тебе покороче объяснить... В общем, да. Пусть будет мир. Это очень популярное здесь название, ты ещё не раз его услышишь. Ну, в том смысле, что его частенько используют в разговоре местные.
  Из одноэтажного строения неподалёку донёсся резкий тарахтящий звук, будто кто-то безрезультатно пытался завести мотор старого автомобиля, затем раздалась серия коротких скрипов наподобие тех, что издают охотящиеся летучие мыши. Проводница на загадочный шум никак не отреагировала, вернувшись к наблюдению за неторопливо перемещающейся вдоль улицы псиной.
  - У этого места есть официальное название, - снова заговорила она спустя пару минут. - Только оно старое, сложное и нелепое, и потому давно вышло из употребления. А слово "Зона" стали употреблять после одного чудака, которому приспичило переименовать всё по-своему. Названия выходили простые, короткие и по смыслу подходящие, а потому большая их часть быстро прижилась. Некоторые местные их не любят, типа звучит грубовато, но альтернативные варианты всё равно не в ходу или попросту забыты. Ты тоже скоро привыкнешь. "Зона", чтоб ты знал, это не про тюрьму, хотя ассоциация, конечно, близкая. Это слово опять же переводное и в нашем случае означает "пояс", "прослойка" или "сфера". То есть имеется в виду местоположение, а не функционал. И прикинь, мы сейчас по-настоящему, взаправду и целиком находимся чуть выше того мира, из которого ты явился. Но это вообще ни разу не рай. Как, впрочем, и не ад тоже. Скорее... эм, промежуток. Промежность. Пробел. Дырка. Щель. Зазор. Серединка. Один из элементов космической матрёшки. Короче, - она снова выразительно поиграла бровями, - ты попал в междумирье, приятель.
  - А как получается, что некое междумирье под названием "Зона" даёт имена? Оно, что... - Инауро покосился на сидящую рядом, - разумное существо? Алгоритм? Машина?
  Проводница смерила его долгим серьёзным взглядом, затем вдруг широко улыбнулась, не глядя, подобрала с земли камень и метко запулила им в крадущуюся собаку. Та обиженно взвизгнула, поджала облезлый хвост и, пожёвывая воздух аномально подвижными челюстями, скрылась за углом дома.
  - Слушай, - весело сказала Лускус и подмигнула путнику своим нечеловеческим правым глазом. - Ты ведь с виду не дурак и однажды сам всё поймёшь. Если прежде не помрёшь.

***


  Разумеется, она лукавила.
  Никто, абсолютно никто из живущих здесь не понимал, что происходит, как, зачем и для чего. Разных теорий было навалом, но все они звучали запутанно, наивно или откровенно безумно и, конечно же, друг другу противоречили. Законы и правила здесь работали как попало, нормы были размыты, локации постоянно видоизменялись, да и в целом междумирье нельзя было назвать полноценным и уж тем более стабильным физическим миром, - оно скорее походило на лабиринт кривых зеркал, на непрерывное, странное, но в то же время очень реалистичное сновидение. Мысли, надежды, страхи, мечты и молитвы, просачивающиеся из "внутреннего" человеческого мира, оседали здесь как ил на дне реки, безостановочно перемешивались, сгущались и приобретали плотность, трансформируясь в нечто непредсказуемое и зачастую довольно-таки жуткое. Вот только путникам об этом знать было ни к чему, им требовалась конкретика и простота.
  "Ничему не верь, беги, таись, сражайся. Иначе тебя сожрут", - говорила им Лускус и вот тут она уже совершенно точно не врала.
  Пустые дома-башни в центре города, куда она с наступлением вечера отвела подопечного, стабильно производили на новоприбывших неизгладимое впечатление своей грубой и вместе с тем вычурной архитектурой. Эти сияющие как свежий снег футуристические колоссы с хаотично разбросанными по стенам разноформатными окнами, головокружительными пластичными лабиринтами из соединённых переходами корпусов, бесконечными бетонными лестницами, арками и порталами, неожиданными тупиками и залами, занимающими по площади сразу три-четыре этажа, настолько эффектно контрастировали с печальным бытовым запустением узких заваленных бесполезным хламом улиц, что путники как один чувствовали себя рядом с ними неуютно, робели и внутрь заходить побаивались. Конечно зря, ведь высотки Белого города издавна считались чуть ли не самым безопасным местом на территории междумирья. В них никогда не формировались ловушки, не селились опасные твари и ещё туда, несмотря на отсутствие стёкол в окнах и дверей в дверных проёмах, по непонятной причине не проникали сумерки, а значит там удавалось неплохо выспаться даже в процессе проводки.
  Помимо прочего внутри каждого здания проходила сложная система водопроводных труб разного диаметра - тёплых и стратегически удобных для ночёвки. При необходимости они за пару ударов разрушались, наполняя помещение паром и потоками бьющего под напором кипятка, что могло остановить практически любого нападающего. Ну и конечно же по ним было возможно убежать, ведь они не только стелились по полу, но также выводились в оконные проёмы, соединяя соседние здания наподобие подвесных мостов, или же ступенчато взмывали вверх, доходя до массивных, приподнятых на пилонах декоративных архитектурных элементов, за которыми имелся шанс ненадолго укрыться и отбить неожиданную атаку. А ещё внутри высоток всегда была возможность помыться и затариться халявной человеческой едой.
  О последнем преимуществе этих залитых светом строений Лускус прознала в первый же цикл странствий в качестве проводника и пользовалась им так часто, как только получалось. Иногда ей не в меру везло и за пару обходов удавалось набрать самой разнообразной провизии на целую неделю.
  "Чёртовы жучки..." - подумала она, припоминая своё утреннее приключение с прожорливыми насекомыми.
  Сейчас у неё был выбор - накормить подопечного каким-нибудь привычным для неё самой подножным кормом или позволить ему лечь спать голодным и в обоих случаях всю ночь слушать как он ворочается и урчит животом, либо быстренько сгонять до соседнего здания и поискать нормальной еды там. За время своего пребывания на территории города она успела обойти лишь три высотки из шести, а значит в остальных мог обнаружиться вполне приличный запас провианта.
  Правило в голове автоматически бахнуло насчёт необходимости держать подопечного в поле зрения, однако брать парня с собой проводнице не хотелось, поскольку с ним процесс поиска еды мог затянуться и это определённо грозило неприятностями. Озвучивать ход своих мыслей ей тоже было неохота, потому она просто выделила подопечному свитое два дня назад "гнездо" в виде тщательно утрамбованной подстилки из картонных коробок на изгибе громоздкого компенсатора теплотрассы в углу залы на третьем этаже и сказала что-то категоричное наподобие "никуда не ходи, сиди тут".
  Инауро условия явно не понравились, но пререкаться он не стал. Он вообще преимущественно молчал, лишних вопросов не задавал и делал вид, будто у него всё в полном порядке.
  - Если ты ожидал чего-то получше, то ничего, кроме этого, у меня нет, - на всякий случай уточнила Лускус, торопливо переворачивая картонки, испачканные кишками надавленных поутру жучков.
  Подопечный уныло попинал трубу и сел, свесив ноги вниз. В руке он держал мятый клочок бумаги, на котором чуть менее часа назад под диктовку проводницы записал короткий текст так называемого "запроса на перерождение". Этот текст ему предстояло выучить сегодня наизусть.
  - Да мне, в общем-то, всё равно, - сказал он, комкая записку. - Я вряд ли смогу сегодня заснуть.
  - А вот этого не надо, - отрезала Лускус и набросила поверх лежбища старое стёганое одеяло. - Спать ты будешь, ясно? Мы оба будем спать. Причём максимально крепко, до самого утра и без сновидений. А потом ещё и в душ сходим, как только тёплую воду дадут. Ты, кстати, наверняка есть хочешь? Да, вижу, что хочешь.
  Она вытащила из-за манжеты своих берцев заточку, похожую на наконечник древней стрелы на обломке древка, перехваченного крест-накрест несколькими слоями синей изоленты, и протянула её подопечному.
  - Так. Я пошла за едой, а ты будь тут и ни в коем случае никуда не уходи. Понял? Никаких "глянуть, что там", "размять ноги" или "пописать". Если приспичит, сделай свои дела в окно, а лучше дождись моего возвращения, я свожу тебя в нормальное отхожее место.
  Лускус остановилась, обвела взглядом помещение и вздохнула, чувствуя, что надо бы немного сбавить темп речи. Он всегда у неё невольно ускорялся, когда она начинала нервничать.
  - Попыток самоубийства тоже предпринимать не советую, это тупо, - уже намного спокойнее добавила она. - Ничего не трогай, ни с кем не общайся, внимания к себе не привлекай, даже на пол не спускайся, а то сожрёт тебя кто и мне будет обидно. Если здесь кто-то кроме меня вдруг объявится, ори погромче или лучше тихонечко лезь вон туда.
  Она указала пальцем на зигзагообразное переплетение труб, уходящее под самый потолок.
  - А вообще, я быстро. Засекай.
  Инауро с сомнением покачал головой.
  - Так может мне лучше с тобой сходить?
  - Нет.
  - Но я могу помочь.
  - Нет.
  Она спрыгнула на пол и, уже сделав шаг в сторону, машинально оглянулась. Рыжий парень наверху смотрел прямо на неё, вид у него был печальный. Над его головой на десятиметровой высоте виднелось массивное перекрестие нависающих бетонных балок и на их фоне человек выглядел особенно хрупким и жалким. Лускус вообразила, как эти балки медленно обрушиваются вниз, сминая его тонкие кости, и отвела взгляд.
  - Не дрейфь, - проговорила она, прогоняя из головы неуместную фантазию. - Пока ты тут, я за тебя переживать не буду. Это хорошее, спокойное, тихое место. Если сделаешь всё, как я сказала, с тобой абсолютно ничего не случится. Я даже вход замаскирую на всякий случай, никто не узнает, что ты здесь. У тебя есть первое важное задание, так что сиди зубри. А я сама только в соседнем доме еды для нас наберу и сразу вернусь. Ок?
  - Ок, - еле слышно отозвался рыжий и уставился в затянутое полиэтиленовой плёнкой окно.
  Проводница несколько секунд разглядывала его грязные кроссовки с прилипшим к подошве стрекозиным крылышком, затем встряхнулась, решительно пересекла залу, подняла с пола специально подготовленный для такого случая лист фанеры, задвинула им дверной проём, поспешно скатилась вниз по лестнице, выскользнула на улицу и наконец-то выдохнула, останавливаясь.
  "Ну вот и зачем я опять лезу в какую-то мутную историю? - она мрачно поглядела в неровный прямоугольник неба, обрезанный крышами жмущихся друг к другу высоток. - Я ведь сейчас реально не в себе, ещё и парень проблемный, он наверняка доставит мне массу хлопот. А что, если меня в процессе внезапно сорвёт?.. Может ну его? Подумаешь, потеряю баллы да поболею немножко, не впервой..."
  Она скривилась, понимая, что снова врёт, только на этот раз самой себе. Болеть ей совершенно не хотелось, терять баллы тоже, да и мертвяков ей было искренне жаль, особенно таких - тихих, смирившихся, заранее готовых к любому исходу. За свою довольно-таки долгую жизнь на территории междумирья Лускус успела невероятно много раз побывать в роли проводника и постоянно обещала себе, что будет заниматься коматозниками и только коматозниками и ни за что больше не свяжется с мертвяками, однако по-прежнему брала последних, теряла раз за разом и проклинала себя. Разумеется, она всех их сразу же учила подавать запрос на перерождение при угрозе неминуемой гибели, но основная проблема заключалась в том, что те почему-то вовсе не горели желанием перерождаться. Словно бы у них в мозгу срабатывал некий стоп-кран по типу "мне и одной смерти хватит".
  "Вы поймите, - каждый раз пыталась объяснить она. - Это тело лишь временный синтетический контейнер, без которого ваше сознание сразу размотает по всей галактике. Но тело это - смертно так же как обычное человеческое. Да, у вас всегда есть возможность, скажем так, воскреснуть, но для этого необходимо выполнить ряд условий и кое-чем пожертвовать в процессе. Это почти как с медициной в человеческом мире. Вас могут успеть спасти, если вовремя подколют нужными лекарствами и прооперируют, но возможно после этого у вас будет чужая печень, искусственное сердце, титановая пластина в черепе, постоянные боли и вы никогда не сможете ходить. Или сможете, но только на костылях и протезах. Так и здесь. Коматозникам немного проще. Им нужно это псевдо-тело поскольку их сосуд во внутреннем мире повреждён и назад сознание не принимает. До поры. Они в любой момент могут спонтанно очнуться дома, забыв о том, что с ними здесь происходило. У них всегда, запомните, всегда есть такая возможность. Может быть даже не одна, не суть. Я самолично встречала тех, кто попадал сюда не впервые и затем так же тихо-мирно исчезал, чтобы жить дальше своей привычной земной жизнью. Обыкновенная человеческая жизнь в обыкновенном человеческом теле - это прекрасно и потому я желаю всем людям благополучно в неё вернуться. Однако у вас, мертвяков, никакого тела кроме этого больше нет. Вообще. И уже никогда не будет. А исход без тела здесь, повторяю, очень плохой. Потому у вас есть только два варианта - изо всех сил стараться здесь не сдохнуть или заранее готовиться к костылям. Понимаете, нет?"
  Мертвяки не понимали.
  В этот раз на запрятанную в недрах соседнего здания кухню она наткнулась достаточно быстро, однако улов её не порадовал. В рассохшихся деревянных шкафчиках из человеческой еды нашлись лишь три брикета сухой лапши с запахом говядины, длинная, уже погрызенная кем-то палка сырокопченой колбасы и две пластиковые бутылки с жиденьким фруктовым кефиром. Очевидно, эта кухня была с дефектом и после чьего-то предыдущего визита отрастить полноценный запас провианта не успела. Рыскать по другим домам было поздновато, потому проводница решила обойтись пока тем, что есть, а на рассвете поискать провизию на пару с подопечным.
  Откопав в куче разделочных досок на заросшем травой подоконнике громоздкую пьезозажигалку, она поставила на огонь почерневший от копоти чайник, достала из рюкзака миску для лапши и задумчиво понюхала колбасу. Та, несмотря на неприглядный вид, пахла вполне сносно и казалась свежей. Лускус ещё некоторое время стояла возле оконного проёма с единственным уцелевшим куском стекла, напоминающим обломок сказочного меча, хмуро жевала колбасу и вглядывалась в багровеющее закатное небо, расчерченное сетью чёрных проводов. Затем выдвинула из-под колченогого стола табурет и уселась, широко раскинув ноги.
  "Надо было всё-таки свалить из города, пока имелась такая возможность. Хоть ночью, хоть когда... - подумала она, отплёвываясь от засалившейся колбасной оболочки. - Вот чего тянула?"
  Всё было неправильно.
  Во-первых, она никак не могла понять, почему по прибытии рыжий парень очутился не в каком-нибудь тихом буфере, а конкретно в Зыбунах. По правилам после проникновения на территорию каждый путник должен был пройти своеобразный период адаптации - осмотреться, отдышаться, пораскинуть мозгами. А этот ведь даже не по собственной дурости в трясину к червям залез, он там тупо материализовался и уже до встречи с проводником успел побывать в своей первой серьёзной передряге. Странно, что выжил вообще. Его историю с разрубленной напополам червячкой она так и вовсе проигнорировала, скорей всего парню просто почудилось и никакого волшебного исчезающего ниндзя с мечом в Зыбунах не было. Да это даже звучало глупо. Ну какие нафиг ниндзя в Зыбунах?
  Во-вторых, из рассказа Инауро выходило, что проникновение на территорию у него произошло в тёмное время суток. Она припомнила, как перед самым рассветом сквозь сон ощутила тревожное шевеление потоков сумрака за окном - словно концентрические круги от брошенного в воду камня - но решила, что поблизости либо стирается этап, либо проходит чей-то путь. В общем, и в этом случае рыжему невероятно повезло, ведь материализоваться в сумерки удавалось редким единицам, а те, кто смог, по завершении процесса частенько сходили с ума и опять же гибли.
  Впрочем, подозрительно было и всё остальное - не в меру затянувшееся безделье, словно Зона заранее готовила её именно к этой встрече, беспрекословное увеличение оплаты за проводку парня при первом же требовании и вместе с тем конский штраф за промедление, то и дело сбоящие "напоминалки в голове", аномальная устойчивость парня к наведённым иллюзиям, да ещё это имя... Проводница знала точно - Зона не могла назвать кого-то "золотым" из-за одного только цвета волос и тем более она не давала позывной наобум. Зона смотрела прямо в душу, читала прошлое и прогнозировала будущее. Зона сортировала людей, словно зверей в зоопарке или вещи в бюро находок, цепляла к каждому индивидуальный ярлычок, на котором мечты, тайны, страхи, увлечения и пороки человека фиксировались навсегда. Порой это было как клеймо, порой как насмешка. Или же как эксперимент...
  Чайник пронзительно засвистел, выдувая в низкий потолок крошечного закутка густые белёсые клубы.
  - Вот же люди, - недовольно пробормотал кто-то неподалёку. - Опять всю кухню запарили.
  От неожиданности проводница подскочила, грохнула табуретом.
  - Только вот не надо нервничать, я без претензий вообще.
  Из полумрака лестничного пролёта, ведущего на другой этаж, осторожно выглянул молодой лысый парень, одетый в длинное залатанное кимоно, и сощурился, прикрываясь от яркого переотражённого луча солнца широкой ладонью.
  - О, приветики, сис! - обрадованно воскликнул он, разглядев наконец прижавшуюся к стене Лускус с топором наперевес. - Я тут чаю решил замутить. У тебя сахарку не найдётся?
  Его шершавая кожа была нехорошего сизого оттенка, на её фоне особенно выделялись покрытые сеткой полопавшихся капилляров карие глаза, а на обритом бугристом черепе по линии висков виднелись вживлённые разъёмы размером с хорошие кровельные саморезы, обрамлённые розоватыми венчиками оплавленной плоти.
  - А, - сказала Лускус и спрятала оружие. - Так вот кто сожрал весь мой провиант.
  Этот перерожденец был ей знаком. Лектито входил в число редких отщепенцев, что изначально выбрали "жизнь вне закона", категорически отказавшись взваливать на себя стандартные обязанности проводников или смотрителей. Они иронично называли себя "полупроводниками" или, куда чаще, "транзисторами", не следовали никаким правилам и не занимали ничью сторону, за что нередко огребали по полной программе и были вынуждены постоянно противостоять ментальному воздействию Зоны, глуша её сигналы - порой даже самыми варварскими способами. Этот вот, к примеру, регулярно поджаривал свой мозг.
  Впрочем, даже до первых экспериментов с электричеством, Лектито не отличался особой адекватностью, был нелюдимым и странным, отвечал невпопад и всё происходящее вокруг воспринимал не иначе как абстракцию или глупую шутку. Для него будто бы не существовало ничего, кроме его самодельной электронно-вычислительной машины, микросхем, кабелей и любимого паяльника, которые он повсюду таскал за собой в громоздкой тележке и в любую свободную минуту модифицировал. Впервые Лускус пересеклась с ним около двенадцати циклов назад - немногим позже его воплощения на территории междумирья - и уже тогда он реагировал в основном лишь на электронные импульсы и двоичный код. Хотя, вероятно, в его случае подобный способ ухода от реальности стал лучшим вариантом из возможных. Он всегда был фантазёром и мечтателем, однако в технике разбирался как никто и потому среди выживальщиков пользовался популярностью и уважением. Странно даже, что сегодня он оказался в этом месте совсем один и без охраны.
  - Бессонница у меня, - пожаловался транзистор. - Мигрень и муки душевные. Приложуху склепал полезную, да вот из-за некорректного парсинга данных возникла багровая ситуация. Думал, смогу на раз-два вычислить источник проблемы и пофиксить. Хренушки, база данных блочится, приложение из-за переполнения памяти крашится, куча глюков вываливается, теперь вот, короче, сижу, утечки анализирую. Кошмар кошмарный.
  - Ты сам уже как глюк, бро, - перебила его Лускус. - И такими темпами скоро окончательно с катушек съедешь.
  Лектито демонстративно подавил зевок.
  - Боль временна, триумф вечен, - он бочком опустился на табурет напротив и щедро насыпал в принесённую с собой жестяную кружку заварки. - У меня мозг на волне внутренних алгоритмов, профдеформация, так сказать, в моменте.
  - Ага, как обычно, - Лускус с готовностью плеснула ему кипятка. - Я тебя, кстати, почему-то проглядела. Ты здесь один что ли? Давно уже здесь?
  - Да, - он шумно отхлебнул, фыркнул, высунул ошпаренный кончик языка, поморщился. - В смысле нет. День суетный. На закате добрался, еле восточный вход отыскал, час как вещи распаковал. В Развалы толпу занесло по этапу, мы там с пацанами свеженький "бэкпорт" по-тихому апгрейдили, пришлось резко скипнуть. Пацаны встряли, я ушёл. Трое суток по дороге с облаками. Голодный, холодный, без связи вообще. Вот только сейчас успел подзарядиться. Ещё и на собирателей возле Красного города чуть не попал, они там вместе с задохликом сейчас промышляют, как только не заметили...
  В основании его черепа виднелось округлое углубление, закрытое сдвижной металлической крышечкой, а чуть выше затылочного бугра сквозь кожу слабо просвечивало красным - такого проводнице прежде видеть ещё не доводилось. Лектито, будто бы почувствовав на себе её пристальный взгляд, оглянулся.
  - К слову, я столько нового и полезного тебе рассказать могу, сис.
  - Не, бро, давай в другой раз. Я уже несвободна, меня голодный подопечный ждёт, да и выспаться бы надо, - она отпила из кружки Лектито и скорчила недовольную гримасу. - Чего и тебе желаю.
  - Спасибо. Но ты всё равно... как утром соберёшься, зайди, потрындим о делах наших скорбных. Я здесь, восьмью этажами выше, - он хитро прищурился. - Может статься, нас с тобой судьба свела. У меня очень полезная штука на днях появилась, думаю, тебе непременно надо её потестить.
  - Ок, зайдём, потестим, - чисто из вежливости согласилась Лускус и, прихватив заваренную для подопечного лапшу, поднялась на ноги. - Ты главное не располагайся, мы с парнем уже официально вместе, завтра первый день, так что сам понимаешь.
  Лектито кивнул, улыбнулся и рассеянно захлюпал чаем.

***


  Фрагмент закатного неба за узким оконным проёмом, затянутым двумя кусками мутного полиэтилена, сперва посерел, затем потемнел и покачивающаяся ветка дерева, на которую Инауро безотрывно глазел вот уже минут пятнадцать-двадцать, стала напоминать скрюченную руку киношного вампира, безуспешно пытающегося проникнуть внутрь дома. На этаже пахло пылью, плесенью и сырым цементом, вдалеке капала вода, под потолком что-то скреблось и шуршало. Наверняка тут водились мыши. Это были вполне типичные запахи и звуки, да и в целом гулкая бетонная коробка, где он очутился, понемногу начинала казаться ему самой обыкновенной заброшкой, однако путник никак не мог отделаться от мыслей про разрытые могилы и старинные склепы.
  "Нет, ну тут всё понятно, - подумал он и подтянул согнутые колени к груди. - Я как-то не привык получать сообщения о собственной смерти, вот меня и заклинило".
  От куртки и штанов разило болотом. Инауро задумчиво отковырял прилипшую к рукаву грязь и перевёл взгляд на четыре жирненькие буквицы, едва различимые на фоне окна. Надпись гласила "СКОРО" и могла показаться зловещей, если бы не весёлый мультяшный шрифт, которым её обыграли. Из пола возле неё торчали какие-то гнутые железные палки. Инауро присмотрелся к ним повнимательнее, но так и не понял их назначения. Оглянулся на соседние окна - возле каждого из них виднелись аналогичные конструкции.
  "Надо бы заполучить себе одну такую арматурину, - решил он. - А то мало ли что..."
  Прошло ещё несколько минут. Неопределённость происходящего начинала отчётливо тяготить. Путник вытащил из кармана клочок бумаги и попытался прочесть то, что на нём написано, но текст было уже почти не разобрать.
  - Прошу разрешить доступ, ёшкин кот, - прошептал он и снова с тоской огляделся. - Да что я здесь делаю вообще?
  Навязчивая идея о том, что его изощрённо обманывают, вернулась, но он никак не мог понять кому и зачем это могло понадобиться. Такие значительные усилия, дорогостоящие декорации, реалистичные костюмы - ради чего?
  "Или же мне всё просто привиделось", - Инауро отложил бумажку в сторону, переполз поближе к краю трубы и свесил ноги вниз, но спрыгивать не стал.
  С одной стороны, он понятия не имел, что будет делать, если всё-таки решится выйти наружу. Куда ему идти? Кого просить о помощи? О какой конкретно помощи он может попросить? За несколько часов блуждания по городу, он так и не встретил ни единой живой души, кроме... Путник покачал головой. Вся эта ситуация не просто абсурдно выглядела - чем больше времени проходило, тем сомнительней и опаснее она ему представлялась. Заброшенное здание, машин нет, нормальных людей нет, разруха, антисанитария, вокруг в неизвестных количествах бродят беспризорные собаки и непонятно кто ещё, а сам он то ли болен, то ли отравлен.
  "Да, - подумал Инауро. - Пожалуй, это самое простое и логичное объяснение. Я как полный идиот сижу сейчас на случайной стройке и жду возвращения своих галлюцинаций, а на самом деле меня может уже отпустило. Нет, это как-то совсем глупо. Надо валить".
  Прямо над его головой в очередной раз зашуршало, пискнуло, вниз посыпалось сухое цементное крошево. Путник вздрогнул, пригнул голову и резво сиганул вниз, однако оказавшись на полу тут же застыл на месте. Вокруг оказалось намного темнее, нежели ему до этого казалось. Он теперь почти ничего не видел - только семь хаотично расположенных оконных перекрестий на двух боковых стенах, небольшую выбоину под ногами, похожую на фрагмент географической карты, да заворот трубы, уходящий вбок и сразу наверх. Противоположная стена со входом терялась в кромешной мгле. Где находится дверь и как ему спускаться в такой темноте по лестнице он не представлял.
  Целлофан на окне предательски хрустнул, Инауро снова вздрогнул.
  "Да что ж я за слизняк-то такой? - рассердился он. - Ничего ведь особенного не происходит!"
  Словно опровергая это утверждение, с улицы донёсся приглушённый шум, как если бы кто-то копался в пустых жестянках, затем раздался шорох вверх по стене дома, звук глухого удара, сдавленный собачий визг, ещё удар и быстро удаляющийся скулёж.
  - Вконец оборзела, - проворчал женский голос и всё вновь затихло.
  Инауро сглотнул, прислушался и переступил с ноги на ногу. Машинально нащупал спрятанную в кармане заточку, достал её, стиснул в пальцах. Внутри дома и на улице стояла глубокая тишина. Около полутора минут ничего не происходило, затем где-то на периферии зрения мигнул неясный зелёно-голубой огонёк, что-то заскреблось, скрипнуло и метрах в тридцати впереди разверзся ассиметричный призрачный портал с человеческим силуэтом посередине.
  - Ну вот те на, - произнёс всё тот же недовольный женский голос и силуэт на мгновение замер. - Ты зачем вниз спустился?
  Путник ничего не ответил. Тень громыхнула чем-то, извернулась и перешагнула через порог.
  - Говорила же, сиди на трубе. Хочешь, чтобы мыши тебе ноги отъели? - вошедшая толкнула бедром прикрывающий вход лист фанеры и неспеша двинулась в его сторону, разгоняя по углам неровные пляшущие тени. - Тут полно мышей, если что.
  - Лускус, - сказал Инауро.
  - Я я, - отозвалась вошедшая. - А ты уже решил, что я не вернусь?
  Нижняя часть её лица была скрыта под плотной тканевой повязкой, а на груди покачивалась небольшая стеклянная банка, внутри которой копошились толстые гусеницы, испускающие вокруг себя интенсивное бирюзовое сияние, и свет этот делал и без того странное лицо проводницы ещё более аномальным. Она дошагала до путника, поглядела на зажатую в его руке заточку, сдёрнула повязку, улыбнулась и вручила ему алюминиевую миску, накрытую крышкой.
  - Лапши вот тебе заварила, бульон не сливала, лишняя жидкость никогда не лишняя. Надеюсь, у тебя нет гастрита? Ещё колбаса имеется в наличии. Вяленая, вполне сносная. И это пока всё, что удалось найти, так что с утра нам с тобой придётся прогуляться. Благо тут рядом. Ты пить хочешь?
  Инауро отрицательно мотнул головой, взял в руки миску и посмотрел на длинный хвост, волочащийся позади проводницы. Шипастый кончик, похожий на какую-то разновидность средневекового моргенштерна, шевельнулся.
  - Да перестань уже, - хмыкнула Лускус. - Ничего не поменялось, рыжий, у меня всё ещё есть хвост, а ты всё ещё умер. Ты текст, который я тебе дала, выучил?
  - Прошу разрешить доступ... - начал было Инауро.
  - Не надо мне ничего зачитывать, - раздражённо перебила его проводница, вскарабкиваясь на трубу. - Он не для меня. Давай сюда лапшу и тоже залазь.
  Путник послушно залез, сел, помолчал.
  - Ты обратил внимание на то, какая я заботливая? - спросила Лускус и скинула со спины рюкзак. - Это потому что у тебя сегодня первый день. Как пообвыкнешься, начнёшь мне помогать, иначе я не вывезу. Нож давай сюда, вот держи палочки. Умеешь есть палочками или тебе лучше ложку дать?
  - Лучше ложку, - с сомнением отозвался Инауро, глядя как она ловко нарезает колбасу своей модифицированной стрелой в изоленте.
  - Держи ложку. Да она чистая, не парься. Только потом обратно отдай, это моя единственная ложка, попозже добудем тебе где-нибудь твою персональную. И шмотки другие поищем, ты воняешь, а эти стирать уже нет времени. Завтра утром здесь всё будет по-другому. В городе разом появится куча живности, потому тебе придётся ходить за мной по пятам и делать всё точно как я скажу. Главное, не тормози, смотри по сторонам и запоминай. Абсолютно всё здесь важно. Кроме объявлений и прочих бумажек на стенах, они устарели. На, попей кефиру.
  Инауро отставил миску с едва начатой лапшой и взял протянутую ему бутылку, стараясь не пересекаться с проводницей взглядом. Она до сих пор его пугала, но уже не столько своим внешним видом, сколько эмоциональной нестабильностью. В момент их встречи она показалась ему чудноватой, конечно, но вместе с тем спокойной и хитрой, теперь же её пальцы подрагивали, глаза бегали по сторонам и даже речь звучала нервозно и чересчур громко, как если бы она пыталась его от чего-то отвлечь, заглушая своей нахальной болтовнёй звенящую ночную тишину.
  "Возможно такие перепады настроения для местных вполне типичны... - подумал он и нахмурился. - Нет, ну надо же до чего я дожил. Я снова верю в реальность происходящего или что?"
  - Лускус, а можно я прямо спрошу? - сказал Инауро.
  - Спрашивай, конечно, - проводница перестала кромсать колбасу и, высыпав половину нарезки в миску путника, уставилась на него своими проблёскивающими в полумраке глазищами. - И лучше обращайся ко мне "Лу", так как-то менее формально звучит.
  - Хорошо, - согласился он. - Лу, скажи пожалуйста... Это взаправду другой мир или со мной просто что-то не так?
  Проводница, не сводя с него взгляда, кивнула и коротким движением вытерла испачканную заточку о свои штаны.
  - Да, - ответила она. - Это взаправду другой мир и с тобой что-то не так. Но надеюсь, это временно.
  - Ясно, без шансов, - обречённо проговорил Инауро, взял в руки миску и кое-как подцепил колбасу ложкой.
  Проводница снова резко оживилась.
  - Итак, - заявила она, - пока ты ешь, накидаю тебе ещё кое-какой информации, которую тебе обязательно нужно получить сегодня. Я рассчитываю на то, что ночью мы нормально выспимся, однако может случиться такое, что тебе будут сниться сны. Так вот, сны здесь это не совсем то, к чему ты привык. Они немного... ну, скажем так, не всегда приятные. Но очень живенькие. Короче, не пугайся если что.
  - Мм, - промычал Инауро, дожевал тугой кусок колбасы насколько смог, проглотил не пережёвываемое. - Насколько неприятные?
  - По десятибалльной шкале порой и на пятнашечку, - с уже знакомой ему кривой ухмылкой отозвалась Лускус, перевела взгляд на стоящую рядом банку со светящимися гусеницами и постучала по ней остриём заточки.
  - Мда, а ещё говорят "отоспимся на кладбище", - буркнул путник и приступил к поглощению лапши.
  Проводница приглушённо рассмеялась и некоторое время смотрела как он жуёт. Затем вновь посерьёзнела.
  - Не, враньё, - сказала она. - Посмертие очень беспокойная штука. Тут всё время что-то происходит. Глубокий продолжительный сон здесь - это роскошь, потому надо обязательно пользоваться каждым более-менее удобным моментом. С едой примерно та же история. Ты, наверное, хочешь меня спросить, а зачем нам сон и еда в посмертии? Скажу тебе так. Ты в любом случае будешь хотеть есть и спать, умер ты до этого или нет. Думаю, это сделано специально для того, чтобы мы продолжали ощущать себя живыми и играли в игры, и делали вообще всё возможное, чтобы этого ощущения не лишиться.
  Инауро допил остатки солёного жирного бульона и поставил опустевшую миску себе на колени.
  - Нет, Лу, не сходится, - сказал он. - Вот ты говоришь это тело ненастоящее, выходит и наш мозг тоже ненастоящий. Так и какая тогда разница, что мы делаем и как реагируем? Вот что делает нас самими собой, если мы уже не мы?
  Проводница ему не ответила, и он поднял на неё глаза. Какое-то мгновение она выглядела удивлённой и даже немножко растерянной, а потом просто пожала плечами и как ни в чём ни бывало продолжила инструктаж.

***


  В отличие от большинства постоянных обитателей междумирья, Лускус до сих пор каждую ночь видела сны. Впрочем, её сновидения едва ли походили на сны человеческие - в них не было персонажей и сюжетов, одни лишь странные символы и дышащие загадочной жизнью пространства, леса, реки, пустыни, горы и подземелья. А ещё в её снах каждая мелочь имела смысл, хотя она редко понимала какой.
  В сегодняшние сумерки - уже второй день подряд - ей снился лес, сырой тёмный бурелом, опутанный свисающими с ветвей длинными чёрными нитями, похожими на человеческие волосы. Она шла сквозь него в направлении гигантской каменной глыбы, медленно опускающейся из глубин бескрайнего бушующего океана, в которое превратилось небо. Жёлтые цветы ползучего вьюна выпускали тонкие, цепкие усики, пытаясь поймать и оплести её ноги, но она продолжала идти вперёд. Упрямо, отчаянно, заворожённо. Она почти физически ощущала тревожную звенящую дрожь, испускаемую загадочным изваянием. Опасность! Опасность!
  ЗАКОН НОМЕР РАЗ, ПАРАГРАФ ВТОРОЙ, ПУНКТ ТРЕТИЙ - ПРОВОДНИК ОБЯЗАН ПОСТОЯННО ДЕРЖАТЬ ПОДОПЕЧНОГО В ПОЛЕ ЗРЕНИЯ, ЗА ИСКЛЮЧЕНИЕМ ТЕХ СЛУЧАЕВ, КОГДА...
  Утреннее солнце бешено жарило сквозь шелестящую на сквозняке полиэтиленовую плёнку, когда Лускус проснулась от сильного сердцебиения. Голова её гудела, от неудобной позы ныла каждая мышца. Инауро рядом не было.
  Ещё не поняв толком, что произошло, проводница спрыгнула на пол и огляделась. Добытая вечером еда осталась на месте, посреди кучи картонок тускло поблёскивала заточка, которую она вчера вручила подопечному, смятая записка валялась у окна, одеяло горкой возвышалось на пыльном полу возле неё. Следов от ног вокруг имелось множество, однако чётко она видела только свои. Остальные - смазанные, крупные, нечеловеческие - были хаотично расположены по всему третьему этажу, а со стороны оконного проёма явственно проступали следы волочения - длинный неровный зигзаг до самой двери. Лист фанеры, загораживавший её ранее, был аккуратно отставлен к стене.
  Откровенно недоумевая, как же это она так крепко заснула и всё проворонила, Лускус присела, положила ладонь поверх одного из отпечатков. Три основных пальца и слабо проявленный большой, перпендикулярно отведённый назад, широкая мягкая подушка под пальцами, никаких пяток. Хищники. Крупные, тихие, прыгучие, вероятно разумные. Вугры? Адоты? Укокошники?
  "Без паники, - сказала самой себе проводница и размеренно задышала, выравнивая сбившийся сердечный ритм. - Парень ещё жив".
  Игнорируя истерично вопящую в мозгу напоминалку, Лускус проверила все потайные уголки в зале, надеясь на то, что подопечный попросту где-то затихарился, затем вернулась, разобрала свою лежанку, аккуратно утрамбовала продукты в рюкзак, конвертиком свернула одеяло, сорвала с окна плёнку, спрятала заточку, проверила крепление чехла из-под топора, ещё раз внимательно осмотрела помещение и только после этого неспеша выбралась на улицу.
  Пыльный ветер ударил ей в лицо, скрипнул песчинками на зубах. От недавнего пасмурного затишья не осталось и следа. Небо было ярко-синим, по нему быстро плыли низкие кучевые облака, вдалеке погромыхивало, словно перед грозой. Глубокие контрастные тени от древесных стволов, покрытых уродливыми наростами и тонкими столбиками похожих на окурки грибов, причудливо сплетаясь, узорами лежали на ослепительно белых стенах домов. Слева шумел, изливаясь из опоясывающей здание системы труб, тугой поток воды. По мокрому разбитому асфальту возле него, радостно попискивая, ковыляло целое семейство крапивников, похожих на зелёные грибы с клешнями. По углам, хаотично вскидывая руконоги, ползали полупрозрачные темени. В невысокой хозяйственной пристройке справа билась и тарахтела очередная стрепона-переросток, силясь вынести перекошенную дверь. Вдали, на фоне беспорядочно мигающих светофоров шествовала, медленно переставляя длинные ноги, пара протяжно перекликающихся гофимов, а в высоких зарослях возле разрисованной стены уже распустил свои многочисленные нежно-розовые кудряшки ядовитый цветок, который здесь почему-то было принято называть "рододендрон".
  "Ну вот и всё, - поняла Лускус. - Начало сезона охоты официально открыто".
  На дереве неподалёку от неё сидела нахохленная светло-серая ратипакша с тремя когтистыми лапами, длинным крысиным хвостом и выпуклыми жёлтыми глазами, тёплый ветер ворошил её узкие перья, похожие на тонкие лепестки слюды. Птица повернула голову, уставилась на проводницу, ритмично затряслась всем телом и издала серию коротких кашляющих звуков.
  - Ккх, гхарра, ук-ук, - передразнила её та и звонко хлопнула в ладоши, птица вздрогнула и отвернулась.
  Лускус снова огляделась, затем в четыре прыжка нагнала процессию крапивников, не обращая внимания на их пронзительный писк распинала наиболее крупных ногами, выхватила из середины самого зелёного, с размаху шарахнула его панцирем об стену, оторвала пару массивных клешней и, зажав их в зубах, запрыгнула на нижний балкон соседнего здания. Оттуда по выступающим из стены трубам она вскарабкалась на крышу, где почти десять минут, безо всякого энтузиазма посасывая жгуче-пряное крабье мясо, высматривала с высоты своего исчезнувшего подопечного. Увы, рассчитывать на то, что тот, вопреки её запрету, вышел справить нужду, было слишком наивно.
  - Тито!
  На тринадцатом этаже здания царила темнота - очевидно за прошедшие сумерки доморощенный компьютерный гений успел тщательно заклеить все окна обрывками газет и тряпьем, чтобы дневной свет не отвлекал его от монитора.
  - Меня что, вообще никто не слушает? - недовольно пробурчала Лускус. - Сказала же, не располагайся.
  Она миновала анфиладу соединённых круглыми порталами комнат, брезгливо обогнула огромного поросшего чёрной плесенью плюшевого жирафа, притулившегося в углу одной из них, и оказалась в узком спиральном коридоре, заваленном пыльным барахлом. Несмотря на это очевидное присутствие жизни, здесь почему-то особенно остро ощущалось запустение.
  "Суть Белого города, - думала она, перешагивая через вырванную из стены эмалированную раковину с торчащими будто щупальца спрута трубами. - Забытые, потерянные, никому ненужные вещи, заныканные в тёмных углах..."
  Она припомнила, что когда-то воспринимала эти места иначе. Она ощущала себя здесь не просто своей, она чувствовала себя безгранично свободной, дикой, сильной, почти непобедимой, мчащейся будто яркая комета сквозь бескрайний космос. Тогда ей ещё всё было интересно. Она повсюду выискивала знаки и, очертя голову, бросалась на поиски приключений. Новые локации, незнакомые опасности, звуки, фактуры, текстуры, запахи. Тайны. Вполне вероятно, на воспоминаниях Лускус сказывался своеобразный флёр ностальгии по "былым временам", когда она ещё была не такой уставшей - от собственных зацикленных мыслей, от утраченных иллюзий и не свершившихся ожиданий, от нескончаемого чувства вины. Теперь же в ней не осталось больше огня, одни лишь колючие искры в затухающих углях, которые она то и дело упорно ворошила в надежде снова испытать то самое ни с чем не сравнимое чувство беззаботного звериного куража.
  Из-под её ног кинулись врассыпную какие-то мелкие, едва различимые в полумраке животные. Лускус отскочила, чертыхнулась, обошла завал из позеленевших мешков с отходами и двинулась дальше.
  - Тито! Ты, блин, где?! - голос её гулко разносился в пространстве, отражаясь от голых бетонных стен. - Хей, бро!
  То и дело чиркая хвостом о кучки невидимого в темноте хлама, она наконец выбралась в центральную залу, в одном из углов которой расположился единственный источник света на этаже - подключённый к небольшому натужно тарахтящему бензогенератору ноутбук. По его экрану величественно перетекали бордовые фрактальные узоры. Рядом стоял проржавевший велосипед с тележкой и прикрученным вместо сидения компьютерным креслом, а позади него, скрючившись между стеной, кучей деревянных ящиков, пустыми канистрами и шаткой башенкой из грязной посуды, на коротком латексном матрасе спал Лектито. Под его головой распласталась сумка с инструментами, лоб был перехвачен узкой повязкой из неизвестного проводнице эластичного материала с выпуклыми синими прожилками, полы длинного кимоно задрались, из-под них торчали тощие ноги в дырявых носках.
  - Тито! - рявкнула Лускус. - Тито, проснись! Ты парня моего не видел?
  Тот издалека окинул её мутным взглядом, пробубнил что-то типа "завтра, всё завтра" и перевернулся на другой бок.
  - Хей, бро! - она перелезла через очередное переплетение труб. - Просто ответь на вопрос и спи дальше!
  Транзистор не реагировал.
  Пока Лускус решала, каким путём до него будет проще всего добраться, не вляпавшись в какую-нибудь мерзость, полураздавленным сверчком задребезжал телефонный звонок. Лектито завозился.
  - А, что? Меня нет... - он нехотя стащил с головы повязку, выудил из бокового кармана сумки новёхонький белый смартфон, уткнулся в него лбом. - Алло! Кто это?
  На том конце послышался взволнованный женский голос.
  Транзистор некоторое время хмуро слушал сбивчивый торопливый рассказ, то и дело прерываемый приглушёнными хлопками, похожими на взрывы, затем расплылся в добродушной улыбке.
  - О, солнце, да, это Иксаш, приветики! Я тоже тебя люблю, сис. Да, конечно, - он закивал. - Только меня сейчас нигде нет. Ваша проблема комплексная, а у меня творческий кризис. Перезвоните позже.
  Лускус наконец подобралась к нему на максимально близкое расстояние и замерла в нерешительности, раздумывая над тем стоит ли ей в принципе лезть через очередную мусорную баррикаду.
  - Тито, посмотри на меня.
  Транзистор с трудом разлепил один красный бессмысленный глаз.
  - Сис, ты? Думал, приснилось, - он уронил смартфон на пол, из тонкой щели динамика доносились чьи-то сдавленные рыдания. - У меня в последнее время сны какие-то невероятные. Космос в огне, огонь в космосе, лица, двери, знаки, все дела. По ходу, щит уже не справляется.
  Он дотянулся до лежащего рядом кабеля и начал неторопливо наматывать его на руку, глядя в сторону.
  - Надо позавтракать. Поесть, перекусить. У меня лапша ещё осталась. Лапша - это хорошо. Лапша - часть Сансары, без лапши мы никто. Составишь компанию? Только придётся вниз за кипятком сходить, не грызть же всухомятку.
  - Ты парня моего не видел? - с трудом сдерживая нарастающее раздражение, повторила Лускус. - Ну такого, в ветровке, ярко-рыжего.
  - Не видел. Ни рыжего, ни зелёного, ни фиолетового в крапинку. Он хоть симпатичный или как обычно?
  - Да блин, хорош, - наморщилась она. - Обычный парень. К нам в соседнее здание ночью кто-то залез, на полу следы, только я не поняла чьи именно.
  - Ай, - Лектито беспечно отмахнулся. - Тут под самый рассвет порожденцы были, штук пять или шесть, с виду вроде мусорщики, ну в смысле вугры. С рогами которые. Но это не точно. Я их мельком видел, издалека, побоялся спалиться. Потом они ушли, а я подумал, подумал и не стал тебя беспокоить. Сама знаешь, эти обычно на этапы со странниками не суются и уж тем более по домам ночами не ходят. Не представляю, что им тут было делать вообще.
  Он поднялся на ноги, щёлкнул коленными чашечками, сладко потянулся.
  - Но чем чёрт не шутит, может они твоего парня и увели... А может, - выражение лица транзистора стало предельно серьёзным, - твой парень понял, какой ты контрол-фрик и деспот, и сам с мусорщиками убежал.
  Проводница некоторое время соображала, потом выругалась и поползла наружу.
  - Ты прогу-то мою новую посмотришь? - весело крикнул вслед Лектито, но она его уже не слышала.
  Нельзя сказать, что её сильно грела мысль о блуждании по огромной горе хлама и о неминуемой стычке с коренными обитателями пригородной свалки, однако и отступать она пока не собиралась. Стараясь держаться тенистой стороны улицы, Лускус быстро зашагала в сторону городской окраины.

Глава 2. Бардак

***


  Уже за километр до свалки начало невыносимо вонять.
  Оставив позади последние городские постройки, проводница шустро по диагонали пересекла большой кочковатый пустырь, вскарабкалась на поросшую чахлой травой насыпь и пошла медленнее, глядя на расстилающиеся впереди мусорные холмы. Между ними виднелись пять узких тропинок. Лускус выбрала наугад ближайшую, отмеченную полуразобранным остовом грузовика со снятыми колесами, будто бы специально украшенным развевающимися на ветру полосками красной ткани.
  Сперва она шла очень аккуратно и тихо, внимательно прислушиваясь к далёкому птичьему гомону и то и дело подмечая тончайшие проволочные растяжки на пути, затем всё-таки оступилась на какой-то предательски скользкой ямке и, пытаясь сохранить равновесие, шагнула в сторону. Под подошвой хрустнули осколки бутылочного стекла. Невидимые обитатели помойки тут же отреагировали целым набором звуков - впереди что-то упало и покатилось, зазвенела пустая пивная бутылка, грохнула крышка мусорного бака, затем уже совсем близко зашуршало целлофаном и рваной бумагой.
  - Эй, полудурки, верните парня, - угрожающе проговорила проводница, озираясь.
  - Какой-такой парня? - манерно растягивая гласные, отозвался кто-то.
  Она разыскала глазами источник звука. Уродливое человекообразное, восседающее на торчащем из кучи хлама остове сарая, с нескрываемым любопытством разглядывало её поверх разбитых вдребезги очков и почёсывало сверкающую на солнце лысину с небольшим, но острым рогом во лбу.
  "И правда вугр, - подумала Лускус. - Нехорошо..."
  Эта порода тварей, общий вид которых здесь традиционно называли "мусорщиками", считалась наиболее опасной. Проводница медленно завела руку за спину, укладывая ладонь на рукоять закреплённого в чехле топора.
  - Вы украли человека на территории Белого города, верните его мне, - максимально ровным тоном потребовала она.
  - Мы? - переспросил порожденец.
  - Ты ведь прекрасно понимаешь, о чём я говорю. А я совершенно точно знаю, что мой человек ещё жив, и просто прошу отдать мне его по-хорошему.
  Вугр улыбнулся ей двумя рядами крупных лошадиных зубов и быстро натянул на голову выцветшую нежно-голубую бейсболку.
  - Сего требувать твой честь?
  Лускус хмыкнула. Косноязычный порожденец вызывал её на игровой поединок без оружия по старинному канону, это было диковато, но в то же время довольно занятно. Видимо, убивать её здесь пока никто не планировал.
  - Судьба решит, - с готовностью отозвалась проводница, снимая руку с рукояти топора.
  Существо удовлетворённо кивнуло и спрыгнуло с крыши сарая, подняв в воздух целый рой мух.
  "Да ну вот, блин, такого только из огнестрела валить", - решила Лускус и помрачнела.
  Её потенциальный противник выглядел внушительно - пружинистые повадки опытного бойца, тяжёлый торс с выпуклым животом, нависающим над узкими кожаными шортами, мускулистые безволосые ноги с отросшими когтями, массивные кисти рук, толстая черепная коробка, боевые шрамы. Килограмм сто десять, сто двадцать живого веса. Молодой, сильный альфа-самец, скорей всего не единожды успевший размножиться.
  - Слышь, девка. Сперва-наперво пить по чашка чай, - предложил вугр, жестом приглашая её на свою территорию, и молниеносно вскочил на мусорный бак. - Не отказуйся.
  - Чего? - проводница на мгновение замешкалась, затем торопливо вскарабкалась по импровизированному мостку из гнутых металлических оград и, миновав завалы покорёженных консервных банок вперемешку с размокшей бумажной трухой, остановилась. - Какой ещё чай? Мне нужен мой человек. Ты по всей видимости тоже от меня чего-то ждёшь. Вот и скажи прямо. Хочешь подраться? Давай подерёмся. Мена нужна? Говори, на что, я подумаю. К чему эти намёки, реверансы и нелепые попытки меня отвлечь?
  - Ыхы, - перепрыгнув на соседний бак, осклабился мусорщик. - Кокрастыке нет, мы очень хороший и прямой.
  Он раскланялся и кокетливо оправил воротник растянутой олимпийки.
  - Мы называть имя Васфас сын Корбора, ранг...
  - Где мой подопечный, вугр? - перебила Лускус.
  - Ай, какой невежлий! - восторженно взвизгнул порожденец, поиграл нависающими надбровными дугами и снова присел на краешек бака. - Кто васпитвал такой невежлий куросавица? Пачум такой кусачий? Мы не обидеть, пока ты спать, Васфас знать твой имя и ранг, мы с добрый намерений, ибо есть важный дело.
  - Важное дело? У тебя? Ко мне? - проводница помрачнела ещё больше. - Да неужели.
  Мусорщик определённо вёл непонятную ей партию, в то время как Лускус предпочла бы обычную потасовку. Она знала - все порождения междумирья, особенно проживающие закрытыми колониями, имеют весьма специфическое чувство юмора и напрочь вывихнутую логику, а значит пускаться с ними в пространные дискуссии не только бессмысленно, но и небезопасно. Другое дело - наглядная демонстрация морального и физического превосходства. Спокойную уверенную силу эти твари всегда уважали, причём настолько, что до драки в итоге могло не дойти вовсе. Вот только спокойствием и уверенностью в себе Лускус сейчас явно не отличалась.
  "Капец я встряла", - обречённо умозаключила она.
  - Ты злой чуть-чуть, дыа? - догадливый порожденец с большим интересом поглядел на подрагивающий кончик её шипастого хвоста. - Ты не хотеть дружить, дыа? Люди гварить, ты кабутто не любить вугр, обзываться. Думать, мы недаделине и тупой, а тупой надо кусать. Неспроледливое, с вугр надо дружить, мы кокрастыке умный, наблюдальный и сладкий как канветка.
  - А не пошёл-ка бы ты, - отозвалась она, всё ещё рассчитывая на более-менее стандартное развитие событий.
  - Оки-доки, мы-то пошёл, - легко согласился Васфас. - Вот погварить и пошёл, ножки топ-топ.
  "Поразительно бесячий персонаж", - подумала проводница.
  Она плавно приблизилась к порожденцу ещё на пару шагов и едва заметно качнулась на ступнях, проверяя устойчивость мусорной кучи.
  - Знаешь, я сегодня совершенно не в настроении препираться. И потому даже спрашивать не буду, зачем вы у меня человека украли. Просто скажи мне, где он, я его заберу, и мы тихо-мирно разойдёмся.
  - Где кто? - спросил мусорщик, продолжая таращиться на её хвост.
  Гадёныш бесстыдно её троллил.
  - Тот парень, что был со мной в Белом городе. Человек. Путник, - сквозь зубы процедила Лускус.
  - Типо человек с рыжий волосы?
  - Типа да, - сказала она.
  "Он что ли специально меня провоцирует? - она пару раз медленно вдохнула и выдохнула через ноздри, пытаясь успокоить вставшие дыбом нервы. - Или просто тянет время, пока его стая где-то там дрючит рыжего?"
  Поблизости никого больше не наблюдалось, однако она затылком ощущала чье-то стороннее присутствие. Это было то самое противное чувство, когда точно знаешь, что тебя сейчас атакуют, но непонятно как и с какой стороны.
  -...Типо худой рыжий человек? - противным вибрирующим тенором заныл мусорщик. - Два глаз, один голова?
  "Однажды меня просто разорвёт из-за подобной ерунды", - подумала проводница и молча кивнула.
  Терпение её истончалось словно леска, на которой подвесили слишком большой груз. Зона безостановочно долбила в мозг третьим пунктом второго параграфа, левый висок тикал набухшей веной, грозя разразиться жесточайшей мигренью, фантазии об участи подопечного становились всё красочнее, а в груди, глубоко под рёбрами уже ворочалось, раскрывалось, скользило выше и прорастало в голову тёмное всепоглощающее чувство - безумная тупая ярость. Та самая, что сжигала её изнутри с раннего детства. Та, которую она всю жизнь училась гасить, сдерживать и переключать, вовремя возвращая отлетающую кукуху на положенное ей место. Ослепляющая первобытная ярость, за которую она, собственно, и получила своё посмертное имя...
  "Ничего особенного, Лу, ничего не происходит, спокойно, - она скользнула взглядом по вылинявшему вороту спортивной кофты порожденца, почти физически ощущая как сейчас затрещит изношенный полиэстер под её пальцами, по проржавевшему баку, в который вомнётся круглый рогатый череп, по фрагменту кованого забора с острыми пиками рядом, по неустойчивому месиву под ногами, по тонкому как травинка червю, острой спиралью закрутившемуся вокруг шнурка на правом ботинке. - Угомонись, это просто говорящее животное, Лу".
  Нет. Многолетние наработки не помогали, базовые настройки возвращались, Зона не затыкалась, кислая вонь забивала ноздри, кошмарные предчувствия шли сплошным потоком, а затянувшийся диалог с чокнутым монстром, способным за доли секунды растерять напускную игривость и превратиться в самоходную мясорубку, окончательно всё портил.
  - Я сёдня кушать человек, - нудел на фоне порожденец, продолжая пялиться на ритмично раскачивающийся хвост проводницы. - Или нет. Ой, солнце нынче такой горячий, тепловой удар, инфаркт, инсулькт.
  ЗАКОН НОМЕР РАЗ, ПАРАГРАФ ВТОРОЙ, ПУНКТ ТРЕТИЙ! - торжественно бахнула Зона и проводница почувствовала, как кровь отхлынула от лица, щёлкнула в спазмированной височной вене и гулко запульсировала, устремляясь в затылок, разом заглушая все лишние звуки.
  Лускус на мгновение прикрыла глаза и на её плотно стиснутых губах зазмеилась гаденькая улыбочка. Остатки разума стремительно покидали её, оставляя лишь самые деструктивные идеи.
  "Полная потеря контроля над ситуацией, неравная схватка, гибель, - отдалённо промелькнуло в её мозгу. - Следует занять позицию повыше".
  - Ээ, - мусорщик почесал торчащее из-под кофты голое брюхо и наконец посмотрел ей в лицо. - Звиняй, не знать, не помнить твой рыжий человек. Он небось сам уйти пока ты спать.
  Вдалеке протяжно вскрикнула птица, Лускус вздрогнула, задышала чаще и осклабилась, демонстрируя зубы.
  "Придушу тварь", - решила она и стряхнула с плеча лямку рюкзака.
  - Да и левый базар вапще, нафиг человек, - порожденец наморщил низкий лоб и как бы нехотя сполз с крышки бака. - Человек тут серовно фунтузюм, болоство, он не нужно ни ты, ни мы. Мы хотеть погварить дело. Слышь, девка, вкрации. Ты сам пришёл к вугр в брачный сезон. Ты знать о брачный сезон? Знать не знать, мы предлагать. Не спор, не торговить, наборот приятный. Типо смари, ты секусальный, мы ликалепный, мы приятный дело предлагать...
  Проводница округлила глаза и зло расхохоталась.
  - Ты чего несёшь вообще, чучело?
  - Вот непонятливый, - притворно огорчился тот. - Ты биология знать? Атаномия? Молокопитающий молокопитать. Семия, кекс, удовольствий. Белки, жиры, угли, воды. Попробаешь не пожалейш, крокодилка. Для здоровье...
  Договорить ему Лускус не дала, её рюкзак, тихо звякнув банкой со светоносками, упал в мусор.
  - "Крокодилка", - как эхо повторила она и сжала кулаки. - Ты сказал "крокодилка", ушлёпок?!
  Это был край. Внутри её черепа словно бы лопнул тугой пузырь, жаром ударив в затылок и сузив пространство до одной-единственной точки. Как прыгнула вперёд, она даже не заметила.
  От её внезапного напора мусорщик растерялся, словил двойной хук в корпус и голову, сложился, поплыл, беспорядочно замахал ручищами, невпопад отвечая на тумаки и хватая проводницу за рукава. Противники ненадолго сцепились, затем Лускус вырвалась, занырнула под источающую смрад подмышку порожденца, с наскока оседлала мясистую тушу сзади сверху и, выдернув из штанов ремень, захлестнула тугую петлю вокруг жилистой шеи. Мусорщик с хрипением рванул удавку и пошагал влево, прямо к забору с пиками. Не давая ему возможности для манёвра, проводница распрямилась, с силой качнулась взад-вперёд и перегнулась через его правое плечо. Неустойчивая конструкция из двух борющихся тел накренилась, опасно зашаталась и они оба, обдирая кожу о торчащий хлам, ухнули вниз с холма.
  Приземление вышло для Лускус не самым удачным. Мало того, что она упала в лужу, а петля с шеи вугра в процессе падения слетела, так ещё и его тяжёлая туша припечатала её всей своей массой сверху, но затем порожденец зачем-то потянулся к её хвосту, чем дал ей возможность не только зарядить оглушающий джеб в лысый затылок, но и обхватить корпус ногами. Не обращая внимания на сыплющийся со всех сторон мусор, она поймала его шею в локтевой сгиб, прильнула к спине вплотную и начала растягивать противника изо всех сил. Мусорщик забился и забарахтался в попытке отжать её руки, порвал когтями рукав вместе с предплечьем, но Лускус лишь сместила локоть правее и увеличила давление на кадык.
  Их молчаливое противостояние, сопровождаемое приглушёнными хрипами, всплесками и натужным пыхтением проводницы, длилось секунд пятнадцать. Затем, видимо, осознав наконец, что происходит, порожденец напрягся, дёрнул задом и, расцепив замок, пополз влево. Лускус успела перевернуться вместе с ним и уселась верхом.
  - Где? Мой? Подопечный?! - взвыла она и трижды коротко ударила противника в лицо, треснутые очки вмялись в его переносицу и развалились.
  Не давая ему опомниться, она захватила его правую руку, перекинула ноги в болевой захват, и откинулась назад, чувствуя, как с хрустом выворачивается его плечевой сустав.
  Мусорщик извивался, фыркал точно бегемот, его мышцы ходили ходуном, на побагровевшем лбу вздулись вены, но сопротивлялся он на удивление слабо - лишь беспомощно сучил ногами и вихлял тазом. Возможно, он вовсе не был таким сильным и опытным, каким казался, или же схватка действительно застала его врасплох. А может он просто наивно полагал, что убивать альфу неизвестно где скрывающейся с заложником стаи ни один здравомыслящий проводник не рискнет, и потому не особо-то старался... Напрягшись всем телом, Лускус выгнулась ещё сильнее и опешила. Порожденец ритмично моргал, клокотал сдавленным горлом, жарко дышал ей под колено и между делом возбуждённо надрачивал свободной ручищей её извивающийся хвост.
  По инерции проводница ещё какое-то время продолжала его тянуть, раздумывая на тем не пора ли уже как следует зарядить ему пяткой в промежность, но затем его сустав с щелчком выскочил из суставной сумки, а сам он крутанулся и вздыбился, словно взбесившийся под наездником конь. Лускус, не удержавшись, полетела в сторону.
  - Стоп. Боль. Не секусальный, - прохрипел мусорщик, выныривая из лужи. - Васфас больше не драться.
  В момент падения проводница умудрилась приложиться головой обо что-то твёрдое, но сразу вскочила и развернулась - на этот раз с заточкой, зажатой между пальцев, готовая к повторному броску.
  - Ах ты ж погань вонючая, - уже не слыша саму себя, взбешённо зашипела она.
  Хвост её бесконтрольно лупил по спрессованной горе хлама, выдирая из неё и расшвыривая во все стороны мятые алюминиевые банки и бледные ниточки копошащихся в месиве червей, голова гудела, перед глазами плыли огненные кольца. Лускус, не отрываясь, смотрела на ритмично пульсирующую ярёмную вену порожденца и мысленно прикидывала, в какую из его артерий ударить следом - в сонную, подвздошную или бедренную. А ещё она вспоминала, как быстро и неприятно развивались все её предыдущие стычки с представителями мусорной братии после первой же выступившей капли крови, однако озабоченный альфа всё так же восседал посреди лужи со счастливым выражением на красной как помидор морде и в бой явно не рвался.
  - Уф, какой злобный крокодилка! - Васфас выудил из чавкнувшей жижи сбитую при падении бейсболку, поглядел на свои оттопыренные шорты, на бессильно повисшую, вымазанную в чужой крови руку и загоготал. - Горячий как уголь!
  Лускус шумно выдохнула. Порожденец машинально втянул голову в плечи, его поросячьи глазки быстро заморгали, а мимические мышцы лица хаотично выдали целую гамму противоречивых эмоций.
  - Стоп, - пискнул он. - Это шутка. Шутковать, юмор. Мы с добрый намерений. Типо инстинкт, брачный сезон, голова пустой, слова плохой. Мы знать твой история. Без обиды. Васфас не враг, рыжий человек целый. Мы на твой сторона.
  - Что?
  Приступ её ослепляющей ярости прошёл так же резко, как и начался, оставив внутри заметную вибрацию, постепенно набирающую обороты. Следовало куда-то срочно перенаправить задавленный всплеск эмоций. Проводница перекинула заточку в другую руку, глядя на текущую из разбитого носа мусорщика струйку розоватой слизи, и качнулась, невероятным усилием воли удерживая себя на месте.
  - Васфас не враг, - повторил порожденец. - Не злиться. Ты хороший девка, прямой, драться честно, мы отдать твоё. Мы худой рыжий человек вапще не надо, мы любопытный.
  Он выполз из лужи, зашмыгнул соплю обратно и подмигнул.
  - Мы отдать человек с рыжий волосы. С маленький условие. Твой хвост...
  - Где?! - она почувствовала, что её начинает трясти. - Где мой подопечный?!
  Васфас одним быстрым движением поставил вылетевшее плечо на место, слизнул со своей ладони кровь и выпятил широкую нижнюю губу.
  - Иметь терпение, крокодилка. Мы просто любить...
  - Терпение?! - снова заорала она. - Долго ты ещё, скотина бесячая, будешь мне голову морочить?! Или ты сейчас же отдаёшь мне человека, или будем биться по-настоящему! Да я тебя, паскуда, угандошу!
  - Оки-доки, - смиренно согласился мусорщик. - Угандошувай.
  Лускус оскалилась и сделала шаг в его сторону.
  - Звиняй! - он машинально прикрыл голову руками и захихикал. - Васфас сдаться. Больше без никакой пошлый шутка. Там худой рыжий человек, там. Стописят три шаг налево, три раза напрямо, ещё направо и вниз до полянка.
  Лускус сделала ещё два шага вперёд, подобрала с земли свой ремень.
  - Да ты не надо спешить... - начал было порожденец, но она лишь размахнулась и наотмашь зарядила ему тяжёлой пряжкой ремня в челюсть так, что в его морде что-то звучно хрустнуло.

***


  "Семь километров, - суматошно прикидывала Лускус, вспоминая недавнюю сводку на тему планирующегося расширения территории, принадлежащей свалке возле Белого города. - Или уже все десять. А я без мозгов. Вот куда я ломлюсь? Что если вугр соврал? Как искать? Какое налево? Какое направо? Какая, вашу мать, полянка?!"
  В глубине свалки текли мутные ручьи, под ногами хрустели обломки пластика и керамические черепки, чавкали перегнившие овощи. Вдали тихо сновали тасующие мусор смерчи. Пару раз проводница взбиралась на помойные холмы, разгоняя мух и стаи мелких галдящих птиц, пыталась сверху хоть что-то разглядеть. В холмах виднелись многочисленные звериные норы и полузакопанные сараюшки с косо прибитыми номерными табличками. Некоторые из домиков были разноцветными, с нарисованными на них большими наивными цветами. Чувствуя нарастающее отчаяние, Лускус останавливалась возле них, пинком открывала двери, но внутри никого не было - лишь кучки аккуратно рассортированного по углам хлама.
  Наконец, в процессе своих хаотичных метаний она вскарабкалась на очередной смердящий холм по проржавевшим останкам непонятных металлоконструкций, перескочила шаткую площадку из аккуратно уложенных досок, сорвалась и, безуспешно цепляясь за рыхлые слои мусора, скатилась на дно неглубокого овражка, в самом центре которого под раскидистой ивой стоял празднично накрытый стол.
  - Лу! - грязный, помятый, но целёхонький Инауро выступил ей навстречу, радостно улыбаясь и протягивая руку, чтобы помочь подняться.
  Она оттолкнула его и вскочила, принимая стандартную боевую стойку с топором наперевес.
  За столом сидела компания разодетых под огородные пугала порожденцев и вразнобой моргала разноцветными глазами. Часть из них были вуграми, часть обычными мусорщиками, но ни один, как ни странно, не проявлял ни малейших признаков агрессии.
  "Одиннадцать", - мысленно сосчитав потенциальных противников, Лускус сделала шаг в сторону подопечного и, крепко ухватив его за рукав, подтянула к себе.
  - Какого хрена?! - зашипела она сквозь зубы, не отрывая взгляда от мусорщиков. - Ты что здесь делаешь?!
  - Так ведь меня же похитили, - удивлённо отозвался Инауро.
  Она лишь молча сдавила его локоть. Амбициозная идея перебить всех, пока они не просекли, что к чему, посетила её и в ту же секунду испарилась. Если с парой-тройкой рядовых мусорщиков у неё ещё был шанс справиться, то дюжина, часть из которых вугры - явный перебор. Отступать тоже было некуда - крутые, хоть и невысокие склоны оврага лишали возможности быстро убежать. Да ей даже поворачиваться к порожденцам спиной не хотелось, чего уж говорить о том, чтобы под их дружным присмотром эвакуировать подопечного по неустойчивой горе хлама.
  "Нет, рассчитывать на то, что мы сумеем спрятаться в глубине свалки - уже неимоверная глупость. Кто-кто, а эти свою территорию знают, отыщут сразу и со стопроцентной вероятностью. Значит нужно возвращаться прежним коротким путём. Но опять же как? - она мысленно прикидывала варианты, отметая один за другим. - Попытаться сторговаться и разойтись полюбовно, заинтересовать чем-то ради форы и драпануть? Вот только что из содержимого моего рюкзака может их хотя бы на время отвлечь? Еда? Барахло? Блестяшки?"
  - Ты поранилась, - еле слышно заметил Инауро, глядя на разодранный рукав её кофты.
  Лускус промолчала.
  "Ну ок, положу сколько смогу", - решила она, однако мусорщики по-прежнему лишь моргали и не двигались.
  Некоторое время было так тихо, что слышалось, как сонно жужжит муха, вляпавшаяся в варенье на блюдце. Потом сверху посыпались полусгнившие картонки.
  - Слышь, чуваки, - над холмом показалась уродливая голова Васфаса с широченной щербатой улыбкой, несколько кривой из-за набухшего чёрного синяка размером в треть морды. - Ты гля, кто сёдня прийти! Каплимент! Диковина! Мечтание! Восторг! Наканесста! Ауф, заценить фингал!
  За его спиной маячил ещё один вугр габаритами поменьше. Он тоже жизнерадостно скалился.
  - Чуваки, а помнить древний байка про крокодилка, что упокоить разом три братана с Зелёный город? - альфа ехидно заржал, но тут же заохал, схватился за перекошенную щеку и надул губы. - Звиняй за крокодилка снова, девка. Звиняй. Соболезню. Клянус, больше не пошлить. Просто грустный байка, пожизнёвый, жалко Типхопа. Бойкий вугр быть, много для зелёный стая сделать. Прапрапрадед Васфас. Токмо мы без обиды, дыа? Типхоп заслужить свой боевой смерть, боевой смерть не есть позор. Мы не злиться.
  Он сполз в овраг, осторожно цепляясь за торчащую из кучи арматуру.
  - Пожалоста, девка, не злиться тоже и не покоить никто за этот рыжий человек-путник, который мы даже палец не тронуть. Ты сёдня дорогой важный гость. Васфас просить, умолять, умнижаться. Исторический момент! Никак нельзя такой момент упокойники портить.
  Один из сидящих лязгнул челюстью. Кусок желтоватого рафинада, зажатый у него во рту, раскололся и обсыпался на стол. Порожденец прикрыл пасть и потупился. Остальные продолжали во все глаза таращиться на Лускус.
  - Меня не интересует то, во что вы тут играете, - холодно отозвалась она. - У меня нет на это времени.
  - Ыхы, - захныкал альфа. - Как? Пачум? Мы от души хотеть угодить дорогой важный гость, каплимент гварить, а ты так зло бычить, дыа? Ты хотеть спрашувать, мы отвечать. Ты хотеть драться, мы драться. Ты хотеть худой рыжий человек, вот - худой рыжий человек. Неспроледливое, печаль, драма, немонимание. Мы не такие, как могли быть, чем будучи иными в тех случаях, когда иначе нельзя не быть. По-другому нет.
  Он театрально вытер подступившую слезу и вновь повеселел.
  - Ну дык дыа, мы любить дорогой важный гость. Садиться, куросавица, - моментально приставив к столу запасной табурет, он налил в относительно чистую чашку заварки. - Мы угостить чем типо богатый. Печеньки?
  Почти минуту никто не двигался. Лишь большая белая крыса тихо копошилась среди ивовых побегов, перетаскивая туда-сюда пустую консервную банку, и изредка нюхала воздух. Потом Инауро освободил локоть, прошёл на своё место и выразительно округлил глаза. Васфас снова призывно помахал пакетом с размокшим печеньем. Вариантов не оставалось.
  Лускус не торопясь выложила топор и заточку на стол и села, разглядывая нарядное сборище порожденцев. Вид у них был жуткий и вместе с тем комичный, особенно на контрасте с фарфоровыми чашками, расписным самоваром, нарезанным пшеничным батоном и многочисленными банками с засахарившимся вареньем.
  Сидящий на небольшом отдалении справа мусорщик в помятом цилиндре шумно отхлебнул из чашки и рыгнул.
  - Звиняй, - печально сказал он. - Иж жога.
  Лускус смерила его долгим взглядом, придвинулась поближе к Инауро и незаметно толкнула под столом его ногу.
  - В честь чего собрание? - не сводя глаз с подмигивающего ей с дальнего конца стола альфы поинтересовалась она.
  - Понятия не имею, - тихо отозвался подопечный. - Может они и правда гостей ждали.
  На полянке вновь воцарился мир и покой. Вокруг стола лёгкой трусцой наматывал круги гостеприимный Васфас, подсовывая присутствующим то тарелку с рубленым сахаром, то открытую банку сардин. Он ни о чем более своих гостей не расспрашивал, ничего им не рассказывал, даже не заглядывался на хвост проводницы, лишь активно вилял затянутым в шорты задом, горделиво демонстрировал собратьям набухший фингал, и как заведённый талдычил про какой-то "богаческий нацуцурник", недавно выкопанный на свалке, будто для присутствующих это было вопросом первостепенной важности. Впрочем, его компания слушала с искренним интересом, и никто, казалось бы, уже не обращал внимания на пару посторонних людей за столом.
  - Надо уходить отсюда, пока не поздно, - сдавленным шёпотом проговорила проводница. - Вон там возле ивы тропа, видишь? Приготовься, я скажу...
  - Лу, - качнул головой Инауро, придвигая к себе чашку с чаем. - Ты чего на них так взъелась? Они вроде потешные.
  - Потешные?! - рассердилась Лускус. - Эти твари мерзкие и смертельно опасные!
  - Слушай, ну я тут уже часа два как минимум, однако...
  - Однако ты по-прежнему ничего не понял, - она мотнула головой в сторону описывающего круги альфу стаи. - Это вовсе не люди, и даже не такие как я. Это настоящие здешние монстры, понимаешь, нет? Они будут лыбиться, вытаскивая твои кишки через задницу. Просто стиль у них такой, клоунский. Кстати, надеюсь, ты ничего здесь не ел и не пил, после их еды можно запросто сдохнуть от поноса.
  Путник внимательно посмотрел на стоящую перед ним чашку и аккуратно мизинцем отодвинул её от себя подальше.
  К тому моменту все присутствующие успели прослушать вводный курс лекций на тему грамотного накопительства и собирательства, и братья-близнецы в одинаковых капроновых колготках, натянутых прямо поверх куцых штанов, устроили выставку поделок из жёваной бумаги.
  - Что-то мне всё это напоминает, - чуть подумав, заявил Инауро. - Только не пойму что.
  - Так, ты лучше скажи мне, они все здесь или есть ещё кто-то, на кого мы можем наткнуться по пути?
  - А ты не боишься, что они разозлятся, если мы попытаемся сейчас уйти?
  - А ты не боишься, что они скоро сожрут всё, что есть на столе, и нами займутся? Ты под стол заглядывал? Как считаешь, здесь просто так дохлятиной пованивает?
  "Комикс, - размышлял Инауро, незаметно выливая мутноватый бледный чай из своей чашки под скамейку. - Я попал в комикс. Нет, это даже сном быть не может, это хрень какая-то..."
  - Мы не справимся со всеми, - сказал он.
  - Разумеется, - кивнула Лускус. - Нас двое, даже, я бы сказала, полтора... их в шесть раз больше. Плюс те, о ком мы не в курсе. Ещё за оврагом могут скрываться звери всякие, а у нас лишь топор и заточка.
  Она хмыкнула.
  - Драться будем только при желании прослыть героями. Посмертно. Попытаемся по-умному уйти.
  - Ещё один чашка чай? - рядом неожиданно материализовался Васфас.
  От него сильно пахло стекломоем, широкая кривая пасть растянулась в самой дружественной из возможных улыбок, в пространстве справа от чудом сохранившихся передних зубов торчал фрагмент рыбьего хвоста. Он косился на Инауро и прижимал к груди заварочный чайник.
  - Кар-кар, - он запнулся, откашлялся, - каркадэ! Стартегический запас. Склизивный метод фероментация. Васфас хранить как подарок на свадьба, но за-ради такой исторический момент...
  - Конечно, - натянуто улыбнулась Лускус, с готовностью подставляя две пустые чашки. - А кстати, что вы отмечаете? У вас сегодня праздник какой-то?
  Альфа замер с приоткрытым ртом, поливая её руку своим драгоценным чаем, мусорщик в цилиндре громко икнул, кто-то выронил банку с вареньем. Банка закатилась под стол, упёрлась в расколотый как орех человеческий череп.
  - Ыхы, - улыбка Васфаса стала ещё шире и кривее, он опомнился, отставил чайник и начал торопливо подтирать лужицу подолом платья сидящего рядом сородича. - Нет праздник, мы внезапный организуваться. Дыа! - заорал он так, что Лускус вздрогнула. - Мы очень умный, но внезапный и непересказуемый! И любить сидеть в погожий денёк за праздниковый стол на свежий типо воздух!
  Альфа подозрительно зыркнул по сторонам, нагнулся и заговорил, понизив голос до таинственного шёпота.
  - А всамделишный ситуация такой, что... что-то меняться.
  - Угу, угу, - в унисон закивали другие мусорщики, страшно вращая глазами.
  Лускус некоторое время соображала, потом развела руками.
  - И?
  - Ииии... - протянул альфа и закрутился юлой. - И это типо секрет.
  - Боишься, кто подслушает что ли? - удивилась проводница.
  Васфас взвизгнул и убежал в дальний конец стола, где начал самозабвенно пожирать остатки сардин.
  - Васёк, надо рассказувать, дыа? - спросил один из мусорщиков, наряженный в рваное красное платье.
  - Типо никак нет, - с авторитетным видом отозвался другой.
  - Пачум? - подключился третий. - Рыжий человек это типо касаться...
  Все дружно зашикали, а Васфас даже метнул в говорящего рыбиной. Тот испуганно умолк.
  - Что-что там моего человека касается? Почему вы решили, что его вообще что-то касается? - вкрадчивым голосом полюбопытствовала Лускус.
  Белая крыса под ивой загрохотала консервной банкой, вращая её в лапах и протыкая в донышке аккуратные симметричные дырочки зубами. Все как один поглядели на крысу.
  - Слышь, слышь?! - завопил Васфас, обращаясь неизвестно к кому.
  - Бздун! - в унисон ему взвыл порожденец в красном платье и вскочил со своего места.
  - Пора, - шепнула Лускус и плавно сместилась к краю стола, одним движением сгребая своё оружие.
  - Да, Васфас мелкий бздунишка! - заорал альфа, брызжа слюной. - А кто не мелкий бздунишка?! Ты не бздунишка? - он ткнул перепачканным в масле пальцем в одетого в платье сородича. - Ты не бздунишка? - указал он на другого и трагически воздел руки в небо. - Да, мы бздючий бздун! А гварить никак нет, дабы...
  Выпучив глаза, он уставился на место, где только что сидела Лускус. Ни её, ни Инауро за столом уже не было, только на месте проводницы лежали отполированные до блеска антикварные карманные часы на цепочке.
  Некоторое время порожденцы не двигались, потом кто-то из них сглотнул и, словно по сигналу, завыв, все разом прыгнули - подминая друг друга, отрывая кружевные рукавчики, раздирая колготки и ломая каблуки, выбивая зубы, выдавливая стёкла из очков и глаза из глазниц. Кому-то пустили кровь.
  Мусорщик в красном платье, урча, грыз руку интеллигентного мусорщика в цилиндре и пытался добраться до часов, которые тот, отбиваясь от повисших на нём сородичей, держал у себя над головой. Васфас катался по земле, борясь с обоими братьями-близнецами, пытающимися подняться на ноги. Один из братьев изловчился и стянул с него шорты, после чего Васфас стыдливо взвизгнул и сдался. На землю посыпалась битая посуда, упал, окатив двоих мусорщиков кипятком, расписной самовар, белая крыса, взяв в зубы свою банку, поспешила ретироваться в нору между ивовых корней. Об ушедших уже никто не вспоминал.

***


  - Может всё же стоило дослушать, о чём шла речь? - спросил Инауро, когда свалка осталась далеко позади.
  - Ага, - кивнула Лускус. - Ты такой умный.
  - А что?
  - Да ничего. Очень нам нужна информация от порожденцев.
  Вдали глухо зарокотало. В город возвращаться было нельзя, потому, завидев впереди заросли колючего кустарника, покрытого мелкими белыми цветами, она, не раздумывая, направилась именно туда.
  - Объясняю один раз. В междумирье встречаются всего три разновидности разумных существ. Путники, то есть такие как ты, перерожденцы или такие как я, и по-рож-ден-цы. Рождённые здесь. Те, кого произвела на свет сама Зона. Мы настоящие, мы мыслим и действуем сами, и Зона не может на нас влиять... Ну, разве что в физическом плане - трансформировать тело, ставить условия, натравливать флору и фауну. Мышление же наше, желания, устремления, эмоции и прочее не в её власти. По крайней мере до поры. А порожденцы это как бы часть Зоны и не факт, что они мыслят самостоятельно, не под её диктовку. Понимаешь?
  - Нет, не очень.
  Солнце уже стояло в зените и с каждой минутой припекало всё сильней. Проводница последовательно закатала оба рукава кофты и перебросила рюкзак за одно плечо.
  - Мы приходим сюда извне, - проговорила она. - Уже такими, какие есть. Порожденцы здесь рождаются. И сознание их напрямую связано с сознанием междумирья. Они почти не учатся на собственном опыте, опыт у них один на всех. У них как бы единая программа, есть лишь небольшие отступления, зависящие от места проживания и, разумеется, вида. К примеру, мусорщики обитают на свалках около цветных городов и их способ мышления складывается на основе законов жизни на помойке. Да, они могут охотиться, общаться и развлекаться, однако смысл их жизни заключен в поиске, сборе и утилизации отходов. Они не могут пойти против своей изначальной природы. Так же и со всеми прочими. Разумеется, сейчас я несколько утрирую, но общий смысл примерно такой.
  - Понятно. Только что же всё-таки не так с информацией от них?
  Они уже дошли до цветущего кустарника, и Лускус остановилась, чтобы дать подопечному отдохнуть в его тени. Она долго цедила добытый вчера вечером фруктовый кефир, то и дело поглядывая в сторону города, потом с видимым неудовольствием сглотнула тягучую сладкую слюну и покачала головой.
  - Ты мне уже надоел. Я тебе просто так что ли только что рассказывала о связи порожденцев с Зоной?
  Путник вытер покрытый каплями пота лоб и забрал у неё ополовиненную бутылку кефира.
  - То есть ты хочешь сказать, что любая информация, которую подгружает в мозги мусорщикам некая великая разумная штука, которую ты называешь Зоной, может быть для нас опасной? Так?
  - Ну, необязательно опасной. Она может быть бесполезной. Или бессмысленной. Или намеренно неверной. Чтобы, например, завести нас в ловушку, запутать, разделить и так далее. Кстати, о чём вы говорили, пока я не появилась?
  - Да ни о чём особо.
  - А конкретнее?
  - Ну, со мной они вообще почти не разговаривали. Их главный, который в шортах и с фингалом, только спросил, когда я с тобой встретился и не встречал ли ещё кого-нибудь до этого, вот и всё.
  - И что же ты ему ответил?
  - А что я мог ему ответить? Они напали на меня исподтишка, ни за что огрели по голове, затолкали в мешок, приволокли на огромную помойку, вокруг рогатые клоуны в кружевах... Послал его куда подальше и всё.
  Проводница кивнула.
  "Похоже, парень не совсем идиот", - подумала она.
  - Ах да, и ещё они между собой активно обсуждали какую-то башню, которая вроде как появлялась на рассвете и сразу же исчезла. Я не стал расспрашивать.
  Лускус даже подпрыгнула.
  - Башню?! Они обсуждали башню?! Они так и называли её - "башня"? Или как-то иначе?
  Путник допил кефир и отдал бутылку проводнице.
  - Ну, они говорили что-то вроде "стеклянная башня" или, может, "зеркальная".
  Проводница убрала пустую бутылку из-под кефира в рюкзак и зашагала вперёд, не говоря больше ни слова. Инауро чуть помедлил, потом нагнал её и пошёл рядом.
  Продравшись сквозь колючий кустарник, они оказались на широкой, буйно поросшей сорняком тропе. Местность напоминала запущенный сад. Метрах в пятнадцати от тропы начинался бурелом из раскидистых фруктовых деревьев, обрамлённых удивительно изысканной витой изгородью, на земле валялись крупные спелые яблоки и груши. Путник хотел было собрать немного про запас, однако Лускус знаком приказала ему не останавливаться и ничего не трогать.
  Солнце нестерпимо жарило в спину сквозь ветви, в воздухе вились стаи мелкой белёсой мошкары, наполняя душный воздух едва уловимым перезвоном. Инауро на ходу снял куртку, повязал за рукава вокруг пояса и снова оглянулся на идущую рядом проводницу. Той было явно дискомфортно в своей огромной шерстяной кофте, но она лишь мрачно поглядывала по сторонам, то и дело к чему-то принюхивалась и изредка отводила от лица растрепавшиеся волосы.
  Они шли уже более получаса, тропинка петляла то вправо, то влево, и Инауро начал догадываться, что проводница не знает, куда именно они идут, а потому не пытается хоть как-то срезать путь.
  - А почему бы нам не вернуться в город? - осторожно поинтересовался он. - Могли бы ещё немного поспать или, например, помыться и пойти позже, когда жара спадёт.
  - Не могли бы, - глухо отозвалась Лускус.
  - Что? Почему?
  - Потому. Ищи воду, здесь где-то должна проходить такая тонкая труба для орошения.
  - А, так в городе этих труб было...
  - Слушай! - проводница остановилась, её брови были плотно сведены. - В город мы вернуться не можем и точка. Потому что мы оттуда ушли. А возвращаться, откуда уже ушли, здесь нельзя, понял?
  - Почему?
  Она не ответила. Просто наморщилась, будто бы учуяв что-то неприятное, отвернулась и пошла дальше. Инауро пожал плечами и оглянулся на виднеющиеся вдали высотки, над ними висела высокая странная радуга цвета свежего синяка.
  "Только что ведь всё было более-менее нормально, - подумал путник. - Я что, опять напортачил где? Или сказал что-то не то? А что я мог такого особенного сказать?"
  Он на ходу сорвал с куста цветок и понюхал.
  Удивительно, но даже запахи в этом месте жили собственной жизнью. Когда они только подходили к саду, в воздухе растекался тончайший цветочный аромат, но сами соцветия не пахли ничем вообще, словно были ненастоящими. Впрочем, они и выглядели примерно так же. Лепестки у цветка в руке Инауро напоминали аккуратно скрученные обрезки шёлковой ткани, в сердцевине не было ни тычинок, ни пыльцы, а пестик так и вовсе напоминал пластмассовый шарик с выдавленным углублением посередине. Так красиво и так бессмысленно...
  "А вообще, - размышлял путник, - если этот мир действительно такой, как утверждает Лу, то к чему здесь сложные процессы вроде опыления? Зачем цветам, которым не нужно опыление, пахнуть? Может здесь всё образуется само собой? Хлоп - и яблоки выросли на голой ветке, хлоп - и окно открылось в глухой стене, хлоп - и целый человек возник из неоткуда... Уже готовенький, с телом, разумом и каким-никаким жизненным опытом. Почему нет?"
  - Стой! Тихо!
  - Что? - от неожиданности он споткнулся, выронил цветок и чуть не подвернул лодыжку.
  - Пойдём быстрее, а? - она схватила его за руку и потащила за собой в самые заросли.
  Инауро едва успевал отмахиваться от колючих веток и чувствовал, как саднят на лице и руках тонкие царапины, но проводница словно бы этого не замечала.
  - Что случилось? - шёпотом спросил он, когда она вдруг резко остановилась и присела.
  - Видишь? - она указала куда-то влево. - Да не высовывайся, сядь! Вон же, стёкла на солнце сверкают... Плохой знак.
  Приглядевшись, он заметил в сплетении веток фруктовых деревьев фрагмент стены большой запотевшей теплицы. Внутри неё ходили люди, было похоже, что они собирают урожай.
  - Это плохой знак? - удивился путник.
  - Да. Это ловушка. Правда почему она в буфере хз, примем как данность. А теперь пошли, только быстро и тихо, - сама она двигалась словно дикий зверь, пригнувшись, чуть ссутулившись, пружинисто и абсолютно бесшумно.
  - Лу! Эй, Лу! - зашипел Инауро. - А кого мне хоть опасаться?
  Она знаком приказала остановиться, некоторое время к чему-то то ли прислушивалась, то ли принюхивалась, потом махнула и побежала. Путнику показалось это забавным - он решил, что она просто-напросто морочит ему голову, пытаясь запугать. Он, конечно, тоже побежал, однако без особого энтузиазма. В тот же момент справа ухнуло и растеклось в пространстве протяжным мелодичным стоном будто мимо проплывала стая китов.
  - Быстрее! - крикнула Лускус. - Не бойся, просто беги!
  - А я и не...
  "А я и не боюсь", - хотел сказать он, но не сказал, потому что страшно ему всё-таки стало.
  Страх окатил его ледяной волной, ударил поддых, отчего тут же обмякли и начали заплетаться ноги. Без каких-либо видимых причин и совершенно неожиданно возникла бессознательная паника - до влажных ладошек, до бешеного пульса, до пересохшего рта и помутившегося разума. Пение, мягко накатывающее со всех сторон, было нежным, волшебным, чарующе-прекрасным, но в то же время оно казалось горько-сладкой жижей, которая мягко проникала в уши, нос и рот и точно холодное прогорклое масло прилипало к нёбу. Инауро не видел приближающихся существ, от их движения не качались ветви, не шевелилась трава. Он ощущал их физически. Он чувствовал, что их очень много, что они с каждой секундой всё ближе и опасность эта по-настоящему смертельная.
  - Не успеем. Сюда!
  Они влетели на пригорок, поросший тёмной сорной травой, отдалённо напоминающей подорожник, разросшийся до размеров лопуха.
  - Это тэнгли, - неожиданно будничным голосом пояснила Лускус и встала как вкопанная, отчего путник чуть было в неё не врезался. - Видимо снова нанесло в пригород южным ветром.
  - Что? - задохнулся Инауро, чувствуя, что вот-вот потеряет сознание от ужаса.
  - Тэнгли, - повторила проводница. - Давненько их тут не было.
  Она принялась рвать длинные стебли с упругими продолговатыми соцветиями и собирать их в подобие букета.
  - Листья не рви, - уточнила она. - Листья бесполезны.
  Звуки приближались, они лились буквально со всех сторон, однако нападающих по-прежнему видно не было.
  Инауро, пятясь следом за Лускус, начал судорожно срывать стебли, но они больше мялись, нежели ломались, потому приходилось выдирать пучки травы вместе с корнями. В глазах то и дело темнело, ноги подкашивались, сердце частило, окруживший их кустарник цеплялся за куртку, царапал руки.
  - Вообще, когда-то давно, - начала рассказывать проводница, знаками показывая куда идти, - тэнгли были безобиднейшими существами... Нет, чувствую, надо ещё длиннее рвать.
  Теперь она казалась абсолютно спокойной, словно планировала сплести красивый венок для фотосессии вместо того, чтобы воевать против неведомых опасных тварей.
  - А знаешь что? Ориентируйся на собственные ощущения, тэнгли надо держать на определённом расстоянии от себя и трава, с которой они связаны, в этом отчасти помогает. Ты отмахивайся-отмахивайся!
  - Но я никого не вижу! - взмолился путник.
  Ему было душно, жарко, холодно, жутко, весело и тошно одновременно, мир вокруг то вспыхивал всеми возможными оттенками, то тускнел до рыхлой блёклости. Очень хотелось упасть, закрыть голову руками, свернуться клубочком и лежать прямо в этой мягкой траве посреди прохладной фруктовой гнили.
  Слева была ещё одна теплица. Людей внутри он не видел. Узкая кочковатая тропинка, с которой они только что сошли, проходила совсем рядом, огибая стеклянную стену теплицы. Борясь с нестерпимым желанием бросить всё и спрятаться там, путник передвигался след-в-след за проводницей и старался не смотреть по сторонам. Чудесный цветущий сад вдруг начал казаться ему дико враждебным. Теперь он даже пах иначе - так, будто неподалёку за кустами скрывался большущий активно разлагающийся скотомогильник.
  Ёжась, морщась и вздрагивая от хруста яблок под подошвами кроссовок, и едва успевая на ходу срывать стебли сорняка, Инауро перекладывал получившиеся букеты из одной руки в другую. Казалось, от этого что-то зависит. Словно бы между количеством стеблей в правой руке и количеством в левой должен был образоваться своего рода баланс - если где-то было меньше, начинало казаться, что с этой стороны он гол и беззащитен.
  - Тэнгли, - продолжала говорить Лускус, обмахиваясь собранными стеблями, - плохи тем, что каким-то образом научились деморализовать противника. Нет, не рассчитывай, что они только попугают нас немного и отстанут. Разумеется, у них есть гнезда поблизости, однако не в этом дело. Они не просто отгоняют от кладки, теперь они умеют охотиться и любят мясо. Если не рвать траву, в итоге тебя так загоняют... во-во, чувствуешь, как мурашки побежали? Короче, они могут загонять до такой степени, что ты намочишь штанишки, отрубишься, и тогда тебя облепят и медленно переварят всем роем. Не знаю, как у них так получается. Они то ли телепатически ужас внушают, то ли с помощью особых звуковых волн, то ли...
  Она на мгновение замерла, внимательно разглядывая кусты в паре метров позади теплицы, затем мотнула головой.
  - Ну да неважно. Главное, рвать траву. Если чувствуешь, что не защищает, рви больше и желательно от самого корневища, чтоб было подлиннее. Вообще, в идеале держать их на расстоянии метров трёх от себя.
  - А может спрячемся? - Инауро кивнул на стену теплицы и сам поразился, какой у него испуганный голос.
  Лускус поглядела на него, на теплицу и ничего не ответила.
  - Ну, там спрячемся, внутри, - пояснил он, полагая, что она его не поняла. - Там вроде бы никого нет, можно пересидеть. Эти твари, если закрыть дверь, наверняка ведь не пролезут.
  - Ты что, идиот? - проводница смотрела на него круглыми глазами и на автомате мела вокруг себя воздух.
  - Идиот? Ну почему опять "идиот"? Я просто предложил.
  - Ты просто дыши ровнее и думай о чём-нибудь отвлекающем, ну там о таблице умножения, например. Уже будет не так паршиво. Да и к тому же скоро всё закончится, главное добраться вон до той просеки, видишь?
  Путник выдохнул и покрепче сжал челюсти. До указанной просеки было неблизко, зато опасные заросли кустарника там резко обрывались, и сквозь спутанные ветви виднелись пышные сиреневые облака.

***


  Времени оставалось совсем немного. Судя по приблизительным подсчётам Лускус - менее четырёх часов на то, чтобы отдохнуть, поесть, изучить следующий этап и разработать стратегию проводки. Мало, очень мало.
  Не рискнув бросить подопечного самостоятельно приходить в себя после очередного потрясения, она с величайшими предосторожностями дотащилась вместе с ним до ближайшей трубы оросительной системы сада, где расковыряла трухлявую поверхность и сквозь несколько слоёв марли нацедила три небольших пластиковых бутыля. Жидкость едва уловимо отдавала ржавчиной, но пить её в целом было можно. Успеть бы ещё прокипятить...
  "Какой-то на редкость неудачный старт, - думала проводница, косясь на всё разрастающееся пурпурное марево в небе над покинутым ими Белым городом. - Еды почти нет, вода паршивая, самоконтроль ни к чёрту, парень чудной, мусорщики, бесхозные трупы рядом аж с двумя ловушками в буфере, ещё и эта история с Башней. Полный бардак".
  - Давай-ка я объясню тебе кое-что, чтобы ты в следующий раз не задавал тупых вопросов.
  Теперь она лежала, прижавшись животом к вздыбившемуся словно конь огромному куску базальта, и, перегнувшись через край обрыва, изучала предстоящий спуск.
  - Когда я говорю "ловушка", я не имею в виду яму с кольями, присыпанную сверху ветками. Ловушка в междумирье - это такое особое место, куда заходишь, а выйти, как минимум без посторонней помощи, не можешь. Ловушки обычно располагаются внутри опасных районов или совсем рядом с ними и выглядят довольно-таки привлекательно. Но только ты туда попал, то сразу хоп - и залип. Или помер. Или начал заживо разлагаться. Или с ума сошёл. В общем, если ты не на сто процентов уверен в безопасности того или иного места, лучше вообще туда не суйся.
  Она поднялась и смахнула с одежды налипший песок.
  - Рыжий, я же вроде попросила тебя костёр сложить... ты чем вообще занимаешься?
  Инауро стоял от неё неподалеку и ошеломлённо разглядывал расстилающуюся впереди пустошь. Высокое небо над ней переливалось всеми возможными оттенками от холодной зелени до ярко-фиолетового, в местах потемнее проблёскивали россыпи катящихся по небосводу созвездий, а потоки белого песка стелились вокруг причудливых чёрных скал и, завиваясь невысокими узорными бурунами, безостановочно меняли общий вид ландшафта.
  Прямо за садом расположилась локация, которая официально числилась как "Радужные Пески Ириды". Название это было относительно свежим и чересчур длинным, потому старожилы предпочитали называть её, как и сто-двести циклов тому назад - "Сиянью". В любом случае, пейзаж этот был космически прекрасен и завораживающе динамичен, потому проводница восприняла реакцию подопечного как само собой разумеющееся и отстала.
  - Обманчивая красота, - сдержанно заметила она, вытаскивая из рюкзака моток верёвки и хмуро прикидывая, выдержит ли та вес двоих и хватит ли её длины на безопасный спуск в принципе.
  Разумеется, верёвка оказалась истёртой и коротковатой.
  Будь у Лускус хоть немного свободного времени на разведку, она наверняка поискала бы иной маршрут, но теперь вариантов не оставалось. В любом случае больше всего её раздражало то, что ради преодоления незначительной, по сути, высоты им двоим снова придётся разделиться, и никак не могла решить, кому из них идти первым. Ей казалось, что логичней будет сперва аккуратно спустить подопечного, а затем уже быстренько слезть самой, однако от одной мысли о том, что придётся отправить неопытного человека на новую необследованную территорию, проводницу начинало ощутимо подташнивать.
  "Ну ок, значит пожертвуем верёвкой, - решила она. - В следующий раз раздобуду статическую и сразу метров на пятьдесят, пусть будет. Давно пора обновить снаряжение, а то я что-то уже совсем как лохушка стала".
  - Странно, - Инауро оглянулся на оставшийся позади город. - А почему здесь такие резкие перепады? Ну типа сзади небо закатное, прямо над нами дневное голубое с солнцем, а вон там уже как полярное сияние?
  - Понятия не имею, почему ты называешь это "полярным сиянием".
  - Ну, если честно, настоящее полярное сияние я, по-моему, никогда не видел, - признался путник, - но это как бы должно быть похоже на что-то вроде радужных разводов, как если капнуть в воду бензина. Только в небе. Такие же переливающиеся зигзаги или наподобие. Хотя вот это ещё похоже на то будто на нас сейчас какая-то галактика упадёт. Даже голова кружится...
  - Если кружится, не смотри.
  Путник вздохнул и замолчал.
  Лускус некоторое время шумно вбивала обухом топора свой единственный скальный крюк в твёрдый базальт, затем наспех затянула простой бесёдочный узел, подёргала и спустила с обрыва один из концов верёвки.
  - Я иду первой, - заявила она.
  - Да я, вообще-то, и не рвался, - теперь Инауро сидел на корточках у самого края и с недоверием разглядывал её нехитрое снаряжение.
  - Ну соррян, лестницы с перилами у меня при себе нет, - проследив за его взглядом, ответила проводница.
  - Я лично предпочёл бы поискать обходной путь.
  Лускус кивнула и опустилась рядом с ним.
  - Знаешь, честно признаться, я бы тоже с удовольствием его поискала, будь у нас на это время. Однако времени у нас нет. А значит мне придётся сейчас быстренько тебя всему научить и, в частности, прочитать лекцию на тему "почему путник должен доверять своему проводнику".
  Она вздохнула.
  - Смотри. Ты живёшь здесь всего лишь вторые сутки. По сути, ты ещё никто, просто говорящая фигня на ножках, у тебя нет ни опыта, ни знаний, ни соответствующих навыков, ничего нет. Тем не менее, ты уже успел попасть в передрягу... блин, да мы уже дважды чуть не влипли. А ведь основное приключение ещё даже не началось. Ты привязан ко мне, я за тебя отвечаю. Я живу здесь с самого детства и эта ходка для меня уже далеко не первая. Очень-преочень не первая. Так и какой из этого вывод? Верно. Ты должен доверять мне просто потому, что я более опытная.
  - Ладно, молчу.
  - Молчи. А я тебе вкратце обрисую ситуацию, - проводница загнула указательный палец. - Во-первых, мы только что стартанули. А это значит, всё становится во много раз опаснее. Если до этого ты мог погибнуть по нелепой случайности, то теперь на тебя начали целенаправленно охотиться. Во-вторых, мы должны преодолеть данный участок пути максимально быстро, что непросто, поскольку местность открытая и очень жаркая.
  Она заметила его ироничную ухмылку и разозлилась.
  - Рыжий! Я не пытаюсь тебя напугать, я сейчас говорю тебе чистую правду. А ты до сих пор реагируешь как дебил, который уверен, что всё вокруг игра или сон. Чёрт, как же я от этого устала!
  Её лицо скривилось, она резко встала, шагнула к кучке заготовленного для костра сухостоя и, присев, отвернулась.
  Инауро хотел было вновь пошутить, но, открыв рот, передумал. Какое-то неясное тоскливое чувство пришло к нему из глубины живота и сразу же распространилось по всему телу с такой интенсивностью, что стало трудно дышать. Сперва он даже решил, что это тэнгли нагнали их и снова окружают, но характерных звуков слышно не было, да и Лускус выглядела скорее сердитой, нежели встревоженной.
  - Лу, - сказал он, но проводница на него даже не оглянулась.
  "Да что ж такое со мной всё время творится-то?" - подумал путник и размеренно задышал, стараясь усилием воли подавить странный приступ, однако лучше ему от этого не стало, скорее даже наоборот.
  Он потряс головой, сжал и разжал пальцы, сел, вытянул ноги, затем попытался отвлечься, как делал до этого, обороняясь от воздействия тэнгли, но что-то случилось с его мышлением, и Инауро стал путаться в простых цифрах. В ушах у него зазвенело.
  - Лу, по-моему, я сейчас в обморок упаду, - проговорил он и не услышал собственного голоса.
  Внутренний перезвон продолжал нарастать, а на его фоне всё явственнее проступала низкая пульсация, от которой съёживались внутренности и быстро пустело в груди. Почему-то этот звук показался ему знакомым. Словно бы он уже слышал, испытывал нечто подобное в далёком детстве или во сне. От этого скверного чувства его будто бы парализовало, мышцы стали непослушными и жёсткими, по спине потекли струйки пота.
  - Лу, - прошептал Инауро и понял, что действительно вот-вот потеряет сознание.
  Он ощущал раскалившуюся землю под собой, выбоины полопавшегося от жары базальта и мелкие камушки, пыльный ветер на влажном лице, но вместе с тем чувствовал, как стремительно падает сквозь клубящуюся слоистую мглу в какое-то немыслимое нагромождение фантасмагоричных форм, которым нет ни конца, ни края.
  "Некрофон. Огонь изнутри. Слой ила. Зеркальная змея..."
  Он не мог понять, откуда на него наплывают эти мыслеобразы, а потому даже почти не сопротивлялся им.
  "...Жёлтый цветок. Шагающий монолит. Грудная клетка. Клетка и огонь в небесах. Старые символы. Белые ветви, чёрные ветви. Верхний ветер..."
  Он ещё видел шевелящиеся губы сидящей к нему боком Лускус на фоне переливающегося сиреневого неба, но постепенно непонятных образов, проникающих в его сознание, становилось всё больше и больше. Они наслаивались, перемешивались, вспучивались словно гигантские надувные шары, набирали цвет и фактуру и лопались с диким перезвоном.
  Окончательно дезориентированного путника мотнуло вниз и в сторону, он едва успел подставить ослабевшие руки, как разогретые солнцем камни притянули его и вдавили в себя. Ему показалось - ещё секунда и его разотрёт в порошок, перемелет и тонкой взвесью рассеет по всей вселенной. А затем где-то на неизмеримой глубине грохнуло, сверкнуло ослепительно-белым огнём, и тьма распалась на длинные перламутровые ленты...
  Сидящая неподалёку проводница торопливо складывала из сухих палочек подобие небольшого кривого костерка и, продолжая бубнить что-то нелицеприятное про не в меру самоуверенных новичков, вспоминала свои недавние неудачи.
  Всего лишь полцикла назад она вела к Зеркальной Башне сразу троих - пару весёлых парней и сдержанную до чопорности девицу. Компания изначально была неплохая и все вроде как старались, настраивались на успех, много разговаривали о междумирье и его устройстве, разрабатывали тактики и проверяли свои догадки на практике, но потом всё почему-то разладилось.
  Сперва её перестал слушаться один из парней, который с самого начала относился к происходящему несколько легкомысленно и воспринимал прохождение этапов как забавное приключение. Он с непонятной ей целью начал привирать в мелочах, строил какие-то нелепые планы и будто бы намеренно влезал в различные неприятности.
  "Я не дубина, я экспериментатор", - отвечал он разозлённой Лускус и этак задорно встряхивал чёлкой.
  Естественно, каждый раз она пыталась объяснить ему, что эксперименты и поиск истины - это хорошо, а вот адреналин ради адреналина - плохо.
  "Но ведь только так я могу почувствовать себя живым", - говорил он и снова всё делал по-своему.
  В Дебрях его авантюры участились и стали рискованными настолько, что проводница начала подумывать о том, что неплохо бы уже послать его куда подальше, однако парень и тут опередил её и, пока все спали, зачем-то вылез из убежища наружу, где его тут же схватили выворотни и превратили в выпотрошенную человеческую шкурку, неэстетично растянутую промеж деревьев.
  А потом испортилась девица. Она обвинила Лускус в гибели их безалаберного спутника, перестала идти на контакт, закрутила шуры-муры со вторым парнем и отказалась двигаться дальше под предлогом отсутствия какого бы то ни было смысла. Она то трагически ныла о том, какие все вокруг "доставучие мразоты", то требовала, чтобы проводница больше говорила с ней по душам, то снова вопила, что ей нужен "нормальный отдых в обществе нормальных людей". Это было очень утомительно.
  Когда же они выбрались из Дебрей и ступили на территорию Светлых Столбов, девица в открытую заявила, что Лускус со своими страшилками и нотациями им двоим больше не нужна, что они сами взрослые, умные и ответственные люди и потому теперь только они двое и будут принимать все жизненно важные решения.
  "Этот пафос всезнания от некоторых уже просто вымораживает", - сказала она, а второй парень без особых колебаний её поддержал.
  "Вот и чудненько", - разобиделась на них Лускус и ушла, а спустя всего двадцать минут Зона прислала ей весточку о гибели обоих подопечных и сбросила все набранные баллы.
  Разумеется, проводница понимала, что в тогдашней неудаче была и её вина тоже. Вероятно, ей следовало реагировать на сомнения путников как-то иначе. Не быть столь категоричной, например. Давать им больше самостоятельности. Активнее говорить об их переживаниях и поменьше ругать. Но она так не умела. Она желала идти к цели и каждый раз добиваться успеха, вот только почему-то, чем больше ей этого хотелось, тем хуже в итоге оказывался результат, что наглядно подтверждали три короткие последующие ходки, также закончившиеся полным провалом.
  "Чёртова психичка, вот и что тебе мешает быть хоть чуточку человечнее?" - обругала себя Лускус и, потянувшись к рюкзаку за зажигалкой, наконец обратила внимание на состояние своего нынешнего подопечного.
  Инауро лежал на земле и молча глядел в небо. Его лицо было мокрым от пота, бледным и осунувшимся, а в глазах читалось дикое отчаяние. Большее, чем в момент встречи. Большее, чем под мороком тэнгли.
  Злость её прошла, не оставив и следа, Лускус почувствовала себя виноватой. Уж кто-кто, а она не должна его отталкивать. Ему сейчас и так плохо, ему непонятно и страшно, он барахтается посреди огромного враждебного пространства, где даже ухватиться не за что.
  - Да ладно тебе, не куксись, - смущённо проговорила проводница. - Я, конечно, местами резковато реагирую, привираю и не всё рассказываю, но зла я тебе не желаю. Просто у меня как бы... ну тоже чувства есть. Соррян за все неприятные слова, постараюсь больше не обзываться. Просто доверься мне, и мы со всем справимся.
  - Лу, - тихий голос Инауро дрогнул. - Не сердись, пожалуйста, но, по-моему, я умираю.
  Его зрачки резко расширились, отчего и без того необычные глаза его стали выглядеть совершенно кукольными.
  - Что? - переспросила Лускус и разглядела исходящую от парня тонкую вибрирующую ауру.
  Ей свело челюсти, точно она в один присест разжевала целый лимон.
  Нет, парень вовсе не переживал заурядный для любого путника экзистенциальный кризис личности, как она было подумала. Его обрабатывали телепатически, да ещё с такой мощью, что в процессе разрушалось его новоприобретённое тело. И всё это происходило прямо здесь и сейчас, у неё под носом.
  - Это ещё что за чёрт?.. - еле слышно произнесла проводница и подалась вперёд, разом позабыв, что следует предпринимать в таких случаях по инструкции. - Рыжий...
  Воздух вокруг её подопечного отчётливо густел и плыл, набирая свечение...
  "Это не может быть Зона, - Лускус занырнула в колкое переливающее перламутром облако, ухватила подопечного за плечи. - Ну не станет же она связываться с ним напрямую в самый первый день. Или станет? Он ведь просто человек и к такому однозначно не готов..."
  - Нет, так дело не пойдёт. Рыжий! Пацан! - она интенсивно захлопала его по щекам. - Инауро! Ну какого хрена?!
  Путник больше не реагировал, марево над ним продолжало разрастаться.
  Это явление считалось относительно редким, называлось "физической нестабильностью" и без квалифицированной помощи человека в итоге попросту расщепляло на атомы. За всю свою практику она наблюдала такое лишь дважды.
  - Да блин! - опомнившись, Лускус отпрыгнула в сторону, схватила рюкзак, расстегнула потайной карман и, вытащив оттуда маленький бумажный сверток, принялась торопливо разматывать бечёвку. - Рыжий, слышишь меня? Всё в порядке, я на тебя не сержусь. Ты только не отрубайся, ладно? Дыши, дыши глубже, смотри на меня, не закрывай глаза. Я сейчас тебе кое-что дам, это поможет. Ты главное не вникай в то, что тебе говорят, это чушь, ерунда. Ну как бы местное радио. Сейчас, пять-десять секунд и всё прекратится, всё нормализуется. Разве что голова потом поболит немножко. Не обращай внимания, не фокусируйся. Здесь такое бывает. Тебе капают на мозги, ничего особенного.
  Путник был белым точно лист бумаги и оцепеневшим, лишь кисти его рук непроизвольно сжимались, словно он тонул и из последних сил пытался хоть за что-то уцепиться.
  Не оставалось ни тени сомнения - пока увлёкшаяся самобичеванием Лускус предавалась воспоминаниям, Зона одарила очередную жертву одним из своих чистых и жутких знаний, которое человеческая психика выдержать не способна. По крайней мере, едва ли на такую интенсивную псионическую атаку в этом мире был способен кто-либо кроме Зоны.
  - Вот. Должно помочь, - проводница метнулась обратно, прорвалась сквозь покалывающее сияние и, придерживая подопечного за влажную шею, начала пихать ему в рот небольшой кусочек посеревшего шоколада. - Жуй.
  Инауро послушно разжевал шоколад одеревеневшими челюстями, наморщился от его горечи, с трудом, судорожно дёрнув кадыком, проглотил. Его зрачки всё ещё были огромными.
  - Ты услышал голос? Что-то понял, да? Почувствовал? - продолжала тараторить Лускус, заглядывая ему в лицо и машинально обмахивая ладонью. - Не бойся, это просто радио. Рановато правда и почему-то не во сне, но в целом фигня, ничего страшного, здесь и не такое случается. Это даже неплохо, быстрее адаптируешься.
  - Да всё, всё... Я в порядке. Просто не выспался, наверное, - он слабо улыбнулся, отвёл её руку в сторону и, приподнявшись на локте, вытер покрытый испариной лоб. - Прости, что напугал.
  Проводница ещё раз с подозрением осмотрела подопечного и медленно отползла в сторону, пряча в обёртку остатки драгоценного шоколада.
  - Ну ни минуты покоя, - пробурчала она.

***


  Солнце палило нещадно, накалившийся воздух дрожал и обжигал кожу. По небу со стороны города текли тонкие слоистые облака, но, едва достигнув границы пустоши, вспыхивали и исчезали, будто бы натыкаясь на невидимую преграду. В пожухлых кустах шуршали какие-то мелкие пёстрые животные, похожие на губастых аквариумных рыбок с длинными тонкими ногами. Инауро в тени наспех сооружённого навеса из палок и стёганого одеяла задумчиво грыз жёсткий кусок колбасы, запивая её тёплой кипячёной водой. Рядом стояли его кроссовки, накрытые сушащимися носками. Снимать потную футболку проводница ему категорически запретила, позволив лишь немного подвернуть штаны.
  - Лу, мне нужно тебе кое в чём признаться, - наконец решился он.
  - М? - Лускус сидела рядом с остывающим костерком под самым солнцепёком в своей грязной шерстяной кофте, глаза её были закрыты.
  - Ты только не злись, ладно? Я не специально от тебя это утаил, просто вот только сейчас понял, что это может быть важно, - Инауро выдержал короткую паузу, однако проводница молчала, поэтому он продолжил. - Похоже, я видел ту Башню, о которой говорили мусорщики. Наверное, надо было сразу тебя тогда разбудить, но я не рискнул. Подумал, что сам разберусь. Вначале это походило на... не знаю... странную грозу без дождя что ли, всё вокруг жужжало и пыль двигалась как намагниченная.
  Лускус приоткрыла один глаз.
  - В общем, я подошёл к окну посмотреть, что происходит, а там было что-то вроде огромного металлического столба.
  - Где? - спросила проводница.
  - Да прямо перед домом, чуть левее, недалеко от входа.
  - Чудненько, - сухо сказала Лускус. - И что дальше?
  - А потом я увидел людей, которые стояли с другой стороны и тоже смотрели на столб. Ну, мне показалось, что это люди. Было ещё очень темно.
  - И ты что, им помахал?
  - Нет, конечно, - обиделся путник. - Я не настолько идиот. Но видимо они тоже меня заметили, потому что сразу полезли в окна. Это выглядело жутковато, но здесь столько всего странного происходит, что пока я пытался сообразить, как лучше поступить, они оказались в комнате. Они такие тихие были и улыбались. А их главный то и дело косился на тебя и знаками показывал, чтобы я молчал.
  Лускус кивнула, всё ещё глядя куда-то в сторону.
  - Поняла. Забавно. Ну то есть, выходит, мусорщики произвели на тебя куда более благоприятное впечатление, чем я.
  - Да нет, не то чтобы, - замялся Инауро. - Ты же сама говорила, что здесь никому нельзя доверять. И я просто растерялся, наверное. А ещё я решил, что, если начну вдруг орать или драться, они нас убьют. А потом один из них подкрался сзади и ударил меня по голове. Но так-то они ведь больше ничего плохого ни мне, ни тебе не сделали, да?
  Проводница завозилась и опустилась на согнутые локти, скрестив перед собой вытянутые ноги.
  - Ну ок, тогда я тоже кое в чём тебе признаюсь, - она вздохнула. - В последнее время я что-то совсем не нравлюсь людям. Причём совершенно неважно, что и как именно я делаю. Это несколько обидно. Я ведь спасать вас, придурков, пытаюсь. А вы шарахаетесь от меня будто я чумная.
  - Ты... - путник замялся, - несколько неприятно спасаешь.
  - Да вы задолбали уже, если честно, - наморщилась Лускус. - Не люди, а фарфоровые чашечки. Всё-то вам не так. Вы ведь понятия не имеете, в какой жопе оказались, но при этом ждёте какого-то особого сервиса. Я вам что, бесплатный психотерапевт что ли? Нет, ну серьёзно. У меня есть простая задача - коротко и по делу проинструктировать, по возможности защитить и доставить живой груз до нужного места, всё. А вы выёживаетесь и постоянно сочиняете мне новые проблемы.
  - Вот об этом я и говорю.
  Лускус снова кивнула.
  - Давай так. Ты не будешь больше ничего от меня скрывать и изображать из себя героя-одиночку, а я постараюсь на тебя не гавкать, ладно? Сносный компромисс?
  - Да вроде бы, - согласился Инауро. - А может тогда ты тоже не будешь от меня ничего скрывать?
  Она удивлённо фыркнула, мотнула головой, обернулась и смерила его долгим насмешливым взглядом, затем отвернулась.
  - Нет, - сказала она. - Хотя... Сперва я расскажу тебе одну короткую историю, а там посмотрим.
  Со стороны пустыни накатил поток знойного воздуха, припорошил всё тонким слоем белой песчаной взвеси. Проводница провела ладонью по лбу, смахивая осевшую пыль.
  - Это будет история о маленькой девочке. Я прочитала её очень давно в какой-то книжке... уже не помню названия. Что-то такое про чудесную волшебную страну или типа того. Так вот. Девочка эта однажды от нечего делать погналась за некой весьма симпатичной иллюзией, но в процессе погони случайно упала в бездонную яму и пролетела всю вселенную насквозь, после чего оказалась где-то с изнанки. Там был безумный мир, и жили в нём безумные существа. Одни хотели её запугать, другие убить, третьи просто морочили голову своими бредовыми идеями. И девочка решила, что и сама она теперь шиворот-навыворот, и чуть не свихнулась от этого.
  - В целом знакомая ситуация, - согласился путник и пошевелил голыми пальцами ног.
  Лускус тяжело вздохнула.
  - Но потом девочку всё вконец достало, - сказала она, - и ей захотелось покинуть этот чокнутый мир, полный злобных уродов и нелепых законов. Вот только она понятия не имела, как это сделать. И подсказать ей было некому. В общем, допекло её всё до крайности, она как следует разозлилась и внезапно проснулась. У себя дома. В том самом месте, откуда убежала вслед за иллюзией.
  Инауро хмыкнул.
  Проводница минуту молчала, глядя на переливающиеся всевозможными оттенками звёздные дали.
  - Мне почему-то кажется, что автор этой истории просто не придумал ничего лучше, чем объяснить случившееся банальным сновидением, и потому быстренько подвёл итог. Мол, пошутили и хватит. А я считаю, что на самом деле девочка прошла через смерть. Физическую и, кхм, духовную. Сначала умерло её человеческое тело, а потом умер человеческий разум... ну или наоборот, не суть. В любом случае после этого она стала чем-то иным. Чем-то, быть может, более настоящим, чем была до этого. Потому что девочка переродилась. И в процессе перерождения узнала такие тайны, которые материя человеческого мира выдержать попросту не способна, она перемелет их, переварит и выжжет, уничтожит как иммунная система вредоносную бактерию. Заодно с носителем, ага. А потому, попав в конце истории домой, девочка на самом деле домой не вернулась. Она пошла дальше. Выше. Просто то место, где она оказалась после изнанки мира, было сильно похоже на её дом. Тот дом, о котором она мечтала. А вовсе не тот, что остался где-то далеко позади.
  Она замолчала.
  - Очень странная сказка, - чуть помедлив, сказал Инауро. - Я, правда, не понял к чему она, но звучит увлекательно. Это что-то иносказательное, да?
  - Ну вот, а ещё говоришь, что не идиот, - мягко улыбнулась проводница, всё так же задумчиво глядя вдаль.
  Вообще, с одной стороны её вполне устроил тот факт, что парень в силу своей неосведомленности не поддержал её мрачных теоретизирований и не накидал сверху личных ассоциаций - Лускус слишком близко воспринимала байку о девочке, попавшей на изнанку мира, чтобы спокойно выслушивать чужие трактовки. Однако в то же время после его ответа ей стало как-то особенно грустно. Ведь, по сути, она только что рассказала ему свою собственную историю. А он - точно также как и огромное количество человек до него - этого не понял.
  Когда сто двадцать циклов назад на территории междумирья материализовалась некая с ног до головы изувеченная трёхлетка, рядом с ней никого не было. Не было с ней рядом ни души и когда она умерла на том же самом месте всего лишь пару часов спустя. Типичная история на самом деле. Одна пришла, одна ушла. Вот только затем эта безымянная, никчёмная и неважная малявка почему-то воскресла, да ещё и в первый же заход изменилась до неузнаваемости. Зона перестроила её тело практически с нуля. Вместо незрячих человеческих глаз маленькая Лу получила жутковатые нечеловеческие, видящие порой слишком многое, вместо хрупкого больного тела - гибкий, крепкий, быстро регенерирующий организм рептилии, а вместо тяжёлых пороков развития центральной нервной системы - два неразличимых обычным зрением псионических щупа, которые при необходимости проникали сквозь плоть собеседника и транслировали любые иллюзии непосредственно тому в мозг.
  Это был действительно щедрый подарок. Лускус понятия не имела чем заслужила столь явные преимущества перед многими прочими перерожденцами, как не знала и кто обучил её правильно подавать запрос на перерождение, особенно с учётом того, что человеческой речи она в ту пору почти не понимала. Её первые воспоминания походили на психоделический бред, а правильную последовательность событий не знал никто, по крайней мере никто из ныне живущих. Старый смотритель по имени Новак, к которому она совершенно случайно попала на воспитание после нескольких месяцев экстремального выживания в одиночку, впоследствии рассказывал, что поначалу она походила на озлобленного зверёныша, который воспринимал окружающий мир исключительно по принципу "пища или боль", и никто не мог сказать наверняка, есть ли внутри маленькой мутировавшей дикарки хоть что-то человеческое. Однако старый Новак оказался не только умным, но ещё и до крайности упорным, поскольку не сдался ни через цикл, ни через два и в итоге всё же сумел пробиться сквозь губительные "базовые настройки". Рассчитывала ли на подобное развитие событий Зона или же пыталась по-быстрому слепить на основе рандомной психопатки своего очередного "идеального монстра"? Неизвестно. В любом случае Лускус о своём прошлом предпочитала не распространяться, как могла берегла свой с таким трудом обретённый рассудок и, конечно же, старалась как можно реже умирать во избежание новых негативных изменений. Сумасшедших чудищ в этом мире и без неё было предостаточно...
  Она искоса посмотрела на Инауро.
  Тот, казалось, всерьёз задумался. Возможно, он размышлял над её словами, а может переваривал собственный недавний опыт или же просто прислушивался к организму. Лускус ни о чём его больше не спрашивала - до органических переживаний подопечного ей сейчас не было никакого дела, внезапных озарений относительно сути сказки про девочку с изнанки от него она не ждала, а непонятную тему с мусорщиками, Башней и телепатическим воздействием Зоны ей хотелось поскорее забыть.
  - Ну что ж! - бодрым голосом проговорила проводница и потянулась всем телом. - Нам с тобой особо рассиживаться некогда. Полагаю, ты уже достаточно оклемался, да?
  Высоко над их головами пролетела большая тёмная птица. Безмолвно и мягко упала где-то в песках.
  - А ты всерьёз это говорила? - вдруг спросил Инауро.
  - Что именно?
  - Ну, про дом, который остался позади и возник впереди.
  Она вздрогнула, но тут же взяла себя в руки, максимально расслабила лицо, чтобы не выдать своих истинных эмоций, неспеша зашнуровала ботинки, переложила топор в боковое отделение рюкзака, встала и подошла к краю обрыва.
  - Да, - ответила Лускус. - Всерьёз.

Глава 3. Прекрасное существо

***


  Четырнадцать путников уже без малого пять часов без остановки шли вперёд, но тоннель всё никак не заканчивался. Не происходило ровным счётом ничего, лишь иногда будто бы от перепада напряжения в цепи мерцали тусклые электрические лампочки под дощатым потолком. Все давно расслабились, разбились на небольшие группы и растянули недавно стройную колонну на добрых пятьдесят метров.
  Их проводник был матёрый, крепкий, лысый как колено и звали его Мола. Он шёл впереди, невозмутимо подъедая прямо из пакета свою привычную пайку варёного риса, и лишь изредка с усмешкой оглядывался на плетущегося далеко позади помощника. Тот, казалось, успел окончательно позабыть где находится и активно флиртовал с девушкой, которую они подобрали менее суток назад. Девушка была симпатичная, а напарник молодой.
  - Может привал? - в пятый раз за последний час предложил пухлый путник, бредущий позади проводника. - Ноги уже отваливаются, Мола, будь человеком!
  - А что, если костерок запалить, да кипятку сварить вместо того, чтобы жевать всухомятку? - поддержал его хмурый пожилой сосед, с неудовольствием разминая в пальцах желтоватые крупинки риса.
  Мола молчал.
  Локация была ему незнакома, шли уже слишком долго, вокруг абсолютно ничего не происходило, да и группа в этот раз подобралась на редкость разношёрстная. Не самое лучшее сочетание для удачной ходки. Впрочем, особого страха за жизнь подопечных проводник не испытывал. Он следовал своей недавней традиции, заключив договор со всеми, кого встретил по пути, поскольку был уверен, что уж одного-то или двух точно сумеет доставить куда надо, а вся прочая массовка - не более чем возможный приятный бонус.
  Путь был проторённый и проходил неподалёку от самой густонаселённой точки Зоны - Лихолесья, которое старые перерожденцы предпочитали называть Реликтом. Лагерь за это время разбивали лишь дважды - ради короткой лекции по технике безопасности для всех недавно присоединившихся и, собственно, ночёвки.
  С местными проблем не возникло, с ловушками и живностью тоже. Вышли на рассвете и прямиком прошли через посёлок лесных ведьм, выменяв всё, что только смогло тех заинтересовать, на недельную порцию провизии.
  Вообще, Мола предпочел бы с ними, как и с любыми прочими монстрами, не связываться в принципе, но с такой многочисленной группой иных вариантов не оставалось. К тому же ведьмы - все как одна - казались какими-то притихшими, торговались вяло, подлянок не устраивали, даже говорили мало. Сперва ему показалось, будто они что-то затевают, но спустя час нахождения в их деревушке, он понял, что скорей всего затевается что-то против самих ведьм. По крайней мере обрывки фраз, уловленных его чутким слухом, были весьма необычными. В них то и дело упоминалось о сильно пострадавшем соседнем поселении, а также о некоем слепом и его золоте, которым вдруг почему-то чрезвычайно заинтересовались союзники. Также то и дело всплывали упоминания о Зеркальной Башне. С союзниками у ведьм всегда были, мягко говоря, напряжённые отношения, а таинственный слепой сейчас как раз уверенно продвигался в сторону Лихолесья. Из этого Мола сделал вывод, что грядёт серьёзная стычка. При чем здесь может быть ещё и Башня, он не понял.
  Особенно встревоженной ему показалась одна из старейшин деревни по имени Сильвана. За то недолгое время, пока группа находилась в деревушке, он натыкался на эту противоестественной красоты даму в коже и перьях не менее десятка раз и в каждом случае в сопровождении трёх боевых ведьм, демонстративно обвешанных костяным оружием с ног до головы. Остальные старейшины, очевидно, скрывались. Всё это показалось ему довольно подозрительным, потому он постарался как можно скорее закончить с обменом и покинуть буферную зону.
  - Господа! - сказал идущий позади толстяк. - Может ещё кто-то из вас не против устроить привал? Мола, тут большинство не против.
  - Слушай, духотища такая, сил нет, - по левую руку от проводника с просящим выражением в глазах возник его молодой напарник. - Люди выдохлись, всё же некоторые в возрасте. Может передохнём? Ну хоть полчасика.
  - Соно, не блажи, - отозвался Мола, безразлично катая во рту слипшийся комок риса. - Мы передохнём, когда я скажу. И так еле тащимся, а уже давно пора либо во что-то встрять, либо выбраться на поверхность. Или ты хочешь, чтобы нас какая-нибудь зубастая гадина в этой трубе зажала?
  Соно наморщился и с досадой потёр лоб. Нет, зубастую гадину он здесь встретить явно не хотел.
  Следующие полчаса проводника не доставали. Но когда они прошли, нытьё возобновилось, причем к трём основным страждущим добавились ещё пятеро. В итоге Мола сдался.
  - Двадцать минут, - сказал он и скинул у стены тяжёлый рюкзак. - Справлять нужду в пределах видимости, костры не разжигать, к еде не прикасаться, воду экономить, курить можно.
  Группа вздохнула с явным облегчением, быстро организовав посреди коридора нечто вроде комнаты отдыха на чемоданах. Стараясь не терять их из виду, Мола прошёл несколько метров вперёд и прикурил самокрутку с пару циклов назад купленной у тех же ведьм травой, гарантирующей повышение внимания и остроты восприятия в целом. Неизвестный тоннель, в котором они сейчас находились, ему совершенно не нравился. Уж слишком тут было тихо и однообразно. Да ещё эти тёплые стены... Он медленно провёл рукой по шершавой поверхности. Казалось, за плотно подогнанными, потемневшими от времени брёвнами и нашитыми внахлёст досками горел тихий затяжной пожар, хотя ни дыма, ни запаха гари не чувствовалось. На хорошо утоптанном земляном полу виднелось множество рытвин - длинных, узких выбоин, словно кто-то катался здесь на коньках. Проводник попытался припомнить хоть одно похожее место в междумирье, в котором бывал сам или слышал от кого-то описание. В голову пришли лишь пара крытых мостов неподалеку от горных разработок да, пожалуй, легендарные Лабиринты. Сходство, впрочем, было весьма сомнительным.
  Рядом зазвучали неторопливые шаги, он обернулся. К нему подошла девушка, которую они подобрали вчера перед самыми сумерками и с которой так настойчиво кокетничал его напарник.
  - Мола, простите, вас ведь так зовут? - у неё был миндалевидный разрез глаз и округлые щёчки. - Там с одним мужчиной что-то странное происходит... не знаю, как описать. Может быть, вы посмотрите?
  Проводник молча притушил косяк о стену и направился к подконтрольной группе.
  Издалека всё выглядело нормально. Разве что на лицах у некоторых было написано смущение. Остальные улыбались. Мола подошёл ближе. Все слушали долговязого.
  -... А потом, - говорил тот, - всё завершилось. Я очнулся в собственной постели, стыдливо прячущий свою наготу как юный любовник. Тайна оказалась столь проста!
  - Так это вам приснилось что ли? Или вы на самом деле там были? Я не пойму, - поинтересовался из своего угла напарник Молы.
  Долговязый сделал какой-то неопределённый обводящий жест рукой, опустил голову и на некоторое время замолчал. Окружающие тему развивать также не стали. Казалось, все предпочли попросту проигнорировать недавний рассказ мужчины. Один из путников щёлкнул зажигалкой, кто-то попросил передать флягу с водой.
  - Что тут такое, Соно? - тихо спросил Мола у напарника.
  - Да кто ж знает, - пожал плечами тот. - Сидели, болтали о чепухе всякой. А этот вдруг начал какую-то эротическую фантазию рассказывать. На вопросы не реагирует. Причём вот уже дважды так затыкался, а потом снова.
  - Как его зовут?
  - Не помню, что-то такое с едой связанное.
  - Типа того, - отозвалась сидящая неподалеку женщина с грубоватыми чертами лица. - Таеда его зовут.
  - Таеда, - не двигаясь с места, позвал проводник.
  Долговязый не реагировал. Он весь словно бы поник, только пальцы его шевелились, завязывая и развязывая шнурки на ботинках.
  - Таеда, друг мой, - повторил Мола. - Ты чего чудишь?
  Проводник обернулся к Соно.
  - Он курил что-то или ел? Или может пил не из фляги, которую я ему выдал?
  Напарник открыл было рот, чтобы ответить, но долговязый его опередил. Он вновь вскинул голову и заговорил как-то совсем уж натужно, с силой выдавливая слова из гортани.
  - Когда вы, люди, слышите мимолётный шелест, - он глядел перед собой, не моргая, - слушайте внимательно. Возможно, это долетающая до вас весть. Когда вы чувствуете в своём сердце таинственное и прекрасное горение, возможно, оно посылается вам из чудесного небесного очага. Реальное и Нереальное! Представьте себе бессмертную юность, оставшуюся в вечности, свежесть детского лица и бездонную мудрость в глазах. Вообразите блеск тысячи жизней и чистую улыбку любви на устах, которая не просит ответной любви от тех, кого одаривает своим удивительным исцеляющим светом. Земной язык не может описать многого, так же как земной разум не может охватить масштабы той радости, которую раскрыло для меня Прекрасное Существо, изменив все мои идеи относительно жизни и смерти.
  - Во загоняет, - Соно с ухмылкой обернулся на проводника.
  Остальные притихли.
  - Миг пробуждающейся любви, - как ни в чем ни бывало продолжал Таеда, - похож на дрожащее отражение серебряного месяца на тёмной водной поверхности. А миг умирания напоминает увядание цветка. Короткий глоток из зачарованного озера и вот ты уже не можешь сделать ни единого полноценного вдоха...
  - Так, что-то мне это уже совсем не нравится, - Мола неторопливо подошёл к долговязому и, опустившись на корточки, внимательно заглянул тому в лицо.
  - У меня нет слов, чтобы описать влияние Прекрасного Существа, - говорил долговязый, глядя сквозь проводника. - Его нельзя сравнить ни с чем во вселенной. Оно обманчиво как лунный свет, оно нежнее материнского молока, оно прекраснее самого красивого цветка. Оно обладает такой чистой сияющей добротой, что может с улыбкой смотреть на все безобразия этого мира. Оно являет собой чудо противоречий, это странник небес и любимец невидимых миров.
  Глаза у него были абсолютно обычные, пепельно-серые, без дополнительных спецэффектов, разве что сам взгляд отстраненный, незрячий.
  "Словно в трансе", - подумал Мола.
  - Таеда, - чуть грубее позвал он и накрыл ладонью перебирающие шнурки пальцы путника, но тут же инстинктивно отдёрнул руку.
  Пальцы подопечного были тёплые и мягкие. Слишком мягкие, словно нагретый воск. Теперь проводник видел, что и кожа человека вблизи тоже выглядит необычно - чересчур гладкая, почти без пор, идеально матовая, как будто припудренная.
  Мола вскочил.
  - Всем встать! - скомандовал он. - Вещи не брать, отойти на десять метров вперёд. Соно, собери людей. Таеда, - снова обернулся он к долговязому, - почему у тебя такие длинные руки?
  - Длинные руки, - повторил мужчина, не двигаясь с места и всё так же глядя перед собой. - Будете ли вы удивлены, когда узнаете, что разница между существами этого мира даже более той, какая существует между обитателями земли и небес? Но это неизбежно, ибо здешний мир более свободный, чем любой иной мир.
  Из сбившийся в кучу группы донеслись удивлённые возгласы. Руки Таеды теперь действительно казались длинными, они словно бы растянулись и провисли в локтях.
  Мола еле сдержался, чтобы не ругнуться. Вместо этого он подошёл к своему рюкзаку и достал из него длинную телескопическую дубинку, которой частенько пользовался для прощупывания ненадёжной почвы. Вернулся к сидящему путнику и, на секунду было засомневавшись, всё же ткнул её концом тому в колено. Дубинка погрузилась в тело, не встретив почти никакого сопротивления. По ноге Таеды пошла лёгкая рябь.
  - Какого хрена, Мола? Что это с ним? - потрясённо крикнул издали Соно.
  Проводник не ответил. Он медленно провёл тонким концом дубинки вдоль ноги долговязого, поддевая и вытягивая его слипшуюся с одеждой плоть будто сгусток киселя. Сомнений не оставалось.
  - Это визитёр, - еле слышно произнес Мола и поморщился.
  "Как такое произошло? - лихорадочно соображал он. - Я ведь сам его проверял. Договор с ним заключал... Он ведь даже не коматозник, так и с какого фига эти превращения вообще?"
  - Уходим. Быстро. Соно, собери вещи.
  Напарник бросился подбирать чужие рюкзаки и разбросанные по полу припасы. Он был в ужасе и постоянно оглядывался на продолжающего оплывать Таеду. Тот уже походил на мутное желе в форме человеческого тела с едва узнаваемыми чертами. В районе его сползшего вниз рта вздулся пузырь и с громким хлопком лопнул.
  - Вы удивляетесь, почему я ушёл? - донеслось из образовавшейся щели. - Я ушёл для того, чтобы провести широкий охраняющий круг, который бы защитил вас и меня, ибо некоторые духи совсем не желали бы выдавать то, что я собираюсь передать вам.
  - К чёрту, - решительно ответил ему Мола, подхватил рюкзак и быстро зашагал к перепуганным подопечным. - Идём. Идём и не оглядываемся. У нас минус один. Вопросы задавать, когда разрешу.
  Настроение группы было подавленным. Люди шли молча, озираясь по сторонам и подозрительно косясь на своих соседей. Проводник понимал - они боятся, что долговязый стал жертвой какой-то невидимой твари, или был отравлен, или заразился смертельной болезнью, а значит они могут стать следующими, однако объяснять им, что же произошло на самом деле, он пока не собирался. Сперва следовало разобраться с собственными мыслями.
  Разумеется, он сам был удивлен и даже почти напуган произошедшим, ведь за всю свою жизнь он ни разу не слышал о том, чтобы заурядный путник спонтанно превратился в визитёра. Также из его головы не шли слова Таеды - "Прекрасное Существо", "разница между существами", "некоторые духи", "собираюсь передать вам". При более внимательном рассмотрении слова эти уже не казались бредом спящего разума, погружённого в наслоения подсознательных образов. Напротив, в них был заключен какой-то особый смысл, словно через тающее как свеча тело мужчины вещал некто, кто пытался донести до них важную информацию.
  "Медиум? Нет, не может быть, это всё ведьмина трава за меня думает, - Мола зажмурился, на пару секунд с силой сдавил пальцами переносицу и глубоко задышал, пытаясь поскорее избавиться от действия снадобья. - Визитёры никогда не говорят ничего дельного, это лишь бессвязный набор звуков..."
  - Спрашивай меня, - сказала идущая рядом женщина.
  - Что? - обернулся в её сторону Мола и подпрыгнул как ужаленный.
  - Спрашивай меня, - повторила она громче, глядя сквозь него широко раскрытыми пустыми глазами, - ибо я великий разрешитель вопросов. Мои ответы всего лишь символы, но и слова всего лишь символы. Я уже давно тебя не навещал, так как во время наших встреч ты уже ни о чём не думаешь. А тебе нужно думать о тех, по чьему пути ты идёшь. Это загадка для тебя, если ты стремишься к разгадкам. Не запирай свои двери слишком плотно, но всегда следи за ними и не впускай никого без надлежащего пароля. Вспомни то, что ещё не свершилось, и пойми, в чём кроется опасность!
  Женщина сглотнула, неестественно широко раскрыла рот и завопила, будто сирена.
  А дальше все бежали. Двое путников в возрасте почти сразу же начали задыхаться и, даже не притормозив, побросали свои рюкзаки. Мола едва успел подхватить их на лету. Он никого не останавливал и тем более не обвинял в трусости. Группа его таяла на глазах, а он не знал почему.

***


  Всего каких-то три, максимум четыре цикла тому назад с Молой также приключился один связанный со странным поведением визитёров инцидент, которому он до сих пор не смог найти никакого объяснения. Вот только тогда он никого никуда не вёл, а преспокойно занимался своими обычными бытовыми делами.
  Проводник отчётливо помнил, что в тот день он и ещё один перерожденец по имени Филум встали спозаранку для того, чтобы успеть до полудня доставить в ближайший посёлок ведьм заготовленную на продажу древесину, которую они с парой проверенных компаньонов без малого две недели в поте лица добывали в местных буераках ради особого вида ароматической смолы. Материал этот был достаточно редкий и ведьмы хорошо за него платили.
  К тому моменту, как они выбрались из леса, сумерки окончательно рассеялись и из-за линии горизонта показался край блёклого солнечного диска. Его лучи касались макушек спящих деревьев, отчего первые весенние листья на них выглядели неестественно яркими, почти неоновыми, хотя внизу ещё царил полумрак. Сырой воздух наполняла голубая прохлада - эфемерная, клубящаяся в ожидании скупого тепла. Между тающих в рассветном тумане стволов шелестела высокая сухая трава.
  Раскрасневшийся от утреннего морозца лопоухий Филум бодро вышагивал позади волокуши, следя за тем, чтобы ценный продукт, тщательно упакованный в отрезы палаточного брезента, с неё не сваливался, и то и дело сыпал какими-то деревенскими шутками-прибаутками с целью развлечь мрачного словно туча напарника, а Мола, как наиболее сильный член команды, вынужденно играл роль тяглового животного.
  В целом он никогда не отлынивал от физической работы, вот только его несколько удручала чрезмерная болтливость компаньона и нынешнее состояние дороги.
  "Дотянули, - мысленно возмущался он, таща за собой тяжёлую поклажу. - Давай ещё соберём, ещё. Да лучше бы я два раза туда-сюда налегке сгонял..."
  Широкая тропа, на которую они вышли, ещё совсем недавно была заполнена талой водой вперемешку с жидкой грязью, однако после резкого похолодания грязь эта застыла и на лужах образовалась тонкая, растрескивающаяся под ногами корка льда. Это ощутимо усложняло задачу Молы, замедляло движение и раньше времени выматывало. А ведь впереди их ещё поджидал энергозатратный участок пути по мосту из слабо закреплённых бетонных блоков, обойти который не представлялось возможным.
  Они плелись уже больше часа, солнце неспешно выползало из-за деревьев, всё ярче заливая окружающий мир звенящим розовым сиянием, дорога шла вбок и в гору, Мола пыхтел как паровоз и мысленно проклинал всё на свете. В какой-то момент ось волокуши повело на участке ровного льда, она съехала влево и повисла над придорожной канавой, норовя и вовсе уползти в непролазные кусты. Филум всплеснул костлявыми руками и бросился ловить поклажу, а Мола забуксовал в мёрзлой каше, выдохнул плотное облако пара, негодующе выругался и, перехватив оглобли покрепче, дёрнул изо всех сил, возвращая громоздкую конструкцию на середину тропы.
  - Потерпи, дружочек мой хороший, - в который уже раз попросил бредущий позади компаньон, поправляя разъезжающиеся свёртки. - Продержись ещё часок, и мы с тобою отдохнём.
  - Да уж я-то потерплю, - угрожающим тоном отозвался проводник и злобно сверкнул глазами. - Но обратно эту приспособу потащишь сам.
  Его напарник неловко рассмеялся и сразу замолчал, пытаясь понять, расценивать ли ему подобное заявление как шутку или Мола говорит серьёзно. В любом случае, Филум знал, что злиться на него и обижаться компаньонам, несомненно, есть за что. Ещё вчера на закате он получил строгий выговор от старшего из-за того, что слишком далеко ушёл за своей частью добычи, задержал своевременную отправку ведьминского заказа и ничего дельного в итоге не принёс. По сути от исключения из команды его вчера спасло лишь то, что он был у ведьм на хорошем счету и к тому же клятвенно заверил, что сумеет загнать в посёлке древесину по цене выше себестоимости.
  - Охохонюшки хо-хо, - словно старый дед вздохнул Филум и понуро побрёл вслед за напарником.
  Они молча позли ещё некоторое время, думая каждый о своём, а затем впереди что-то гулко бахнуло и из-за тающей в неясном утреннем свете полосы леса с пронзительными криками поднялись потревоженные птицы.
  Мужчины синхронно вскинули головы.
  - Мне кажется или это падальщики? - удивлённо пробормотал Мола, останавливаясь. - Ты глянь-ка, как их много.
  Длинные тёмно-синие перья вставшей на крыло стаи переливались на солнце точно шёлк и громко шелестели в едином порыве, ловя воздушные потоки, а вопли их напоминали многоголосый женский плач. Сами по себе эти пернатые твари особой угрозы для живых и здоровых людей не представляли, но вот то, что сумело поднять в воздух такую большую стаю падальщиков, как раз могло нести реальную опасность.
  К птичьим крикам добавился ещё один странный звук, похожий не то на поступь крупного копытного, не то на размеренные удары топором по дереву. Вот только кому здесь могло приспичить шуметь в такую рань, не боясь привлечь к себе всевозможный лесной зверинец?
  Мола напрягся. Нормального оружия при себе у него не было, поскольку ведьмы категорически запрещали проносить в посёлок огнестрел, а перспектива отбиваться от местной живности колуном и парой охотничьих ножей его не слишком вдохновляла.
  - Может там лось какой-нибудь? - испуганно предположил Филум, прислушиваясь к неясному монотонному перестуку, заглушаемому птичьими воплями.
  "Надо было всё-таки взять с собой Мэнтиса вместо этого бестолкового болтуна", - подумал Мола.
  - Какой ещё лось? - поморщился он, не двигаясь с места. - Ты здесь первый день что ли? Там либо действительно крупная зверюга, либо какие-то совершенно отбитые придурки, либо я теряюсь в догадках.
  Они замерли, заворожённо глядя ну кружащую в тревожном синхронном танце стаю.
  - Не ходи туда, не надо, спрячься, - горячо зашептал голос из ближайших кустов. - Там албасты!
  Мола вздрогнул от неожиданности и, мгновенно поднырнув под оглоблю, занял оборонительную позицию по другую сторону от волокуши с зажатым в руке ножом. Он мог поклясться - секунду назад обочина была совершенно пуста. Теперь же там в позе какающего мыслителя восседал смуглый молодой парень, одетый в видавший виды спортивный костюм и ярко-оранжевую замызганную жилетку. Парень заторможенно возил в грязи пальцами, шевелил пухлыми губами и чуть покачивался.
  - Чего сказал? - грубовато переспросил проводник и краем глаза подметил, как спрятавшийся за дровами Филум тянет руки к лежащему среди брезентовых свёртков топору.
  - Албасты, - повторил парень в жилете и, с трудом сфокусировавшись, вытаращился на Молу осоловелыми глазами. - Ну такая, с косами. Складывается туда-сюда как раскладушка и дитё заколдованное на поводке тащит. Страшная, горбатая, ругается неприлично. Пилу мою украла. Все отвёртки, пассатижи, ключ на пятьдесят восемь. Ленточки разноцветные отовсюду, покойник перекрученный и люди туда-сюда ходят, очень много разных людей.
  Он скорчил скорбное лицо и так решительно замотал лохматой головой, что чуть не упал.
  - Не-не-не, я туда не вернусь.
  Проводник помолчал, с подозрением разглядывая парня.
  - Ты бухой что ли? - нахмурился он.
  - Обижаешь, начальник, второй день во рту ни капли! - начал было незнакомец, затем в его мутных карих глазах промелькнуло что-то похожее на осознание, и он пшикнул, будто фитиль погасшей свечки, спиральным завитком растворяясь в стылом весеннем воздухе.
  Мола выждал некоторое время, огляделся и, криво ухмыльнувшись, убрал нож в кожаный чехол на бедре.
  - Ну вот, - проговорил он с явным облегчением. - Я-то уж было решил, серьёзное что. Поднимайся, Фил, это...
  Не успел он закончить начатую фразу, как тот же парень в оранжевом жилете с лёгким хлопком образовался посреди тропы и, размахивая руками, огромными противоестественными скачками понёсся прямо на застывших перед ним мужчин с душераздирающими криками "все назад, запритесь внутри!". Однако, не добежав до них порядка двадцати метров, резко упал вниз лицом, закрыл голову руками и с концами укатился в придорожную канаву.
  - ...Всего лишь обычный визитёр, - договорил Мола и повёл бровью.
  - Их-то нам только и не хватало, агась, - смущённо поддакнул Филум, отряхивая испачканные колени. - Алебастры у него там, понимаешь ли. Напугал до усрачки, дурачок.
  Далёкий перестук наконец затих, но птицы всё ещё продолжали с воплями выписывать над деревьями восьмёрки.
  - Многовато их стало в последнее время, - согласился проводник, вновь впрягаясь в волокушу. - И все сплошь какие-то обдолбанные, явно же не сновидцы обычные. Помню, раньше с ними хотя бы за жизнь поговорить можно было. А этот что за бредятину нёс? Я вот вообще ничего не понял.
  Он крякнул и поднатужился, отрывая примёрзшие полозья от земли. Под его подошвами громко захрустел проминающийся лёд. Под ним, как под стеклом, виднелись отпечатки чужих ног, пузырьки воздуха и скрюченные коричневые листья.
  - Мола, а может ну его, не пойдем туда, а? - ёжась от холода, еле слышно спросил напарник десять минут спустя.
  - В смысле? Мы ведь уже больше трети пути проделали, до моста всего пара километров осталась.
  Филум ещё немного помолчал, вышагивая на небольшом расстоянии позади волокуши.
  - Нет, ну а вдруг там и правда опасное что-то, - промямлил он. - К чему лишний раз судьбу испытывать?
  - Фил, вот ты дурак или как? - поинтересовался Мола, не оборачиваясь. - Я тут который час по говну корячусь, а ты предлагаешь всё бросить? Нет, так не пойдёт. Колун вон возьми и держись за него покрепче, если страшно, но мы сегодня в любом случае до посёлка доберёмся.
  - Я там людей вижу, Мола, - ещё тише проговорил напарник.
  Проводник, не останавливаясь, задрал подбородок повыше и прищурился. Зрение у пучеглазого Филума было явно лучше, чем у него, однако он тоже сумел разглядеть какое-то непонятное столпотворение впереди.
  Более двух десятков человеческих фигур неподвижно стояли чуть правее тропы между деревьев и будто бы внимательно что-то там высматривали. Многие из них были одеты слишком вычурно или не по погоде и к тому же визуально дублировали друг друга словно поломанные зеркальные отражения, из чего он сделал вывод, что это очередные визитёры.
  - Не кипишуй, - сказал Мола. - Просто мимо пройдем.
  - Ну, как знаешь, дружочек мой, как знаешь, - неуверенно протянул плетущийся позади Филум и надолго замолчал.
  Однако, чем ближе они подходили к безмолвной толпе у кромки леса, тем всё страннее открывалась им картина.
  По факту, наблюдателей там было в два раза меньше, чем казалось, поскольку часть из них в прямом смысле слова отражалась на многочисленных зеркальных гранях едва различимого среди унылых весенних зарослей ассиметричного строения высотой с двухэтажный дом. Посреди вытоптанной полянки справа от строения лежала большая куча тряпья, из которой торчали слабо подёргивающиеся руки. В нескольких шагах от этой кучи рядом со свежесрубленными деревцами сосредоточенно копошилась худая девчонка с косичками. Возле её ног валялся большой походный рюкзак с разбросанной как попало снарягой, а от пояса тянулась длинная верёвка, к которой наподобие поводка был привязан не самый здоровый на вид ребёнок лет восьми-девяти в огромном армейском бушлате поверх туго намотанной шерстяной шали. Он безостановочно крутил своей большой наголо обритой головой и что-то рассказывал окружившим его визитёрам, не выказывая при этом ни малейшего признака страха.
  "Ага, а вот, по ходу, та самая албасты с дитём и покойником, - понял Мола, разглядывая незнакомку. - Вангую, обычная перерожденка, скорей всего даже проводница".
  Со стороны сцена казалась довольно типичной - трое странников, только что выбрались с этапа, возможно немножко заплутали в лесу, а потом один из двух путников угодил в замаскированную ловушку, где серьёзно пострадал и теперь проводник пытается соорудить для него нечто типа походных носилок из древесного молодняка, вот только пока ничего не выходит, поскольку девчонка то ли неопытная, то ли раненая, то ли сильно замёрзла и потому никак не может справиться с простой, по сути, задачей. Смущало в этой схеме лишь присутствие толпы визитёров и стая не в меру взволнованных падальщиков.
  - Да не разговаривай ты с ними! - отчаянно выкрикнула незнакомка с косичками и краем глаза заметила крадущихся по дороге мужчин.
  Она развернулась и с явным трудом поднялась в полный рост. Даже на таком расстоянии было видно, как ужасно она выглядит - огромные испуганные глаза на мертвенно-бледном лице, волосы и руки по локоть в свежей крови, изорванная в лоскуты телогрейка, будто бы побывавшая в мясорубке.
  - Не приближайтесь! - заорала она сиплым срывающимся голосом. - Тут опасно! Цветная ракушка!
  - Цветная... что? - растерянно пробормотал себе под нос проводник и остановился.
  - Мола, Мола, я знаю о чем она говорит, - зашипел позади Филум. - Бросай груз, надо срочно уходить! Это смертельная ловушка, Мола!
  Неугомонная стая падальщиков сделала над ними очередной круг, почти касаясь макушек деревьев распростёртыми крыльями и вопя будто целая процессия плакальщиц.
  - Не стоит бояться, - мягко проговорил чей-то голос прямо в ухо проводнику.
  Тот отшатнулся, поворачиваясь.
  Рядом с ним стоял улыбающийся мужчина, похожий на киношного вампира - гладкий, холёный, в дорогом, тщательно выглаженном костюме-тройке, с аккуратной укладкой, напомаженными усами и крупными перстнями на пальцах. Мужчина неспеша достал из нагрудного кармана расшитый вензелями платок, промокнул им гладкий как у манекена лоб и переступил с ноги на ногу.
  - Это лишь портал в одну из сфер, - торжественно провозгласил он и его зрачки задрожали словно маслины в желе. - Мальчику абсолютно ничего не грозит. Впрочем, это также не его путь, ему надо к Монолиту. Следует ему объяснить, пройдёмте.
  Он резво, словно кузнечик, скакнул вперёд и присоединился к окружившим ребёнка визитёрам.
  - Да идите вы все к чёрту! - с отчаянием завопила незнакомка и дёрнула за верёвку, подтягивая ребёнка к себе. - Никуда он с вами не пойдёт!
  - Эй, что за жесть там у тебя происходит? - выкрикнул Мола. - Может помощь какая нужна?
  - Нужна до зарезу, - чуть не плача, отозвалась та. - Мне половину пальцев оторвало, спину зацепило и плечо бы вправить. Но вы всё равно не подходите. Ракушка тянет зверски, держусь буквально из последних сил, я бы давно сдалась, но у меня тут тяжелораненый и я понятия не имею, можно ли его переносить.
  - Дружочек, заклинаю тебя, - умоляющим тоном заговорил Филум, медленно отступая назад. - Это дохлый номер. И их не вытащим, и сами сгинем.
  - Твой человек в сознании? - не обращая на истерящего компаньона никакого внимания, громко спросил Мола и выбрался из-под оглобли.
  - Нет конечно, в полном отрубе, - еле слышно ответила незнакомка. - Его перемолотило же всего нафиг.
  Мола потёр ладонью затылок и нахмурился, прикидывая варианты.
  - Тогда у тебя нет выбора, тащи его сюда. Мы идём в поселок к ведьмам, если он по пути не откинется, то там у него появится небольшой, но всё-таки шанс. Здесь у него шансов точно нет. Сможешь так сделать?
  Девчонка некоторое время не двигалась, будто бы прислушиваясь к внутренним ощущениям, затем тряхнула головой, отбрасывая с лица растрёпанные волосы.
  - Да. Не знаю. Постараюсь, - она посмотрела на упакованного в бушлат ребёнка и что-то тихо ему сказала, тот кивнул. - Только оставайтесь на месте, не приближайтесь. Я не готова лезть туда снова. За кем бы то ни было.
  Она кое-как затолкала свой скарб в рюкзак, перекинула его через левое плечо и, подцепив повреждёнными руками непонятную кучу окровавленного тряпья, в которое превратился её подопечный, поволокла его в сторону дороги. Лысый мальчик послушно отправился за ней следом, а за ним уже потянулась процессия визитёров.
  - Мола, это плохая идея, - продолжал канючить вдалеке Филум. - Нутром чую, тут дело нечисто. Ну не цепляются визитёры ни к кому просто так, на ребёнке проклятье или что похуже...
  - Слушай, ты задрал уже ныть! - огрызнулся проводник. - Хочешь, вали, тебя никто не держит.
  Незнакомка молча дотащила своего подопечного до придорожной канавы и уже на самом краю со стоном разжала руки. Ей явно было очень плохо.
  - Забери его, пожалуйста, я больше не могу, - звенящим от напряжения голосом попросила она.
  - Мола, нет, Мола! - крикнул Филум. - Это лажа!
  "Да наплевать", - подумал проводник, одним скачком преодолел расстояние до раненого, наклонился над ним, пытаясь оценить ущерб, и тут же почувствовал зов ловушки.
  Она и правда была чрезвычайно мощной, у Молы даже на пару секунд перехватило дыхание.
  Пространство вокруг задрожало и рухнуло на него сверху словно бетонная плита. Последний шаг он сделал с огромным трудом, его сдавило и сплющило, согнуло в дугу. Он видел пузыри воздуха подо льдом, свои окаменевшие руки, протянутые к изуродованному до неузнаваемости человеку, утонувшие в грязи ботинки, которые теперь, казалось, весили по пятьдесят килограмм каждый, и не понимал, как хрупкая на вид перерожденка и уж тем более её малолетний подопечный смогли так долго противостоять столь бешеному напору.
  "Пой, пой с нами, милый, - заторможенно, почти сонно проговорил бесполый голос у него в голове, и тут же на смену неимоверной тяжести пришла столь же неимоверная лёгкость. - Сугробики на клумбах и усики котят. Блестящий медный чайник и новые сапожки на зависть пацанят. Хрустящая шарлотка и велика звонок. Птицы с луной на крыльях, с мороженным рожок..."
  С каждой последующей фразой голос становился всё тоньше и тише, пока не превратился в детский шёпот, делящийся уютными секретиками.
  "...Девчонки в белых платьях, снежок на языке. Искрящиеся зимы, весна невдалеке..."
  Окружающий мир шевельнулся и поплыл, с мелодичным перезвоном стягиваясь цветными фрактальными узорами и перемешиваясь наподобие стекляшек в калейдоскопе, а тело Молы будто бы наполнилось воздухом, истончилось и превратилось в моток постепенно разворачивающихся капроновых лент.
  Это было настолько щемящее, но вместе с тем приятное чувство, что он с трудом устоял на ногах. Его захлестнуло какое-то смутное ощущение из раннего детства, когда всё ещё казалось светлым и чудесным. Нечто непонятное, но очень тёплое, мягкое и, казалось бы, бесконечно безопасное обняло его, закружило, затуманило и вместе с тем очистило голову. Каждая его мышца постепенно расплеталась, избавлялась от тугих узлов, отсоединялась от ненужного более костного каркаса одна за другой, наливалась своим собственным цветом и устремлялась вверх, в прозрачное голубое небо, а рядом стояли улыбающиеся люди - странные, гладкие как оплывший воск, одетые не по погоде, искажённые будто отражения на волнующейся водной поверхности, вибрирующие с ним в унисон.
  Рот Молы раскрылся в широченной, абсолютно счастливой улыбке, зрение заволокло выступившей из глаз влагой. Он плавно разогнулся и тут же ощутил сильный толчок в плечо. Его качнуло и выкинуло из сладкой иллюзии, возвращая в блёклый, наполненный промозглым сырым холодом и птичьими криками мир. Он вздрогнул, попятился, упёрся спиной в дугу волокуши и как-то весь разом съёжился, машинально втягивая голову в плечи.
  - Прости, я думала, здесь её влияние прекращается, - виновато проговорила перемазанная кровью незнакомка и, болезненно скривившись, отступила на несколько шагов назад, пряча за спиной лысого мальчишку. - Просто пыталась держать пацана от вас подальше... С ним что-то очень не так.

***


  "Нет, в тот раз всё было иначе, - рассуждал Мола, скользя взглядом по спинам понуро бредущих впереди путников. - Но почему же так похоже?"
  Он тогда даже не спросил имени перерожденки с косичками и забыл, в чём заключалась странность её малолетнего подопечного, а также почему от него всем следовало держаться подальше, зато отчётливо запомнил, что трусливый Филум в итоге всё-таки сбежал, что раненого человека до посёлка довезти не удалось, и что все три часа пока они туда тащились, мучительно преодолевая не в меру усложнившийся путь, визитёры не отставали от них ни на шаг. А ещё они постоянно что-то рассказывали, объясняли, указывали, уговаривали и в целом несли сумбурную возвышенную бредятину про некие запретные порталы, чёрные земли, древних богов и великое предназначение.
  Да, скорей всего о том эпизоде со смертельной ловушкой в лесу ему напомнили речи Таеды и второй женщины. Было в них некоторое сходство.
  "Монолог, это был монолог, - догадался наконец проводник. - Они не ждали ответа, им не нужен был диалог, они просто транслировали слова в эфир в одностороннем порядке. Как радио".
  Ну точно. Чёртовы медиумы.
  Он помрачнел. Если и в этот раз до него хотели донести какую-то важную информацию, то он её не просто не понял, он её тупо проигнорировал...
  Спустя час дальнейшего продвижения по тоннелю и перехода вброд через неожиданно возникший на пути широкий вонючий ручей, перетекающий из одной бетонной трубы в другую, Мола с неудовольствием обнаружил, что вокруг ощутимо похолодало, половина лампочек под потолком вышли из строя, земляной пол стал влажным, а тёмные бревна с досками поросли седыми клочьями мха и мелкими бледными грибами. Помимо прочего, несмотря на то что явных перепадов высоты не наблюдалось, у проводника создавалось стойкое впечатление, будто они спускаются всё ниже под землю, а сам участок пути давно никем не посещался или же вовсе заброшен.
  "Не похоже это место на этап, - угрюмо рассуждал он. - Слишком тут пусто. Сновидцы бы уже давно такую локацию своими арт-объектами под завязку забили, да и живности нет. Может мы до сих пор в буфере? Нет, не может быть, я ведь получил уведомление..."
  Силясь припомнить, реально ли он слышал до боли знакомый каждому проводнику щелчок в голове, означающий переход через границу этапа, или же сила привычки вкупе с невнимательностью сыграла с ним злую шутку, Мола снова задумчиво огляделся по сторонам, затем нащупал и включил прикрученный к лямке рюкзака светодиодный фонарь. Кто-то из путников за его спиной сделал то же самое и по стенам заплясали искажённые тени.
  - Мола, народ нервничает, - тихо сказал возникший возле его левого плеча молодой напарник, он казался осунувшимся и напряжённым.
  Проводник промолчал.
  - Когда ты уже расскажешь всем, что за хрень случилась с теми двумя? И почему мы их бросили? Они что, твари какие-то были или заразились чем-то?
  - Соно, родной, - не глядя на него, Мола помотал головой. - Честно признаться, я и сам не знаю, что произошло. Полагаю, мы столкнулись с необычной аномалией, которая срабатывает лишь в этом месте.
  - Ты сказал про того мужика, что он "визитёр", - чуть повременив, робко заметил напарник. - Что такое "визитёр"?
  "Ах, ну да, пацан-то совсем ещё зелёный", - вспомнил проводник.
  - Визитёр это как бы человек на два мира. Одной ногой он здесь, а другой ногой дома.
  - Как коматозники? - удивился Соно.
  - Нет. Как сновидцы, наркоманы, душевнобольные и медиумы.
  На этом Мола посчитал, что дальнейшие пояснения будут излишни, обогнал задумавшегося напарника и поравнялся с тремя что-то мрачно обсуждающими подопечными - парой рослых парней лет по двадцать пять и насупленным пожилым бородачом в испачканном сажей брючном костюме. Все трое неодобрительно зыркнули в его сторону и замолчали. Он обогнал и их, и чуть замедлил шаг позади двух беседующих путников.
  - ...А я слышала, будто здесь умереть невозможно, - задумчиво говорила молодая девица с пышными формами. - Что это всё как бы долгий и глубокий сон. С определёнными правилами и законами, но всего лишь сон.
  - Знаете, деточка, - отвечал ей интеллигентного вида мужчина за шестьдесят. - Будучи закоренелым материалистом, я никогда в существование жизни после смерти не верил, культами не интересовался и церковные богослужения, соответственно, не посещал. Однако нынче мне хотелось бы несколько пересмотреть свои прежние убеждения, поскольку это место всё более напоминает то, что в некоторых религиозных трактатах называлось, если я ничего не путаю, "последнее пристанище души". Абсолютно всё здесь указывает на то, что это что-то сродни своеобразного метафизического кармана. Другой план бытия, зазеркалье, хаотичное скопление спонтанно материализовавшихся страхов и желаний разных людей, в котором мы по какой-то причине оказались. Причём сразу как на духовном, так и на материальном уровне. Мне думается, если бы это был сон... неважно, насколько глубокий и чем обусловленный, мы всё равно в определенной степени смогли бы научиться им управлять. Рано или поздно. Тем более, что у всех, кого мы до сих пор встречали, в достаточной степени присутствует критическое мышление и в целом есть адекватная реакция на происходящее, - он осёкся. - Разве что за исключением тех двоих.
  - Вообще-то, - сказала девица, - по-моему, мне прежде ни разу не снились настолько реалистичные сны, так что в этой версии я, как и вы, не совсем уверена. И это место действительно не похоже ни на рай, ни на ад. Что же это тогда? Астрал? Лимб?
  Её собеседник ответить не успел, поскольку отвлёкся на что-то, что происходило впереди. Они оба замолчали и замедлили шаг, а следом за ними и Мола, которому уже начинал нравиться их разговор. Он поднял голову, нахмурился, резко ускорившись, обогнул беседовавших и подошёл к сбившимся в тесную кучку членам группы, которые успели уйти вперёд.
  Люди выглядели напуганными.
  - Что там? - сухо спросил проводник.
  Метрах в двадцати от них тоннель резко уходил вправо и разглядеть, что находится за поворотом, с этой позиции было невозможно.
  - Там... ну не знаю, там вроде койки какие-то, - растерянно отозвался один из путников, оглядываясь на окруживших его людей, - и на них даже кто-то лежит... ну, на некоторых. Ох ёпт!
  Его зрачки расширились, он уставился поверх плеча Молы на невесть откуда взявшуюся щуплую девочку лет шести или семи, в вылинявшем тёмно-сером платье, с уродливым иссиня-чёрным родимым пятном на пол-лица и белыми как снег волосами.
  Реакция Молы была молниеносной, но со стороны практически незаметной - казалось, он просто сдвинулся на несколько сантиметров в сторону, а мелькнувший в его руке нож так и вовсе никто не успел бы разглядеть. Впрочем, воспользоваться им проводнику не пришлось.
  - Eru ther villir? - печально проговорила кроха, не двигаясь с места.
  Голос у девочки оказался неожиданно низкий, утробный, с лёгкой хрипотцой, как бы простуженный. Впрочем, она и внешне выглядела не вполне здоровой - взгляд её казался расфокусированным, узкий рот был приоткрыт как у умственно отсталой, сквозь неестественно бледную кожу проступала тонкая сосудистая сеточка, а скулы, ключицы, неподвижно висящие вдоль тела руки и грязные босые ступни, казалось, могли сломаться от любого неосторожного прикосновения, настолько они были хрупкими.
  - Милая, откуда ты здесь? - проговорила наконец одна из женщин.
  Альбиноска молча посмотрела как бы сквозь неё, затем лениво перевела взгляд на замершего перед ней Молу и в выражении её лица вдруг промелькнуло что-то похожее на неподдельный интерес.
  - Hvert vilja ther fara? - всё так же непонятно спросила она его. - Hafid ther mett Luskus a veginu?
  "Во дела, - подумал проводник, внимательно её разглядывая. - Это с каких пор у нас тут на других языках говорят? Может тоже палкой на всякий пожарный потыкать? Или похрен на заморочки, валим, не разбираясь?"
  - Their skilja eigi mali thinu ok vita eigi thetta nafn, - раздался спокойный мужской голос неподалеку. - Не бойтесь, Она другая, но вам не опасна. Ей просто интересно зачем вы здесь, как сюда попали и не встречали ли кого по пути.
  Несмотря на заверения вышедшего из-за поворота мужчины, путники как один шустро перебазировались подальше от неожиданных гостей и Мола остался с ними один на один.
  - С кем имею удовольствие? - тихо поинтересовался он, предусмотрительно прижимая ладонью бритвенно-острое лезвие к своему правому бедру.
  - Мы отдыхающие, - просто ответил мужчина.
  Вид у него так же, как и у девочки, был нездоровый, но хотя бы более-менее обычный - всклокоченная борода, отросшие неухоженные волосы, похожая на несвежую пижаму однотонная одежда, землистого цвета кожа и тусклые запавшие глаза. А так - путник, перерожденец, визитёр - непонятно.
  - Отдыхающие? - туповато переспросил Мола, отступая ещё на полшага назад. - Здесь? А что здесь такое?
  - Так пристанище же, - неопределённо пожал плечами мужчина. - Тут на самом деле неплохо, тихо. Людей пока немного, особенно наверху. Есть ещё несколько поселений, но глубже. Там правда тоже пока пустовато. До ближайшего примерно день пути. Говорю это на случай, если вы именно туда направляетесь. Мы спускаемся к ним иногда за питьевой водой, так что кто-то из нас может вас чуть позже сопроводить.
  Он помолчал, явно ожидая ответа от проводника, затем вздохнул и развёл руками.
  - Вы уж не обессудьте, - как бы оправдываясь, продолжил мужчина. - Я вообще сам тут сравнительно недавно, знаю не всё. Шёл с проводником, потом на нас что-то напало. Мой проводник ничего не объяснил, потому что умер. Да что говорить, я и сам почти умер, но меня нашла Она.
  Бородач кивком указал на девочку и слабо улыбнулся сквозь топорщащиеся усы.
  - Не знаю как, но Она сама, в одиночку дотащила меня сюда, подлечила. Ну, в общем, с Ней я и остался. А позже к нам уже новые люди начали присоединяться. Мы их лечим, если надо, даём пищу, кров, они помогают нам и обычно уже никуда потом не уходят. В общем, может это и не тот дом, о котором они мечтали, однако это дом, который их принял. Вы тоже можете с нами остаться, если захотите. У нас тут спокойно, тихо, хорошо...
  "Сектанты какие-то," - хмуро подумал проводник, невольно припоминая истории о религиозной организации так называемых вертунов, появившейся на территории междумирья чуть более пяти циклов тому назад.
  Сам он с её адептами ещё не пересекался, зато слышал об этой секте массу всего нехорошего.
  Исходя из многочисленных, пусть и не слишком подробных описаний, вертуны тоже выглядели как измождённые полутрупы, потому что держали жёсткую аскезу и в целом продвигали умерщвление плоти как свою главную жизненную цель. Ещё они носили униформу в виде светлых балахонов, перемещались небольшими группами, как-то особенно ритуализированно жрали трупы, использовали некую разрушительную стенобитную машину, чтобы попасть туда, куда их пускать не желают, ну и проповедовали при любом удобном случае, конечно. Про то, чтобы вертуны разговаривали на иных языках, строили посёлки в подземельях, принимали к себе детей, а также выхаживали больных и раненых, Мола не слышал ни разу.
  - Если что, меня Гаррулус зовут, - с запинкой, будто бы стесняясь своего имени, уточнил мужчина и молитвенно сложил на впалой груди узкие ладони. - Или Гарм, как Она меня называет. Кстати, на "эй, мужик" я тоже откликаюсь. У многих нынче проблемы с памятью...
  "Если они всё-таки вертуны, то у меня большие проблемы", - решил проводник.
  - Вы вертуны? - прямо спросил он, глядя бородачу в глаза.
  - Вертуны? Мы? - удивился тот. - Конечно же нет, ни в коей мере. Вертуны самоистязаниями занимаются, на других нападают и мертвецов едят, это кошмар. Не понимаю, зачем так делать, это ужасно и бесчеловечно. У них какое-то особое влечение к смерти, абсолютно противоестественное. Нет-нет, что вы, мы простые хорошие люди. Просто не нашедшие себе иного места в этом мире. Мы дела тут всякие делаем, опытом обмениваемся, общаемся... в общем, всё как у всех.
  - То есть вы типа обычные выживальщики? - хмыкнул Мола.
  - Выживальщики, - чуть помедлив, согласился мужчина. - Можно сказать и так, да. Вот только мы больше не бежим вперёд, а лишь с надеждой смотрим с другого берега реки на бегущих.
  Мола снова многозначительно хмыкнул и оглянулся на неподвижную девочку, внимательно прислушивающуюся к их разговору.
  - А её как зовут?
  Бородач снова улыбнулся.
  - А Её никак не зовут. Она ни разу за всё время имя мне не называла, только своему языку чуть-чуть обучила. Так вы планируете к нам присоединиться или свой собственный лагерь разобьёте?
  - Мы по этапу, - отозвался проводник.
  Гаррулус некоторое время озадаченно смотрел на него, словно тот неудачно пошутил, потом тихо и вполне искренне рассмеялся, но сразу задохнулся от надрывного лающего кашля.
  - Ну да, ну да, - сипло ответил он, кое-как прокашлявшись. - Этап - это хорошо, это серьёзно, да. Только сейчас вы навряд ли отсюда выберетесь. До той стороны ещё далеко, а вы, как я вижу, давно идёте и порядком подустали. И река уже наверняка широко разлилась. Так что придётся вам повременить. Может мы сперва поможем друг другу... ну там, продуктами, другой меной, у нас лишняя одежда есть и некоторые полезные вещи, лекарства например. К тому же для новеньких и гостей мы всегда устраиваем приветственный ужин с блинами и напитками на меду. Это очень вкусно и питательно. Ну а как отдохнете, я вам всё расскажу, покажу, могу и путь показать.
  Он развёл руками и заискивающе зашарил глазами по лицам стоящих перед ним людей.
  - А? Задержитесь у нас хотя бы ненадолго, не отказывайтесь.

***


  За поворотом было нехорошо.
  Прямо посреди уходящего вдаль тоннеля стояли два ряда громоздких металлических кроватей, некогда явно больничных, но теперь облупившихся и основательно проржавевших. Некоторые из них были накрыты марлевыми пологами, другие по периметру украшали гирлянды из поблёкших искусственных цветов, на третьих лежали узкие рассохшиеся деревянные короба без крышек, отчётливо напоминающие дешёвые гробы, внутри них виднелось замызганное постельное бельё. Возле каждой кровати располагался отдельный металлический шкафчик, заполненный кухонной утварью и большими стеклянными банками с непонятной тёмно-жёлтой жидкостью внутри. На хорошо утоптанном земляном полу вперемешку с обрывками бумаги, разбитыми склянками и прочим неидентифицируемым хламом валялись груды скомканного и перекрученного тряпья, издающего запах мочи и плесени. Кое-где виднелись подобия столов, тумбочек, лавок, сколоченных из досок, снятых со стен, а в образовавшихся там нишах в беспорядке складировались вещи, более-менее пригодные к использованию. Всё это походило на поспешно развёрнутый полевой госпиталь, разве что действительно больными здесь выглядели лишь двое - девочка и пресловутый Гаррулус-Гарм. Остальные члены поселения - а их здесь находилось не менее пары десятков - в целом производили впечатление достаточно здоровых, крепких и до крайности воодушевлённых каким-то общим делом людей. Все они были одеты в одинаковые безразмерные рабочие робы из грубого серого хлопка, волосы их скрывали туго затянутые банданы, а грязные до черноты руки без устали что-то собирали, сортировали, уминали и укладывали. И ещё они преимущественно молчали, не выказывая в отношении новоприбывших ни малейшего любопытства.
  "И всё-таки очень подозрительная компания", - подумал Мола, невольно оглядываясь на нескольких поселенцев, увлечённо собирающих в углу конструкцию из длинных, согнутых под разными углами стальных прутьев.
  Изделие это было неконкретной формы и напоминало что-то среднее между клеткой, орудием для пыток и каркасом ассиметричного девятигранного алтаря, причём оно было именно сборным, со сложной системой пазов. Слева от конструкции на низкой скамейке сидели две пожилые женщины и, изредка переглядываясь, вручную шили нечто похожее то ли на парашют, то ли на огромный саван.
  Однако больше всего проводника насторожили четверо мужчин, с загадочными улыбками ссыпающие обрезки гвоздей и прочий металлический мусор в небольшие деревянные ящички с утрамбованными на дне брусками, сильно смахивающими на тротиловые шашки. Мола не особо разбирался в самодельных взрывных устройствах, однако сразу решил, что эти люди делают грязные бомбы. Впечатление усиливали разложенные вокруг них паяльники, микросхемы, обрезки спутанных проводов и раскуроченные лампы накаливания.
  Сопровождаемые молчаливой девочкой и доходягой Гаррулусом, путники тихо прошествовали в самый конец "госпиталя", где им было предложено расположиться на любых незанятых койках и как следует отоспаться. Некоторые сразу так и поступили. Те же, кто брезговал, организовали собственный лагерь неподалёку.
  - И чем же вы здесь конкретно занимаетесь? - осторожно полюбопытствовал Мола, когда наконец разместил всю свою группу. - Ну, помимо того, что отдыхаете.
  Он, Гаррулус и альбиноска сидели на паре толстых бревен возле одной из самых глубоких ниш в стене тоннеля, внутри которой коптил вонючий костерок. Позади него виднелся столик с пустой металлической чашей и нацарапанные углём на камне наивные изображения лошадей, волков и петухов. Потолок ниши был влажным и с него мерно капало на шипящие угли.
  - Да кто чем, - отозвался Гаррулус, с явным удовольствием массируя больную ногу. - У нас тут в некотором роде распределение обязанностей. Я вот, так сказать, за коммуникацию с новоприбывшими отвечаю и за порядком слежу, кто-то добывает пищу и мёд для посёлка, кто-то воду носит, кто-то у нас по хозяйственной части, кто-то шьёт или готовит, кто-то желающих вниз водит, кто-то состояние штолен контролирует. Ещё у нас есть небольшой сад, где мы ухаживаем за деревьями, ну и так далее. А в свободное время люди спят, слушают друг друга, в карты играют, да кто во что горазд. Иногда мы даже танцы устраиваем. Однако бывают и грустные истории. Одна женщина вот у нас на прошлой неделе родила, однако ребёнок, как и следовало ожидать, не выжил, да и самой женщине сильно заплохело, ну и пришлось их обоих в нижний посёлок отправить. Там таким помогают.
  - Понятно, - промямлил проводник, незаметно косясь на девочку.
  Нет, разумеется, ничего ему не было понятно, кроме того, что эти люди не имеют никакого отношения к вертунам и в целом одного этого факта о них ему уже хватало. А вот девочка Молу сильно смущала. И виной тому был не мертвенно-белый цвет её волос и кожи, не уродливый невус на половину лица и даже не непонятный птичий язык, на котором она говорила, а что-то такое неуловимое, тонкое, почти потустороннее.
  Возможно, дело было в её глазах. Обрамлённые жидкими белыми ресницами, её глаза не выглядели водянистыми и бесцветными, как это обычно бывает у альбиносов - наоборот, они казались тёмными и яркими, а пламя костра делало их ещё более живыми, страстными. Медовыми. Будто сквозь них проглядывала её истинная сущность, лишь на короткий отрезок времени заточённая в хрупкую телесную оболочку. Мола ещё ни разу не встречал на своём пути союзников, но всегда представлял их именно такими. Вот только что могло понадобиться союзнику в подобном месте?
  - Она вообще хоть что-нибудь о себе рассказывала? - стараясь вести себя максимально непринуждённо, проводник выудил из кармана жестяной портсигар с притушенной давеча самокруткой, раскурил её от вытащенной из костра щепки, неторопливо затянулся.
  - Кто? - не понял сперва Гаррулус. - А, Она. Да нет, не сказал бы. Я ведь тоже пока плохо Её понимаю. Знаю только, что Она сама пришла сюда недавно и осталась, чтобы опекать таких как я.
  Девчонка невозмутимо смотрела на танцующие язычки огня и изредка шевелила пальцами босых ног.
  - Она действительно здорово мне помогла, без Неё я и дня бы не протянул.
  Гаррулус задрал край рубахи и проводник увидел страшные шрамы похожие то ли на перевёрнутые песочные часы, то ли на видоизменённую букву "м".
  - Вот здесь кожи не было, точнее она свисала как тряпьё. Она как-то смогла прирастить её обратно. А вот здесь совсем глубоко было, мышцы порвались и внутренности торчали. Ещё спина, нога, левая рука. Всё залатала, - он улыбнулся, - мой маленький ангел-хранитель.
  Сидящие у костра некоторое время молчали, затем Гаррулус снова заговорил. На этот раз голос его звучал почти трагично.
  - Поначалу я всё думал, чем же заслужил Её заботу и снисхождение. А потом однажды догадался, что она принимает любого, без малейшего осуждения. Таким, каков он есть. Понимаешь? Я был ранен. Смертельно ранен, - мужчина наклонил голову и доверительно заглянул проводнику в глаза. - Нет, ещё до того, как повредилось моё тело. Душевно ранен. До встречи с Ней я был не очень хорошим человеком. Я испугался и бросил в беде одного очень важного для меня человека. И она погибла. Да, возможно, некоторое время после этого мне казалось, что я не мог поступить иначе, но в тот момент будто бы потерял часть себя. Стал слабым из-за своего тогдашнего решения. И когда я сам оказался на грани жизни и смерти, то понял, насколько сильно ошибался. Я бы умер в абсолютном одиночестве, потерянный и всеми забытый. Стал бы пустой оболочкой, вечным странником. Вот только мне посчастливилось повстречать Её, и Она дала мне шанс раскаяться, получить столь необходимое мне прощение и стать лучшей версией самого себя.
  Его история была Моле неинтересна.
  - А что на тебя и твоего проводника напало, описать сможешь? - спросил он, выдержав вежливую паузу
  Гаррулус отчего-то смущённо потупился и некоторое время тёр переносицу.
  - Ну, скажем так, это было что-то типа паука, - наконец промямлил он. - Или... не знаю... морского ежа, да только не совсем. Длинные такие ноги, вверх и вниз. Круглые и тонкие как лоза. Я не разглядел как следует, а то, что разглядел, скорей всего в бреду додумал. Помню только, что оно пело, прежде чем напасть. Но знаешь, это ведь уже совсем неважно.
  - Понятно, - сказал Мола, как бы невзначай снова оглянулся на девочку и обнаружил, что той рядом нет.
  - И вот я здесь уже, наверное, дней сорок, - продолжал Гаррулус, шевеля тонкой веточкой тлеющие угли, - а эту штуку с ногами больше не видел. И никто её не видел. В общем, здесь правда хорошо и безопасно. Люди приходят к нам и остаются. Потому что идти им больше некуда... да и как-то уже незачем.
  - Здесь только путники? Ни одного перерожденца?
  - Проводников имеешь ввиду? Или кого? Ну, проводника я как-то видел, но он с нами не остался, просил показать, как пройти вниз. Ещё смотрительница забегала... такая, из старых, больше на насекомое чем на человека похожая, о чём-то с Ней поговорила и ушла, откуда явилась. Вроде всё. А ты сам давно народ водишь?
  - Нет, - зачем-то соврал Мола. - Вторая ходка.
  Он наконец разглядел, куда подевалась подозрительная альбиноска, и увиденное ему не понравилось. Девчонка сидела в ногах одной из крайних коек и держала лежащего там человека за руку. Лица за распущенными волосами видно не было, а вот тело её едва заметно раскачивалось.
  Мола встал.
  - Да не переживай, братец, всё в порядке, - сказал Гаррулус, проследив за его взглядом, - Она иногда так делает... Никто не знает, зачем. Возможно, твой человек от чего-то страдает, а то и вовсе получил дефект при материализации. Я вот думаю, Она может диагностировать всякие дефекты, просто прикоснувшись к чужому телу. Это не опасно.
  - Я всё же схожу, проверю, - ответил проводник.
  - Ну, сходи... сходи, - протянул Гаррулус, задумчиво вороша угли.
  Человек на койке спал. Мола видел, как спокойно вздымается и опадает его грудь.
  При приближении проводника девочка подняла голову и посмотрела на него своими тёмными словно два бездонных колодца глазами. Рот её был приоткрыт, тонкие губы шевелились, казалось, она беззвучно напевает какую-то мелодию.
  - Thetta er lullud fyrir born, - тихо пояснила она, не сводя с Молы взгляда.
  - Я не понимаю твоего птичьего языка, - мрачно качнул головой тот и перехватил её руку. - Просто оставь моего человека в покое.
  - Orn, - не противясь его прикосновению, шепнула девочка, приоткрыла рот и вдруг запела, чисто и нежно, - o orn! Storr fugl, lattu mik fljuga i skugga thinna vengja...
  И тут же, нестройным хором, её песню подхватили почти все, кто находился в этот момент в тоннеле.
  - ...Ek em sva einseydr nu, at ek vil vera einn af thinum fagra fjodrum...
  Те, что спали в кроватях, зябко свернувшись в куче грязного тряпья; те, что азартно резались в карты возле ниши с припасами; те, что сооружали клетку и собирали бомбы. Запел Гаррулус, запели его люди, запели подопечные Молы.
  - ...Tak thik min, - они пели красиво и слаженно, с сияющими от радости глазами, - fyrirgef minni dropu, en ek vil vera orn ok...
  Проводник отбросил от себя прохладное девичье запястье, словно бы оно вмиг стало заразным, и попятился, озираясь.
  - ...Ulf mun hvelja eptir mer ok...
  - Мола! Мола, что происходит?! - закричал издалека перепуганный не на шутку напарник.
  - ...Blinva bjartraugu augum sinum...
  Поющие люди изменялись. Их кожа наливалась изнутри каким-то призрачным свечением, а глаза стремительно темнели. Они привставали с коек и медленно поднимались с пола.
  "Засада! - словно кипятком ошпарило проводника. - Мы угодили точнёхонько в волчью яму!"
  - Соно, бой! - громко скомандовал он и, краем глаза заметив движение позади себя, молниеносно развернулся и полоснул ножом.
  Удар получился сильный, рубящий и пришёлся точно под кадык подкравшемуся со спины Гаррулусу, но крови не было. Кожа мужчины разошлась, будто туго натянутый кусок резины, и из-под неё полез тонкий, ослепительно белый, гибкий щуп.
  Мола отскочил в сторону и снова ударил. А потом ещё и ещё.
  Он бил чётко, умеючи, по важным артериям и крупным сосудам, по нервным узлам и суставам, рассекал кожу и мышцы с сухожилиями, но Гаррулус не падал. Лишь кожа его стала походить на какое-то сюрреалистическое сияющее соцветие с многочисленными, раскрывающимися одна за другой чашечками, и выстреливающими из них неестественно длинными пестиками.
  - ...Orn, o orn! - протяжно и ласково тянули его человеческие связки. - Ek vil vera thu!
  Рядом пронзительно завизжали женщины. Мола не видел, кто именно. Он отступал в глубину тоннеля - туда, где ещё оставалась часть его подопечных, и по пути, не глядя, рубил, резал и отсекал всё, что только подворачивалось ему под руку.
  Почти все люди, находящиеся в тоннеле, к тому моменту уже превратились в огромных белых ежей. Их смертоносные эластичные щупы-иглы с удивительным изяществом скользили в воздухе, вычерчивая на потолке и земляном полу знакомые длинные выбоины.

Глава 4. Песчаная ведьма

***


  Солнце перевалило зенит и перламутровое небо над пустошью сразу окрасилось в удушающе лиловый, а змеящиеся полосы на песке приобрели пугающий объём.
  - Уже можно? - закричал Инауро.
  - Да, - проводница поймала сброшенный сверху рюкзак и нехотя закинула его за спину. - Бедро, плечо и локоть, как я показывала. Двигайся бочком, не спеши, следи за тем, куда ставишь ноги. Только надёжная опора. Плечу будет больновато с непривычки, но ты потерпи, тут невысоко.
  "Надо было наверное попытаться спуститься параллельно ему на руках, - подумала она. - Тоже так себе вариант, конечно, но зато хоть видела бы, что он там сейчас делает".
  - Эй, про нехороший участок помнишь, о котором я говорила? Ну там, где камень торчит такой острый. Осторожнее, не вставай на него сразу двумя ногами.
  Она промокнула рукавом увлажнившийся лоб, вытащила из рюкзака бутылку с водой, с неудовольствием пощупала тёплый пластик, отхлебнула, прополоскала пересохший рот и ещё раз прошлась туда-сюда, оглядывая окрестности.
  - И это... рыжий, - сказала она, вернувшись на прежнее место. - Разговаривай со мной, пока спускаешься. Не молчи. Мне тебя отсюда почти не видно, а отходить подальше очень не хотелось бы.
  Под нависающей чёрной скалой проглядывал вмурованный в породу остов старинного бронзового водопровода. Он давно не работал и обломки труб, местами превратившиеся в труху, торчали из базальта точно вывороченные наружу древесные корни. С нескольких массивных вентилей свисали разрушенные птичьи гнёзда и длинные седые лохмы сухой травы.
  Лускус отвернулась.
  - Я иду, - бодрым голосом сообщил подопечный.
  - Ага, - без особого энтузиазма отозвалась она. - Давай.
  Сегодня до заката им предстояло в достаточно активном темпе преодолеть большую часть пустоши и дойти до похожих на мираж кактусовых зарослей, едва различимых на фоне дрожащего сиреневого марева, а там уже можно было как следует отдохнуть, запалить костерок и насладиться свежесобранными кисло-сладкими плодами.
  "Прошу, хоть один день без сюрпризов, - подумала проводница, невольно щуря левый глаз из-за яркого солнечного блика, ползущего вдоль кромки белоснежного холма. - Просто дайте мне подготовить парня..."
  На самом деле её даже порадовало то, что после приключения на окраине Белого города их занесло именно сюда. Лускус проходила этот этап уже, казалось, миллион раз и знала - Сиянь небезосновательно считалась одной из наиболее безобидных локаций на территории междумирья. Баллов за её прохождение, конечно, давалось маловато, однако участок был небольшой, без особых подвохов, ловушки, если и попадались, легко просматривались издалека, местная флора с фауной вела себя сдержанно, здесь не встречалось ни огненных торнадо, ни прыгунов, ни лавовых пузырей как в той же Стеклянной Бездне, ни электростатических бурь как в Клыке, да и перспектив внезапно наткнуться на другую группу не имелось. По сути, здесь было просто жарко, однообразно и утомительно, ну разве что в нору триллов можно было сдуру провалиться. Потому многие проводники воспринимали эти места как продолжение буферной зоны и тратили минимум энергии, используя всё отведённое время на отработку теории, разговоры по душам, обсуждение дальнейшей тактики проводки и полноценный ночной отдых.
  Сверху посыпались комья спёкшегося песка и мелкие камушки.
  - Надеюсь ты ещё там, Лу? - спросил подопечный. - Что мне вообще говорить-то?
  - Да просто издавай звуки, - хмыкнула Лускус и разглядела метрах в шести справа от себя припорошённую песком кучку вскрытых устричных раковин, похожих на чьи-то отрезанные уши.
  Её передёрнуло. Остатки устричного мяса, налипшего на поломанные панцири, выглядели заветревшимися, но ещё достаточно свежими, будто тот, кто их ел, прошёл здесь от силы полчаса назад.
  "Нет, - подумала проводница. - Я бы заметила постороннего ещё до спуска. Его невозможно было бы не заметить".
  Стараясь подавить очередной приступ иррациональной тревоги, она прикрыла веки и глубоко задышала.
  Пофиг на странного рыжего мертвяка и его злоключения, пофиг на сбоящие напоминалки, пофиг на неадекватное поведение мусорщиков, пофиг на дурацких устриц. В этом мире и без них хватало разного рода нелепиц, так и что теперь, из-за каждой ерунды переживать? Пожалуй, её просто сильно подкосила упущенная возможность досрочной встречи с Зеркальной Башней. Эта мысль терзала её, Лускус не понимала, как такое произошло в принципе, и потому никак не могла расслабиться, излишне резко реагируя на любую незначительную мелочь.
  Треклятая, всем до зарезу нужная Башня тысячелетиями хаотично перемещалась по территории междумирья, возникая то там, то здесь, и задерживалась на одном месте на столь короткий промежуток времени, что бежать к ней приходилось сломя голову. Вычислить её местоположение заранее и уж тем более подгадать момент появления не мог никто. Её очень легко было упустить, а то и вовсе никогда не найти. И тут на тебе - в первую же ночёвку, да ещё, судя по всему, буквально под боком... Досадно? Весьма. Подозрительно? Более чем. Ну не могло подобное оказаться обычным совпадением.
  Когда путник рассказал ей о подслушанном разговоре мусорщиков, в котором упоминалась Зеркальная Башня, выросшая на рассвете прямо в центре Белого города, Лускус на мгновение усомнилась, что такое вообще возможно - центральный выход посреди рядового этапа, конец игры сразу же на старте. Однако, пораскинув мозгами, она сделала вывод, что порожденцам не было никакого резона сочинять подобную дичь, а затем парень подтвердил, что Башня реально появлялась. Разумеется, это едва ли могло быть чем-то иным, кроме как кратковременным сбоем в программе, который тут же был устранён, а заметившие сияющую змею устремлённого в небеса строения мусорщики попросту не сдержали своего любопытства. Вот только почему они, обнаружив место ночёвки пары странников, не убили обоих на месте и даже не взяли разложенный будто на выставке скарб, а по-тихому, с максимальными предосторожностями похитили её глупого подопечного, утащили к себе на свалку и принялись поить чаем?
  Вероятно, ей всё же стоило поторговаться насчёт повышения цены за проводку этого рыжего парня...
  Как там альфа мусорщиков сказал? "Васфас не враг" - "Мы на твоей стороне" - "Исторический момент" - "Что-то меняется". Что, блин, меняется? Где? Зачем? Из-за чего?
  Делиться с подопечным своими подозрениями проводница не стала. Она полагала, что людям в принципе вредно знать о том, что они какие-то не такие, особенные, ни на кого не похожие. Практика показывала, что, узнав о своей исключительности, люди зачастую становились излишне самоуверенными, зацикливались на личной истории, а то и вовсе теряли связь с реальностью, начиная воспринимать мир сквозь призму собственной значительности. В то время, когда по сути своей оставались лишь кусками мяса, просто чуть более лакомыми, нежели многие прочие.
  - Я издаю звуки, - сообщил спускающийся путник.
  - Да-да, - ответила Лускус.
  "Надо будет потом в какой-нибудь лагерь завернуть. Послушать новости", - подвела итог она и открыла глаза.
  Расколотые устричные раковины лежали на прежнем месте, нависающая над головой вулканическая порода походила на окаменевший гребень волны, сквозь клубящиеся слои лилово-сизого тумана слева пробивались слепящие лучи солнца, а в прорехах справа виднелся угольно-чёрный небосвод и несущиеся по нему созвездия.
  Следя краем глаза за покачивающимся концом верёвки, Лускус отступила на три коротких шага в сторону и почувствовала, как почва со змеиным шуршанием поползла под подошвами. Проводница рефлекторно перепрыгнула с ненадёжного участка туда, где только что стояла, и тут же провалилась в песок до колен.
  - Да твою мать, - проговорила она и закачалась точно маятник, силясь выбраться из западни.
  Увязшие ноги в ответ резко сдавило и потащило влево. Проводница приглушённо ойкнула, села и разом ушла ещё глубже. Песок оказался горячим, как раскалённые угли, она откинула в сторону бутылку с водой, быстро перевернулась набок, стряхнула с плеч рюкзак и облокотилась на него, перенося назад большую часть своего веса.
  - У тебя там что-то случилось? - над скальным выступом показались ребристые подошвы кроссовок Инауро.
  - Не, всё норм, - максимально ровным голосом отозвалась Лускус, огляделась по сторонам и остановила взгляд на торчащих из базальта водопроводных трубах. - Но ты подожди, повиси там, я скажу, когда можно будет.
  "Это не тектоническая трещина, - чувствуя, как ускоряется сердцебиение, она забарахталась, пытаясь нащупать под собой хоть какую-то точку опоры. - Песок в трещину ссыпается интенсивно и без остановки, так что я и пикнуть не успела, как меня уже нафаршировало бы им под завязку на глубине метров в пятьдесят. И это точно не плывуны, тут нет воды. Что тогда? Живое? Триллы? Каким-то чудом доползший сюда левиафан?.."
  Ни одно живое существо не могло перемещаться под землёй настолько тихо, особенно существо с габаритами среднестатистического левиафана. На нору триллов это также не походило. Грунт на несколько десятков метров вокруг выглядел однородным и сухим - не наблюдалось ни характерных влажных зигзагов, оставленных липкими хвостами подземных тварей, ни их торчащих наружу чувствительных усиков, напоминающих стебельки сухой травы, ни асимметричных взрыхлённых горбиков по периметру. Визуально движение под поверхностью тоже никак не считывалось и этот факт говорил сам за себя.
  Проводница едва шевельнула зажатыми ступнями и то, что скрывалось под толщей песка, среагировало на движение, сдавив её ноги ещё крепче. Она наморщилась и замерла с расставленными в стороны руками, ощущая, как жжётся и липнет к влажной коже колкая песчаная взвесь.
  - Лу, у тебя там точно всё в порядке? - спросил висящий на скале подопечный, его подошвы зашуршали по камням, вниз снова посыпались комья сбитого им грунта.
  - Да, всё ок, - соврала она. - Но ты пока оставайся на месте, не спускайся.
  Никаких подземных толчков, вибраций или специфического сухого треска. Ничего вообще. Только лёгкий фоновый шелест песка и медленное скольжение многослойных облаков по небосводу.
  "Ладно, я без понятия, что это такое", - сокрушённо подметила Лускус, перевела сбившееся дыхание, выждала ещё полминуты, затем осторожно опустила руки, расстегнула бляху на поясе и вытянула из штанов ремень.
  У неё возникла спонтанная идея примотать к ремню топор и использовать вместо импровизированного крюка на случай, если всё-таки удастся подобраться к скале поближе. Ну или, когда неизвестный монстр наконец себя проявит, заловить его петлёй, не дав сразу же зарыться обратно, и более результативно надавать топором по башке. Впрочем, надежды на благополучный исход любого из этих предприятий у неё было немного. До труб предстояло проползти порядка пяти метров, а неизвестный монстр вполне мог оказаться бронированным или сегментированным.
  - Ты там в яму провалилась что ли? - Инауро спустился ещё на полтора метра вниз и отклонился так, что она увидела его раскрасневшееся лицо.
  - Да куда ты, блин... - раздражённо начала проводница и осеклась, чувствуя, как по телу побежали хорошо знакомые мурашки, а в мозгу защёлкало, точно отзвук далёкого фейерверка.
  ПАРАГРАФ ТРЕТИЙ, ПУНКТ ВТОРОЙ - ПРОВОДНИК НЕ ДОЛЖЕН ПОДВЕРГАТЬ ПОДОПЕЧНОГО ОПАСНОСТИ, ЗА ИСКЛЮЧЕНИЕМ ТЕХ СЛУЧАЕВ, КОГДА ЭТОГО НЕЛЬЗЯ ИЗБЕЖАТЬ ИЛИ ЖЕ ЕСЛИ ОПАСНОСТЬ ЦЕЛИКОМ И ПОЛНОСТЬЮ КОНТРОЛИРУЕТСЯ ПРОВОДНИКОМ И ИСПОЛЬЗУЕТСЯ В КАЧЕСТВЕ ОБУЧАЮЩЕГО ТРЕНИНГА. НАЧИСЛЯЕТСЯ ПЯТЬ ШТРАФНЫХ БАЛЛОВ...
  Лускус витиевато выругалась.
  - Может тебе помочь? - заволновался подопечный.
  - Нет, оставайся на месте, - жёстко повторила она. - Не спускайся. Найди там себе какую-нибудь выемку и отдохни. Позволь мне хотя бы пару минут подумать. Тут какая-то непонятная засасывающая штука, не хватало ещё чтобы ты тоже в неё угодил.
  - Что за засасывающая штука? - спросил всерьёз обеспокоенный Инауро.
  Проводница не ответила.
  Давление на её ноги продолжало увеличиваться, растянутые и выкрученные суставы ног заныли, горячий песок набился под кофту и теперь ощутимо жёг живот, пропитанная потом майка липла к спине, по вискам стекали солёные струйки пота, а ладони покрылись зудящими водянистыми пузырями. Лезвие топора казалось слишком широким, чтобы надёжно зацепиться за уступ, и недостаточно крепким, чтобы с первого броска врезаться в твёрдую вулканическую породу, ремень так и вовсе выглядел плохо и легко мог лопнуть при любом более-менее интенсивном рывке. Рассчитывать на трубы тем более не приходилось, они имели исключительно трухлявый вид. Ситуация всё больше представлялась безвыходной.
  Лускус понятия не имела, удастся ли ей вообще выбраться из этой неприятной заварушки, а значит следовало срочно решить, готова ли она и дальше рисковать жизнью человека в надежде, что им обоим удастся спастись.

***


  "Ну вот и как тут что-то планировать? - размышляла она, глядя на своё мутное отражение в исцарапанной бляхе лежащего напротив ремня. - Стараешься, суетишься, продумываешь, отслеживаешь всё вокруг до паранойи, спишь в полглаза, психуешь, изучаешь, перепроверяешь по сто раз. И вдруг, оппаньки, оказывается от твоих усилий снова ничего не зависит. На что я сейчас вообще могу рассчитывать, кроме дурацкого везения?"
  - Так, - наконец решилась она и смахнула с лица налипший песок. - Срочно меняем тактику. Ты лезешь обратно на скалу, отвязываешь от крюка верёвку и кидаешь её мне. И затем терпеливо ждёшь, когда я решу свою проблему.
  Проводница старалась говорить деловито и спокойно, рассчитывая, что человек поверит в то, что она действительно контролирует ситуацию, а вовсе не собирается бросить его на произвол судьбы посреди буферной зоны.
  - Слышишь меня?
  - Нет, ничего не слышу, - голос Инауро звучал глухо и сердито.
  Сверху опять посыпались обломки базальта, перемешанные с песком. Очевидно, несмотря на запрет, парень продолжил спуск.
  - Вот откуда ты такой упёртый взялся, а? - возмутилась Лускус, машинально прикрывая голову. - Я что ли с воздухом недавно разговаривала? Если ты не сделаешь как говорю, мы тут оба сдохнем, понимаешь ты это или нет?
  - Давай руку.
  Путник уже висел прямо над ней, опасно накренившись набок и упираясь ногами в хрупкий край обрыва, его передавленная верёвкой кисть левой руки побелела, а лицо, наоборот, стало пунцовым от напряжения. Грунт под его подошвами плыл и осыпался, оголяя пористую чёрную породу и проблёскивающие фрагменты водопровода.
  Проводница глянула на подопечного почти с ненавистью и начала остервенело разгребать топором песок вокруг себя.
  - Дохлый номер, чел, - проговорила она. - Верёвка короткая, а ты не супергерой и сейчас нафиг свалишься. Но у тебя есть шанс...
  - Давай сюда руку, - парень переставил ноги и сполз ещё ниже.
  - Да блин, сейчас же лезь наверх, кому сказали. Я вешу куда больше, чем тебе кажется. Ты меня не поднимешь.
  - Тебя же сейчас совсем засосёт, - он быстро огляделся, перехватил верёвку повыше, отполз в сторону, разжал пальцы и спрыгнул поодаль.
  - Стой! - запоздало заорала проводница. - Не отпускай верёвку! Чёрт...
  - А, и тут тоже, - будто бы почти не удивился Инауро, глядя на свои провалившиеся ноги, опёрся на песок и сразу же с шипением отдёрнул обожжённые ладони.
  Лускус скрипнула зубами от досады и отложила топор. Сдерживать эмоции больше не имело смысла.
  - Ты зачем верёвку отпустил, болван?
  Она медленно втянула горячий воздух через ноздри и выгнулась, запрокидываясь лопатками на рюкзак в надежде хоть немного замедлить погружение. Бесполезно. Даже неподвижную её продолжало затягивать вниз короткими размеренными рывками. В висках застучало.
  - Идиот. Нет, ну какой идиот.
  - Почему ты меня всё время обзываешь? - обиделся подопечный. - Я ведь просто хотел помочь.
  - Да на кой чёрт эта твоя помощь нужна была?! - вызверилась Лускус. - Теперь ты уже не в буфере, ты на этапе. И тут сейчас вообще непойми что происходит. А если уж я не знаю, то ты тем более не разберёшься. Вот только я-то всего лишь в очередной раз в процессе сдохну и всё начнётся сначала, а ты, если сдохнешь... Тьфу. Как же это тупо.
  - Если я сдохну, что тогда? - выражение его лица стало предельно серьёзным, он сложил на груди руки, отчего начал погружаться в песок строго вертикально, будто тонущий в болоте памятник.
  Проводница тоже распрямилась насколько это было возможно и оперлась на расставленные в стороны локти. Жгучий песок доходил ей уже до подмышек и из-за его давления на диафрагму стало трудно дышать.
  - Так. Я сейчас кину тебе рюкзак, там внутри есть одеяло, подложи его под себя, аккуратно обопрись на рюкзак и попытайся на нём подтянуться. Представь, что это спасательный буй на воде, и может быть, сумеешь выбраться, пока не увяз слишком глубоко. Или нет, лучше сними с себя курку, привяжи рукав к лямке рюкзака и...
  - Если я сдохну, что тогда? - упрямо повторил Инауро.
  Она со злостью швырнула в него рюкзаком. Путник уклонился, рюкзак пролетел мимо и плюхнулся неподалёку, подняв пылевой фонтанчик. Лускус взвыла.
  - Если ты сдохнешь, кретин, то станешь таким как я. И это в лучшем случае. Ты мертвяк, понимаешь, нет? У тебя есть только два пути - отправиться в сумерки или попытаться заключить договор с Зоной. И всё это очень и очень плохо!
  Подопечный несколько секунд буравил её взглядом, затем вытер своё блестящее от пота лицо и сощурился, оглядывая расстилающиеся вокруг просторы.
  - Короче, я понял, - сказал он изменившимся голосом. - Это очередное дурацкое смертельно опасное приключение. Как в компьютерной игре. Нет, я правда верю, что всё подряд здесь смертельно опасно. И, видимо, мы оба сейчас погибнем. Потому что я отпустил верёвку. Которая нам всё равно не помогла бы, поскольку она слишком короткая. То есть провал этой миссии был заранее предрешён. И шансов выбраться у нас однозначно нет. Так и какой тогда смысл сопротивляться? Ты ведь всё равно переродишься, а я какой-то там договор заключу. Хорошо, давай так и поступим, а потом начнём заново. Не понимаю, в чём проблема вообще, это ваше междумирье для меня всё равно "посмертие", я один раз уже умер, давай повторим. У нас, похоже, с самого начала всё не заладилось, так может партию стоит переиграть? Ты можешь даже прямо сейчас тюкнуть меня своим топором, чтобы зря времени не терять.
  - Слушай, ну вот чего ты опять демагогию разводишь? - Лускус скрипнула зубами. - Хватит уже со мной препираться, просто дотянись до рюкзака. Он твой последний шанс. Ты тонешь медленнее, чем я, а значит можешь...
  - Последний шанс, говоришь? Шанс на что? На то, чтобы умереть завтра в другом месте? - Инауро с печальной усмешкой снял с себя куртку, оглядел её со всех сторон, затем извернулся, подтащил поближе рюкзак и принялся неторопливо отряхивать его от песка. - Как говоришь? За рукав привязать?
  Проводница ничего ему не ответила, лишь размеренно задышала, закрыла глаза и погрузила кисти рук в раскалённый песок, пытаясь подавить эмоциональную вспышку, но боль от ожогов оказалась слабее, нежели она рассчитывала. Чувство непомерного отчаяния вкупе с бессилием навалились на неё, словно тонна пыльного душного тряпья.
  "Интересно, будет ли это похоже на обычное утопление? - подумала она. - Или меня неспешно раздавит? А может я сперва поджарюсь как рыба в кляре? Сколько всё это ещё будет продолжаться?"
  - Так, ну готово. Привязал. Что дальше?
  Лускус вытащила руки из песка, подняла ремень, размахнулась и молча запустила им в путника. Тот снова увернулся.
  - Тебе три годика что ли или ты реально тупой? - ядовито поинтересовалась она, едва сдерживаясь, чтобы снова не заорать. - Сам догадаться вот вообще не способен? Ты куда ближе меня к трубам, так что привязывай один рукав за лямку, другой за ремень, хватайся за него и закидывай рюкзак на какой-нибудь из водопроводных вентилей так, чтобы он там покрепче зацепился.
  Инауро критическим взглядом прикинул расстояние до обрыва.
  - Не хватит. Это надо ещё штаны в связку добавить, а они теперь где-то в иной плоскости бытия.
  Проводница задрала вверх подбородок, зажмурилась и, задержав дыхание, яростно замотала головой.
  - Капец, - медленно выдохнув несколько секунд спустя, сказала она. - И зачем я вообще тебя подобрала.
  Инауро помолчал, задумчиво дёргая рукав привязанной к рюкзаку куртки. Кожа его была пунцовой, на ней проступили шелушащиеся пятна, волосы потемнели от напитавшего их пота, но держался он на удивление стойко.
  - Выходит, это я во всём случившемся виноват?
  - Выходит так, - чуть повременив, сквозь зубы процедила Лускус. - Нет, ну а кто просил тебя лезть следом? Вот какой нормальный человек будет так нелепо рисковать собственной жизнью, скажи мне? Вы должны бороться за свою жизнь. А проводников вокруг ещё много и смерть для нас давно не новость.
  Следовало срочно убедиться в том, насколько хорошо её подопечный помнит текст запроса на перерождение и готов ли он вообще к подобному исходу.
  - Ладно, - начала она. - Раз уж всё так сложилось...
  - Смерть давно не новость? - перебил её путник и с коротким кивком поджал губы. - Ну да, точно. Незаменимых здесь нет. Но во всём виноват я один. Потому что болван и идиот.
  Он смахнул с бровей повисшие капли пота и выражение его лица на мгновение стало совершенно несчастным.
  - А между прочим ты сама говорила, что мне нужно во всём тебя слушаться. Ты скомандовала "лезь", я полез. И всё равно сделал всё неправильно.
  - Текст, - сказала она. - Ты текст помнишь, который я тебе позавчера вечером надиктовала?
  - Нет, - огрызнулся Инауро.
  - Запрос на перерождение, - устало уточнила проводница.
  - Не помню.
  Она помолчала. Сил орать у неё больше не было.
  - Хорошо, ладно. Тогда открой мой рюкзак, там во внутреннем кармане есть блокнот, возьми его и найди девятую страницу, - нудным голосом проговорила Лускус, но парень её уже не слушал.
  - Знаешь, наверное, я вообще больше ничего не хочу, - ответил он и отвернулся.
  "И почему же это всегда так гадко?" - спросила она сама себя и перестала сопротивляться, полностью переключив внимание на то, как сводит судорогой её зажатые ноги, как трещат кости таза, замедляется сердцебиение, гаснет слух и пульсирующими вспышками меркнет удушливый сиреневый свет, а в сознании беззвучно разворачивается сияющий ядовито-лимонный узор прохода...
  Допуск на новую жизнь - мгновенно, без подсчёта штрафов, без сопутствующих нотаций, без традиционного наказания. Словно её гибель была заранее предрешена.

***


  У Лускус уже имелся опыт взаимодействия с человеком, чья история странствий начиналась похожим образом - с лёгкой нервотрёпки, мелких неудач и необъяснимых совпадений, которые с каждым днём нарастали точно катящийся с горы снежный ком и к концу пути превратились в форменный кошмар.
  Её тогдашнему спутнику по имени Аэс - худенькому безбровому мальчику с необычными "метками прошлого" в виде желтоватой кожи и абсолютно лысой головы - было не более десяти лет от роду и его тоже заранее приписали к ней, гарантировав высокую плату за проводку. Сперва она этому факту даже обрадовалась. Тем более, что Аэс показался ей чуть ли не идеальным подопечным, ведь, не смотря на свой малый возраст, он на редкость неплохо просчитывал вероятностное развитие ситуаций, не нервничал по пустякам, не задавал лишних вопросов и послушно исполнял любые приказания. Вот только все последующие дни, проведённые рядом с ним, проводница ощущала себя будто на раскалённой сковороде. Вокруг мальчишки постоянно происходило что-то нехорошее, причём самому ему от этого ничего не делалось, все шишки валились на голову Лускус и тех, кто оказывался поблизости - людей, перерожденцев, порожденцев - без разницы. Пацан будто бы заражал пространство вокруг себя особой болезнью, от которой начинали страдать окружающие. Они поскальзывались на ровном месте, падали, давились едой, ломались, резались, роняли на себя тяжести, попадали в очевидные ловушки и тому подобное.
  Лускус провела рядом с ним менее недели и успела потерять троих хороших крепких путников, подобранных задолго до мальца, встряла в четыре премерзкие истории с драугами и собирателями, лишилась нескольких пальцев на руках и почти всего хвоста целиком, и всё это не по собственному недосмотру, а исключительно из-за редкостно неудачного стечения обстоятельств.
  А ещё мальчишку активно окучивали визитёры, да не абы какие, а с признаками одержимых духами медиумов. Они буквально не давали группе прохода, сменяя друг друга как по часам, мешали есть и спать и безостановочно вещали какую-то эзотерическую чушь, уговаривая пацана отправиться с ними в некие "чёрные земли". Отогнать их или спрятаться где-то было невозможно, они безошибочно находили ребёнка повсюду, как если бы внутри него имелся встроенный радиомаяк.
  Впрочем, несмотря на все испытания и болезненные потери, проводница в итоге всё-таки сумела дотащить чёртового мальчишку до Зеркальной Башни и тот благополучно проник внутрь. Лускус выдохнула и собралась было в обратный путь, но через пару минут Аэс вернулся. Оказалось, он передумал предпринимать попытку выхода за Предел, вслух связался с сознанием междумирья и затребовал договор, по которому при жизни отдавал всю свою жизненную энергию в обмен на должность архитектора и соответствующую этой должности власть над материей.
  Его запрос звучал нетипично и, пожалуй, даже нагло, однако Зона не только откликнулась на него, но и спустя всего мгновение после обращения явилась самолично в виде шести разрушительных световых столбов. Как и следовало ожидать, Лускус не успела вовремя скрыться и погибла, так и не узнав, что сталось с мальчиком. После чего поклялась никогда больше не брать "особо ценных" путников, рядом с которыми её слишком часто подстерегают неприятности.
  "Да может оно и к лучшему, - краем глаза поглядывая на задумчивое лицо Инауро сквозь всё более отчётливо проступающие фракталы прохода рассуждала Лускус. - Скорей всего, Зона запланировала так с самого начала, вон какой жирный подгон мне с перерождением организовала. Видимо, между ней и этим рыжим парнем точно так же, как и в случае с Аэсом, уже налажена своего рода связь, просто он сам этого ещё не понял. Или всё он прекрасно понял, просто мне ничего не сказал... Нет, ну вот что меня дёрнуло поступиться собственными принципами и влезть в эту идиотскую историю? Скука, любопытство, жадность, страх перед санкциями? Жалость? Сразу ведь было ясно - рыжий непрост. Так и пусть бы его в Белом городе та облезлая грыззь благополучно загрызла. Или, блин, мусорщики на сувениры растащили".
  Она апатично подметила, что непонятные рывки внизу прекратились, но дёргаться не стала, лишь машинально отпихнула занемевшими пальцами горсть песка от своего подбородка. Дышать ей было уже почти совсем нечем.
  "А впрочем, так ли уж важно сейчас пытаться понять, почему всё сложилось, как сложилось? - думала она. - Скоро моё тело привычно пересоберётся в новом месте в новой удивительной комплектации, и я займусь своими обрыдлыми делами, а непонятный рыжий парень сгинет без следа..."
  - Ой ты, господи, деточки мои! - голос, донёсшийся до угасающего слуха проводницы, был женским, но очень низким, дребезжащим, старушечьим. - Да что ж это такое делается-то?
  От неожиданности проводница вздрогнула и притупившиеся было чувства начали возвращаться, а вместе с ними боль в вывернутом теле и паника от невозможности нормально вздохнуть. Сияющий узор, разворачивающийся перед её мысленным взором, поблёк и резко схлопнулся.
  "Эй, куда?!" - всполошилась Лускус.
  - Чёрт... - отплёвываясь от лезущего в рот песка, просипела она. - Кто?
  Инауро вскинул подбородок, распрямился, прищурился, облизнул пересохшие губы.
  - Монашка какая-то или типа того, - осипшим голосом ответил он и почти равнодушно повёл плечом. - И кажется, я её где-то уже раньше видел. Она совсем рядом, я позову.
  - Нет, стой!
  В голове проводницы промелькнула целая серия максимально неприглядных сценариев дальнейшего развития событий, она захрипела, вытянула шею, в три приёма заглотнула максимальную порцию раскалённого лилового воздуха и начала извиваться, силясь доползти до лежащего неподалёку топора.
  - Да, помогите нам, пожалуйста, - громко попросил Инауро, глядя в сторону. - Похоже, нам самим уже не выбраться.
  Лускус наконец кое-как высвободила левое плечо, вскинула и тут же уронила онемевшую руку, затем всё же смогла подцепить пальцами топор и, отодвинув его на максимально возможное расстояние, поймала на его исцарапанной поверхности отражение потенциального врага, однако сумела разглядеть позади себя лишь неспешно приближающийся тёмный силуэт.
  "Кого неопытный пацан вообще мог бы принять за монашку? Благочинную из секты вертунов? Мимика? Аквестру? - проводница мысленно застонала. - Блин, мой допуск..."
  Следующий запрос она имела право подать лишь через полчаса, а значит положение её сейчас было хуже некуда и этой уязвимостью мог воспользоваться абсолютно кто угодно с любыми садистскими намерениями.
  - Ой, беда-то какая. Плохо ваше дело, махарошие, - неподалёку от песчаной западни упала бесформенная тень и перед скрещёнными на груди руками путника, взбив песок фонтанчиком, ударилась плоская узорная трость, вырезанная из цельного корня хлопкового дерева с крупным набалдашником в виде вороньей головы, инкрустированной качественно огранёнными алыми камнями. - Ну ничего, сейчас что-нибудь да сообразим.
  Лускус засекла отчётливый энергетический контур вокруг набалдашника, выпучила глаза и замотала головой.
  - Сталбыть так, - произнёс старческий голос. - Хватайся-ка за посох, сынок...
  - Нет, давайте её первую, - Инауро кивнул в сторону проводницы. - Я потерплю.
  "Так не бывает, - решила Лускус. - Это невозможно".
  Подобные заряженные посохи имелись только у верховных лесных ведьм, которые никогда и ни за что не сунулись бы на подобную локацию, тем более без свиты вооружённых телохранительниц с юными служанками под боком. О том, чтобы такие вдруг по собственному желанию надумали помочь случайным странникам, речи не шло вовсе. Старейшинам ковенов всегда и на всех было наплевать.
  И без того скверная ситуация превращалась в лютый фарс.
  - Как скажешь, сынок, - добродушно отозвалась незнакомка и тень её сдвинулась левее. - Хватайся, махарошая.
  Воронья голова скользнула по песку, звякнула об обух топора и замерла перед лицом проводницы, испуская тонкие пунцовые нити. Лускус забарахталась, отстраняясь от потенциально опасного объекта, и до хруста вывернула шею, но сумела рассмотреть только фрагмент длинного чёрного подола и обитый металлом носок кожаного сапога.
  - Тебе... - процедила она. - Тебе нечего с нас поиметь, жижма.
  Раздался тихий каркающий смешок и тень сместилась ближе.
  - Держись-ка, доча, - произнесла незнакомка и деревянный клюв легонько стукнул проводницу по лбу.
  - Вот же... дерьмо... - та наконец заставила себя отцепить от рукояти топора полузакопанную левую руку и, полагая, что над ними попросту издеваются, во избежание новых ударов перехватила пальцами посох как можно дальше от набалдашника. - Женщина, бабуся, чудище лесное, кто ты там... У нас для тебя ничего нет, слышишь меня?
  - Девонька, ты держись ужо нормально и помалкивай, - повторила незнакомка и запыхтела.
  Лускус открыла было рот, но съязвить не успела, поскольку в ту же секунду её резко рвануло вверх и назад. Вывернутый сустав громко щёлкнул.
  - Рука! - застонала она. - Я же не корнеплод, блин, осторожнее!
  - Потерпи, доча, - её потянуло с такой силой, что зажатые ноги с хвостом чуть не выворотило из тазовых костей.
  Вытащенная до пояса, она обессиленно запрокинулась на спину и увидела наконец свою нежданную спасительницу - длинная многослойная ряса, связка бус, чёток и серебряных амулетов на груди поверх строгого белого воротника, съехавший набок накрахмаленный кишнот и раскрасневшееся от напряжения старушечье лицо с выразительным крючковатым носом.
  "Милосердная?! - изумилась проводница, кое-как подтаскивая к себе топор. - Не может этого быть!"
  Ну не случалось в этом мире настолько удачных стечений обстоятельств. Смертельная опасность, возникшая буквально на пустом месте, прямой доступ к жёлтому цветку и тут же благополучное разрешение проблемы в виде достаточно сильного и грамотного помощника, который якобы абсолютно случайно оказался в нужном месте в нужное время.
  Лускус ожидала чего угодно, но точно не этого. Ей стало очень смешно.
  - Матушка, вы это... сбрендили что ли? - морщась от пульсирующей боли в плече, сдавленно хохотнула она и едва успела перехватить посох покрепче.
  Старуха поджала губы, отставила назад опорную ногу и рванула так, что Лускус пулей вылетела из своей западни, чудом не лишившись руки.
  - Теперича давай-ка ты, сынок, - сказала бабка. - Милмоя, отпусти посох-то. Ишь, ну чисто как клещ вцепилась.
  Она бесцеремонно вырвала магическую палку из пальцев проводницы и отправилась вызволять путника.
  Лускус, борясь с душащим её смехом, отползла на полметра в сторону и, не выпуская прижатый к груди топор, с трудом поднялась. В голове её шумело, ноги дрожали и подгибались, левое плечо ныло, в одежду и волосы набился колючий песок.
  - Милмоя, - передразнила Лускус и, не в силах больше сдерживаться, расхохоталась.
  Старуха проигнорировала её выпад, сделав вид, будто не расслышала. Она легко и быстро вытащила Инауро и, грубо подцепив его посохом точно абордажным крюком, подтянула к себе.
  - Спасибо, - безучастно поблагодарил тот.

***


  - И как же вас угораздило так встрять-то, деточки? - незнакомка в монашеском одеянии отёрла лицо грязным платком и заправила под шляпу выбившуюся седую прядь.
  У неё был крупный нос с горбинкой, скорбные складки вокруг рта, дряблая шея и удивительно внимательные молодые глаза, обрамлённые пунцовой каймой тонких как пергамент век в глубине тёмных провалов глазниц.
  "Какой колоритный персонаж, - Инауро задумчиво перевёл взгляд на крупные загорелые кисти рук старухи, лежащие у той на коленях. - И почему мне все здесь кого-то напоминают?"
  - Вы уж не обессудьте за такую прямоту, - продолжала брюзжать монахиня, - но несёт же сюда всяких. Мёдом вам тут чтоль намазано? Вот только вчерась совсем близёхонько померли двое юнцов со своей вьючной скотиной. Сама видала, угумс. Уж как они по первости голосили-то... страх такой. А потом замолкли, угорели, бедные. Лежали на песочке вот так, с открытыми глазами - не живые, не мертвые. Ну и считай, пока я до них добрела, только хвост лошадиный один наружу и торчал. Прыть-то у меня ужо совсем не та, что прежде.
  Она вздохнула.
  - Норы триллов это вам не хиханьки-хаханьки.
  Лускус промолчала, вытряхивая из ботинок песок. Смеяться ей больше не хотелось.
  - Вам, детки, не помешало бы грамотным проводником обзавестись, - доверительно понизив голос, монахиня придвинулась чуть ближе. - Негоже так шастать повсюду, без понимания-то.
  - Ослепла что ли? - не выдержала Лускус. - Я и есть проводник. И это была никакая не нора. Ты, бабуля, чем байки травить, лучше бы отправлялась куда шла. Или может особых благодарностей ждёшь?
  Старуха изумлённо всплеснула руками:
  - Ах ты, батюшки святы, экая ж ты ежистая, девонька! Сиротка небось?
  Лускус фыркнула и молча запустила в Инауро бутылкой с водой. Тот едва успел её поймать.
  - Уж ты, ангел мой, не серчай, я без злого умысла. В дела ваши лезть не стану. Перекушу сейчас маленько и побреду себе дальше, - монахиня вытащила из своего большого походного рюкзака холщовый мешочек. - Да а сами-то вы кушали нынче? У меня вон и сэндвичи есть, и термос с кофеём. Такие уж вы с виду худенькие детки.
  Ей никто не ответил. Лускус злобно массировала сквозь кофту ноющее левое плечо, то и дело косясь на посох старухи, а Инауро разглядывал свою обожжённую кожу рук и через силу глотал противную тёплую воду.
  "Удивительно, - думал он. - Любые религии учат, что после смерти жизнь не кончается. Разве что у одних версия посмертных приключений покороче, у других подлиннее. В любом случае большинство верит, что основная проблема посмертия решается ещё при жизни, по совокупности хороших и плохих поступков. Ну типа в рай ты попадешь или в ад, реинкарнируешь ли в далай-ламу или в червяка, и так далее. Однако вот я умер. И что?"
  Он невольно огляделся по сторонам, словно бы увидел всё это впервые.
  "Оказывается, приключение только начинается. Но почему оно именно в таком виде? Порожденцы, перерожденцы, разумная природа, хвостатые девушки, рогатые трансвеститы, невидимые твари, пустынные монашки... Да это же чёрт знает что такое, а не смерть..."
  Далеко на горизонте неслышно полыхнуло небольшое алое облачко, напомнившее ему гриб ядерного взрыва, и спустя мгновение резко схлопнулось идеальной двухсторонней дугой наподобие защёлкнувшегося капкана.
  "С другой стороны, а как иначе? Полное и окончательное забвение - это слишком уныло, - нахмурился он, словно отвечая на чей-то беззвучный вопрос. - Наверное, даже хорошо, что материалисты оказались неправы..."
  Он перевёл взгляд на сидящих неподалёку Лускус и монахиню. Оказалось, те всё время о чём-то разговаривали и, судя по выражению лица первой, разговор этот постепенно переходил из разряда светской беседы в некое подобие уличной разборки с неизбежным мордобитием в конце.
  - Чушь, - говорила проводница. - Какая тут может быть "доброта душевная", когда мы находимся в междумирье?
  Она сложила руки на груди и саркастично скривилась.
  - Ты лучше прямо скажи, чего тебе надо, старая, и не пудри мне мозги.
  - Господь милосердный! Ну к чему так полошиться, право слово? - из-под белой широкополой шляпы выглядывали округлившиеся от удивления глаза монахини. - Не всё же несёт зло в этом мире. Есть ведь и добрые люди, которые благоприятствуют тебе, оберегают от холода и голода.
  - Ага. Как ты, например, - фыркнула Лускус. - Ты, кстати, кто такая вообще? Милосердные не делятся своими припасами с кем попало, у них это как бы строго запрещено.
  Старуха посмотрела на ополовиненный сэндвич в своей руке, вздохнула и покачала головой.
  "Ну вот, теперь ей и бабка чем-то не угодила, - меланхолично рассудил Инауро. - Она же вроде не монстр и уж точно ничего плохого нам не сделала. Даже наоборот. К чему такая реакция резкая, не понимаю..."
  - Извините, а куда вы направляетесь? - неожиданно для себя самого спросил он у старухи.
  - Что говоришь, махароший? - не расслышала та.
  - Вы куда-то по конкретному делу шли или так? Мы вас, наверное, задерживаем?
  Путник заметил, как зло зыркнула на него проводница, но не отреагировал. Монахиня задумчиво посмотрела вдаль, дожевала свой бутерброд и стряхнула с подола крошки.
  - Да куда ж может идти такая старая больная карга, как я? - она скромно потупилась, убирая опустевший мешочек в рюкзак. - Меня ужо давно нигде не ждут. Странствую вот, сынок, да людям случайным с делами их подсобляю. Чего мне ещё от жизни ждать? Теперича мне лишь покой и умиротворение надобны, гармония внутренняя от слияния с бесконечной вечностью да созерцание великого фрактального подобия.
  - Что ты несёшь... - наморщилась Лускус.
  Монахиня снова пропустила её реплику мимо ушей.
  - Любой вовлечённый в это сокровенное блаженство уже спасён, - продолжала говорить она, расправляя узловатыми пальцами складки на рясе. - Ему ничего более не надобно, ибо всё у него уже есть. Это и есть истинный путь к себе, к своему естеству, к изначальности. А не то, чем вы тут все по дурости да незнанию занимаетесь.
  - Нет, ну это уже совсем нехорошо, - сердито произнесла проводница, поднимаясь на ноги. - Нам только подобной дребедени сегодня и не хватало.
  Старуха вскинула на неё взгляд, полный печали и смирения и ничего не ответила.
  Инауро откашлялся, привлекая к себе внимание обеих спутниц.
  - А вы не хотели бы пойти с нами? - спросил он, глядя на монахиню.
  - Ты охренел? - взвилась Лускус.
  - Почему "охренел"? - Инауро был абсолютно спокоен. - Ты прикинь сама, втроём идти не так опасно и не так скучно, плюс у нас с тобой еды совсем мало, если не сказать, что её вообще нет, а... - он задумался, как назвать старуху, секунду помялся, но ему так никто и не подсказал, - а вы нам сами еду предложили. Значит её у вас хватает, логично? Ну или вы точно знаете, где её достать. Вот я и подумал о том, что так всем будет удобней.
  - А мальчуган дело говорит, - оживилась монахиня. - Вместе-то оно завсегда сподручнее. Заверяю вас, детки, я не стану вам обузой в пути, у меня ещё вдосталь доброй еды, а уж энергии так и вовсе на пару молодых и борзых перерожденцев хватит. И пущай вид у меня зело невзрачный, я ещё могу вам на что-нибудь сгодиться. Особливо, если снова надумаете в нору триллов с наскока сигануть.
  Инауро кивнул и на лице Лускус тут же отразилась целая гамма чувств от обиды до злости. Она некоторое время переводила взгляд с подопечного на незнакомку и обратно, затем звучно хлопнула себя по ляжкам и расхохоталась.
  - Нет, ну надо же, купился!
  Она смеялась ровно пять секунд, затем подхватила с земли свой рюкзак, перекинула его через плечо и шагнула в сторону Инауро. Всю её веселость как ветром сдуло.
  - Поднимайся, - сухо сказала она. - Мы уходим.
  - Послушай-ка, доча... - начала было монахиня.
  Воздух со свистом вышел сквозь стиснутые зубы Лускус, она резко развернулась в сторону старухи, выбрасывая вперёд руку с зажатым в пальцах топором. Лезвие было нацелено на тонкую полоску морщинистой кожи над несколькими рядами мелких деревянных бус.
  - Тебе же сказали, старая. Не лезь в чужие дела. Я тебе не верю, я знаю, что ты нагло нам врёшь и корчишь из себя то, чем на самом деле не являешься. Но это в принципе уже неважно. Вообразим, что ты действительно хотела нам помочь и ты помогла. Спасибо тебе сказали. Так чего ж ты прилипла как репей? Доброта вселенская, мать твою. Подъём, рыжий, мы уходим, - кинула она, не глядя на Инауро.
  - Лу.
  Он уже стоял возле монахини.
  - Давай всё обсудим, когда ты остынешь, - путник подал старухе руку, помогая той подняться. - Ты сейчас просто злишься из-за того, что сама не смогла нас спасти, вот и срываешься на кого попало.
  Лускус некоторое время пристально смотрела на него, шлёпая по песку хвостом точно рассвирепевшая кошка, затем убрала оружие, развернулась и зашагала прочь.
  - Лу! - крикнул ей вслед Инауро.
  - Да пошёл ты, - отозвалась она.

***


  "Чудесно, - удручённо думал Инауро, помогая монахине ставить палатку. - И что это мне вдруг приспичило сталкивать их лбами? Словно подначивал кто. Ведь ясно же, Лу помочь мне пыталась, защищала, к мусорщикам пришла, хотя знала, что может там погибнуть. В пустыне готова была заживо изжариться, а меня всё равно спасала. Зачем же я её злил?"
  Ещё возле зыбучих песков, после некрасивой стычки Лускус со старухой, он хотел было догнать её, вернуть или уйти с ней - неважно, но почему-то замешкался. Он уже не помнил почему. То ли монахиня ему что-то сказала, то ли он сам обиделся, то ли не поверил, что она действительно сможет бросить его после всего того, через что они вместе прошли, но, когда он опомнился, Лускус уже нигде не было. Он даже не заметил, в какую сторону та ушла. Побежал следом - и не нашёл. А старуха всё говорила "ох уж эти проводники своенравные да гонористые, бед с ними не оберёшься", "не стоит то твоего волнения", "теперь ужо вдвоём пойдём". Он слушал её и молчал, почти час не хотел уходить. Сперва боялся, что Лускус передумает и вернётся, а их уже нет. Потом начал бояться, что она снова в зыбучие пески провалилась, а он не увидел и не спас её. Впрочем, старуха его заверила, будто Лускус благополучно дошла до верёвки, по которой они спускались, и наверх поднялась, но в это слабо верилось. Слишком уж быстро она исчезла.
  - Когда я ещё в послушницах числилась, - донёсся до него голос монахини, - мы с покойной матушкой, мир праху её, частенько в Радужные Пески Ириды хаживали. Тут по весне такие цветы чудные растут, голубые-преголубые... ну чисто утреннее небо.
  - Что? - рассеянно переспросил Инауро.
  Старуха улыбалась ровными белыми зубами и выглядела умиротворённой.
  - Да не тревожься ты попусту, сынок. Что ни делается, всё к лучшему. Ничего с твоей подружкой не случится. Она вон боевая какая и крепкая. Вернётся в город и другого попутчика себе сыщет.
  - Она не любит возвращаться, - тихо отозвался путник и нахмурился.
  Жар постепенно спадал, небо всё гуще наливалось тёмно-фиолетовым и россыпи далёких созвездий на нём проступали всё отчётливее. Они двигались куда быстрее тающих фрактальных облаков, катились по бесконечному небосводу точно рассыпанные жемчужные бусины.
  Вокруг было так тихо, что слышалось, как обсыпаются с медленно движущихся барханов миллиарды белых песчинок. Лишь один раз над пустошью пронёсся низкий протяжный звук, похожий на вой огромного неизвестного зверя, но монахиня объяснила, что такой гул обычно издают заводские трубы, когда для обогрева цехов пускают под напором пар. Инауро не стал выспрашивать подробности.
  Его новая знакомая вовсю наслаждалась жизнью. Она чавкала сэндвичами, хлюпала сырыми устрицами, хрустела орешками, плющила губами крупные чёрные виноградины и безостановочно говорила уже битых часа три.
  Она рассказывала про волшебные леса, где проживают прекрасные птицы с ногами как у львов; про подземные реки, несущие выздоровление любому, кто из них отопьёт; про великое космическое древо жизни в пустынных чёрных землях; про танцующих водяных дев; про непознаваемость жизни и силу человеческой души; про судьбу и предназначение; про смирение и великую награду за него; ну и, разумеется, через предложение вспоминала свою "покойную матушку, которая вознеслась всего полста лет назад и теперь пребывает в счастливой благодати нескончаемого творения".
  Инауро слушал её в пол-уха и отказывался от любых угощений. Есть ему почему-то совсем не хотелось, а все мысли были заняты неожиданно открывшейся перед ним перспективой посмертия.
  "Нет, ну однозначно, куда проще жить на свете, когда о таком не задумываешься, - рассуждал он. - Вот типа есть у тебя чёткий план на будущее. Тебе надо поесть, желательно вкусно и сытно, отдохнуть, пообщаться с интересными людьми, сходить на работу, заработать денег, оплатить счета, купить новые штаны с телефоном и куртку на зиму. А тут что? Ничего же не понятно вообще. Куда идти? Зачем? Ты же, блин, уже умер. Ну какие у мертвеца могут быть похождения, приключения и цели?"
  Он достал из пачки последнюю сигарету, некоторое время вертел её в пальцах, затем убрал обратно.
  "Надо было всё же дочитать тибетскую книгу мёртвых..." - подумал он и сам этой мысли удивился.
  - ...Вот и выходит, что токмо душевно чистый человек сумеет спасти того, кто в нём сокрыт, - задушевным голосом заявила сидящая напротив него монахиня, как бы подытоживая свой рассказ, за ходом которого погружённый в свои мысли путник совсем не следил. - Поверь моему опыту, ты беспременно смог бы, сынок. Вижу, незлобивый ты человек и сердце твоё ещё не в конец очерствелое. Вон как за молодку малознакомую переживаешь. А ведь она кинула тебя по собственной воле, ни минуты о судьбинушке твоей не раздумывая.
  Путник поморщился. Разглагольствовать на эту тему с не в меру болтливой старухой ему совсем не хотелось. Та заметила его реакцию и притихла.
  В стремительно теряющем краски небе у самого горизонта сверкнула и сразу погасла яркая розовая вспышка, за ней ещё одна.
  - Глянь-ка, опять странники пожаловали. Многовато их стало нынче, - с улыбкой проговорила старуха, сгребла в мятый пакетик опустевшие устричные раковины и достала термос с кофе. - Давай может по чашечке для согреву?
  Инауро молча кивнул, хоть и не понял взаимосвязи между кофе, вспышками в небе и какими-то "странниками". Он смотрел, как со всех сторон, неторопливо катится на них ночная мгла. Словно густой туман, она бесцветными лентами стелилась понизу и заполняла бреши между пологими завитками барханов, шла волнами и слоилась - замирая на немыслимой высоте будто стоячая вода. Когда она докатилась до них и накрыла с головой, из виду исчезло не только закатное небо с отблесками плывущих в бескрайней пустоте космоса незнакомых созвездий, но и вся локация целиком. Вокруг теперь была лишь непроницаемая серая мгла, которая шевелилась словно живая и шуршала, как если бы в воздух разом поднялись тонны вибрирующих песчинок. Путник на несколько секунд задержал дыхание, затем осторожно втянул воздух в лёгкие и, закашлявшись, прикрыл лицо рукавом.
  - Подводный мир, - тихо проговорил он.
  - Что, миленький? - рука монахини протягивала ему мятую жестяную кружку, остальные нюансы таяли во мгле.
  - Да просто ощущение странное. Словно мы на глубине океана, - он взял кружку, почувствовал, как от уплотнившегося серого воздуха першит в горле, быстро отпил, обжёгся, скривился от кофейной горечи. - Звуки такие глухие и воздух густой, вязкий, почти вода. Кажется, что можно оттолкнуться ногами и медленно поплыть.
  - Как рыбка, - поддакнула старуха.
  "Какая, к чёрту, рыбка?" - наморщился Инауро, но снова промолчал и спрятал нос в рукав.
  - Всё выше и выше, до самой луны, - нараспев продолжала монахиня, копошась в своём бездонном рюкзаке. - Покойная матушка, мир праху её, помнится, всё говаривала, что луна это око Матери-Вселенной. Мол, сидит она там на самом краешке мироздания, судьбы наши узором вышивает и всё-то ей сверху видно. И мысли человеческие, и желания, и поступки.
  - А ночи здесь всегда такие? - торопливо перебил Инауро, не желая больше слушать однообразные истории про покойную матушку.
  - Что? А, ночи... Нет, сынок, ночей здесь не бывает, только сумерки. Время на перепутье. Пограничное время между прошлым и будущим. В это время все мы балансируем на тоненькой ниточке. И ты, и я, и подружка твоя бывшая.
  Старуха громко отхлебнула раскалённый кофе.
  - Слышишь, как шепчет сумрак? Это язык мёртвых, мальчик мой. Тех, кто испугался, сглупил и в предназначение своё не поверил. Отверженные, безликие, лишённые разума, но ещё живые бестелесные тени, что скользят по земле, заполняют собой ущелья и выемки в земле, обвивают деревья и укрывают реки. Сумерки - это время беседы с усопшими. Но не надо бояться, дорогой мой мальчик, не надо. Мёртвые не несут с собой ничего дурного, они лишь тайная сторона этого прекрасного хаотичного мира, наполненного невиданной доселе жизнью. Они напоминают нам о себе и иногда предостерегают, оберегают нас от всяких глупостей. Их надо просто принять, выслушать и таким образом войти в гармонию с миром.

***


  Теперь трогаться с места было действительно опасно. По правилам так вообще следовало окопаться прямо в песке и дежурить до рассвета по очереди.
  "Было бы с кем, - хмыкнула Лускус, поправляя плотную тканевую повязку на лице. - Капец, я дура полоумная, додумалась же в сумерки пацана наедине с непонятной тварью оставить..."
  Время мёртвых, как называл сумерки один из её старинных приятелей, всех заставляло держаться вместе и быть максимально настороже. Этот тихий необъяснимый ужас, с которым не могло справиться ни забытье сна, ни даже сильнейшее оружие против страха - смех, приходил и к верящему в призраков, и к не верящему в них. В сумеречное время людей словно бы разом прибивало к земле - даже не понимая, в чём дело, путники замирали и боялись лишний раз шелохнуться, проводники становились нервными и подозрительными, а смотрителей обуревала необъяснимая тоска. И только порождённые Зоной чудища будто бы оживали. Нападения в сумерки учащались во много раз, и эти атаки всегда оказывались более безумными, более кровавыми и куда более изощрёнными, нежели в светлое время суток. Словно бы сумерки окончательно сводили тварей с ума.
  "Вот оно, время позднего ужина, - не сводя глаз с мутного треугольника палатки впереди, подумала Лускус. - Опускается темнота и разом оживает вся та мерзость, что пряталась днём".
  Если старуха на самом деле являлась той, за кого себя выдавала, Инауро подвергался сейчас огромному риску, и проводнице во что бы то ни стало следовало подобраться к нему поближе, чтобы вовремя его отбить. Впрочем, если старуха была ряженой, безопасной она опять же не становилась. Было в ней что-то такое неправильное и жуткое, что сильно обеспокоило Лускус, и не дало ей уйти, когда она почти решилась... что-то очевидное, но ускользающее. По сути, во втором случае она могла оказаться вообще кем угодно. Даже непонятно зачем прицепившимся к ним сверхъестественным союзником.
  Проводнице не нравился ни один из вариантов, вот только она никак не могла решить, так ли уж ей нужна вся эта возня. С одной стороны, ей очень хотелось плюнуть на всё и смыться, а с другой было чертовски жаль рыжего парня.
  "Врёт бабка. Никакая она не ведьма. Просто принарядилась соответственно, бирюлек на себя понавешала... Вот только не убивать же её за сворованный имидж, - рассудила Лускус, щелчком отправляя в полёт заползшую к ней на ногу многоногую ящерицу. - Подождать когда нападёт?"
  Сбитое пресмыкающееся кувыркнулось в воздухе, отскочило, широко разинуло пасть и зашипело. На распластавшихся по земле ветвях карликовых деревьев в пяти метрах справа будто бы по сигналу плавно развернулись бесцветные соцветия, похожие на сцепленные кукольные ручки, и в воздухе распространился кисловатый запах гниющей древесины. Ящерица растопырила вилкообразный хвост, задрала вверх голову и, пощупав воздух языком, скользнула прочь. Видимо, она уже имела опыт столкновения с этими растениями, скрывающими между заманчиво шевелящихся пальчиков маленькие плотоядные рты.
  Над пустошью в очередной раз прокатился тоскливый зов одинокой фоморы. Судя по всему, где-то неподалёку раскинулись территории Светлых Столбов и там сейчас было очень весело.
  "А спорим, заберу я парня, и мы с ним сразу же на Столбы в разгар брачного сезона фомор попадём, - подумала Лускус. - Или на что похуже. На Лабиринты, например. Почему нет? Гулять так гулять..."
  Она усмехнулась и перевернулась на спину.
  Напротив неё, в точно такой же вальяжной позе, привалившись к остывающему боку песчаного холма, полулежал некий небритый субъект в заношенных спортивных штанах и курил. Как он подошёл, она не слышала.
  Проводница рефлекторно подтянула колени, чтобы, в случае чего быстро подняться на ноги, но человек не двигался и лишь задумчиво разглядывал свои клетчатые тапки, надетые на босые ступни. Его сигарета была выкурена до половины и дым от неё не поднимался вверх, а скручивался по спирали вокруг тлеющего уголька. Левая рука мужчины, свободно лежащая на его боку, казалась слишком тёмной и деформированной и, приглядевшись, Лускус поняла, что та на глазах удлиняется и изгибается, словно в его скелете слишком много лишних суставов. Пока она смотрела, вольная трансформация превратила кисть в подобие длинной древесной ветви.
  - А, да ты никак спишь, братишка, - с явным облегчением шепнула проводница и расслабилась.
  - Что сон, что явь... - апатично протянул субъект.
  - Чего вдруг так трагично?
  - Ну как сказать... У тебя вот, например, есть поводы для радости?
  - У меня-то? - усмехнулась Лускус и вернулась к наблюдению за палаткой. - Поводов масса. Первый повод, я не сдохла и не обзавелась парой-тройкой дополнительных уродливых гаджетов. Повод второй, мой подопечный не сдох, а значит у меня ещё есть шанс на нём подзаработать. Повод третий, ты обычный сновидец, а не какая-нибудь очередная ужасающая нёх.
  Визитёр слушал её и кивал, словно понимая, о чём она говорит, однако Лускус знала - в его состоянии любая сказанная ею фраза преобразовывается в зависимости от его сиюминутного настроения, логично вплетаясь в ткань сна. Ему сейчас можно было невпопад отвечать текстом из детской песенки, он всё равно нашёл бы в этом логику.
  - И это всё? - спросил визитёр.
  - А тебе мало? - Лускус кинула на него быстрый взгляд, сновидец вздохнул.
  - Ну а как же смысл жизни? Высшая цель?
  - Какая ещё "высшая цель"?
  Похоже, визитёр был замороченным. Лускус поскучнела, доморощенные философы всегда нагоняли на неё тоску.
  - Да. Цель, - он задумчиво провёл рукой-веткой по песку. - Знаешь, мне часто снится, что я дерево. Не смейся. Да, большое дерево в лесу. Ну, наподобие дуба или может вяза. Я вот так же расту по сантиметру в год и тяну из земли соки. И больше ничего. Всё остальное от меня не зависит. Дует ветер, и я качаюсь. Падает снег, и мои ветви опускаются под его тяжестью. И так всё время. Но грустней всего то, что происходит это не только во сне. Вот моему сыну всего восемь лет, а моё слово для него уже пустой звук.
  - Ну... понеслось, - кисло отозвалась Лускус и поменяла позу, развернувшись к визитёру спиной.
  - Он слушает кого угодно, только не меня. Что бы я не делал, всё без толку. Иногда мне даже кажется, что меня нет. Что я сам себя выдумал. Возраст, внешность, любимые занятия, даже воспоминания. Всё это какое-то фальшивое. Ты спроси, как меня зовут, я ведь даже имени своего не вспомню, - он немного помолчал. - А может и правда... Ну скажи, ты веришь, что этот мир реален?
  Лускус погасила зевок ладонью и мотнула головой.
  - Всё вокруг нереально, друг мой унылый. И ты понарошку, и я понарошку. И разговора этого нет.
  - Как приятно, что хоть кто-то меня понимает.
  - Ага. Супер.
  Она чувствовала, что начинает засыпать. Голос иллюзорного собеседника убаюкивал, внизу мягко плыл раскалившийся за день песок, сумерки еле слышно нашёптывали непонятные слова. Визитёр всё говорил и говорил, но проводница его не слушала, силясь не потерять из поля зрения силуэт палатки с двумя сидящими возле неё фигурами. В голову её начали заползать разные посторонние мысли - про эфемерность материи и реальность снов, про забытые воспоминания и долгий путь домой. Очевидно, об этом рассуждал сидящий рядом сновидец.
  Лускус сперва отмахивалась от надвигающихся на неё мыслеформ, трясла головой, меняла позу за позой, потом сдалась. Она ещё видела палатку старухи, но поверх этого образа уже наслаивались другие - кроваво-красная луна, подпирающий небо столб, большие металлические шары, за мгновение превратившиеся в шарниры внутри коленных чашечек изящной фарфоровой куклы, чьи-то белые лица с янтарными глазами, тонкие многопалые руки, книга с потёртым кожаным корешком...
  Из этого полубредового состояния её выдернул мягкий шелест шагов. Соткавшаяся из призрачного полумрака фигура вытянула перед собой узорный посох и из сияющего точно фонарь набалдашника, лязгнув металлом, выскочило тонкое стальное лезвие. Лускус моргнула, дёрнулась, припала к земле, нащупывая рукоять лежащего рядом топора.
  Монахиня некоторое время медлила, озираясь, затем деловито подоткнула подол рясы и, придавив на удивление мускулистой, волосатой, совершенно человеческой ногой ветви карликового деревца, порубила его как колбасу.
  - Оппаньки, - одними губами проговорила Лускус, окончательно просыпаясь.
  Наконец-то она поняла, что её так беспокоило. Если бы не сморщенное словно печёное яблоко лицо и дребезжащий голос, можно было бы решить, что это вовсе не дряхлая отшельница, по легенде отбившаяся от своего ковена, а крепкий мужик с навыками выживания в экстремальных условиях. Не перерождённый, но тщательно замаскированный, однако также ничего не смыслящий в ведьминской магии. Интуитивная догадка о том, что происходящее лишь инсценировка с нехорошей целью, обретала всё больше смысла.
  "Старуха" наклонилась, неспешно сгребла поленья в подол и вразвалочку зашагала обратно. Походка у неё, когда её, казалось бы, никто не должен был видеть, тоже стала не очень-то женской и уж точно не старушечьей.
  Лускус беззвучно поднялась и короткими перебежками двинулась следом.

***


  Вот уже более получаса монахиня занималась своими непонятными монашескими делами, перебирая бесконечные мешочки в рюкзаке и последовательно записывая что-то в блокнот. После их недавней беседы она как-то резко потеряла к путнику интерес, стала замкнутой, недовольной и молчаливой, и лишь изредка перебрасывалась с Инауро малозначительными фразами. Впрочем, он был рад и этому, поскольку реплики старухи придавали хоть какой-то осмысленности происходящему и отвлекали от нехороших мыслей.
  Обнаружив себя барахтающимся посреди болота, а затем встретив в городе Лускус, Инауро ещё находился в состоянии шока, каждую секунду ожидая, что всё вот-вот закончится. Он чувствовал себя так, словно его посреди глухой ночи выдернули из тёплой постели и без особых церемоний швырнули в бушующий океан. Потом вдруг наступило потрясение от осознания собственного бессилия и в момент, когда от его решительных действий зависела жизнь, он почувствовал, что совершенно не хочет за неё бороться, не хочет понимать происходящее, не желает ни в чём участвовать. А затем вокруг него сгустилась живая шепчущая мгла, которая будто бы обострила, выпятила то, о чём он старался не думать днём. И теперь он теперь усиленно цеплялся за простые и понятные вещи, будто бы от этого зависела его жизнь. Ну или как минимум рассудок.
  - Всё-таки это очень странная вещь - здешние сумерки, - задумчиво сообщил Инауро сидящей напротив него монахине, разглядывая свои землисто-серые от окружающего монохрома руки. - Мне вот что интересно. Вот вы недавно сказали, будто это шуршание не что иное, как голоса мёртвых, и здесь можно научиться их понимать...
  Вдалеке приглушённо ухнуло и раскатилось протяжным индустриальным стоном.
  - ...А зачем вообще это надо? - спросил он, невольно понижая голос до шёпота.
  Старуха недовольно поджала губы, вперилась в него немигающим взглядом и захлопнула блокнот.
  - Ну в смысле, что это умение даёт? - торопливо объяснился Инауро. - Мертвецы могут рассказать что-то важное обо мне? Что-то такое про прошлое и будущее, про судьбу и прочее? Они знают какие-то особые тайны? Вы ведь это имели в виду?
  Он поднял глаза на монахиню, но та уже смотрела куда-то в сторону.
  - Ничего подобного в виду я не имела, - холодно отозвалась она.
  - То есть как? - не понял путник.
  - Мёртвые мертвы, мальчик мой. А это просто песок, он нагрелся от солнца и теперь остывает, - сказала старуха. - Расширившиеся молекулы сжимаются, песчинки укладываются плотнее, набранный за день жар поднимается вверх. Как следствие, песок шуршит, а воздух вибрирует...
  Из её рта вырвался гортанный звук, похожий то ли на кашель, то ли на короткий смешок, она осеклась, отложила блокнот, дёрнула плечом и быстро заморгала, будто ей в глаз попала песчинка.
  - Физика, - хрипло пояснила она и, опустив голову, занялась выстраиванием пирамидки из принесённых до этого дров, однако руки её сильно тряслись, и пирамидка то и дело рушилась.
  Инауро нахмурился, но промолчал. Нет, разумеется, Лускус наверняка сказала бы что-то похожее. Но одно дело - молодая агрессивная мутантка, и совсем другое - дремучая отшельница, то и дело сбивающаяся на старческое квохтанье и поэтические образы в стиле деревенской сказительницы.
  Путник сделал вид, будто вопрос исчерпан и теперь его тревожит лишь грязное пятно на левой штанине, а сам стал исподтишка изучать монахиню. Непонятный приступ у той уже прошёл, и она, басовито напевая нечто заунывное, снова начала копаться в своём рюкзаке, перекладывая с места на место одинаковые холщовые мешочки и с любопытством заглядывая в некоторые из них.
  "Да ну нет же, - решил Инауро. - Чепуха. Здесь все в определённой степени сумасшедшие. Сумасшедшие жители сумасшедшего мира. И для них подобное алогичное поведение абсолютно нормально. А значит кто здесь и неадекватен, так это именно я..."
  Старуха тем временем выудила из рюкзака очередной перевязанный тесьмой мешочек, несколько раз перечитала притороченный к нему ярлычок, сверилась с записями в блокноте, высыпала в ладонь щепотку серебристого мусора, похожего на металлическую стружку, понюхала его, пошептала и стряхнула на древесину. Уложенные в вытоптанной ямке поленца полыхнули ярким оранжевым пламенем, выглядящим особенно странно в окружающем бесцветии.
  Инауро удивлённо вскинул брови. Старуха искоса глянула на выражение его лица, наклонила голову и заулыбалась.
  - Любишь огонь? - спросила она и, тут же нахмурившись, покачала головой. - Эх, вот были же времена, когда к любому делу подходили как к таинству, огонь волшебным существом почитали, общались с ним, как с живым, а теперь что? Зажигалкой щёлкнул, мусору в костёр нашвырял, мочой тлеющие угольки залил и всё, дело сделано. Вот до какого паскудства цивилизация народ довела...
  Она протянула растопыренные пальцы к костру и некоторое время ими шевелила, затем опустила руки.
  - Чудесные прежде были времена, - проговорила она. - Каждое творение природы состояло с ней в гармонии и знало своё место. Да что там! Каждый сам с собой в гармонии был. Старые не болели, молодые не умирали, все друг к другу с должным почтением обращались, женщины мужчин слушались, а мужчины женщин защищали. Теперь же всё шиворот-навыворот. Мужчины слабые пошли, чувствительные да изнеженные, женщины оружие в руки берут и армиями командуют, старость никто не уважает, детей родных убивают. И куда только мир катится? Беспокойные нынче настали времена.
  Чуть правее от притаившийся за углом палатки Лускус раздался тихий щелчок, она вздрогнула и оглянулась. В полутора метрах от неё сидел уже знакомый визитёр в клетчатых тапках и заворожённо смотрел на пламя костра. Рот его был приоткрыт. Проводница хотела было показать ему знаком, чтобы молчал, но не успела.
  - Вечный покой сердце вряд ли обрадует, - неожиданно душевным баритоном запел сновидец. - Вечный покой для седых пирамид...
  Сидящие возле входа в палатку вскочили.
  - Ах ты ж, - обречённо вздохнула Лускус.
  - А для звезды, - вывел визитёр и затянулся давно потухшей сигаретой, - что сорвалась и падает, есть только миг...
  Старуха молниеносным движением подхватила посох и шагнула вперёд, взмахивая руками.
  - Спокойно, - Лускус нехотя поднялась. - Это всего лишь я и то ли дуб, то ли вяз.
  - Лу! - воскликнул Инауро и подался вперёд.
  Старуха поймала его за руку и подслеповато прищурилась, вглядываясь в стоящую неподалёку фигуру. Плечо её вновь ритмично задёргалось.
  - Не верь всему, что видишь, сынок. Это небось морок, насланный на нас зловредным песочником, - дребезжащим голосом проговорила она.
  Проводница засмеялась.
  - Пароль "топор и хвост", бабуся. Ты бы лучше о парне позаботилась, чем несуществующие проблемы выискивать. Вот почему он у тебя без средств индивидуальной защиты сидит, сумерки нюхает? Это как бы для людей вообще ни разу не полезно.
  Старуха, продолжая содрогаться, иронично скривилась, опустила посох и ослабила хватку.
  Инауро быстро пересёк разделяющее их с Лускус расстояние и, только приблизившись, замедлил шаг.
  - Я думал, ты уже не вернёшься, - виновато сказал он.
  Проводница фыркнула, всучила ему запасную тканевую маску и ничего не ответила.
  Следующие полчаса прошли в напряжённом молчании. Старуха сердито цедила кофе и то и дело поводила правым плечом, как если бы оно у неё болело, Лускус не в меру сосредоточенно, прямо на себе зашивала дыру в рукаве своей порванной кофты, путник разглядывал пристроившегося неподалёку визитёра, а тот в свою очередь увлечённо чертил пальцем на песке замысловатые геометрические фигуры и периодически охал. Очевидно, его головоломка никак не складывалась.
  - Может всё-таки пригласим человека к костру? - наконец нерешительно предложил Инауро.
  - Где ты здесь видишь "человека"? - не глядя на него, отозвалась проводница и перекусила нитку.
  "Вот так, - Инауро снова уставился на свои руки. - Правильно. К чему объяснения? Моё дело маленькое - беги, стой, падай, прыгай, не прыгай, дыши, не дыши, делай, не думай. Никакой свободы воли..."
  Он упрямо наклонил голову.
  - А кто это, если не человек?
  Лускус вздохнула.
  Она понимала, что подопечный должен получать по максимуму информации о междумирье и всех его проявлениях, причем желательно до столкновений с этими самыми проявлениями, но терпеть не могла ощущать себя училкой, разжёвывающей нерадивым ученикам прописные истины. Эта нелюбовь к объяснениям была у неё с детства, точнее с тех самых пор, когда она впервые оказалась предоставлена самой себе и начала отвечать сама за себя, познавая мир на собственном опыте и учась на своих же ошибках.
  - Их называют "визитёрами", - нехотя ответила проводница. - Потому что они здесь появляются на время и не задерживаются. Ну типа, представь, ты решил поехать в соседний город. Собрал пожитки. Сел на поезд. Ту-тууу! Приехал. Теперь тебе нужно думать, где ночевать и чем питаться. А этим и ночёвка, и вся прочая бытовуха без надобности. Потому что никуда они не приехали, а просто позвонили по видеосвязи. Среднестатистический визитёр это некто, кому по какому-то случайному стечению обстоятельств вдруг начали чудиться мы, а он в это время как бы начал чудиться нам.
  Она немного помолчала, будто бы что-то вспоминая, затем болезненно наморщилась.
  - А ещё они бывают просто чокнутыми. С такими в принципе контактировать не стоит, потому что они заразные. Отравленные сидящими в них духами. Ну типа знаешь, как медиумы, которые впускают в своё тело всяких призраков, демонов и джинов.
  Сидящая возле входа в палатку старуха приглушённо хохотнула в кружку.
  - Что? - хмуро спросила Лускус.
  Голова монахини резко мотнулась в сторону, будто пытаясь увернуться от невидимого удара, а правая рука поднялась и хаотично задёргалась, расплёскивая недопитый кофе.
  - Это что ещё значит? - сказала проводница, выпрямляясь.
  - Да ничего, девонька, ничего, - непроизвольные тики старухи закончились так же резко, как начались, она опустила кружку на землю и поглядела на свой испачканный подол. - Не заводись. Думаю, мы все просто устали и нам пора несколько часиков покемарить.
  - Нет, - ответила Лускус, ещё больше напрягаясь.
  - Может чуть позже, - примиряющим тоном проговорил Инауро, оглядываясь на проводницу.
  - Ой, господи, матушки мои, - всплеснула руками монахиня и со старческим кряхтением разогнулась. - Да что ж с вами обоими так сложно-то? Ну почему вы постоянно огрызаетесь и мудрым бабулькам не верите? Старым ведь нужно доверять, слушаться их, почитать. Что за молодежь нынче непутёвая пошла, не понимаю какхх... - её голову снова повело вбок, из горла вырвалось сперва сдавленное шипение, а следом уже знакомое путнику хмыканье. - Khafe sho! Как меня задолбал этот спектакль!
  - Ага! - торжествующе воскликнула Лускус и сразу осеклась.
  Старуха поднялась перед ними в полный рост. И теперь она была значительно выше, чем казалась сначала, её расправленные плечи под чёрным рубищем выглядели могучими, а глаза полыхали ярче пламени костра.
  - Ладно, ускоримся, - заявила поддельная монахиня глубоким мужским басом и широкий пласт земли рухнул вниз, увлекая за собой и палатку, и костерок, и всех, кто находился поблизости.

Глава 5. Союзники

***


  Мола чувствовал себя полностью раздавленным, обессиленным. Его колени были разбиты, один глаз заплыл, возможно даже вытек, а грудь, спину, плечи и предплечья сплошь покрывали глубокие порезы, из которых сочилась густая чёрная кровь. Его не спасли ни поддетый под куртку раритетный противоударный панцирь из полипропилена и вспененного каучука, лопнувший после первого же удара чудовища, в которое превратился щуплый доходяга Гаррулус, ни тактические щитки из плотной резины, ни кожаные наручи c металлическими вставками.
  Проводник сделал ещё два неуверенных шага в темноте и привалился боком к едва различимой влажной стене. Обрывочные воспоминания о напряжённых минутах боя в зыбком желтоватом полумраке постепенно отходили на задний план, уступая место полному физическому изнеможению. Он как-то даже не мог понять, какой фрагмент его тела пострадал сильнее - обжигающая боль разливалась вдоль всего туловища целиком, то и дело остро отстреливая в грудь и шею. Дезинфекция, давящие повязки, антибиотик внутримышечно, кровоостанавливающие, герметизация раневых поверхностей - всё это не имело ни малейшего смысла.
  "Я отравлен, - почти безразлично подметил он. - Во мне их яд".
  ПРИКАЗ ШЕСТЬ ДРОБЬ ДВАДЦАТЬ ЧЕТЫРЕ, - прошипело в его мозгу и резко, точно в испорченном наушнике, щёлкнуло, заставив Молу наморщиться. - СРЫВ ВЫПОЛНЕНИЯ ПОСТАВЛЕННОЙ ЗАДАЧИ, ГРУБЫЕ НАРУШЕНИЯ, ЗНАЧИТЕЛЬНЫЕ ПОТЕРИ СРЕДИ ЛИЧНОГО СОСТАВА, ОЖИДАЙТЕ ШТРАФНЫХ САНКЦИЙ. ДОПОЛНИТЕЛЬНЫЕ УКАЗАНИЯ БУДУТ ПРЕДОСТАВЛЕНЫ В УСТАНОВЛЕННОМ ПОРЯДКЕ.
  "Тоже мне новость, - он осторожно потрогал опухшими пальцами своё отёчное лицо и вздохнул. - Лучше бы озвучили, на кого я здесь напоролся, ничего же не понятно".
  Сегодня он потерял всех. Вообще всех. Четырнадцать подопечных с напарником остались далеко позади и об их существовании напоминали теперь лишь брызги крови на его засаленной одежде, но проводника это мало волновало. Он ощущал, как всё больше сковывает мышцы, как наливается чугунной тяжестью грудь и мерцает, постепенно затухая, зрение. Последнее, что он отчётливо видел там, позади - как его юный помощник, хрипя, ползёт следом, а из спины у него торчит фрагмент его же перерубленного позвоночника...
  Мола терпеливо дождался окончания рутинного подсчёта потерянных им баллов, затем нащупал и кое-как выудил из кармана драгоценную флягу с сильной стимулирующей настойкой.
  - Кранты, - сказал он вслух и жадно присосался к её горлышку.
  Теперь осталось самое противное - перетерпеть все обещанные "санкции", не отрубиться до подачи запроса на перерождение, благополучно получить допуск и нырнуть в раздирающий на части жёлтый фрактал, надеясь, что тот выплюнет его с другой стороны не слишком изуродованным.
  Он никак не мог понять, что сделал не так и почему они вообще оказались в подобной ситуации? Они ведь никому не мешали, не угрожали, не вредили, не мародёрствовали, не лезли не в свое дело, просто шли тихонечко мимо. По всему выходило, что из Лихолесья они отправились прямиком в тщательно замаскированную засаду. Но какого чёрта? Кому они вообще могли понадобиться? Для чего?
  Никому и ни для чего. В этом мире люди появлялись пачками и умирали пачками, постоянно, без конца. Сотнями, тысячами, возможно, даже миллионами. Порой так и не успев до конца материализоваться, произнести вслух своё первое слово и сделать первый шаг. Немногим дольше здесь могли протянуть дети, старики и любые люди с дефектами - и то, если им сразу же подвернулись те, кто захотел о них позаботиться. Никто прибывающих и убывающих людей не считал, всем было известно - в междумирье ты заведомо покойник, кусок мяса, пшик, ничтожество, пылинка в огромной равнодушной машине, которая как отрыгнёт тебя, так и многократно переварит, ты не просто заменим, ты абсолютно неважен. Большинство людей выживали здесь как могли, сторонились чужаков и не лезли на рожон, им попросту было не до того. Разумеется, вокруг хватало отдельно взятых отморозков, нападающих на случайных путников ради их скудных пожитков, а то и вовсе ради удовольствия, однако таких вокруг всё же было не слишком много и порождения Зоны в любом случае превосходили их численностью. Вот только, как ни странно, те не трогали людей без особой нужды.
  "Никакой логики, - рассудил Мола. - Нас не съели, не ограбили, даже не поиздевались. Наоборот, предложили обмен, посильную помощь и временное убежище. Тогда почему же они в итоге на нас напали? Может это я идиот и к той пигалице нельзя было лезть руками, типа она у них там что-то вроде святыни? А может я ей чем-то помешал, и моих людей убрали со мной за компанию как ненужный мусор? Или же мы попросту наткнулись на неведомую хтонь, которая заморочила и переубивала нас потому, что она ну вот такая бездумная плотоядная хтонь? Чисто рандом и банальщина. И вся эта тема с визитёрами лишь моя персональная тупость и недогляд, а вовсе не то, чем кажется. Так ведь?"
  Его никак не отпускала мысль о том, что маленькая альбиноска могла оказаться союзником - какой-нибудь второстепенной богиней малоизвестного пантеона, небожительницей, Высшей, претворяющей в жизнь свои непонятные замыслы на задворках промежуточного мира.
  "Нет, мелко. Слишком мелко для них, - решил проводник. - Союзники ничего не делают просто так, их планы всегда долгосрочны и грандиозны. Уничтожать горстку случайных перепуганных путников им ни к чему. Вот только белобрысая девчонка своей песней однозначно воздействовала на материю, сходу превратив моих людей в часть своей послушной ежиной армии, а вот это как бы да, магия уровня Высших..."
  Вдоль его позвоночника побежали колючие мурашки, предвещающие грядущую расплату за потерю подопечных, Мола расстегнул ворот жилета и попытался было заранее расшнуровать ботинки, но сразу наморщился и передумал.
  "Так, может белобрысая себе как раз армию и собирает? - продолжал рассуждать он в попытке отвлечься от быстро набирающего обороты приступа. - Зря что ли Гаррулус так страстно рекламировал свой подземный посёлок и распинался про душевные раны, прощение и принятие? Вербовка? Вот только не все же из моих подопечных мутировали. Я не мутировал, Соно не мутировал..."
  Его дыхание сбилось, ноги резко вытянулись и закаменели, а в голове загрохотало так, будто на неё надели чугунный горшок и начали размеренно долбить по нему молотком. Проводник распрямился насколько смог, сглотнул, кое-как перетерпел первые две минуты, затем, тихо подвывая от боли, задрал голову вверх и присосался к фляге. Губы его казались онемевшими, распухший язык с трудом помещался во рту, пальцы раздуло как сосиски. Снадобье не работало.
  - Да и зачем ей вообще армия, ёшкин кот? Для переворота власти что ли? - невнятно пробормотал он, неловко шевельнул сведёнными судорогой ступнями и замычал, вцепившись в икры.
  Нет, никогда ещё Зона такого безобразия на своих территориях не допускала. У неё всегда всё было четко и конкретно, по правилам, без вариантов, перемен, нововведений и послаблений. Маятник качался, колесо вращалось, мир передвигался, тела отправлялись на переработку, а души на повторный заход или прямиком в сумерки. Никакой спонтанной эволюции существ, никаких принципиально новых локаций, никаких божественных вмешательств. Хорошо отлаженный веками механизм. Следуй напоминаниям, реагируй на сигналы, отслеживай знаки, не подставляйся и иди только вперёд. Даже никаких особых тактик изобретать не надо - просто топай ножками и куда-нибудь да придёшь.
  Целых двенадцать циклов Мола руководствовался этим простым правилом, и оно его ни разу ещё не подводило. На его счету было без малого две дюжины выведенных за Предел, столько же проснувшихся и всего одна собственная гибель. Невиданная удачливость, если так подумать.
  В его памяти снова всплыли мрачноватые перешёптывания в деревне лесных ведьм. "Высшие, Башня, золото, слепой, Люскус, - повторяли ведьмы, - Люскус".
  "А ведь белобрысая пигалица в самом начале тоже произнесла это слово, - внезапно припомнил проводник, стискивая опухшими пальцами икры в надежде хоть немного расслабить спазмированные мышцы. - Кстати, а может это не просто слово, а чей-то позывной, и она спрашивала не Люскус ли я? Может она ждала там какого-то "слепого" по имени Люскус? Да блин, кто такой этот Люскус, чёрт бы его подрал?!"
  Раскалённый гвоздь в голове пронзил череп навылет и ударил в основание шеи. Мола снова замычал, кривясь от новой волны судорог, затем задержал дыхание и наконец с облегчением выдохнул. Его пятнадцать минут наказания прошли, болезненные спазмы и однообразная долбёжка в мозгу прекратились так же резко, как начались, оставив после себя лишь слабость и гулкую бездумную пустоту. Проводник обмяк, сполз по стене ещё чуть ниже и устало прикрыл и без того незрячие глаза.
  Что-то в этом мире шло не так...
  "Да абсолютно всё здесь не так, - подытожил он. - Думаешь, впереди свет, а там мрак. Считаешь что-то правдой, а на самом деле это кривда. И вокруг сплошной туман, путаница и недомолвки. Нехорошее это место, гиблое..."
  - Прошу разрешить доступ, - едва ворочая языком произнёс Мола и, не найдя в себе сил озвучить полный текст запроса на перерождение вслух, произнес стандартное обращение мысленно.
  В его голове стояла мёртвая тишина.
  Он вспомнил свою тихую Гемму, терпеливо дожидающуюся его возвращения в трейлерном парке неподалеку от сияющего холодными неоновыми огнями Сиреневого города, и ощутил лёгкий укол вины. Она ведь так просила его повременить с очередной ходкой. Будто чувствовала, что всё может пойти не по плану. Но он в ответ лишь посмеялся над её опасениями, быстро собрался и ушёл, даже не обняв свою верную подругу на прощание. Ему тогда попросту было не до того. А теперь перед его мысленным взором стояло её печальное лицо, просящий взгляд и искусанные губы. Как она теперь будет, без него?
  И ведь когда-то он действительно любил её, а потом... а потом привык. Он почти перестал её замечать. Они больше не разговаривали взахлеб часами, не прислушивались к тревожному шёпоту сумерек, не любовались закатами и восходами, не обсуждали новости, не строили планов. Да что там, они уже почти не смотрели друг на друга, не касались друг друга даже случайно, лишь решали сиюминутные бытовые вопросы и ложились спать каждый на своей половине кровати. Он привык к её присутствию рядом так же, как адаптировался к непредсказуемым сменам ландшафтов, к однообразной скудной пище, к тарахтению старого мотора, к запаху костра, пропитавшему его насквозь, к череде незнакомых лиц, к нескончаемым смертям вокруг. Друзья, соратники, любимая женщина, подопечные - ему давно уже было на всех наплевать. Он только что оставил пятнадцать живых человек на верную погибель и ушёл, спасая собственную жизнь. Даже глазом не моргнул.
  Его ничего больше не трогало.
  "Да это же я сам испортился, высох изнутри словно осенний лист, - с внезапным унынием осознал он. - Нужна ли мне ещё такая жизнь? Этот мир высасывает из меня человека капля за каплей, я уже совсем ничего не чувствую и чувствовать не хочу. Ходячий труп, зомбяк, гербарий... Да и так ли уж мне нужен этот шанс на выход за Предел или я просто привык, что надо куда-то идти? Зачем мне проливать кровь, ради чего? Ради людей, которых нет никакого смысла спасать? Ради мифической свободы, которая неизвестно что из себя представляет? Ради самого себя, от которого осталась одна лишь пустая оболочка?"
  Он подождал ещё, внимательно прислушиваясь к звуку мерно капающей воды неподалеку, затем повторил запрос. Молчание. Зона не отвечала.
  В его отуманенной голове чередой потекли медленные вязкие воспоминания о каких-то незначительных событиях из далёкого прошлого, когда он ещё был бодр, инициативен и верил в то, что в его существовании есть хоть какой-то смысл. Все они были заполнены нестерпимо ярким солнечным светом и сливались в один знойный летний день, где всё было по-другому, где у него была цель и надежда, где он сам ещё выглядел иначе, где он упорно искал кого-то очень близкого и важного для него, но теперь уже не мог вспомнить кого...
  Мола просидел так около получаса, то вяло разговаривая сам с собой, то машинально повторяя свой позывной, чередующийся с официальным запросом на доступ к перерождению, а потом яд неведомых существ, с которыми ему довелось столкнуться в этом скверном месте, окончательно загасил в нём последние искры жизни, и потому он даже не почувствовал, как на него рухнул потолок.

***


  Пульсация волн походила на удары гигантского сердца - неспешные, надёжные, бесконечные. Резкий скрип проржавевших педалей в сравнении с ними звучал точно сбой поломанного механизма, спотыкающегося на каждом третьем обороте.
  - А знаешь где происходит самая главная война человека? - спросил сидящий впереди смотритель.
  - Мм, очередная лингвистическая загадка? - Лускус лениво скользнула взглядом по его сгорбленному силуэту на фоне мерцающей ряби и снова вперилась в безбрежную закатную даль. - Нет, Рес, понятия не имею, но подозреваю, что ты сейчас подробненько мне всё расскажешь.
  Солнце уже не жгло, оно устало клонилось к кромке воды, окрашивая горизонт в янтарные тона, с запада, морща зеленоватую воду и раскачивая мятые пластиковые понтоны, то и дело порывами набегал солёный ветер, с лопастей гребного колеса летели освежающие брызги - в общем, всё было относительно неплохо, кроме того, что глубина под катамараном уже казалась внушительной, береговая линия далёкой, а перспектива встретить сумерки в открытом море сидящую на педалях проводницу так и вовсе не радовала. Впрочем, она в принципе никогда не любила глубокую воду, предпочитая рыбачить у берега, вот только на мелководье тут почему-то не водилось ничего, кроме ядовитых медуз и прозрачных червей, похожих на фигурные обрезки полиэтилена.
  - Йоу, это же очевидно, - не оборачиваясь отозвался Рес, откинул за спину слипшиеся влажные дреды и, спустив в воду свои белые как мел ступни, мягко попинал подсвеченный изнутри мешок из тюля, заполненный пылящей смесью. - Главная вой-на идёт внутри нас самих и всегда только внутри нас. Всё что происходит вокруг нас зам-кнуто, то есть за-замочено, заперто на замок, и наказуемо, то есть побиваемо кнутом, а также ци-клично - цикл, энергия ци, колесо, кулич, клич, зов, вой...
  - Бла-бла-бла, - беззвучно, одними губами проговорила Лускус и со вздохом оглянулась на продолжающий отдаляться берег.
  - ...В течение жизни, - невозмутимо вещал смотритель, - мы приобретаем, а затем теряем всё, что внутри нас было - былины, воспоминания, планы, маршруты, собственное я. Так начинается неизбежный спуск в чрево, червя, в цэрв, церковь... в смерть. Но, как только мы распадаемся, этот ци-кл начинается заново с зова и воя и вот мы опять вою-ем, то есть воем-на-чрево от горя, непонимания и тоски, обреченные раз за разом повторять одну и ту же программу, построенную на эксплуатации самых низменных человеческих страстей, которые засоряют и разрушают нас. Но это не ошибка сценария, это его сердце-вина.
  "Божечки, ещё один день подобного мозговыноса и я поеду крышей", - подумала Лускус.
  К тому моменту она прожила на территории междумирья уже почти двадцать циклов, успела пообщаться со значительным количеством не слишком вменяемых существ, в процессе, разумеется, наслушалась от них всякого, и теперь любые многозначительные псевдофилософские нравоучения её отчётливо раздражали.
  - Это пустой трёп, Рес, - сказала она. - Ты же знаешь, мне такое не нравится. Давай лучше обсудим...
  - Разве же это "пустой трёп"? - искренне удивился смотритель. - По-моему, так это весьма толковое рассуждение на животрепещущую тему. Живо-трепещущую. Те-му. Тьму, му, мука... Хотя можно сколь угодно говорить об этом, но, когда у человека нет знаний о ци-клах, он попадает в свои неправильные представления о вселенной и за-путывается, то есть попадает в путы всё тех же низменных страстей.
  - Давай вернёмся к теме рыбалки, - упрямо проговорила Лускус.
  - Ладно, прости. Наверное, всему своё время, - в голосе перерожденца послышалась улыбка. - Что ж, у меня всё готово, греби-ка ты влево. Только уж постарайся поплавнее, а не как в предыдущий раз.
  Лускус хмыкнула, крутанула педали и потянула за рычаг, поворачивая рулевой плавник.
  - Просто свет и муть, да? - спросила она, радуясь, что ей наконец-то удалось отвлечь собеседника от его абсурдной шизотерической болтовни. - А если рыба испугается или мимо проплывёт?
  Рес поочерёдно вытащил ноги из воды и, ещё больше скукожившись на узкой доске, молча замер. Его насквозь мокрая поблёскивающая в лучах заходящего солнца красная рубаха плотно облепила костлявую спину с угловатыми костями таза, отчего у Лускус возникла неприятная ассоциация с освежёванным трупом. Она нахмурилась и отвела глаза, прогоняя мрачные фантазии, однако взгляд её тут же упёрся в багор, пристёгнутый простой скобой поперёк катамарана прямо у неё в ногах. Древко его было тёмным и исцарапанным, крюк огромным и тяжёлым, а приваренный упор - неровным, точно его приделывали впопыхах. Постапокалиптическое оружие против очередного монстра, которым ей наверняка совсем скоро придётся воспользоваться...
  "Да тьфу ты, - подумала она. - Всё норм, ничего не случится. Мы скорее опять ляжем спать голодными, чем встрянем здесь в серьёзную заварушку. Ну максимум мне перед сном придётся-таки сожрать пару десятков тех прозрачных червяков".
  - Не испугается, - с запозданием ответил смотритель. - Сильканг не испугается, он любопытный, в этих водах у него врагов нет, он тут король. Увидит свет - непременно приплывёт смотреть, а там уже наша насадка. К слову, ты можешь здесь остановиться, теперь остаётся лишь подождать.
  - Рес, у меня такое чувство, что здесь вообще ничего нет, кроме мусора и супа из планктона. Сколько мы тут колесим? Может уже назад повернём?
  Смотритель вздохнул и съёжился ещё больше, отчего его узловатые колени задрались выше головы.
  - Ты просто никогда не ловила сильканга, малышка, - приглушённо отозвался он.
  - Ты ведь тоже никогда его не ловил, - усмехнулась Лускус, - старикашка.
  - Но я ловил других... Давно, в прошлом, - он снова вздохнул. - Сейчас я не ем живых и тем более разумных, мне в целом это без надобности, я напрямую подключён к целебным энергетическим руслам вселенной, к цэрв, червю, чреву. Ты другое, - смотритель беспокойно заёрзал на своём насесте и задрал вверх голову, став окончательно похожим на больного пеликана. - Тебе так нельзя. Ты под-росток, росток, ты растёшь, ты лес, древесина, материя, ткань, кость и мясо. У тебя иное тело и организация. Не будешь нормально питаться, переваришь себя изнутри. Ты хоть прикидывала сколько дней не ешь?
  - Я ем.
  - Водоросли не в счёт, для тебя это неподходящая пища.
  - Да я опилки переваривать способна!
  - О, ну это в корне меняет дело. Опилок у нас с тобой как раз в избытке, - ироничным тоном произнёс смотритель и наконец-то посмотрел на неё вполоборота.
  По его заросшему измождённому лицу бродила неясная полуулыбка, хотя взгляд казался серьёзным и даже несколько печальным.
  - Я очень сочувствую силькангу, но тебе я сочувствую больше, - уже без какого-либо намёка на иронию добавил он.
  - Да кому оно нужно... это твоё сочувствие, - буркнула проводница, однако препираться не стала.
  В словах Реса всё же была доля истины. На пустынном песчаном острове, куда её забросило после очередного перерождения, полноценной еды не имелось в принципе, а ведь Лускус ещё предстояло каким-то чудом сбежать отсюда пока она не превратилась в бессильный чахлый скелетик, обтянутый кожей.
  - Нам всем иногда очень нужно искреннее со-чувствие, - проговорил смотритель и замолчал.
  Тёплое море вздыхало и ёжилось косыми полосами пены. Барашки - лёгкие, воздушные, похожие на клочья ваты - появлялись и тут же стыдливо таяли, мимолётные как вздохи. Катамаран покачивался, отзываясь на каждый удар волны. Небольшая гирлянда из пяти светодиодных капсул, которую смотритель острова обычно носил на своей шее будто экстравагантное ожерелье, плавно дрейфовала в толще воды, не уходя на дно. Её золотистое колеблющееся свечение на фоне многотонной изумрудной глубины выглядело заманчиво и походило на живую медузу.
  - А если этот твой сильканг всё же не клюнет? - спросила Лускус. - Или клюнет, заглотит крючок и перевернёт нас нахрен, а потом попросту утащит на дно? Чем его вообще можно убить в воде?
  - Это не монстр, малышка, - отозвался смотритель. - Это король, морской бог, величественный водяной дракон. Мне очень не хочется произносить это вслух, но он никого здесь не боится и потому не ждёт подвоха, мы для него просто ещё один интересный объект в воде. А значит нам нельзя его пугать. Короля не тащат силком, его приглашают.
  - Пфф, - фыркнула проводница. - Мне кажется, ты несколько идеализируешь эту тварь. Вот ты говорил, что он огромный. Но ведь огромное по определению не может быть безопасным, Рес. Я встречала левиафанов, фомор, аигов. Они все выглядят впечатляюще и по-своему даже привлекательно, но они хищники, причём офигеть какие опасные, - она снова невольно покосилась на багор. - Да даже к медлительным травоядным гофимам лучше близко не подходить. А ты описываешь эту большущую селёдку так, словно...
  - Сильканг не "большущая селёдка", - терпеливо прервал юную проводницу смотритель. - Поимей уважение.
  Он обернулся, проследил за её взглядом и количество морщин на его лице увеличилось вдвое.
  - Твоя настороженность, конечно, объяснима, но надо же соблюдать хоть какие-то приличия. Мы собираемся поймать, зажарить и съесть прекрасного наивного гиганта, который не сделал нам ничего плохого. Пойми это. Любая жизнь священна и ценна. Любая, любить, любовь.
  - Зоне это расскажи, - съязвила Лускус и тут же прикусила язык, осознав, что эта реплика неминуемо вызовет у спутника очередной виток словоблудия.
  - То, что ты именуешь "Зоной", - торжественно проговорил смотритель и отвернулся, - не имеет человеческого разума и человеческих чувств, оно лишь древняя ма-шина, мать, инкубатор, чрево, лоно, колесо, за-ци-клившее на себе базовые законы при-роды. В некоторой мере она сама природа и есть. А мы должны всегда сохранять в себе человечность, потому что мы есть чело-веки, дети природы. Послушай, есть одна притча...
  Проводница с тоскливым вздохом надула щёки и закатила глаза.
  - Просто интересная притча на подумать, - уточнил смотритель. - В общем, как-то раз боги, собравшись, решили поразвлечься. Один из них сказал: "А давайте отберём у людей что-то важное?" и после долгих раздумий они решили отнять у людей счастье.
  - Им совсем заняться что ли было нечем?
  - Нечем. Но ты слушай. Отняли они у людей счастье и стали решать куда его спрятать. Первый сказал: "Давайте спрячем его на вершине самой высокой горы". "Нет, люди сильные, кто-то сможет забраться и найти, а если найдёт один, все остальные сразу узнают, где счастье", - сказал второй. "Тогда давайте спрячем его на дне моря", - предложил первый. "Нет, ты забыл, что люди любознательны, кто-то из них обязательно построит подводный корабль и тогда они разыщут счастье". "Спрячем его на небесах", - уверенно проговорил первый. "Опять нет, мы дали им достаточно ума, чтобы они смогли создать летающую машину, подняться в небеса и обрести счастье". Тогда третий, старый самый бог, молчавший до этого, сказал: "Думаю, я знаю, где надёжно спрятать счастье. Мы спрячем его внутри них самих. Они будут так заняты его поисками снаружи, что им и в голову не придёт искать его внутри себя". Все боги согласились, и с тех пор люди стали тратить свою жизнь на поиски того, что спрятано в них самих.
  - Ага, а потом человечество стало хитрым и придумало аутопсию, - добавила Лускус. - В чём вообще мораль сей басни? В том, что боги гады? Так это и без всяких побасенок понятно.
  - Ты уж больно цинична и рациональна, - покачал головой смотритель. - Но ведь ты женщина, а женщины от природы должны быть мягче и чувствительней.
  - Рес, гарантирую, если ты снова заведёшь эту шарманку, я тебя тресну.
  - Я не со зла какого-то говорю, просто прошу тебя быть поласковее, - он немного наклонился вперёд, будто бы силясь получше разглядеть в волнующейся многотонной зелени собственное отражение. - К нам король плывёт.
  - Где?!
  - Тише, спокойнее, ты так свалишься. И оставь в покое багор, ради всего святого. Вон там он, видишь тень?
  В плотной как суп толще воды возникло быстро увеличивающееся пятно, вот только оно не было тёмным и пугающим, а скорее походило на печальный призрак из далёкого-предалёкого прошлого.
  Сильканг поднимался вертикально, он вырастал из глубины, точно мерцающая в косых лучах заката серебристая колонна, испещрённая загадочными размашистыми иероглифами. Не было ни шума, ни брызг, ни вереницы пузырей. Его узкое гибкое тело казалось практически невесомым, длинные багровые лучи гребня вились как роскошное опахало, полупрозрачная бахрома спинных плавников медленно колыхалась, но от этих едва различимых движений поверхность моря над ним будто бы слегка вспучилась, пошла кругами и катамаран начал раскачиваться, ощутимо поклёвывая носом.
  - Ого, - удивлённо присвистнула Лускус и упёрлась ногами в раму, чтобы ненароком не свалиться в воду. - Я и не думала, что он будет настолько... большим... Рес, да это не рыба. Это, блин, обелиск! Да я буду месяц его есть!
  Смотритель ничего ей не ответил, казалось, он полностью поглощён наблюдением за силькангом. А тот в свою очередь никуда не спешил и действительно ничего не боялся. Он мягко всплыл и остановился в полуметре от поверхности, с живым любопытством изучая неизвестную ему диковинку. Его покачивало в ритме волн, рот был глупо приоткрыт, а в больших круглых глазах отражался мягкий свет приманки и вспышки кружащих вокруг неё частиц, похожих на звёздную пыль.
  - Мы все, - тихо, почти отрешённо проговорил смотритель, опуская ладонь на прикреплённое к кормовой поперечной балке удилище, - пребываем в непрерывном энергетическом потоке с бесконечной энергетической плотностью. Знаешь, что такое гидравлический вал на плотине? Это когда вода оказывается в замкнутом ци-кле вращения, образуя вихревую Зону, как некое организованное движение в рамках того самого общего потока...
  Сильканг ткнулся лбом в мерцающий золотой шар точно игривый дельфин, потом ещё раз - чуть сильнее, окутав себя облаком водорослевой мути.
  - Реальность, которую мы воспринимаем, - голос Реса стал ещё глуше, - она как тот водоворот, возбуждённый на поверхности воды. Водо-ворот, ворота, рот. И войдя в него единожды, мы навсегда становимся частью творческого процесса реальности. Человек не просто воспринимает, он учувствует в непосредственном создании реальности своими мыслями, желаниями и поступками. И мы сейчас поступаем отвратительно.
  Его плечи дрогнули, но он тут же выпрямил спину, силясь выглядеть собранным и невозмутимым.
  - Готовься. Как только он заглотит, делай два оборота назад и стоп. Следи за балансом, не тяни, не дёргай. Мы не имеем права его пугать. Мы должны всё сделать правильно, быстро и гуманно.
  Сильканг снова, как бы шутя толкнул светящийся шар, а потом просто легко всосал воду, и приманка вместе с большим кованым крюком исчезла в его пасти. Не было ни рывка, ни удара - лишь незначительное натяжение шнура. Мелькающее в просвете между волнами серебряное тело шевельнулось, сместилось правее, как если бы пыталось найти позу поудобнее. Шнур на катушке едва слышно скрипнул, натягиваясь.
  - Взял, - шепнул со своего места смотритель, стравил полметра лески и сразу заблокировал катушку. - Просто взял и даже не понял, что...
  Его руки задрожали, и Рес осёкся. Он неотрывно смотрел на сильканга, а сильканг смотрел на него - прекрасный, мирный и абсолютно равнодушный к тому, что только что стал чьей-то добычей. И в тот же миг низкое закатное солнце выглянуло из облаков и свет его скользнул по длинному расчерченному неведомыми письменами телу, превратив его в сияющую кровавую дорожку.

***


  Лускус очнулась от собственного сдавленного стона и некоторое время не могла понять, где находится и что вообще с ней только что произошло. Она ничего не видела, голова её гудела, спина была неудобно выгнута, в поясницу, лопатки и затылок больно впивались какие-то твёрдые крупные обломки, а сверху навалилась неподъёмная тяжесть, не позволяющая сделать полноценный вдох. Перед её внутренним взором всё ещё стояла сцена из далёкого прошлого - тёмное небо с яркой полосой волнующегося багрянца на горизонте, мокрый песок, растрескавшиеся доски помоста, залитые жиром, изуродованная серебряная туша на подвесе, поникшая будто разорванный шёлковый стяг, и рыдающий смотритель с ней рядом, повторяющий как заведённый: "Это чудовищно, мы чудовища".
  Они тогда убили сильканга зазря - мясо его оказалось совершенно непригодным в пищу.
  "Очередная поганая история столетней давности, - подумала проводница. - Зачем я вообще её вспомнила?"
  Силясь отвлечься от неприятных мыслей, она завозилась, словно полураздавленная букашка, и поняла, что совершенно не чувствует правой руки вместе с плечом - этой части тела словно бы вообще не существовало. Левая конечность, наоборот, казалась вполне нормальной, не болела и даже была относительно свободна. Лускус осторожно согнула руку в локте и провела вдоль своего тела. Поперёк её живота, чуть касаясь рёбер, лежал какой-то округлый, пахнущий влагой и грибами волокнистый объект, края которого нащупать никак не удавалось.
  Задыхаясь, проводница сдёрнула с лица ненужную более маску и тихо позвала Инауро по имени. Ни звука. Она подогнула одну ногу и тут же уткнулась ботинком во что-то мягкое.
  "Надеюсь, это рюкзак", - подумала она.
  От её слабого движения наверху что-то со скрипом сместилось и вниз посыпались слипшиеся комья влажного песка и мелкие камешки. Лускус зажмурилась и задержала дыхание. Не хватало ещё сдохнуть, наглотавшись грязи.
  "Так, - прикинула она. - Я либо просто провалилась в некую полость под Сиянью, либо тот ряженый с огненными глазами меня куда-то телепортнул. Оба варианта, конечно, так себе, но первый хотя бы оставляет мне небольшой шанс. А вот если он зашвырнул меня в одному ему известное место, то положение моё может оказаться донельзя плохим. Он так-то и замуровать меня мог".
  Некоторое время проводница старалась не шевелиться, потом снова ощупала себя свободной рукой там, куда дотянулась.
  Шея её была мокрой и липкой. Видимо, в момент нападения ряженого она основательно приложилась затылком, однако кровь ещё не свернулась, значит без сознания она пробыла совсем недолго. Потерянная правая рука оказалась на положенном ей месте, однако первое же прикосновение к ней вызвало такую острую боль, что проверять вся ли она в наличии, Лускус не решилась. В остальном всё выглядело не так уж плохо. Конечно, лежащая сверху махина придавила ей живот и зависла точнёхонько над грудной клеткой, однако голова, ноги и хвост завалены не были и даже позвоночник, судя по всему, не пострадал, а значит, если изобрести какой-то рычаг или разгрести наваленные под спиной камни, можно попытаться аккуратно выползти из-под завала... Понять бы только, что тот из себя представляет.
  - Рыжий, ты тут? - снова позвала проводница и снова ей никто не ответил.
  Щупы для псионической связи выстрелили в темноту и нашарили сперва то, что она сочла рюкзаком. Нет, увы. Влажная кожа, череп, мягкие мозговые оболочки. И ни малейшего импульса внутри. Рядом с ней лежал мертвец. Однако это определенно был не Инауро, поскольку Зона всё ещё не отметила момент гибели подопечного стандартным сигналом о провале миссии.
  "Хоть бы это был ряженый..." - без особой надежды подумала Лускус.
  Щупы её плавно вышли из мозга неизвестного погибшего человека и продолжили было исследовать пространство на предмет хоть кого-нибудь живого поблизости, когда до обострившегося в темноте слуха проводницы донеслись чьи-то шаркающие шаги. Она замерла. Шаги тоже остановились. Прошло по крайней мере минуты три, прежде чем они возобновились.
  Идущий шёл будто бы вслепую, осторожно перебирая ногами, и то и дело спотыкался о рассыпанные по полу обломки. Лускус молчала и почти не дышала, раздумывая, стоит ли вообще в сложившейся ситуации привлекать к себе внимание, затем всё же рискнула и осторожно подвела псионические щупы к источнику звука. Вот только сделать уже ничего не успела. Звук шагов моментально прекратился, и проводница услышала тихий детский смешок. Щупы её непроизвольно втянулись, а хвост дёрнулся, развалив кучку камней. В пустом гулком помещении это прозвучало почти как раскат грома.
  "Да когда я уже научусь контролировать этот ублюдочный отросток?" - досадливо поморщилась Лускус, тщетно силясь дотянуться до зажатого под поясницей топора.
  В ответ донёсся звук кремня, чиркающего по металлу, и сразу же где-то сбоку вспыхнул крохотный дрожащий огонёк, проявивший в окружающей мгле срез массивного потемневшего от сырости бревна, лежащего поперёк тела проводницы, метровый завал из пористого базальта с влажным белым песком над ним, следом - несколько опасно зависших громоздких балок, сложившихся домиком, и крошечный фрагмент ночного неба. Да, она явно провалилась под землю, причём не слишком глубоко, но на этом хорошие новости заканчивались. Судя по тому, что видела Лускус, нижнее бревно не перерубило её тело пополам лишь потому, что в момент обрушения одним краем зацепилось за шаткую деревянную конструкцию, отошедшую от стены, однако в любое мгновение ситуация могла перемениться и явно не в пользу проводницы.
  "Хана моим кишкам", - невзначай подметила она.
  Огонёк на минуту погас, потом зажёгся и кто-то вновь приглушённо захихикал.
  Терять уже было нечего, её наверняка заметили. Не имея возможности нормально оглядеться по сторонам, зажатая под завалом Лускус набрала в грудь столько воздуха, сколько смогла.
  - И правда, смехота невообразимая, - просипела она, отворачивая лицо от сыплющегося сверху песка.
  - Eru ther villir? - с вопросительной интонацией спросил простуженный детский голосок и следом за ним раздались уже знакомые неуверенные шажки. - Hvert vilja ther fara?
  Лускус на мгновение прикрыла глаза.
  "Этот дурдом никогда не закончится, - утомлённо подумала она. - Я будто оказалась на бешено вращающемся колесе обозрения, которое уже готово слететь со своей оси. И ведь если оно сорвётся и понесётся, не разбирая дороги, я буду всё так же продолжать цепляться за его разрушающийся остов поломанными руками и выбитыми зубами..."
  - Вилы Ифара, ага. Как раз то, что я давно ищу, - промямлила она.
  - Luscus! - радостно воскликнул детский голос. - Hversu lengi hefir ek bidit thin! Eg heiti Hella. Eg er vinur thinn.
  Шаги резко ускорились и над лицом погребённой заживо проводницы склонилась улыбающаяся светловолосая девочка с хорошо знакомой Лускус бензиновой зажигалкой в руке.
  "Она точно знала, что я где-то тут, - догадалась проводница, - потому что уже покопалась в моём рюкзаке..."
  Позади девочки стояли несколько взрослых человек в одинаковых серых робах. Все они широко улыбались.
  Эта сюрреалистичная сцена длилась меньше минуты, затем огонёк опять погас. Следом раздалась непонятная возня, кто-то шумно понюхал шею проводницы, сверху снова посыпался песок.
  - Тише, тише, - сказал мужской голос.
  Огонёк снова вспыхнул, но вдалеке. Люди в сером теперь стояли метрах в десяти от завала, их стало ещё больше, чем прежде, а рядом как бледный призрак продолжала маячить светловолосая девочка. Она сосредоточенно оглаживала шершавую поверхность нижнего бревна и, казалось бы, больше не обращала на Лускус никакого внимания.
  - Да бесполезно. Меня эта штуковина в любом случае расплющит, - глухо проговорила та и ощутила на своей щеке влажное дыхание быстро приблизившейся девочки.
  Малявка снова улыбалась и тонкие пряди её распущенных волос щекотали шею проводницы.
  - Luscus, - нежно повторила девочка и вдруг плавно и без малейшего усилия поддела пальцами край бревна.
  Раздался треск расслаивающейся древесины и следом оглушительный грохот, от которого будто бы содрогнулась земля, а повалившиеся вниз комья грязи вперемешку с мелкими камнями на некоторое время оглушили и ослепили проводницу. Пара гигантских балок, сложившихся в подобие крыши сверху, гулко рухнули слева и справа, подняв в затхлый воздух непроглядное облако песчаной взвеси.
  Это было очень больно.
  Лускус показалось, что её торс разорвало пополам, а правую руку вместе с лопаткой напрочь выдернуло из спины. Она сипло взвыла, ощущая, как рот забивается древесной щепой и хрустящими осколками базальта. Весь воздух разом вышел из лёгких, она сделала серию коротких судорожных всхлипов и бессильно откинула голову. И тут же, вторя её крику, протяжный многоголосый вопль заполнил тёмный тоннель. Будто бы рядом заголосила толпа испуганных сумасшедших. Их пронзительные голоса лились слаженно, в унисон, образуя одну волну за другой, это даже отчасти напоминало пение, но без какого-либо намека на мелодию.
  Проводница почувствовала, как её тащит и волочёт, отрывая конечность за конечностью, как смещаются внутри раздавленные органы, как скребётся о камни позвоночник и безвольной плетью болтается хвост. Её тело подняло в воздух, перевернуло, закрутило. А потом она выключилась, словно перегоревшая лампочка, провалившись в зыбкое беспамятство, отдалённо ощущая лишь слабую размеренную тряску.
  Её несли на руках четверо. Длинный хвост со скрежетом волочился по полу. Впереди был свет.
  - Инауро, - каким-то ненастоящим стеклянным голосом проблеяла она.
  - In auro, In auro! - закивала идущая рядом девочка и с хлюпаньем вытащила из живота Лускус свою миниатюрную прохладную совершенно чистую ладонь. - Lykill til djupans.
  - Инауро, Инауро! - многоголосо нараспев повторила окружившая их толпа.
  Проводница зашипела сквозь зубы и с трудом задрала отяжелевшую голову, ожидая увидеть, что ей оторвало половину туловища, но всё было на месте и даже кровь ручьями на пол не стекала.
  "Пора заканчивать, - подумалось ей. - Это какое-то тотальное безумие. Я ввязалась в то, с чем мне не справиться. Мне опять подсунули необычного мертвяка и весь мир разом из-за него спятил..."
  - Пустите. Хочу пойти сама, - едва шевеля разбитыми губами, сказала она, но её никто не слушал.
  На выходе из тёмного тоннеля обнаружилась просторная слабоосвещённая зала, сплошь уставленная распорками, похожими на уродливые деревья с как попало обстриженными кронами. В центре неё, прямо на полу лежало большое округлое зеркало глубокого чёрного цвета. Его поверхность пересекала длинная зигзагообразная трещина, а на рассохшейся деревянной раме виднелись напоминающие руны закорючки. Вдалеке, возле высокого светлого алтаря толпились ещё человек двадцать неизвестных. Все они были одеты в просторные пепельно-серые накидки поверх простых рубах со штанами, сальные волосы их скрывали банданы, а на перепачканных измождённых лицах светились радостные улыбки.
  Едва завидев вышедшую из темноты тоннеля процессию, люди в плащах дружно заулюлюкали и подняли вверх руки. Потом один из стоящих там заговорил. Часть слов звучали неразборчиво, часть казались выдуманными, но судя по интонации, он то ли рассказывал сказку, то ли зачитывал белый стих. Когда же он переводил дыхание, окружившие его люди издавали тихое горловое "ульк-иии" и прикрывали ладонями свои лица.
  Несущие раненую проводницу мужчины начали аккуратно лавировать между древообразных распорок, а светловолосая девочка вприпрыжку побежала вперёд.
  - Отопри эту дверь, ключница! - воскликнул бородатый мужчина у алтаря, и толпа смиренно поникла головами. - Не забывай, кто ты есть. Твоя судьба предопределена, но ты ещё способна изменить итог партии. Ты прощена и благословлена на новый путь. Прощение не всегда имеет голос, иногда оно - молчаливая тень, которая отпускает тебя. Тихая как падающий снег, у неё нет имени, нет лица. Тени не судят, не упрекают, не настаивают. Это не милость, не шанс, не груз и не наказание, это просто дверь. Доверие. Подарок.
  Он медленно нагнулся и достал что-то снизу. Предмет был размером чуть больше его головы, мутно проблёскивал на свету и казался полупрозрачным. Внутри него шевелился не то плотный сгусток пара, не то что-то вроде ожившего клубка пушистых белых ниток.
  - Не все раны заживают, - нараспев проговорил бородач. - Но некоторые учат нас ходить, даже если мы хромаем. Высшая цель стоит любых усилий. Чудовище омыто в водах вечности и сияет чистотой.
  Толпа безмолвствовала.
  Несущие Лускус люди наконец миновали все перегораживающие залу распорки и приблизились к алтарю, который при ближайшем рассмотрении оказался обычной деревянной дверью, неаккуратно выкрашенной светлой краской. Она стояла, под углом прислонённая к бревенчатой стене, поверх неё проступало полустёртое примитивное изображение дерева без листьев и выцарапанная над ним руна в виде косого креста. Предмет же в руках бородатого мужчины был пятилитровой пластиковой баклажкой, сплющенной и криво обрезанной сверху. Внутри неё определённо копошилось что-то живое.
  Девочка, остановившись возле мужчины с бутылём, повернулась к Лускус и снова заулыбалась.
  - Thetta er galdrhare, mjolkhare. Кроулик, - сказала она и ткнула пальцем в пластиковый бок.
  Существо внутри ёмкости словно бы взбесилось. Оно судорожно билось и подпрыгивало секунд десять, а потом резко обмякло и настороженно подняло вверх длинные белые уши. По пушистому тельцу его пошла рябь, и оно закипело, извиваясь и вспучиваясь беззвучно лопающимися дымными пузырями. Лишь пара круглых карих глаз не мигая смотрела в толпу. Толпа приглушённо заулюлюкала.
  - Иди по следу, закончи начатое, измени итог, - сказал мужчина с растрёпанной бородой. - В вечности теряется смысл времени. Всё должно идти своим чередом, ключница, следует восстановить баланс и убрать помеху.
  Он торжественно опустил бутыль с проявившимся внутри кроликом на земляной пол, сдавил её коленями, просунул внутрь руку, ухватил животное за уши и с видимым усилием потащил его наружу. Существо вылезать не хотело - оно топорщилось, набухало, застревало, тянулось как склизкая тряпка, расплёскивалось по дну ёмкости и присасывалось к стенкам.
  Двое людей в серых накидках, всё это время стоящие по бокам импровизированного деревянного алтаря, шевельнулись. Один из них поднырнул под тяжёлую дверь, с кряхтением отлепил её от стены и повис, кое-как удерживая на месте, второй потянул на себя блестящую металлическую ручку. Створка распахнулась. За ней виднелось неизвестное место, заполненное силуэтами высоких деревьев и густым туманом.
  Бородач, борющийся с аномально эластичным животным, поднапрягся, с громким хлопком извлёк его из бутыля, как следует размахнулся, и кролик, вращаясь, полетел в туман. Следом за ним туда же, словно мешок картошки, зашвырнули слабо сопротивляющуюся Лускус.
  Перед самым закрытием двери она успела увидеть, как радостная светловолосая девочка с медовыми глазами раскрылась точно бутон цветка, выстрелив в окружающее пространство сотней инфернальных стрекающих щупалец.

***


  "Такого не должно быть, это полный бред", - думала проводница, лёжа ничком на пышном ковре мха посреди реликтового леса и слушая как дышит под ней просыпающаяся земля.
  Пронзительно пахло влажной почвой, грибами и прелыми листьями. Тягучий водяной пар низко стелющегося тумана оседал на ресницах, волосах и коже микроскопическими капельками воды, многоуровневое зелёное месиво над головой шумело как океан. Необъятные доисторические стволы, вмурованные в плотную сеть косматых лишайников и вьюнов, тянули вниз жуткие чёрные пальцы воздушных корней, шелестели беспорядочно скученной листвой и облепившими их сухими ульями, в прорехах между кронами деревьев виднелось быстро наливающееся предрассветной голубизной небо.
  Где-то в вышине человеческим голосом закричала птица-падальщик, ей откликнулась ещё одна.
  Лускус чувствовала себя оглушённой, а своё тело ледышкой, разбитой вдребезги. Правая рука от кончиков пальцев до локтя так и не восстановила чувствительность, зато ближе к локтевому суставу надёжно угнездилась медленно разрастающаяся интенсивная боль. Перелом со смещением?
  Рядом валялся рюкзак с торчащей из бокового кармана рукоятью топора. Когда и как всё это здесь очутилось, проводница не помнила. Из-за широкой лямки рюкзака немигающим взглядом на неё смотрел растекшийся по мху кролик, кончики его длинных ушей нервно подрагивали.
  - Всё страньше и страньше, - треснутым голосом проговорила Лускус и, едва сдержав рвущийся из горла стон, перевернулась на левый бок.
  Она некоторое время лежала, не шевелясь из опасения, что острая боль вернётся. Потом села, осторожно придерживая пострадавшую руку другой, выплюнула расколовшийся на несколько острых осколков передний зуб, перевела дыхание и, покачиваясь, поднялась на колени.
  "Давненько же я не была в настолько отвратном состоянии", - сокрушённо подумала она и часто заморгала, отгоняя мелькающих перед глазами предобморочных чёрных мушек.
  С трудом поборов накатившую дурноту, Лускус подцепила рюкзак и кое-как отползла в сторону ближайшего дерева под прикрытие торчащих из земли монструозных корней. Прежде чем бросаться в новую авантюру или хотя бы попытаться разобраться в произошедшем, следовало оценить нанесённый ей ущерб.
  Из несомненных плюсов - она всё ещё была жива, сохранила рассудок и даже, как ни странно, оказалась способной самостоятельно передвигаться. К тому же в рюкзаке обнаружилась свежая провизия, чистая вода и лёгкое шерстяное одеяло взамен старого тяжёлого стёганного.
  Из минусов - подопечного снова похитили, её посечённое камнями лицо опухло, тело сплошь покрыто синяками и ссадинами, шея до уровня лопаток ободрана в мясо и залеплена грязью, волосы слиплись от напитавшей их крови, живот и бока выглядят сплошной гематомой, нижние рёбра тихонько похрустывают при каждом вдохе, а бесчувственная правая рука раздута до состояния уродливого сизо-пунцового овоща и её невозможно распрямить.
  "Да лучше бы я сдохла", - прикинув, сколько по времени всё это будет заживать, рассудила проводница.
  То и дело морщась, она аккуратно ощупала рёбра, отмылась от свернувшейся крови, прополоскала разбитый рот, зафиксировала ремнём больную конечность, потуже намотала снятую кофту вокруг живота и ненадолго замерла, прислушиваясь к внутренним ощущениям. Конечно, в такой ситуации было бы неплохо сварить себе настойку из уснеи, но сил на поиск и добычу целебного лишайника у неё не было. Больше о природных снадобьях, произрастающих на территории Реликтов, она ничего не помнила, а потому и помочь себе толком не могла. Благо ускоренная регенерация потихоньку делала свое дело, накатывающая волнами боль отступала, да и в целом Лускус чувствовала себя тяжело больной, но уже хотя бы не умирающей. Оставалось понять, как быть дальше.
  "Ну вот и для чего они меня сюда запорталили? Зачем дали мне это? - она покосилась на торчащие из папоротниковых зарослей белые уши. - Помощь? С фига ли? А ведь девчонка не только знала моё имя, но и будто бы ждала моего появления... Неужто теперь ещё и союзники в деле?"
  По шее её пробежал холодок.
  - Отопри дверь, ключница, - повторила она шёпотом и напрягла свою память, перебирая в уме все истории, что ей когда-либо рассказывали другие, но так и не припомнила ни одной, повествующей о жутко милых девочках, не только наделённых поистине божественными силами и скрывающих внутри своих тел эфирные щупальца, но и также указывающих рядовым перерожденцам путь.
  "Всё это очень скверно пахнет, - решила проводница. - Вероятно, я, сама того не осознавая, только что заключила с кем-то контракт и, как обычно бывает в таких ситуациях, плата для меня окажется слишком высокой".
  Ну, хотя бы с "ведьмой-монашкой" всё было более-менее понятно. Ряженый мудак с огненными глазами действительно устроил цирк, чтобы остаться с её подопечным наедине, наговорить ему чёрти-чего, а потом и вовсе украсть - то ли чтобы сожрать в своей уютной пещерке, то ли чтобы... Чтобы что? Нет, Лускус совершенно не представляла, что могло понадобится этому существу от парня и по какой причине тот до сих пор жив. Концентрация сверхъестественного и необъяснимого вокруг определённо зашкаливала.
  "Как же бесит", - подумала проводница и дотронулась кончиком языка до припухшей десны на месте утраченного зуба, где уже ощущался твёрдый бугорок проклюнувшегося нового резца.
  Реликты постепенно оживали.
  В высоких доисторических зарослях деловито зашуршали келюки, похожие на пятнистые бронированные шары. Они ритмично выбрасывали вверх длинные конечности, выхватывая порхающих над ними бабочек. В густых кронах засвистели летучки, загалдели птицы, как поломанные механизмы заскрежетали перескакивающие с ветки на ветку ввузды, засверкали километры паутинных нитей, а в покачивающихся столбах света закружились поднявшиеся в воздух лимонно-жёлтые грибные споры и облака мелкой белёсой моли. С запада подул свежий ветер, разгоняя застрявший в низинах туман. Впрочем, вся эта лесная благодать длилась недолго, поскольку спустя некоторое время этот же ветер принёс с собой отчётливый запах гари. Лускус хотела было его проигнорировать, медленно пережёвывая подсунутое неизвестными сектантами вяленое мясо и то и дело отмахиваясь от зудящих над ухом насекомых, но тут в игру включился страшноватый кролик. Он незаметно выскользнул из своего убежища и теперь сидел прямо напротив неё в ягодном кусте, таращась выпуклыми карими глазами.
  Вид у него был дикий, а телосложение несуразное, будто кто-то оживил неловкий детский рисунок.
  - Что? - беззвучно спросила проводница.
  Кроль повёл не в меру длинными ушами и растянутой пружиной крутанулся вокруг самого себя так, что его живот остался обращён на неё, а передние лапы, грудь и морда указывали ровно в противоположном направлении.
  - Ага, - понимающе кивнула Лускус. - Ты решил порадовать меня чудесами акробатики.
  Кролик, не меняя позы, издал барабанную дробь кривыми задними ногами.
  - Ясно. Видимо ты моя кособокая путеводная звезда и я должна следовать за тобой, так? - проводница одной рукой неторопливо убрала еду с водой в рюкзак и с трудом, опираясь на шершавый ствол поросшего лишайником дерева, поднялась на ноги. - Ну ок, давай показывай.
  Зверь резко сорвался с места и стрелой занырнул в пышные заросли папоротника напротив, вспугнув очередной рой моли, но не убежал насовсем, а замер там как вкопанный, оставив на виду лишь оттопыренный узкий зад.
  - Не, ну это реально трэш, - промямлила Лускус и отправилась вслед за белым кроликом.
  Будь она сейчас в хорошей физической форме, этот путь не доставил бы ей особых хлопот. Мало того, она даже получила бы от этого своеобразное удовольствие, однако теперь каждый шаг приносил ей лишь боль и любой полусгнивший ствол поваленного дерева, перегородивший путь вьюн, торчащее из земли корневище, рыхлый мох или даже банальная шишка, оказавшаяся под подошвой, казались проводнице тем ещё испытанием. Продираясь сквозь заросли, она переходила от дерева к дереву и, как на костыли, опиралась на стволы и раскидистые ветви, задыхаясь из-за недостаточного количества воздуха, с трудом просачивающегося в отбитые лёгкие. Уже спустя минут сорок такой ходьбы Лускус обнаружила, что стонет вслух и еле тащится. Тянуть больше было нельзя.
  Она сползла на землю, нянча свою распухшую руку и покрываясь холодным потом от одной только мысли о том, что сейчас ей в одиночку придётся вправлять себе сломанную кость, а то и не одну. Пока она сидела, морально готовясь к предстоящей манипуляции, кролик без малейшего стеснения вскарабкался к ней на колено и растянулся, уткнувшись мордой в бедро. От него шло приятное тепло, и проводница не стала его прогонять, хотя её несколько тревожили торчащие из-под его верхней губы длинные тёмные зубы.
  - Ты только прикинь, насколько это драматично, - заявила она вслух, неспешно прощупывая пальцами правое предплечье в поисках смещения. - Но я ведь, сука, стойкая. Я, сука, терпеливая, да? Тут ведь главное что? Чтобы рука в крабью клешню преждевременно не срослась, верно? О, а вот и ступенечка... Угловое по ширине, - она отдёрнула пальцы, чуть отдышалась, затем упёрлась локтём в землю и, переместив ремень, стянула его петлёй чуть ниже правого запястья. - Подумаешь, ерунда какая. Потянуть, согнуть, поставить, не ныть. Тело лишь механизм.
  Кролик молчаливо соглашался со всем, что она говорила, и слезать с неё явно не планировал.
  А потом они плелись без остановок ещё четыре часа, обходя многоэтажные грибницы, не в меру разросшиеся муравейники и зависшие в солнечных лучах шары роящихся насекомых, преодолевали хлюпающие под ногами ручейки и заросли колючих кустарников, прыгали по неустойчивым кочкам и завалам мшистых валунов. За это время синее небо заволокли низкие тучи, ощутимо похолодало и закапал противный мелкий дождь.
  Лускус достала из рюкзака своё новое одеяло и накрылась им с головой.
  Её регенерация работала. Уродливая пунцовая рука пульсировала будто второе сердце, но в кончиках пальцев уже появилась чувствительность, да и ноги больше не подгибались на ходу. Хуже всего было пока что только животу - казалось, все внутренности не только оторвались, но и как попало перемешались, а в нижней части груди застрял тяжёлый кирпич, который на всю эту кашу то и дело надавливал.
  - И это я ещё очень везучая, - сказала проводница скачущему впереди кролю. - Будь я обычным человеком, уже тихо сдохла бы от какого-нибудь перитонита. А тут на тебе, иду и даже не хромаю. Как там Инауро сейчас, интересно?
  Она вспомнила его грустные глаза и поникшие плечи, и ощутила очередной прилив тревоги.
  Было время, когда её не особо заботили страдания подопечных. Да что там, ей было на них откровенно наплевать - она только выполняла возложенные на неё обязанности. Качественно, дотошно, но абсолютно безэмоционально, ни к кому не привязываясь. Она попросту отказывалась думать о других, переживать за них, колебаться, потому как считала, что привязанность к кому-либо - худшая из человеческих слабостей, а все те, кто слишком много думает о других - первые кандидаты на рассеивание в сумерках. И да, большую часть жизни ей такой подход помогал, но потом что-то внутри неё поломалось, и она начала запоминать не только лица своих подопечных, но и их имена, индивидуальные характеристики, даже личные истории. Сама того не желая, она стала видеть в них вовсе не абстрактных персонажей странной игры на выживание, а настоящих, живых, чувствующих, думающих людей.
  "Вечно у меня всё шиворот-навыворот..." - подумала Лускус и наконец увидела следы отдалённого пожарища.
  Сперва это был лишь лёгкий оттенок гари в зелени и ошмётки седого пепла, осевшие на ветвях. Однако кролик вёл её дальше и совсем скоро они набрели на первую выгоревшую поляну, которую словно бы слизнуло гигантским огненным языком. Редкая трава на ней ещё местами тлела, мох с лишайниками спеклись в хрупкую серо-бурую массу, кора на деревьях обуглилась и покрылась маслянистой сажей. Видимо, пожар здесь бушевал совсем недавно.
  Лес на глазах преображался. Буйная растительность постепенно сменялась депрессивной чёрной пустошью с торчащими будто древние кости остовами недавно ещё величественных деревьев, гигантские папоротниковые заросли скукожились и теперь походили на бесформенные колючие кочки, мох под ногами хрустел и рассыпался в пыль. Посеревшее дождливое небо лишь усиливало эту гнетущую атмосферу. Снова зарядил дождь.
  Лускус медленно продвигалась вперёд, поглядывая на скачущую вдалеке живую белую молнию и то и дело притормаживала возле особо непролазных завалов. Спустя примерно час такого пути изуродованные пожаром заросли стали гуще, кустарник злее, а поваленные стволы совсем уж огромными и проводница снова решила дать себе возможность отдохнуть. Завернувшись поплотнее во влажное одеяло, она осторожно опустилась на небольшой пригорок и достала провизию.
  Кролик вернулся, но никак не хотел сидеть смирно. Его подбрасывало и ломало, он громко топотал лапами, пучил глаза, растягивался как жёваная жвачка и зигзагами ползал вокруг одного и того же разорванного пополам пня. Его живот и нос был перемазаны сажей, уши трепетали.
  - Спокойствие, мой друг, только спокойствие, - меланхолично протянула проводница. - Вот куда тебя несёт?
  Очередной порыв холодного ветра принёс неясный заунывный звук будто бы где-то вдалеке рыдала и вскрикивала женщина. Затем к ней присоединилась ещё одна. Лускус было решила, что это стая падальщиков наконец нашла чем поживиться, но прислушавшись, различила чередующиеся с плачем причитания, в которых прослеживались вполне человеческие интонации. Проводница поспешно проглотила очередную порцию мяса, запила его водой и переместила топор из рюкзака в чехол на поясе.
  - Хорошо, уговорил, пошли посмотрим, - сказала она кролику, который тут же стрелой метнулся вперёд и замер метрах в шестидесяти.
  Лускус не спеша догнала его и тоже встала.
  Перед ней открылся вид на глубокую лощину с небольшим овальным озером посередине и множеством жилых построек вокруг него. Впрочем, это раньше их можно было бы назвать "постройками", теперь же они скорей напоминали изуродованный разложением остов дракона, улёгшегося дугой вдоль кромки воды.
  Дома были сожжены дотла, растоптаны и взорваны, обугленные просевшие крыши лежали на фундаментах, ставни с остатками выбитых витражных стекол болтались на искорёженных деревьях, доски от стен и заборов буквально разметало по всему периметру. Даже сама земля здесь вздыбилась и накренилась, отчего часть зданий оказались наполовину погребены в узких зияющих провалах. Менее всего пострадала лишь церковь с готического вида колокольней, да и та покосилась и теперь указывала в небо будто скрюченный костлявый палец. Случившаяся здесь катастрофа явно имела самые нехорошие последствия и возможно в руинах поселения до сих пор скрывалось множество мёртвых тел.
  Затихшие было причитания возобновились и Лускус наконец разглядела скопление женщин в длинных чёрных платьях на левом берегу. Их было совсем немного, человек пятнадцать максимум. Большая их часть понуро стояла без движения, лишь четыре фигуры ползали и бились в корчах у самого края воды, то и дело трагически вскидывая вверх тонкие бледные руки.
  "Снова ведьмы? - нахмурилась Лускус и опустилась на корточки, чтобы её не заметили. - Хотя, собственно, а кто ещё это может быть? Посёлок-то вполне в их стиле..."
  Путеводный кролик нетерпеливо крутанулся возле её ног и, будто взявшая след гончая, замер на краю выгоревшего обрыва, поджав под себя переднюю лапу и возбуждённо поводя ушами. Было похоже на то, что он привел её к этим развалинам не просто так.
  - Это же ведьмы, дружок, - тихо проговорила Лускус. - Ты уверен, что нам нужно именно к ним?
  Кролик издал знакомую барабанную дробь задними лапами.
  - Ясно, - вздохнула проводница и огляделась в поисках приемлемого места для спуска.
  На краю обрыва неподалёку виднелись остатки обтёсанной временем и многочисленными ступнями каменистой тропы так что Лускус потуже затянула лямки рюкзака, обмоталась одеялом крест-накрест наподобие удлинённой телогрейки с капюшоном, как могла спрятала хвост и начала тяжёлый длительный спуск, на ходу сочиняя, что бы такого наврать ведьмам.

***


  - Матушка, - мягко повторила одна из стоящих рядом женщин, - сёстры ждут. Ритуал следует завершить до наступления времени мёртвых, иначе мы не сможем проводить их достойно.
  Залина, не моргая, смотрела на водную гладь. Губы её обветрились, слёзы нескончаемо текли по впалым щекам, седые волосы трепал холодный влажный ветер. Возле ног бились босоногие плакальщицы, а из-под толщи воды на них равнодушно взирали обескровленные лица завёрнутых в саваны погибших. Их было слишком много.
  "Четыре сотни циклов, - думала старейшина, - четыре сотни циклов мира и благоденствия и вот всё кончено. Оракул ошиблась. Краснота покинула нас, бросила своих преданных дочерей..."
  Она до боли стиснула в пальцах древний кулон, чуть помешкала, а потом одним движением сорвала его с груди и зашвырнула далеко в озеро. Символ ковена с еле слышным всплеском ушёл на дно. Плакальщицы заголосили ещё громче, исступленно выдирая у себя клочья волос и молотя узкими козьими копытцами по земле.
  - Мантию, - сурово приказала Залина и двое сестёр тут же накинули ей на плечи тяжёлый, расшитый металлом и кристаллами плащ, ещё одна протянула деревянную коробочку с церемониальной краской.
  Старейшина с мрачной торжественностью окунула в замешанный с ароматическими маслами пигмент верхние фаланги пальцев и в сопровождении свиты прошествовала к одному из береговых алтарей, где уже были заготовлены все необходимые для похоронного ритуала элементы. Плакальщицы наконец притихли и замерли, погрузив свои ладони в воду. Сёстры выстроились полукругом и опустили головы.
  - Отныне ты мертва, - протяжно и сильно провозгласила Залина и зажгла одинокую свечу, - но никто никогда не должен умирать в одиночестве, я помогу тебе в твоей смерти. Есть только любовь...
  Сестры издали мелодичный стон.
  - Любовь - это величайшая тайна! Я выйду за пределы своего страха, я открою своё сердце и свои глаза в свете этой любви. Наши жизни созданы из многих других, и мы в свою очередь даём кому-то жизнь. И будучи здесь, с тобой после твоей смерти, мы восславим твою жизнь.
  Женщины запели. Их хрупкие руки медленно описали в воздухе полный круг и соединились на животах.
  - Ты покинула свою семью. Ты лишилась пола, как телесного, так и духовного. Ты оставила своё тело позади, ибо мир иной недоступен для имеющих тело. Ты забыла все прежние горести и радости, ибо мир иной недоступен для имеющих память. Ты забыла своих любимых, ибо мир иной не доступен для тех, кто привязан к живым. Но мы помним тебя. Иди в летние земли, дорогая сестра, иди и не оглядывайся.
  Залина дунула на трепещущее пламя свечи и с глубины озера поднялись миллиарды пузырьков воздуха. Мёртвые стремительно уходили на дно.
  Стоящие на берегу женщины синхронно опустились на колени и запели громче, их голоса дрожали, в глазах стояли слёзы, но мелодия уже не казалось печальной, наоборот - в ней было чувство свободы и неимоверного облегчения.
  - Ныне Богиня, Великая Мать забирает тебя обратно, - произнесла старейшина и, повторив за сёстрами движение руками, сложила их в замок на своём животе. - Лоно её станет вместилищем твоего покинутого тела. Твоё тело ныне подобно семени, что даст жизнь новым росткам.
  Плакальщицы поднялись и присоединились к поющим. Новый порыв ветра покрыл поверхность воды мелкой рябью и тут же, сами собой, на всех алтарях, через равные промежутки расставленных вдоль берега, разом возникли алые как кровь танцующие огоньки. Женщины замолчали, доставая из складок одежды небольшие поясные мешочки. Их лица казались сосредоточенными, но грусти на них уже не было.
  "Дальше как-нибудь сами", - подумала Залина, скинула с плеч мантию и отвернулась, чтобы не видеть, как сёстры прикапывают у кромки воды заготовленные для ритуала священные семена, шёпотом перечисляя имена погибших.
  Несмотря на по всем правилам проведённую церемонию погребения, в душе её сохранялась тревога. Она попросту не знала, как быть дальше. Обнадёжить оставшихся в живых ей было нечем. Восстанавливать разрушенное поселение смысла не имело - эти земли для них теперь утрачены навсегда, а значит уже до конца этого цикла сёстрам предстоит найти новую обитель. Идти в соседнюю деревню тоже не стоило, их бы там всё равно не приняли - ведьмы всегда жили заранее сформированными закрытыми коммунами и новых со стороны к себе не брали. Самозванка разом уничтожила весь их ковен и то, выживут ли остальные, теперь являлось лишь вопросом времени. Конечно, они могли на время укрыться в лесах, построить шалаши, а то и более-менее долговечные лачуги и постепенно вернуться к торговле со случайными путниками, но слишком многое было утеряно навсегда.
  Она тоскливо оглянулась на покосившееся святилище. И обомлела, увидев рядом с ним одиноко бредущую фигуру замотанного в длинную серую хламиду чужака. Лица на таком расстоянии видно не было, но то, что это именно чужак, она не сомневалась. Некоторые из сестёр тоже его заметили и повскакивали со своих мест, пока остальные спокойно заканчивали ритуал у озера.
  - Матушка! - испуганно обернулась к ней одна из женщин, прижимая к груди своего сопящего младенца.
  - Вижу, - отозвалась старейшина.
  Им надо было срочно уходить. Нового столкновения мог не пережить никто.
  - Нам с Далией встретить? - рядом беззвучно возникла одна из боевых ведьм, её скуластое лицо было мрачным.
  - Нет, - Залина подняла руку в запретительном жесте. - Чужак ещё далеко. Скажи остальным собираться. Мы покидаем обитель тихо и достойно.
  - Но это лишь один чужак. Мы вдвоём...
  - Нет, - твёрдо повторила старейшина. - Самозванка тоже была одна.
  Рвущаяся в бой сестра стушевалась, замолчала и, с почтением поклонившись, направилась в сторону озера.
  - Мы уходим, - еле слышно произнесла старая ведьма и машинально нащупала висящий на груди медальон с животворным огнём.
  Степень её отчаяния казалась сейчас беспредельной, но окружение не должно было увидеть ни малейшего проявления слабости. Она несла ответственность за жизни этих женщин, за их будущее потомство, за потомство их потомства, и конечно же за потерянные жизни всех, кто вернулся сегодня в лоно Великой Матери. Ведь это, по сути, они, старые, были виновны во множестве нынешних смертей, поскольку дерзнули противопоставить себя неизвестной Высшей и ответили огнём. Глупые, недальновидные, возгордившиеся старухи... Перед её глазами до сих пор стояли бегущие по улицам живые факелы, тающие как воск в языках пламени лица детей и обожжённые до костей руки их матерей, а в ушах звучали вопли умирающих в баррикадах из собственных домов. И над этим всем парил непостижимый враг с лицом её подруги детства и крушил, и растирал в пыль всё, что они так долго вместе строили.
  Залина отпустила медальон, незаметным движением вытерла повлажневшие глаза и начала быстро складывать рассортированные возле центрального алтаря реликвии в заплечный мешок. Остальное из того, что удалось спасти в окружающем хаосе, уже собрали сестры.
  Чужак миновал заваленный вход в святилище, но шёл так медленно, что, даже не ускоряя сборы, ведьмы могли бы легко скрыться от него в окружающем лесном массиве.
  - Будем ставить заградительные заслоны? - к старейшине приблизилась вторая боевая ведьма, та, которую звали Далией.
  Она была моложе своей напарницы, но уже не единожды проявила себя как отличный тактик.
  Залина кивнула, заворачивая в холстину хрупкий драконий череп, проросший насквозь красными кристаллами.
  - Через каждые восемь аршин вкруговую, трижды, - сказала она, чуть подумав. - Мы не знаем кто это.
  Далия молча отошла в сторону и начала готовить пути отступления.
  - Подождите! - раздался протяжный крик.
  Залина вскинула голову. Голос был молодой, звонкий, девичий.
  - Подождите, я не враг! - снова прокричала идущая, остальные её слова отнесло в сторону порывом ветра.
  Старейшина поднялась на ноги, оправляя подол платья.
  - Процерус!.. Мена...
  Далия вопросительно оглянулась. В её ладонях был замедляющий порошок.
  - Погоди, - остановила её Залина.
  - Процерус... - как заклинание повторила идущая вдалеке и помахала рукой.
  Ведьмы зашушукались.
  - Странница, остановись! - с вызовом рявкнула Далия. - Ни шагу дальше!
  Идущая встала.
  - Мне нужен... - её голос сорвался и слова остались неразличимы. - Процерус сказал...
  Вторая боевая ведьма уже стояла рядом с напарницей, прижимая локтём приклад многозарядного арбалета.
  Залина знала это имя. Процерус был одним из самых древних смотрителей на территории междумирья, умел управлять погодой, понимал язык зверей и ведьмы с ним не враждовали. Но в целом из-за его сумасбродного, местами даже агрессивного поведения и чрезмерной избирательности в общении с ним контактировали очень и очень немногие. Причём даже тогда, когда он ещё носил гордое звание привратника Зеркальной Башни.
  Дело принимало весьма серьёзный оборот.
  - Переговоры, - скомандовала старая ведьма и из сбившихся в кучку сестёр тут же выступили вперёд трое. - Остальные держат оборону и готовятся уйти на север сразу же по моему сигналу.
  - Сопровождение? - сухо спросила Далия.
  - Нет.
  Роль переговорщицы досталась одной из инициативных молодух, она явно волновалась, но была полна решимости. Выслушав короткие инструкции, она бросила испуганный взгляд на старейшину, подняла обе руки в приветственном жесте и поспешила навстречу незнакомке.
  Более получаса ничего особенного не происходило. Женщины терпеливо ждали, никуда не расходясь, и внимательно наблюдали сперва за тем, как их сестра прыжками преодолевала завалы разрушенных строений, потом как она некоторое время разговаривала с неизвестной и как торопливо возвращалась назад тем же путём.
  - Это девушка, проводница, молодая, - чуть запыхавшись, сообщила всем присутствующим переговорщица. - Зовут Сагитта. Она лично знакома с древним и сильно пострадала в бою с кем-то, кого мне назвать отказалась. Просит излечения, про мену солгала, её нет. В ответ обещает протекцию, информацию и треть плитки "особого шоколада".
  Кто-то из ведьм презрительно фыркнул.
  - Невыгодно, - подтвердила старейшина.
  - А ещё у неё есть странный заяц, которого она от меня хотела сокрыть, но я всё равно углядела.
  - Чем странный? - заинтересовалась Залина.
  - Он не фауна, рукотворный. Но живой. И от него за несколько саженей разит Высшими.
  - А вот это действительно любопытно. Благодарю тебя, моя хорошая.
  Старая ведьма одобрительно погладила наблюдательную молодуху по плечу и сделала незнакомке знак, что теперь той разрешено подойти ближе.

***


  Действовать следовало аккуратно.
  Ещё недавно надменные ведьмы сейчас выглядели абсолютно потерянными, напуганными и явно готовились сбежать при первом же неосторожном телодвижении. Подобная реакция, с учётом сложившихся обстоятельств, казалась вполне закономерной.
  - Присядь, странница, - тихо проговорила старейшина.
  Она была статной, строгой, с мудрыми печальными глазами и только что похоронила в озере большую часть своего ковена, потому Лускус решила, что едва ли такая женщина пожелает драться даже с явно обессиленным противником.
  - Я не враг, - приложив ладонь к сердцу, на всякий случай повторила проводница, стянула с плеча рюкзак, передала его и своё оружие двум напряжённым охранницам и максимально плавно опустилась на холодную землю. - Мне от вас нужна лишь помощь.
  Старейшина молчала и не двигалась, пристально глядя на гостью. Скучившийся на небольшом отдалении ковен походил на стаю нахохлившихся ворон.
  - У тебя на голове антенны как у насекомых, - минуту спустя заметила старая ведьма. - Какая у них функция? И что ещё от нас сокрыто?
  Лускус смутилась, она не знала, что некоторые порождения междумирья способны различать подобные нюансы.
  "Как же хорошо, что я не рискнула её заморочить", - невольно подумала проводница.
  - Это дополнительный орган чувств, не более того, я редко им пользуюсь, - отозвалась она. - Остальное настоящее, зримое и ощутимое.
  Старейшина кивнула и сложила руки на коленях.
  - Моё имя Залина, я здешняя мать и я слушаю тебя, странница.
  Лускус вздохнула и на мгновение прикрыла глаза, пытаясь сформулировать свой запрос предельно точно.
  - Дело в том, матушка, что мне нужно излечение после смертельной ловушки. Моя регенерация ускорена, но тем не менее организм восстанавливается слишком медленно, а впереди долгий и непростой путь. Я слышала от Процеруса, что у вас есть особый свиток для мгновенного исцеления, а не только стимуляторы. Я...
  - Нет, - перебила её ведьма. - Меня интересуют подробности.
  - Подробности чего? - не поняла Лускус.
  Старейшина скептично повела тонкой бровью.
  - Подробности всего, - сказала она. - Дашь на дашь. Мы в целом согласны подсобить тебе без мены. В качестве исключения. Но нужно больше информации. Я тебя не знаю, я тебе не верю, ты для нас чужая и нам всё равно, что будет с тобой дальше. Сейчас важно лишь твоё прошлое. Дай мне повод тебе хоть немного доверять.
  Проводница замялась. Она вовсе не была уверена, что ведьмам стоит знать действительно обо всем, особенно о её недавнем столкновении с загадочной светловолосой девочкой, говорящей на ином языке.
  - Лаадно, - протянула она. - Ну, в общем, я шла по этапу со своим подопечным, мы только заключили договор и выступили, но в Радужных Песках Ириды на нас сразу же напала неизвестная женщина. Она нас обманула и закинула обоих в ловушку. Я сумела оттуда выбраться, хоть и пострадала, подопечный остался жив, однако исчез, и вот теперь я ищу его. В ловушке, когда я очнулась, никого не было, подозреваю, та женщина забрала моего человека с собой. Не знаю зачем. На ваше поселение... на вас я набрела почти случайно, просто больше идти было некуда. Простите, это вынужденная мера. Мешать не хотела.
  - Что насчёт рукотворного зайца? - неожиданно спросила старейшина, глядя куда-то в сторону.
  - Кого рукотворного? - осеклась Лускус.
  "Блин, увидели всё-таки кроля", - она ощутила досаду, подозревая, что её обман вот-вот раскроется, а при ней нет никакого оружия.
  - А, поняла... - максимально непринуждённо отозвалась проводница, воображая как ей сейчас придётся отбиваться поломанной рукой от пары крепких прыгучих охранниц. - Я нашла это странное животное рядом с ловушкой и подумала, что оно может мне пригодиться. Правда пока не знаю, чем именно.
  - Покажи мне, - выражение лица ведьмы по-прежнему было непроницаемым.
  Лускус нехотя запустила левую руку в складки намотанного на тело одеяла и, нащупав тёплые кроличьи уши, вытащила его наружу. Животное не сопротивлялось и в целом казалось издохшим. Его выдавали лишь слабо подрагивающие усы.
  Старейшина почти не изменилась в лице, но проводница заметила, как расширились её зрачки.
  - Молочный кролик, - всё так же безэмоционально проговорила Залина. - Колдовской кот. Известно ли тебе, что это сильный магический артефакт?
  - Нет, конечно, откуда.
  Ведьма снова кивнула.
  - Мы готовы обменять твоё полное излечение на него. И добавить ещё что-то сверху. Подумай об этом. А пока предлагаю тебе разделить с нами поминальную трапезу, - она заметила, как напряглась при этих словах проводница, и качнула головой. - Это лишь дань уважения погибшим. Мы не будем тебя травить, нет резона. Ты явно не представляешь для нас угрозы.
  Она вздохнула и коротко оглянулась на сидящих неподалёку сестёр.
  - К тому же мы скоро покидаем это место навсегда и нам самим следует подкрепить силы перед дальней дорогой.
  Пока молодые ведьмы торопливо разжигали на берегу костёр и готовили над ним в трёх небольших походных чугунках, остальные мрачно молчали. Есть никто не хотел. Напряжение буквально витало в воздухе - пара охранниц то и дело внимательно окидывали взглядом окрестности и не снимали рук с оружия, другие судорожно стискивали в ладонях защитные амулеты, даже старейшина была натянута как струна, готовая вот-вот лопнуть. Украшенная сложным буквенным узором чаша с травяным отваром в её руке стремительно остывала.
  - А могу я спросить, что здесь произошло? - не сдержалась наконец Лускус.
  - На нас напали, - просто ответила Залина, - сама же видишь. Мы сражались, но наших сил не хватило.
  Юная босоногая ведьма с опаской протянула проводнице большую глиняную миску и тут же, нервно цокая копытами по камням, отошла подальше.
  - Я всегда полагала, что вам сложно противостоять, - Лускус с удовольствием отхлебнула предложенного ей горячего супа. - Женщина, атаковавшая нас с подопечным в Песках, представилась одной из ваших, ну в том смысле, что она походила на Милосердную, и оказалась очень уж сильной. Она одним словом обрушила целый пласт земли и...
  Вокруг вдруг воцарилась такая тишина, что проводница расслышала, как моргают её ресницы.
  Лускус неторопливо подняла глаза. Ведьмы смотрели на неё с нескрываемым ужасом. Кашеварящая молодуха уронила снятый с огня котелок и выплеснувшееся оттуда варево чуть не ошпарило ей ноги.
  - Эта женщина выглядела как Милосердная? Говори! - чашка Залины покатилась по земле, а сама она быстро поднялась и отступила на полшага назад. - У неё было старое лицо с глазами цвета раскалённой лавы?
  Лускус открыла было рот и сразу закрыла.
  - На ней были многочисленные амулеты и белый чепец в виде взлетающего лебедя?
  В глазах старейшины появилось новое выражение - плохо скрываемая ярость.
  - Я так понимаю, она и здесь побывала, - ответила Лускус.
  Ковен дружно взвыл и затопотал, точно стадо перепуганных коз.
  - Самозванка! - пронзительно крикнула старая ведьма. - Подлая захватчица! Подселенка! Перевёртыш! Она скрыла себя под ликом моей любимой подруги и убила наших сестёр! Поведай мне о ней ещё, странница...
  Ведьма одним прыжком оказалась рядом и заглянула проводнице в лицо.
  - Поведай мне об этой химере всё, что знаешь, и я сделаю для тебя всё, что попросишь!
  Они слушали не перебивая.
  Лускус подробно рассказала об обстоятельствах встречи с подозрительной старухой, припомнила все подслушанные в сумерках разговоры между ней и подопечным, поделилась своими догадками насчёт замаскированного мужчины и особо красочно описала момент, перед которым их утянуло под землю. В некоторые моменты ведьмы начинали перешёптываться и кидать друг на друга многозначительные взгляды, а иногда даже негодующе вскрикивали.
  - Мы не распознали подмену, не учуяли её, - печально призналась Залина, когда Лускус завершила свой рассказ. - Подселённый дух, красноглазый летун, что прикинулся Лэйнани, был слишком хорошо скрыт. Он выглядел как она, он пах как она, он говорил её голосом. Он пришёл к нам за схемой Шагающего Монолита, он точно знал, что она хранится именно у нас. Уж не знаю, зачем ему понадобилась схема, я не спрашивала, я целиком и полностью своей подруге доверяла. Она даже спала в ту ночь в моём доме... Он спал.
  Её глаза вновь потемнели от гнева.
  - А потом в деревню вернулись торговки и поведали, что все старейшины соседского ковена вероломно убиты несколько сумерек назад в своих собственных домах, и никто не знает, кто их убийца. Лэйнани была из того ковена и её имя значилось в списке погибших. Вот только тогда мы распознали подделку. И настал кошмар...
  Пока они говорили, тучи над выжженой пустошью рассеялись и небо начало наливаться предзакатными красками.
  - Пора уходить, матушка, - напомнила безмолвствовавшая до этого Далия.
  - Да, - согласилась старейшина и окинула тоскливым взглядом родную лощину. - Выдвигайтесь без меня. Я отдам нашей гостье несколько очень важных предметов и сразу догоню вас. Не ждите.
  Ковен беспрекословно подчинился. Они уходили не оглядываясь.
  - Думаю, ты солгала нам насчёт своего имени и на самом деле тебя зовут иначе, - рассеянно проследив взглядом за понуро плетущимися в сторону леса сёстрами, произнесла Залина. - И история твоя не вся правдива. А ещё ты намного старше, чем хочешь казаться. Но это неважно. Я дам тебе исцеляющий свиток. И оставлю тебе молочного кролика, он может пригодиться.
  Она помолчала, будто бы на что-то решаясь, затем внимательно поглядела на Лускус.
  - Однако это ещё не всё. Я также отдаю тебе вторую, точнее последнюю существующую копию схемы Шагающего Монолита и свой животворный огонь. Это очень сильное снадобье, оно замешано на крови Высших и способно уничтожать не только целые города, но и даже самих богов. Последствия применения одной лишь его капли ты можешь наблюдать вокруг, поверь мне, сильнее оружия не существует на всём белом свете. Вот только для убийства бога капля эта должна попасть точно в цель... Мы попасть не сумели.
  Старейшина больше не скрывала своих чувств. Она вся поникла, потускнела и теперь выглядела как обычная глубоко несчастная пожилая женщина, вся жизнь которой обрушилась в одночасье и даже ни малейшей надежды на просветление в ней не осталось.
  Она протянула похожий на антикварный амбарный ключ медальон с небольшой прозрачной капсулой в основании, внутри которой угрожающе плавно перетекал голубой огонёк. Проводница молча подставила раскрытую ладонь, ведьма опустила в неё свой опасный подарок и на пару секунд задержала руку, всматриваясь в лицо Лускус пронзительными глазами цвета свежей весенней зелени.
  - Используй его с умом, - сказала она. - Но главное, найди и убей красноглазого.

Глава 6. Ловушка

***


  - Вааань, - позвала из комнаты жена, - а ты кефир не забыл купить?
  Иван замер на коврике в прихожей, так и не успев снять второй ботинок. В ногах тёрлась худая трехцветная кошка, тыкаясь носом в принесённые пакеты с продуктами.
  - Ты не просила.
  - Ну как же, - жена вышла из комнаты и остановилась в дверном проёме. - Я ведь только вчера перед сном говорила тебе, что хочу напечь оладушек на кефире.
  Вид у неё был усталый, волосы выбились из-под заколки, халат топорщился на всё ещё выпуклом животе.
  - Забыл, - признался Иван. - Ну давай чуть позже за ним схожу, есть очень хочется. У нас возле работы булочная закрылась, и я весь день...
  В спальне завопила разбуженная их голосами новорождённая дочь.
  - Ох, - вздохнула жена и отправилась её утешать.
  Иван разделся и быстро прошёл в ванную. Намыливая руки, он некоторое время разглядывал своё лицо в овальном зеркале, затем быстро поправил примятую шапкой причёску и похлопал себя влажной ладонью по щеке. Хотелось есть и спать, но была всего половина шестого вечера, а значит ещё минимум три часа покоя ему не видать. Примерно через час родители жены привезут из гостей старшего, надо будет с ним позаниматься.
  За окном уже стемнело.
  Он закрыл шторы и зажёг на кухне верхний свет. Быстро распихал купленное по отсекам холодильника, достал клубничное варенье и хлеб, плеснул себе в чашку заварки и сел, рассеянно прокручивая новостную ленту на телефоне - "Китай предложит новый план урегулирования... В Мюнхене началась демонстрация против конференции по безопасности... Синоптики обещают... По оценке Союзроссахара стоимость сахара остаётся одной из самых низких в мире... Мясопустную родительскую субботу отмечают завтра православные..."
  Мир был стабилен в своих мелких дрязгах, сезоны сменялись, люди рождались и умирали, где-то кто-то чем-то возмущался и каждый новый день походил на предыдущий.
  - Сделай мне тоже, - на груди вошедшей в кухню жены висела заспанная дочь в одном подгузнике, она тёрла помятое личико своим маленьким кулаком и неловко вращала головой.
  Иван рассеянно покивал, дожёвывая свой бутерброд.
  - Как у вас сегодня, всё нормально? - спросил он, отрезая от батона пару кусков.
  - Да как обычно, - жена опустилась на стул напротив, ритмично покачивая младенца, и откусила кусок от протянутого ей бутерброда. - Тут после обеда заходила Тонька, рассказала, как продвигается её ремонт. Ты представляешь, оказывается теперь вся керамическая плитка стоит почти в три раза больше, чем два года назад. Она прям сидела тут и ругалась, а ведь я тогда ещё сказала, что будет повышение цен. Из-за всех этих санкций...
  Иван слушал и кивал, глядя чуть левее её плеча на вылизывающуюся в дверном проёме кошку. Свет как-то странно падал на неё, отчего казалось, будто она висит в нескольких сантиметрах выше уровня пола.
  - А потом ещё штукатуры напортачили. Она сказала им, что обои клеить не планирует и ей надо подготовить стену под покраску, но эти обормоты всё начисто проигнорировали и потом такие "ой, а вы разве хотели красить?" При том, что стеклоткань прямо на виду лежит и ждёт. Вот она теперь ходит, смотрит обои, говорит совсем ничего нормального в продаже не осталось. Нам, кстати, хорошо бы и самим обои в детской сменить, я тут обнаружила, что наш мальчик умудрился заляпать своим пластилином весь угол у стола. Ты слышишь, да?
  - Угу, - отозвался Иван, отпивая из чашки, - нам надо сменить обои. Ты сама их выберешь?
  - Да когда мне? У меня тут каждый раз словно день сурка, встань, всех накорми-напои-одень-погуляй, потом на почту надо сходить или в поликлинику. Кстати, послезавтра у нас опять плановые прививки, придется купить детский сироп от температуры, а то всё почти закончилось. И капли для носа тоже, надо не забыть тебе рецепт отдать, по пути с работы захватишь. У неё, кстати, десны напряжённые, по-моему, совсем скоро начнут резаться зубки.
  Дочь захныкала, жена доведённым до автоматизма движением дала ей грудь.
  Во входную дверь забарабанили.
  - Откроешь? - спросила жена. - Мы пока тут памперс поменяем. Да, моя сладкая?
  Иван посмотрел на часы. Надо же, уже и час прошёл, а он не заметил.
  Из открывшейся двери пахнуло морозным воздухом, он пропустил стремительно занырнувшего в прихожую сына с раскрасневшимся от холода лицом и пригласил тёщу с тестем зайти, но те лишь передали забытый у них вчера игрушечный самолётик и отправились по своим делам.
  - Только не пускай его в комнату, - крикнула из кухни жена, - а то нанесет туда грязи, придется заново ковёр чистить.
  Иван в полёте поймал ребенка за капюшон комбинезона и громко ответил, что они сейчас сходят вместе в магазин. Затем присел на корточки и заглянул в лицо сыну. Тот хитро улыбался и отводил глаза.
  - Я смотрю, у тебя ещё уйма нерастраченной энергии, дружок. Пошли купим на ужин кефира и шоколадку, хорошо?
  - Хашо, - ответил мальчик и, уперевшись мокрыми варежками в настенное зеркало, начал корчить себе рожи.
  Иван быстро обулся, накинул куртку и взял сына за руку.
  В подъезде было накурено и темно, видимо опять перегорела лампочка на этаже. Отец с сыном спустились на два пролёта вниз и вышли на заснеженную слабо освещённую улицу.
  До магазина было совсем недалеко, потому Иван решил пройти через сквер, чтобы дать ребёнку немного побегать перед сном. Родители жены за мальцом уже не поспевали и в гостях у них он обычно только спал, ел и немножко играл, а потом весь вечер не мог угомониться. С детским садом было бы значительно проще, однако жена где-то вычитала, что отдавать детей так рано в садик плохая идея и они как можно дольше должны быть дома с мамой. По всему выходило, что в садик не следует отдавать до самой школы.
  Мимо промчался большой чёрный пёс в светящемся ошейнике, волоча за собой на поводке запыхавшегося подростка в сбившейся на затылок шапке. Сын с любопытством посмотрел им вслед и ткнул туда пальцем.
  - Ага, собачка, - подтвердил Иван.
  Они вышли из дворов, миновали тихую однополоску и очутились в сквере. Там в это время никого уже не было, кроме одинокого человека в большой дутой куртке, скорчившегося на дальней скамейке. Сын тут же бросился к покрытым льдом качелям и попытался на них вскарабкаться. У него не получилось, тогда он просто присел и начал раскидывать под ними снег.
  - Осторожно, - прикрикнул на него Иван, затем достал из кармана пачку сигарет и закурил, с наслаждением выдувая облачко сизого дыма.
  Он уже второй год пытался бросить, но пока выходило плохо. Жена тоже изредка срывалась, хотя и очень переживала, что никотин попадёт в молоко и негативно скажется на иммунитете грудной дочери.
  Пока сын теребил замёрзшие качели, то и дело отбегая к деревянной горке и в процессе подбирая все встреченные на пути палки, Иван докурил и теперь, поёживаясь, смотрел в чёрное небо. Там сегодня не было видно ни одной звезды и ему вдруг подумалось, что он в принципе уже очень давно не видел звезд. Нестерпимо долгая зима всегда нагоняла на него тоску, но в этом году она казалась какой-то особенно затянувшейся и оттого безысходной. Он вставал рано утром, выходил затемно из дома, ехал в набитом мрачными людьми транспорте, затем положенные восемь часов просиживал за рабочим компом в офисе без окон и шёл обратно по тёмным улицам к жене и детям. И так день за днём. Даже в выходные он будто бы пропускал всё светлое время суток.
  "Надо всем вместе съездить куда-нибудь в отпуск", - подумал было он, затем краем глаза заметил неподалеку какое-то движение и оглянулся.
  Человек в дутой куртке, чуть покачиваясь, брёл в его сторону. Сын по-прежнему азартно возился возле горки.
  - Всё одинаковое, - пьяным голосом сказал человек в куртке. - Мы все одинаковые.
  Иван решил его игнорировать.
  - Ты не понимаешь, братан, - чуть громче проговорил незнакомец и свет фонаря упал на его одутловатое лицо. - Мы как пауки в коробочке, копошимся, подъедаем говно, оставшееся от других, и дохнем один за одним. Незаметно и бессмысленно. Нам никогда больше не увидеть солнца, понимаешь ты это или нет?
  - Понимаю, понимаю, - примиряющим тоном ответил ему Иван и пошёл в сторону сына.
  - Да хрена лысого ты понимаешь! - взвизгнул человек и со злостью рванул вниз молнию на куртке, словно бы та его душила. - Мы лишь перебираем ногами, вжик-вжик, взад-вперёд, каждый день в кромешной мгле. Мы слиплись и засахарились, нас склеило, связало, переплело в тугой клубок и размозжило, мы проросли плесенью в тёмном подполе, из которого нет никакого выхода.
  - Пойдём, - тихо сказал Иван своему ребёнку, приподнял его за капюшон и взял руку в свою. - Этот дяденька просто напился. А вообще, давай-ка мы не будем сегодня заходить ни в какой магазин и скажем маме, что её любимый кефир закончился. Напечёт оладушек завтра.
  Человек в куртке смотрел им вслед, тяжело дыша, и над ним ритмично помигивал уличный фонарь.

***


  Иван вошёл в прихожую, привычным движением запер на защёлку входную дверь и поставил на выцветший коврик пакеты из продуктового. Худая трехцветная кошка, приветственно муркнув, тут же залезла в них носом. Он мягко отпихнул её ногой и исподлобья взглянул на себя в зеркало. Там отразился худой мужчина с глубокими синяками вокруг глаз.
  - Вааань, - позвала из комнаты жена, - а ты кефир не забыл купить?
  Иван машинально оглянулся на пакеты.
  - Кефир? - растерянно отозвался он. - Ты же вроде о нём не просила.
  - Ну как же, - силуэт жены загородил дверной проём. - Я ведь только вчера перед сном говорила тебе, что хочу напечь оладушек на кефире.
  - Видимо просто забыл, - согласился мужчина. - Ну давай прямо сейчас схожу, пока не разделся. Может надо ещё по пути в аптеку зайти?
  В спальне закричала разбуженная их голосами новорождённая дочь.
  - Ох, - вздохнула жена и, ничего не ответив, отправилась её утешать.
  - Ладно, - сказал он сам себе. - Тогда позвоню из магазина.
  Примерно через час тесть с тёщей должны были привезти из гостей сына, так что можно было и прогуляться.
  В темноте подъезда на лестнице курили двое соседских мужиков. Иван кивнул им, те ответили тихим приветствием и вернулись к обсуждению очередного повышения цен.
  - Дерут с нас в три шкуры, - нудным голосом возмущался один из них. - Видал какие нынче цены на сахар?
  Иван спустился на три пролёта вниз и вышел на заснеженную слабо освещённую улицу, раздумывая над тем, как бы ему удлинить свой путь до магазина и обратно, чтобы проветрить голову, и в итоге решил пройти не напрямую по улице, а через сквер.
  Рассыпчатый свежий снег мягко скрипнул под подошвами ботинок. Мужчина неспеша миновал двор, обогнул поросший сугробом шлагбаум, пересёк тихую однополоску и ступил за ограду. В сквере было пустынно, лишь еле слышно поскрипывали замёрзшие детские качели. Иван вспомнил, как когда-то в детстве он качался на похожих, как они с пацанами на спор крутили "солнышко" и даже не падали ни разу.
  Он улыбнулся.
  Какими же они всё-таки были тогда отбитыми. Сейчас бы он уже ни за что не позволил своим детям проделывать подобные рискованные трюки, а тогда было всё - и сражения на палках, и неудержимые скачки по крышам гаражей, и зелёные дикие яблоки, и подорожник, приклеенный на слюни к ободранной до мяса коленке.
  "Хотел бы я вернуться туда сейчас? - думал Иван. - Да чёрт его знает, на самом деле. Это сейчас мне кажется, что в детстве всё было легко и беззаботно, а тогда ведь тоже проблем хватало и все они казались достаточно серьёзными. Порой даже до трагичности. Просто был в этом всём какой-то дух авантюризма и каждый день отличался от предыдущего. Мы тогда сами выдумывали собственных монстров и не замечали реальной опасности, нас повсюду поджидали чудеса, а страшно было лишь после снов про то, что ты потерялся в незнакомом месте..."
  Он прикурил и неторопливо побрёл по расчищенной дорожке, глядя на то, как тают возле лица пухлые облачка дыма, и обрывками вспоминая разные эпизоды из детства. Оказалось, действительно светлых воспоминаний у него сохранилось не так уж и много, да и те были подернуты флёром какой-то едва уловимой грусти.
  Он почти дошёл до конца сквера, когда позади него мигнул и погас уличный фонарь, погрузив окружающее пространство в темноту. Иван машинально оглянулся. Вдалеке на тропинке неподвижно стояла сгорбленная фигура человека в большой дутой куртке и почему-то это зрелище показалось ему до мурашек знакомым. Он ускорил шаг и выскочил на оживлённую улицу.
  Мимо него со звериным урчанием, даже не попытавшись сбросить скорость перед пешеходным переходом, пролетела красная спортивная машина с двумя хмурыми бородачами на передних сидениях. Женщина с детской коляской на другой стороне дороги прокричала что-то оскорбительное в адрес "охреневших понаехов", остальные пешеходы никак не прореагировали. Усталые сосредоточенные люди шли вдоль огороженного тёмного сквера, глядя в светящиеся экраны смартфонов или себе под ноги.
  Иван чуть перевел дух, ожидая, когда успокоится сердцебиение, затем перешёл дорогу.
  В магазине в этот час было многолюдно. Он взял лёгкую пластиковую корзинку и прошёл мимо дремлющего на посту охранника. Неясный гул голосов и тихое жужжание потолочных ламп действовало убаюкивающе.
  Выискивая на стеллажах с бесконечными йогуртами и молочными сыворотками обычный несладкий кефир, который предпочитала его жена, и раздумывая стоит ли захватить за компанию ещё и творожную массу с курагой по акции, он услышал позади себя приглушённые женские всхлипывания, и невольно оглянулся. У горизонтального рефрижератора спиной к нему стояла невысокая хорошо одетая женщина с пустой тележкой и плечи её ритмично вздрагивали.
  Иван в некоторой прострации вернулся к поиску кефира, затем наконец откопал две спрятавшиеся в глубине бутылки, убрал их к себе в корзину и, встал чуть левее плачущей. В углу под стеклом рефрижератора лежала одинокая упаковка замороженных вареников с вишней. Правая рука женщины комкала кучку вынутых из витрины ценников, глаза её были с силой зажмурены, мимические мышцы лица напряжены и сложены в трагическую гримасу, как если бы она упорно боролась с душащими её рыданиями. Подошедшего мужчину она словно бы и не заметила.
  "Что ж. Видимо не мое собачье дело", - подумал Иван и отправился в хлебный отдел.
  Почему-то теперь ему приспичило купить торт. Да не абы какой, а подороже - с разноцветным кремом, орешками и всяким красивым фруктовым декором.
  "Чтобы как будто праздник", - он вообразил улыбающиеся глаза жены, перепачканного кремом сына и хмыкнул.
  - Да чтоб вы все сдохли, - пробурчал рядом старческий голос. - Где это видано, чтобы простая булка с сахаром столько стоила? Совсем озверели. Мука подорожала так, словно у нас пшеницу в красную книгу занесли, печенье воняет, конфеты есть невозможно, одни сахарозаменители да красители, шоколадки сплошь просроченные лежат, самый простой мёд по сто тыщ мильонов. Беспредел!
  Голос быстро приблизился, и щуплая морщинистая лапка откуда-то снизу ухватила Ивана за рукав.
  - Вот вы, молодой человек, как я погляжу, тортики смотрите. А знаете ли вы, из чего их нынче делают? - старуха многозначительно выпучила на него свои слезящиеся блёклые глаза. - Из говна их делают. Из говна!
  Устраивать семье праздник резко перехотелось.
  Иван решил, что на сегодня контактов со всякими ненормальными уже было предостаточно и молча отправился прямиком на кассы самообслуживания. Но и те не желали нормально работать - экраны поочередно зависали или выдавали табличку "нет связи". Не желая сдаваться, он воевал с ними минут пять, а потом краем глаза наблюдавшая за его мучениями понурая кассирша решительно отшвырнула в сторону чью-то коробку конфет, выползла из-за своего аппарата и начала с остервенением лупить по ближайшей самообслужке ногами.
  Иван сделал каменное лицо, взял в руки обе бутылки кефира, прошёл на обычную кассу и встал в конец очереди. Дремавший до этого охранник очнулся, вздохнул, неторопливо приблизился к буянящей тётке, что-то пошептал ей на ухо, всучил конфетку в мятом фантике и, взяв под локоток, уже тихую и обмякшую увёл вглубь магазина. Взбесившуюся кассиршу сменила свеженькая натянуто улыбающаяся барышня и шустро всех отоварила.
  Не на шутку охреневший от всего увиденного Иван вышел на улицу, спрятал лицо поглубже в капюшон и быстрым шагом по короткому маршруту отправился в сторону дома. В принципе на этом столкновения с неадекватами на сегодня можно было считать исчерпанными, разве что уже у самого подъезда его чуть не сбил с ног большой чёрный пёс в светящемся ошейнике, тащивший за собой на поводке запыхавшегося подростка в съехавшей набекрень шапке. Пацан даже не попытался извиниться.
  Пока мужчина был в магазине, старший сын уже вернулся из гостей и в квартире сразу стало светло и шумно. Повсюду валялись разноцветные детальки лего и пустые фантики от конфет.
  - Тут после обеда заходила Тонька, рассказала, как продвигается её ремонт, - говорила стоящая рядом жена с куксящимся младенцем на руках, пока Иван замешивал тесто для кефирных оладушек. - Ты представляешь, оказывается теперь вся керамическая плитка стоит почти в три раза больше, чем два года назад. Она прям сидела тут и ругалась, а ведь я тогда ещё сказала, что будет повышение цен.
  "Какой-то день дурацкий, - мужчина молча смотрел на белую жижу в миске и продолжал монотонно орудовать венчиком. - Конец зимы что ли на всех так действует?"
  За его спиной пролетел запущенный из комнаты самолётик, ударился в стену, следом за ним оттуда же с громким топотом выскочил сын в одной футболке и жужжа как пропеллер полез под обеденный стол.
  - Осторожно, - машинально прикрикнул на него Иван.
  - Нам, кстати, хорошо бы и самим обои в детской сменить, я тут обнаружила, что наш мальчик умудрился заляпать своим пластилином весь угол у стола. Ты слышишь, да?
  - Слышу я, слышу. Я в принципе не глухой! - неожиданно для самого себя вызверился отец семейства.
  Жена осеклась, младенец наморщил лицо и заорал.
  - Прости, - сказал Иван. - Что-то сегодня у меня всё идет наперекосяк, и я очень устал.
  Женщина с обиженным видом опустилась на стул и привычным движением запихнула в рот вопящей дочери свою левую грудь. Старенький халат некрасиво оттопыривался на её так и не опавшем после родов животе.
  - У меня тут каждый раз словно день сурка, встань, всех накорми-напои-одень-погуляй, потом на почту надо сходить или в поликлинику, - проговорила жена.
  Мужчина вздохнул и с отчаянием посмотрел на потолок.
  - Кстати, послезавтра у нас опять плановые прививки, придётся купить детский сироп от температуры, а то всё почти закончилось. И капли для носа тоже, надо не забыть тебе рецепт отдать...

***


  Возвращаться домой сегодня как-то не очень хотелось.
  Он остановился возле своего подъезда, водрузил пакеты с продуктами на лавку и закурил.
  Сизое небо нависало над ним будто протекающий потолок, снег был по-февральски грязным, дома цвета выцветших детских пелёнок выглядели уныло, да и в целом окружающий мир навевал тоску. Вдали жалобно взвыла автомобильная сигнализация, мимо прошла хихикающая парочка, хлопнула железной дверью.
  "Иногда возникает такое чувство, будто я проживаю чью-то чужую жизнь, - подумал Иван, разглядывая узоры облупившейся краски на подъездном козырьке. - Будто всё это просто сон и на самом деле..."
  Он выдохнул тонкую струю сизого дыма и прищурился, когда та попала ему в глаз.
  "Да ну нет, чушь. Это просто неудовлетворённое эго во мне говорит. Я упустил в жизни столько возможностей, застрял на обрыдлой работе, влез в ипотечную кабалу, дети к тому же совсем маленькие, жена с ними сильно устает. Просто не следует загоняться и унывать. Надо потерпеть немного, а потом всё обязательно наладится".
  Почувствовав, что настроение его чуть улучшилось, он загасил о мусорку тлеющий бычок, сунул в рот мятную жвачку, подхватил пакеты с провизией и, придержав ногой тугую дверь подъезда, ловко проскользнул внутрь. На площадке четвёртого этажа опять не горел свет, он поздоровался с двумя курящими в полумраке мужиками из соседних квартир и, наощупь пошарив ключом, отпер входную дверь.
  - Вааань, - позвала из комнаты жена, едва он вошел, - а ты кефир не забыл купить?
  Иван заулыбался и погладил выскочившую ему навстречу трехцветную кошку.
  - А, знаешь, купил. Вот просто подумал о нём и захватил пару бутылок. Ты хотела с ним что-то сделать?
  - Ну как же, - жена выглянула из спальни и остановилась в дверном проеме. - Ведь только вчера перед сном говорила тебе, что хочу напечь оладушек на кефире.
  - Ну вот видишь, выходит в моей дырявой башке ещё что-то откладывается, - усмехнулся он и, скинув куртку с ботинками, отправился в ванную мыть руки.
  Сквозь прикрытую дверь он услышал, как в спальне закричала проснувшаяся новорожденная дочь и жена ушла её убаюкивать.
  Уже выключив воду и вытерев насухо руки, он некоторое время просто стоял напротив зеркала, пытаясь вспомнить, что собирался делать дальше. Его отражение выглядело как-то неправильно. Казалось бы, совсем недавно в зеркале был молодой рыжий парень с высокими скулами и яркими, полными жизни глазами, и вот уже вместо него усталый мужчина средних лет с потухшим взглядом и тонкими морщинами на сухой потерявшей тонус коже. Иван натянул на лицо улыбку. Зрелище вышло чуть поприятней.
  - А как ты относишься к тому, что сегодня я сам придумаю, чем мы будем ужинать? - спросил он, выйдя из ванной.
  Жена не ответила.
  За окном уже совсем стемнело. Он задёрнул шторы и включил на кухне свет. Дома уютно пахло чем-то вроде смеси корицы и ванилина. Видимо до его прихода жена приготовила себе лёгкий перекус.
  "Как-то уж очень активно она в последнее время на сладкое налегает", - подумал Иван.
  Вынырнувшая из-под стола кошка запрыгнула на стул и уставилась на него немигающим взглядом.
  - Что? Есть хочешь?
  Иван быстро распихал купленные продукты по отсекам холодильника и дал кошке порцию её корма.
  - Сделай мне тоже, - в кухню вошла жена с сонной дочерью на руках.
  - Что именно? - хитро сощурился он. - А, знаю. Тебе, наверное, тоже надо сухариков в миску насыпать.
  Жена укоризненно покачала головой и с обречённым вздохом опустилась на стул.
  - Потерпи чуть-чуть, - сказал Иван. - Я добыл бекона, свежие помидоры, яйца, лук. Не поверишь, почти полгорода обежал, бекон так вообще еле отыскал. Хочу вот яичницу замутить, ты ведь не откажешься?
  Жена подняла на него глаза и слегка улыбнулась.
  - Тут после обеда заходила Тонька, рассказала, как продвигается ремонт, - заговорила она.
  - Ой, нет, погоди, - остановил её мужчина, выуживая из холодильника упаковку яиц. - Я все эти истории про Тоньку уже миллион раз слышал. Расскажи лучше, как у тебя с детьми день прошёл. Может чего новенького случилось?
  Жена ненадолго замялась, покачивая в руках младенца, потом посмотрела в сторону зашторенного окна и вытащила из кармана сплющенную шоколадную конфету.
  - Я тут обнаружила, что наш мальчик умудрился заляпать своим пластилином весь угол у стола, - тусклым голосом сообщила она, запихнула конфету в рот и замолчала.
  - Намёк понят. Видимо, нам нужны новые обои, - рассмеялся Иван, кинул на разогретую сковороду шесть ломтиков бекона, помыл помидоры и начал чистить репчатый лук. - Знаешь, я тут подумал и понял, что в нашей жизни не хватает разнообразия. Будто бы мы оказались запертыми в своеобразном дне сурка. К примеру, мы с тобой уже ну очень давно никуда не выбирались. Так что предлагаю сейчас поужинать, дождаться, когда твои родители привезут старшего, затем одеться потеплее и отправиться всем вместе на вечернюю прогулку. Можем даже до парка дойти и там пошарахаться. На работе поговаривают, что его не так давно благоустроили и там допоздна работают некоторые аттракционы. Ну или просто возьмём в ларьке чай-кофе и походим немножко, слепим снеговика, покидаемся снежками, в конце концов.
  Он сгрёб в мусорку под раковиной луковую шелуху и подставил под журчащую струю нож. В воздухе над ним снова поплыл отчётливый всепроникающий запах корицы и чего-то приторно сладкого.
  "Надо бы не забыть перед сном вынести мусор", - решил мужчина.
  - Ну так чего? - спросил он. - Как тебе моя идея насчёт совместной прогулки?
  Жена молчала. Сладкий до тошнотворности запах продолжал усиливаться, будто в кухне взорвалась банка перебродившего компота.
  Иван оглянулся через плечо и чуть не выронил нож.
  Сперва ему показалось, что с женой случился какой-то припадок наподобие эпилептического, отчего её голова с шеей и плечом начали судорожно подёргиваться, а рот ритмично открываться и закрываться, но потом он разглядел рядом с её лицом ещё одно такое же, а затем и ещё одно - они были будто послойно влипшие друг в друга жуткие сиамские близнецы. Все три лица одновременно корчили некрасивые повторяющиеся гримасы и неестественно ярко блестели остекленевшими глазами. При этом вся кухня словно бы разом потеряла свой объём, уплощилась, вытянулась и начала медленно проворачиваться по своей оси вправо. Это походило на какую-то разновидность компьютерного спецэффекта, вот только происходило оно в реальности.
  Волосы у него на затылке зашевелились. Он хотел было позвать жену, но вдруг понял, что не знает её имени.
  Ива медленно отложил в сторону нож и зажмурился.
  "Наверное в таких случаях следует сломя голову бежать на приём к неврологу, - подумалось ему. - Ну или, я не знаю... к психиатру?"
  Некоторое время он просто слушал как шкворчит и плюётся на сковородке бекон, затем всё же рискнул открыть глаза. Жены с дочерью на кухне уже не было, зато в ванной горел свет, роняя косой прямоугольник света из приоткрытой двери на пол тёмной прихожей. До мужчины донёсся звук плещущейся воды.
  Он осторожно снял сковороду с огня и прислушался. В этот самый момент кто-то бешено забарабанил во входную дверь. Ивау чуть не подпрыгнул.
  - Откроешь? - будничным голосом спросила из ванной комнаты жена. - Мы пока тут памперс поменяем, - её интонация стала елейной. - Да, моя сладкая?
  Оторопевший мужчина на негнущихся ногах вышел из кухни, с опаской миновал приоткрытую дверь в ванную и заглянул в глазок. В полумраке подъезда была видна лишь пара узких чёрных силуэтов. Фигуры синхронно раскачивались из стороны в сторону, словно вставшие на дыбы пиявки. Он помнил, что примерно в это время тесть и какой-то другой человек должны были привезти из гостей старшего, но сейчас его почему-то охватил такой дикий ужас, что он никак не мог заставить себя пошевелиться.
  В дверь снова постучали.
  - Да, сейчас, секундочку, - изменившимся голосом ответил мужчина и, чуть помедлив, всё же повернул защёлку.
  Из темноты подъезда пахнуло сигаретами, мандаринами и морозом, мимо него стремительно прошмыгнул маленький мальчик в весёленьком светоотражающем комбинезоне с торчащей из рта палочкой от чупа-чупса.
  - Только не пускай его в комнату, - крикнул прямо в ухо женский голос, - а то нанесёт туда грязи, придётся заново ковёр чистить.
  - Что-то мне нехорошо, - еле слышно пробормотал Ивауро и отключился.
  Снаружи на него смотрели двое сидящих на корточках мужчин, одетых в одинаковые расшитые серебром накидки.
  - Ну, в общем, придётся его оттуда вытаскивать, брат, - сказал один из них, перебирая татуированными пальцами свою окладистую бороду. - Сумасшедший он нам точно ни к чему.
  - Согласен, брат. Ловушка на него слишком интенсивно реагирует, - коротко кивнул второй и поднялся на ноги. - Так и передай отцу, мол, парня активно жрали, и потому мы решили достать его и усыпить традиционным способом.
  - Ненадёжно, - задумчиво отозвался первый и тоже встал.
  - А какие варианты? Ты только посмотри на него. Он же у нас так раньше времени загнётся. Не прошло и пары сумерек, а его то и дело вырубает. Наверняка заметил первые нестыковки и начал сопротивляться. Остальные вон по две недели спят и ничего.
  Они оба одновременно наклонились и снова заглянули в маленькую, покрытую шоколадными завитушками дверцу.
  Инауро без движения лежал в полумраке поверх кучи тел. Многие из них ещё шевелились. Они то переворачивались с бока на бок и подёргивали ногами, то слабо вскидывали руки и бормотали что-то нечленораздельное, некоторые горько плакали или наоборот блаженно улыбались. Мертвецы под ними уже находились на разных стадиях разложения. Самые нижние слои так и вовсе успели как следует засахариться, отчего их оголившиеся белые кости, обильно поросшие прозрачными кристаллами, красиво переливались.
  Братья неспешно разогнулись.
  Некоторое время они молчали, глядя на стоящий перед ними пряничный домик. Вход в него был украшен тщательно вылепленными узорами из цветной мастики, пышными оборками белкового крема и марципаном, ставни блестели разноцветными леденцами с налипшими на них мухами, по крыше безостановочно стекал поток густой медовой патоки. Растущие поблизости приземистые ели покрывал толстый слой голубой глазури.
  - Отец уже избавился от того лица? - как бы между делом спросил первый брат.
  Второй отрицательно мотнул головой.
  - Пока нет, у него с этим какие-то проблемы, - ответил он, чуть помедлив.
  - Я не могу воспринимать его всерьёз, пока он выглядит как дряхлая старушка, - сказал первый.
  Братья сдержанно хохотнули.

***


  Инауро понял, что с его рассудком творится неладное, когда вместо собственной прихожей очнулся на холодном каменном полу с цепью на ноге. Из крошечного оконца под потолком сочился тусклый дневной свет и доносился запах дождя.
  Чтобы понять, что случилось, путник попытался мысленно прикинуть хронологию недавних событий, но последние эпизоды почему-то всё больше ускользали из памяти, растворялись, будто бы всё это ему лишь почудилось. Он помнил Лускус и разговоры с ней, помнил мусорщиков и старую монахиню, даже тэнгли помнил, а потом всё вдруг превратилось в суматошный горячечный сон из чужой жизни - какой-то кефир, дети, кошки, кассирши в магазине и что-то большое и тревожное за входной дверью.
  - Эй, - хрипло позвал он, вглядываясь в окружающий полумрак. - Здесь есть кто-нибудь?
  Ему никто не ответил.
  "Прекрасно, - путник на несколько секунд с силой зажмурился и снова открыл глаза. - Кошмар продолжается".
  Ему сильно хотелось есть, тело горело, в горле пересохло, да и в целом самочувствие оставляло желать лучшего словно он только что очнулся после тяжёлой болезни. А ещё его одежда оказалась вымазанной непонятной липкой субстанцией и от неё отчетливо разило тухлыми помоями в смеси с чем-то приторно-конфетным.
  - Очнулся наконец, - произнес приятный баритон с едва уловимым акцентом и из погружённого в густую тень угла беззвучно выступил незнакомый бородач, с ног до головы замотанный в длинные чёрные одежды.
  Его довольно-таки молодое лицо и скрещенные на груди руки были покрыты тонкими узорными татуировками, делая и без того смуглую кожу ещё темнее.
  - Где я? - спросил Инауро.
  - Ой, да где-то, - раздражённо поморщился бородач. - Какая, собственно, разница. Ты пить, наверное, хочешь?
  Он порылся в складках своего одеяния и небрежно бросил к ногам путника влажно чавкнувший кожаный бурдюк.
  - Это просто вода, - пояснил незнакомец, сел напротив и, скрестив ноги, со скучающим видом подпёр ладонями лицо. - Мне нет нужды тебя травить. Пей.
  Инауро недоверчиво помял в руках сосуд, затем отвернул крышку, понюхал, глотнул. Вода была чистая, ледяная.
  - Отец хотел как лучше, - как бы рассуждая вслух, заговорил бородач. - Нет, мы все полагали, что ты спокойно проспишь несколько сумерек в хлебном доме, а потом мы перенесём тебя в надёжное место, но всё пошло не по плану. Вообще, я мог бы снова усыпить тебя, но мне любопытно. Скажи, мой друг, что в тебе такого особенного?
  - Во мне? - с недоумением спросил Инауро.
  Бородач какое-то время молча смотрел на него, не отводя глаз.
  - Хорошо, - он звонко хлопнул себя по коленям и поднялся. - Давай-ка поступим так. Тебе сейчас принесут воды для омовения и новый чистый прикид, а затем ты сможешь присоединиться к нам снаружи. Местные обещали интересное представление и богатый пир. Только тсс, никому ни слова о том, кто ты такой, иначе придётся наказать тебя.
  Незнакомец смерил путника многозначительным взглядом и вышел, громыхнув обшитой металлом дверью. В неё тут же словно ожившая тень просочилась полностью скрытая под слоями чёрной ткани женщина. Она молча принесла таз с горячей водой, душистые полотенца, аккуратно сложенную сменную одежду, открыла ключом замок на оковах и с поклоном удалилась, оставив дверь приоткрытой.
  "Выходит, меня всё-таки похитили, - решил Инауро, озираясь. - Ну что же, не ново. Да и не удивительно в принципе. Я с первого дня как переходящий приз в какой-то непонятной игре. А может быть, похищения здесь - любимое развлечение местных?"
  Страшно ему не было, скорее тошно. С ним приключилось очередное бредовое событие в бредовом мире и снова от него абсолютно ничего не зависит.
  Не поднимаясь на ноги, путник стащил с себя липкую, пропитавшуюся неприятным запахом футболку, ополоснул волосы, наспех обтёр себя влажной тканью и, накинув на плечи тёплое полотенце, некоторое время с сомнением разглядывал предложенные ему хлопковые шаровары с длинной, очень этнической на вид рубахой.
  "Нет, ну, предположим, я сыграю в эту игру. У меня, похоже, всё равно выбора нет. Но, ёшкин кот, серьёзно? Темница с кандалами? Хлебный дом? Что там у них пошло не по плану? Зачем меня усыплять? Зачем пир? Почему нельзя никому говорить, кто я такой? А кто я, собственно, такой?"
  Он снова огляделся по сторонам. Пустой каменный мешок, одна дверь, одно окно на высоте двух метров, в которое разве что кошка пролезет, одна вмурованная в стену цепь. Не бутафория, не декорация, а вполне правдоподобная средневековая тюрьма.
  Инауро задумчиво посмотрел на стоящий перед ним таз с водой, зачем-то опустил в него указательный палец и побултыхал. Вода была ещё тёплой.
  - Мда, - вздохнул он и в двери тут же показался силуэт молчаливой женщины.
  Она смерила его пристальным взглядом с ног до головы и кивнула на свежую одежду.
  - Да-да, меня ждут, я понял, - обречённо ответил ей путник и начал переодеваться.
  Когда он был полностью готов, всё та же замотанная женщина-тень вывела его из затхлой темницы и узкими коридорами сопроводила на широкую, вымощенную красным гранитом площадь - прямо под большой цветастый шатёр, где на пушистых коврах вальяжно возлежал уже знакомый бородач с похожим на него как две капли воды братом-близнецом. Их различала лишь длина бороды и пара вытатуированных узоров на щеках.
  - Я Раниш, - представился первый, - а это Руким.
  Он жестом указал Инауро сесть рядом.
  - Сегодня ты наш гость, а мы твои добрые хозяева. Но не думай, что это даёт тебе возможность надурить нас и сбежать. В этом дворце высокие стены и глубокие рвы с водой, а вокруг непроходимые леса со всяческими там дикими зверями. Ты не сделаешь и шагу без нашего разрешения, тебя сразу схватят. И поверь, мы уже не будем столь великодушны.
  Словно бы подтверждая его слова, откуда-то сверху тревожно протрубил большой медный горн и на площадку перед шатром выпрыгнул маленький зубастый человечек в ярком шутовском колпаке.
  - Внимание, внимание! - пронзительным голосом завопил он. - Благороднейшие сэры и прекрасные леди! Мы приветствуем вас сегодня на нашей потрясающей исторической реконструкции! Соблазнительные ведьмы и огнедышащие драконы из дальних земель, сладкоречивые сказители легенд, кудесники и могучие воины собрались здесь, чтобы усладить ваш взор! Также вас ожидают роскошные яства и сладости, над которыми всю ночь трудились наши лучшие повара и виночерпии, попрошу не расходиться!
  Раниш с Рукимом одобрительно захлопали, человечек раскланялся, прижимая руки к груди и дрыгая отставленной в сторону пухлой ножкой.
  Горн снова протяжно вострубил и на площадь потянулась процессия слуг, несущих грубые деревянные столы, покрытые узкими расшитыми скатертями, а следом за ними будто селевой поток потекла разодетая в шелка, парчу, сталь и золото праздничная толпа.
  Ровно посередине площади, разделяя идущих на два отдельных направления, появилась обнажённая девица с узкими козьими копытцами вместо ступней и длинными похожими на древесные корни дредами, с ног до головы выкрашенная краской под живое анатомическое пособие. Крадучись и приседая будто обозлённая демоническая кошка, она медленно продвигалась в сторону шатра, заглатывала пламя с пары небольших факелов и выдувала тугие огненные облака. Прямо за ней шли конвульсивно подёргивающиеся жонглёры на ходулях.
  Будто бы с неба полилась напряжённая струнная музыка. Кто-то подал Инауро кубок с вином. Другие руки в это время ловко расставляли у его ног тусклые металлические подносы с закусками, позолоченные чаши с фруктами и бесконечные кувшины.
  - Нет, ну какая красота, друг мой, - пытаясь перекричать набирающий обороты шум, склонился к нему зарумянившийся Раниш, изо рта его струился дымок.
  По ходу он уже успел приговорить не одну чарку вина и теперь покуривал веселящую траву.
  - Але-оп! - заорали жонглёры и сделали сальто в воздухе, одновременно подбрасывая вверх разноцветные булавы.
  К ним тут же подбежали несколько акробатов в блестящих костюмах и за пару прыжков выстроились в шаткий карточный домик. Слева бахнули хлопушки и на получившуюся конструкцию из человеческих тел высыпалось облако конфетти вперемешку с тонкими закрученными в спирали ленточками.
  Да, если не приглядываться, шоу и правда казалось роскошным. Однако Инауро отчётливо чуял всепроникающую трупную вонь и видел, как изнемождены слуги, как напуганы артисты, как странно, почти механически двигаются гости в сфероидальных зеркальных шлемах-масках и разукрашенных сложнейшими чеканными узорами доспехах, как в такт им покачивается массовка с запавшими неживыми глазами и потёкшим гримом, скрывающим под собой рыхлую сероватую кожу. Этакий марионеточный театр в новогоднем морге. Болезненная жуть, замаскированная пышными париками, начищенным до блеска металлом и натянутыми улыбками...
  Следом за акробатами на площадку перед шатром под звуки скрипок и барабанов выпрыгнули четыре раздетых по пояс воина и сходу начали сражаться на обоюдоострых мечах. Причем, их бой уже совсем не напоминал показательное выступление, они действительно дрались насмерть. Кровь из их ран летела во все стороны тягучими струйками, они падали и снова вставали. Из толпы неслись подбадривающие крики, перемешанные с кашлем и хрипами, кто-то швырял в воинов ошмётками еды.
  Затем на площадку вышел сильно нервничающий иллюзионист с раскладным столиком, произнес скомканную речь, торопливо проглотил большую кружку воды и начал извергать из себя потоки окрашенной в три разных цвета жидкости. Он стонал и икал, но продолжал старательно целиться в заранее расставленные на столике хрустальные бокалы, пока не наполнил их до краев. В паре метров от него тощий великан, наряженный в рогатого красного дракона, активно изображал, будто сношает парнокопытную девицу с дредами, та театрально взмахивала руками и завывала как раненая пума. На их фоне, декламируя пошленькие стихи про прелесть разнообразных физиологических отправлений, взад-вперёд ковыляли два горбуна в длинных остроконечных туфлях и периодически ударяли друг друга по оттопыренным задам надувными битами.
  Бородачи хохотали в голос и восторженно хлопали себя по ляжкам, они оба были вусмерть пьяны.
  В какой-то момент с неба пошёл холодный моросящий дождь, но он не помешал слугам разжечь посреди площади два высоких костра. Толпа заулюлюкала, какая-то пышная серо-бурая дама в первом ряду начала блевать на стол и её увели. Снова загудел горн и воцарилась гробовая тишина, был слышен лишь слабый треск занимающихся поленьев и шелест дождя. Похоже, представление подходило к своей кульминации.
  Прямо перед шатром выступил печального вида мужчина в потрёпанном костюме странствующего менестреля, неспешно поклонился на все четыре стороны, набрал воздуха в лёгкие и провёл пальцами по струнам лютни.
  - За пальмою скрытый, я видел её, - пропел он тонким мальчишечьим голосом, - и ею насытилось сердце моё. Прекраснее зрелища я не видал, в лице её месяц румяный сиял.
  Издалека послышался протяжный скрип колес и четверо акробатов вкатили на площадь небольшой деревянный помост со столбом, к которому за поднятые вверх руки была привязана совершенно голая девица. Выглядела она одурманенной, в её подключичную вену был вставлен катетер с гибкой трубкой, тянущейся к закреплённой сбоку инфузионной системе, а на голове виднелась то ли корона, то ли сложная причёска в форме симметричного геометрического узора, украшенная горящими свечами.
  - Когда на неё устремил я глаза, - продолжал певец, не в такт бренча на своём расстроенном инструменте, - из них покатилась невольно слеза. Катилась, доколь не иссякла совсем. Стоял я за пальмой, недвижим и нем.
  Лютня тренькнула последний раз, менестрель торжественно поклонился и ушёл.
  - Замечательно, - хмельным голосом сказал Руким. - Мне всё очень понравилось.
  Раниш закивал ему в ответ, выдыхая облако вонючего дыма.
  - А теперь пир! - истерично взвизгнул карлик в шутовском колпаке.
  В руках акробатов сверкнули ножи, и они слаженными движениями быстро вспороли живот неподвижной девице в короне. Та даже не вздрогнула, лишь как бы удивлённо приподняла брови. Длинные узловатые петли кишечника вперемешку с хлынувшими потоками крови выскользнули из неё сизой змеей и начали медленно стекать на помост. От них шёл пар.
  Толпа вздохнула словно единый организм и с дребезжащим жадным воем поползла - по столам с расставленными на них яствами, по винным лужам, по пунцовой мостовой. Бородатые братья рванули вперёд тоже и, грубо расталкивая гостей локтями, стали одними из тех, кто смог урвать лучшие шмотки жертвенного мяса.
  - Какой кошмар, - тихо произнес Инауро и опустил наконец свой полный до краёв кубок.

***


  В небольшой секте вертунов или точнее "Небесных Возвращенцев", как они сами себя называли, от которых Рамус некоторое время назад сбежал с бродячим цирком, тоже иногда практиковали ритуальный каннибализм. Но даже там поедание другого человека не было частью развлекательного шоу и выступало в роли важного элемента духовного становления, этакой высшей цели, символа полного, окончательного освобождения от оков бренной плоти.
  На деле это, разумеется, выглядело так же отвратительно и грязно, но всё же физическая смерть у вертунов почиталась, в ней было что-то торжественное и дающее смутную надежду. А здесь живую ещё девушку взяли и превратили в праздничный пирог, от которого каждый из присутствующих мечтал отщипнуть по кусочку.
  "Ради сиюминутного веселья", - сиротливо поёжился Рамус, глядя как колышется окружившая помост толпа.
  Со своей нынешней позиции он не мог разглядеть, что именно там происходит, и был этому несказанно рад.
  Разноцветная многорукая масса из людей и нелюдей в богато украшенных нарядах невнятно бормотала, шуршала и шаркала, изредка взрываясь приступами дикого гиеньего хохота. Догорающие по двум сторонам площади костры чадили плотным сизым дымом в пасмурное небо и выстреливали снопами искр. Слуги, похожие на выцветшие образы со старинных картин, сосредоточенно мели слипшиеся кружочки конфетти, уклонялись от тянущихся к ним тухляков и отгоняли мётлами осмелевших крыс, учуявших запах крови. На замковой стене позади них безмолвными горгульями восседали тёмно-синие сгорбленные птицы с внимательными золотыми глазами, их было много. И эта изнанка торжества казалась тошнотворно будничной, почти привычной.
  Рамус заметил, как две нарядные дамы в зеркальных масках, приглушённо хихикая, тащат в сторону связку человеческих кишок, ощутил неприятное шевеление в желудке и отвернулся.
  В его поле зрения попал опустевший шатёр. Тканевый купол слегка покачивался на порывистом ветру, красочными мазками отражаясь на мокрой после прошедшего дождя мостовой. Внутри него трое замурзанных слуг собирали разбросанные подушки и сгребали объедки в пластиковые контейнеры. Кроме них в шатре больше никого не было. Видимо, вип-гости или затерялись в толпе, присоединившись к общей пирушке, или вернулись во внутренние покои замка.
  - Рамус, мальчик мой, - зашипел подкравшийся сзади шпрехшталмейстер и пребольно ущипнул униформиста сквозь штаны за ягодицу. - Ты чего, мать твою растак, застыл как вкопанный? Не видишь, там дракона нашего бросили? Ну-ка быстро метнулся, подобрал!
  Вид у карлика был очень сердитый. Его редкие волосы под колпаком слиплись от пота, выпуклые жёлтые глаза метали громы и молнии, дряблые щёки раздувались, губы кривились, демонстрируя растущие вразнобой звериные клыки. Словно шальная блоха он скакнул вперёд и раздражённо замахал толстыми детскими ручонками на другого замешкавшегося сотрудника.
  - Да поставь ты уже этот стол, боже! Фейерверк, фейерверк! Понаберут же дебилов на мою голову. Нута, сука, падла, что у нас опять со светом?! - взвизгнув, он сорвался с места и унёсся вглубь площадки.
  - Не завидую я Нуту, - второй униформист невозмутимо домыл сложенный столик фокусника, обмотал его плёнкой, затолкал в кучу прочего упакованного реквизита и поднял глаза на юного коллегу. - Мы сейчас всё соберём и свободны, а бедолаге сидеть там как птичка на жёрдочке целую ночь и вдыхать эту вонищу. Тухляков-то вон сколько нагнали, совсем что ли никого запах не смущает? Ладно, ты уж постарайся не попасть под раздачу, а я пойду парням с салютом подсоблю.
  Рамус молча кивнул, проводил его взглядом и оглянулся на вечно печального менестреля, сидящего позади на ступенях. Тот отрешённо смотрел вдаль, облокотившись на лютню, и ни на что вокруг не реагировал. Порывы ветра трепали его влажные вьющиеся волосы и раскачивали красное перо на берете. Рядом с ним стояли прислонённые к стене ходули, среди которых воровато копошилась домовая мышь, выщипывая пух из потерянной кем-то гостевой подушки. Метрах в пятидесяти впереди посреди кучки наспех сметённого конфетти валялся небрежно сброшенный нанимателем костюм красного дракона. По нему успела потоптаться не одна пара ног, но поролоновая голова была ещё цела, разве что наверняка промокла. Дракона следовало срочно спасать, потому Рамус рассчитал наиболее безопасную траекторию подальше от основного скопления гостей, накинул глубокий капюшон сценической униформы и медленно, стараясь подражать расхлябанной походке ходячих мертвецов, зашагал вдоль стены.
  - Нута, Нута, скотина ты безмозглая! - истерично завывал вдалеке карлик.
  "Действительно, бедный Нута", - подумал униформист и в который раз порадовался, что, по словам того же шпрехшталмейстера, предел его способностей - перетаскивать тяжести из пункта А в пункт Б, и потому на нём не висит никакой дополнительной ответственности.
  Но вообще, работёнка в бродячем цирке была непыльная.
  Присоединившись к труппе около двух месяцев назад, Рамус успел подметить, что большую часть времени артисты проводят в дороге, а выступают сравнительно редко. По крайней мере, за всё это время сам он присутствовал пока лишь на четвёртом представлении. Вот только предыдущие шоу были куда скромнее - без какой бы то ни было предварительной подготовки, без сражений до крови, салютов, жертвоприношений и всей этой нервной суматохи. Видимо, нынешние наниматели или платили побольше, или статусом были повыше.
  Прежде Рамус никогда не вникал в нюансы заказов, не слушал болтовню коллег и вообще старался держаться от происходящего в стороне, смиренно выполняя свою часть работы и с благодарностью принимая соответствующую оплату кровом, едой и защитой, однако в этот раз ему вдруг стало любопытно, что за тварей они обслуживают. Пусть у него имелся достаточно скромный опыт проживания на территории междумирья, но все его наблюдения говорили о том, что местным здесь обычно не до пустых развлечений, что у каждого вида или группы имеется собственная задача и не слишком большие сроки для её реализации, потому развлекаться здесь некому и некогда. Однако цирк периодически куда-то приглашали и платили, судя по всему, прилично, раз артисты ещё не поумирали от голода, не сменили род деятельности и даже не пытались в моменты отдыха где-то подшабашить.
  Вывод напрашивался только один - пока одни в междумирье выживают как могут, другие жируют.
  Ещё вчера вечером на подъезде к замку он случайно подслушал разговор карлика с жутковатым смотрителем этапа, который предупредил, что на представлении будут присутствовать не только приглашённые порожденцы со сворой слуг и привычные для этой локации тухляки, но также некие крайне важные гости, ради которых следует "выложиться по полной программе". И потому сегодня Рамус ожидал увидеть в вип-зоне кого угодно, но уж точно не самых обычных на вид людей, которых здесь не просто обхаживали, а буквально боготворили.
  Увы, расспросить о том, что это за люди такие, ему было некого. Большинство работников лишь разводили руками, кто-то мрачнел или испуганно замолкал на полуслове, ну а к оргам с подобными вопросами лезть в принципе не стоило.
  Его нагнал один из извозчиков, несущий сразу два деревянных ящика с музыкальными инструментами.
  - Они там почти доели деваху, - тихо сообщил он. - Жесть, правда?
  - Жесть, - согласился Рамус, не поднимая головы. - Не знаешь, мы надолго ещё здесь?
  - До утра плюс сборы, - отозвался словоохотливый извозчик. - Баре всю ночь зажигать изволят. Нута сложный цветной свет монтирует, танцовщицы прихорашиваются, пиротехники что-то там мутят, акробаты ещё, возможно, пару номеров покажут, им сказали пока не переодеваться. Оркестровые похавать отошли, у них точно второй заход планируется, до рассвета будут пиликать. А я сейчас ещё разок туда-сюда сбегаю и на боковую. Типа и без меня есть кому за порядком последить.
  Он хмыкнул.
  - Один из бойцов наших, кстати, помер, ты слышал уже? Ну этот, из новичков, не помню имя. Длинноволосый такой.
  - Серьёзно?
  - Угу, Булла неудачно мечом полоснул, не смогли вовремя кровь остановить. Этот дурик ещё хорохорился, говорят. Терпел, пока без сознания не рухнул. Все штаны насквозь промокли, аж в сапоги натекло. Хотя возможно он и сам не понял, что с ним что-то не так, к эффекту стимуляторов ещё привыкнуть надо. Ну в общем, всё, малец теперь в числе местной массовки. Увидишь его, не подходи.
  - Знаешь, мне что-то больше не хочется здесь работать, - меланхолично признался униформист.
  Он наконец добрался до драконьего костюма и начал неспеша собирать оторванные от него запчасти.
  Извозчик сдержанно хохотнул, останавливаясь рядом. Ему явно хотелось с кем-то поболтать вместо того, чтобы тупо перетаскивать ящики с места на место.
  - Зато вон Камала всем довольна, - произнёс он игривым тоном. - Нажралась как обычно своих грибов и ускакала с випами тусить.
  - И почему я не удивлён? - еле слышно ответил ему Рамус, отжимая промокшую драконью голову.
  Дредастая Камала была отбившейся от своего ковена ведьмой, откровенно двинутой на почве сексуальной магии. Она при любой погоде ходила без одежды и постоянно с кем-то совокуплялась. А если не совокуплялась, то говорила о совокуплении и рисовала повсюду половые органы. Словно бы секс был не только целью, но и смыслом всей её жизни. Она перетрахалась уже со всем цирком, да не по одному разу, и периодами довольно настойчиво предлагала себя скромному семнадцатилетнему Рамусу. Впрочем, до дела у них так ни разу и не дошло, поскольку больше, чем пристальный взгляд похотливой ведьмы, его страшила лишь перспектива подцепить от неё срамную болезнь, хоть все вокруг и заверяли, что половых инфекций в междумирье не существуют, а Камала в своём деле невероятно хороша.
  "Мы тут словно бы в ловушке, копошимся в грязи и даже этого не замечаем, - размышлял по пути к воротам униформист, в пол-уха прислушиваясь к болтовне извозчика на фоне нескончаемого рокота перемещающейся по площади толпы. - А ведь нам, по сути, был дан здесь второй шанс, чтобы прожить новую жизнь достойно, исправить прошлые ошибки и попытаться понять самих себя. Однако, что мы делаем? Снова только жрём, срём, трахаемся, радуемся ерунде и убиваем. Как неразумные, озабоченные примитивными страстями животные..."
  Формулировка, прозвучавшая в его голове, была весьма схожей с проповедями лидера секты вертунов, и эта ассоциация показалась Рамусу неприятной. Его до сих пор передёргивало, когда он вспоминал подчёркнуто безэмоциональные, будто пластиковые лица членов секты, их скверные зубы в просевших бледных дёснах, наполненные фанатичным блеском глаза и сизые рубцы на коже. Эти люди планомерно истребляли сами себя, что, вне всякого сомнения, было жутко, однако их основная идея, похоже, успела его всерьёз зацепить, ведь он, как и вертуны, искренне верил, что только очистившийся от пороков сумеет вернуться обратно в человеческий мир.
  - Все мы здесь по-своему озабоченные, - будто бы подслушав его мысли, неожиданно серьёзно проговорил идущий рядом извозчик. - Потому что этот вымышленный мир набит заботами под завязку. У нас просто нет времени остановиться и прислушаться к самим себе. Ограниченность ресурсов, законы, правила, опасности, страдания всяческие, вот это всё мешает жить нам в радости бытия. Мы погрязли в заботах и тревожности, которые никогда не кончаются, ведь мы постоянно находим себе новые, а потом дохнем словно неразумные животные. Тихо и бессмысленно. Там, где есть страх, уже нет места мечтам, любви и свету.
  "Надо же, такой простой и вместе с тем мудрый человек, - удивился про себя Рамус. - И почему мы с ним раньше никогда не разговаривали?"
  - С дороги, тело, - влажно булькнул рядом чей-то голос и униформиста с силой отпихнули в сторону.
  Он врезался в стену и замер, машинально вжимаясь в шершавую каменную кладку, затем осторожно выглянул из-под капюшона.
  Высокий гость в зеркальной маске, одетый в подобие сильно модифицированного рыцарского доспеха и многослойную красную юбку, бряцая оружием, прошествовал мимо него на своих плохо гнущихся ногах и с трудом вписался в одну из служебных дверей.
  Вовремя отскочивший в сторону извозчик состроил вслед гостю недовольную гримасу.
  - Драуги всегда такие говнюки, - еле слышно сказал он, подходя к Рамусу. - Не задел тебя? У некоторых из них вроде как, по слухам, шипы ядовитые.
  - Вроде не задел, - униформист отлепился от стены и внимательно осмотрел свой рукав. - Погоди, "драуги"?
  - Угу. Не слышал о таких? Ну и хорошо, надейся, что больше не услышишь, - извозчик придвинулся ближе и заговорил доверительным шёпотом. - Это пришлые. Бронированные уродцы из Проломов, с зашкаливающим чсв и скверным норовом. Любят роскошь, увеселительные мероприятия, публичные казни, секс и подраться, благо они не покидают свои территории без веского повода, не выносят яркого солнечного света и после дня бодрствования отсыпаются по несколько суток подряд. Так что люди нечасто с ними пересекаются. В общем, если мы будем вести себя тихо и не вступать с ними в открытую конфронтацию, то проблем возникнуть не должно. Крови и боли сегодня и так уже было предостаточно. Я бы лично больше за тухляков переживал. Они медленные, конечно, но смотритель, который ими управляет, по ходу, конкретно забухал.
  Рамус опасливо оглянулся на блуждающих по площади гостей.
  Костры уже прогорели, но слуги не спешили убирать ни их, ни опустевший окровавленный помост и лишь заставляли длинные праздничные столы свежей снедью.
  - А что за випы у нас сегодня, не знаешь? - робко поинтересовался униформист.
  - А вот с ними как раз не всё понятно, - с лёгкой улыбкой отозвался извозчик. - Думаю, они полубоги или типа того. Ну те, бородатые. От них веет силой Высших, правда вяленько. Как остаточный след. А рыжий, что с ними, обычный путник. Без проводника, но с числящимся за ним договором пути. Или его от проводника отдельно держат, как заложника, или вообще украли зачем-то.
  Он хмыкнул.
  - Но самое интересное то, что все с ним обращаются так, будто он хрустальная ваза. Даже персональную охранницу вон приставили. Среди оргов поговаривают, что его тоже скоро принесут в жертву. Хотя сожранную деваху ведь не охраняли, драуги просто привезли её с собой в клетушке как прочую скотину и сразу же в расход пустили. Странные дела, в общем.
  Рамус удивлённо поднял брови и замедлил шаг.
  - Подожди, а откуда ты всё это знаешь?
  Они наконец дошли до ворот замка и теперь ждали, когда пара громил, выполняющих роль дворцовой стражи, соблаговолит опустить подвесной мост.
  - Чутьё у меня, - ответил извозчик, перехватывая свои ящики повыше. - Нюх на всякое такое. Привык уже с ходу распознавать. Со временем ко всему в итоге привыкаешь и начинаешь подмечать детали автоматически. Я ведь давно уже здесь, кем только не работал и видел, соответственно, тоже всякое. Ты ведь в курсе, что я перерождён и иногда даже людей вожу?
  - Ты?! - Рамус с изумлением уставился на собеседника, шагнул назад и чуть не упал, запнувшись о выступающий край выщербленной гранитной плиты. - Вы проводник?
  Последняя фраза буквально выбила его из колеи. Все прочие мысли разом улетучились из его головы, чувства перемешались, а в сознании забрезжила слабая надежда.

***


  Проведя на территории междумирья в общей сложности полцикла сперва в качестве заурядного выживальщика, затем ненадолго угодив в лапы к вертунам и почти сразу же следом в бродячий цирк, Рамус всегда хотел отыскать свой собственный путь.
  Примыкая то к одной группе, то к другой, он неизменно слышал множество рассказов о Зеркальной Башне, грезил тем, как однажды попадёт внутрь, она даже снилась ему пару раз, но он понимал, что дойти до неё возможно лишь в тандеме с проводником. Вот только ему почему-то категорически не везло, и все встреченные на пути перерожденцы оказывались либо смотрителями, либо просто напрочь поехавшими мутантами. С недавних пор ему даже начало казаться, что никаких проводников на самом деле не существует и их выдумали люди, которым надо хоть во что-то верить посреди этого беспросветного мрака. Ну типа как верят в супермена, в спасителя, в ангела-хранителя, в рай, в любовь до гроба. В справедливость.
  "Неужели всё взаправду?" - с некоторым замешательством и тревогой думал Рамус, глядя на стоящего рядом с ним светловолосого проводника с открытым честным лицом, тремя загорелыми до черноты руками и коротким кожистым крылом, которое униформист до этого по невнимательности принимал за накидку.
  "Но почему он сам, первым со мной заговорил? Какое ему до меня дело? - мысли его метались, не давая возможности сосредоточиться. - А вдруг он врёт? А вдруг он больше никого не водит? А вдруг я не достоин освобождения, и он от меня откажется?"
  Ему захотелось одновременно запрыгать от радости, и убежать куда подальше.
  Перерожденец, явно довольный произведённым эффектом, щурил глаза и сдержанно улыбался.
  - Вы действительно проводник? - сипло повторил Рамус. - Но что вы тут делаете? Я не понимаю.
  - Как это что, работу работаю. Так же, как и ты.
  - Но... но вы ведь проводник!
  - И что с того? Думаешь, мне еда не нужна что ли?
  Громоздкий подвесной мост, громыхнув цепями, наконец упал с другой стороны рва, и кованная решётка с душераздирающим скрежетом поползла вверх. Перерожденец, не дожидаясь пока она окончательно поднимется, коротко кивнул стражникам, будто старым знакомым, и поднырнул под неё с ящиками наперевес. Рамус тут же опомнился и рванул за ним следом.
  - Нет, я понимаю, еда всем нужна, - затараторил он и, испугавшись, что своим напором оттолкнёт долгожданного проводника, понизил голос до громкого шёпота. - Но вы ведь столько всего знаете и умеете. Вы помогаете простым людям получить свободу. И вместо этого вы... работаете обычным извозчиком в цирке?
  - А она вообще нужна людям, свобода эта? - чуть повременив, хмыкнул перерожденец и бросил короткий взгляд на собеседника. - Ты первый человек за последние циклов пять, наверное, кто вообще о ней заговорил. Все здесь ищут лишь сиюминутную выгоду. Ну там, раздобыть клёвый гаджет, почесать своё эго, пристроиться в тёплом местечке, заслужить покровительство правильного бога. Какая нафиг свобода? Зачем?
  Его зрачки блеснули в густой тени надвратной башни словно отполированная сталь.
  - Мне... Мне нужна свобода, - голос Рамуса дрогнул, он сглотнул и замолчал, потрясённый собственной дерзостью.
  - Ладно, - кивнул проводник и на ходу протянул свободную руку для рукопожатия. - Называй меня Декс. Ты вроде парень неплохой, так что я готов обсудить возможные перспективы.
  Его ладонь была горячей, шершавой и крепкой.
  - Ну-ка расскажи мне, что для тебя "свобода".
  Под их подошвами зашуршали камушки дорожной насыпи, со стороны рва потянуло запахом влажного ила, вдали показались растрёпанные матерчатые горбы цирковых повозок, белёсые струйки костров и тощие спины бычков, пасущихся на сером от пыли пригорке.
  - Давай, - сказал проводник. - Буквально пару слов. Первое, что приходит в голову, - и добавил, - у тебя минута.
  - Минута? - растерянно повторил Рамус и понял, что не способен сформулировать ни единого внятного ответа.
  Страх на грани паники захлестнул его с головой. Он замычал и вцепился в драконью голову так, будто она была его спасительной соломинкой. Сердце гулко забилось в груди, колени обмякли, стало даже трудно дышать, и он словно перепуганный ребёнок залепетал какую-то чепуху о том, что свобода - это нечто такое непостижимое, что это шаг вперёд, чистота, воздух и солнце, что это тайна и неизвестность, но вместе с тем исключительная честность. Что это дыра в груди, которую ничем не заполнить, светлячки в ночи, широко раскинутые руки, колышущаяся трава, свежая вода в ручье, ну и всякое такое прочее. Почему-то ему казалось, что нужно выдать как можно больше красивых ассоциаций и тогда проводник поймёт, как много для Рамуса значит это слово.
  Перерожденец молча вышагивал рядом, чуть наклонив голову набок.
  - Да, хорошо, - в какой-то момент перебил он. - Хватит, я понял.
  Рамус осёкся, губы его задрожали.
  "Всё, провалил проверку. Теперь он откажется от меня", - решил униформист и, широко раскрыв глаза, уставился на носки своих прохудившихся ботинок.
  Декс откашлялся, прочищая горло, а затем заговорил вдумчиво и драматично:
  - Мы покинули наш вечный небесный дом, в котором царит гармония и благодать, потому что пытались найти самих себя. Ерунда это всё и игры ума. Ничего нам не нужно для счастья, внутри нас уже всё есть.
  Он многозначительно ткнул себя пальцем в грудь и сощурился.
  - Я считаю, люди не кайфуют от жизни здесь, потому что думают, будто счастья непременно нужно добиваться. Дескать, остальное - глупость, недостойная внимания. Но это всё то же высокомерие, проявления эгоистичного ума, который ищет наибольшую выгоду. А нужно искать и видеть чудеса, которых вокруг тебя полно. Сейчас ты не можешь понять этого, потому что ещё не привык к подобным идеям. Ты слишком сосредоточен на самом себе, в этом твоя проблема. Это тебя выматывает. Но я научу тебя смотреть на мир глазами новорождённого ребёнка.
  Мимо них, синхронно подкидывая вверх колени, пробежали не в меру бодрые акробаты, как один коротко отсалютовали идущим. Они были похожи на бесполых гуманоидов из черно-белых фильмов про путешествия на иные планеты, которые так любил смотреть в своей палатке карлик-шпрехшталмейстер, часами гоняя плёнку на стареньком трескучем кинопроекторе.
  - Истинная природа путника, - продолжал говорить проводник, глядя на копошащиеся возле повозок силуэты артистов, - это бессмертный дух, пребывающий в постоянном покое и блаженстве, никогда ничем не затрагиваемый. А все наши беды исключительно от ума. Когда человек пытается опереться на ум в надежде упорядочить свою жизнь, выстраивая шаткие умозрительные конструкты, закрывая всякие гештальты и так далее, естественное внутреннее ощущение бессмертия гаснет и человек становится привычно озабоченным, живущим в стрессе придурком. Понимаешь?
  Рамус не понимал. Правый бок рабочей униформы неприятно холодила прижатая к нему мокрая драконья голова, мысли и чувства перемешались, его немножко мутило то ли из-за голода, то ли из-за неясных переживаний.
  - Все наши проблемы, - продолжал развивать свою мысль проводник, - являются следствием нашей привычки иметь проблемы. Однако объективно никаких проблем не существует, они все у нас в голове и надо лишь переключиться на другой режим, отказаться от своего прежнего образа жизни и восприятия. Теперь ты не просто безымянный придурок, не знающий куда ему приткнуться, ты живой человек, ты путник.
  Справа протяжно и грустно мыкнул бычок, его хвост то и дело ударял по худому светлому заду, разгоняя вьющихся над ним насекомых.
  - Батюшки, сладкие мои! Вас никак отпустили уже? - заголосила вынырнувшая из-за ближайшей повозки дредастая ведьма. - Идите скорее к нам, дружочки-пирожочки! Добрая тётя Камала на всех вкусностей припасла.
  Вид у неё был счастливый и потрёпанный. Краска с её тела почти сошла и тёмные, словно ягоды дикой ежевики, ничем не прикрытые соски мотались из стороны в сторону.
  - Чуть позже, сокровище моё, - добродушно откликнулся Декс и, подхватив сконфуженного Рамуса под локоть, потащил в сторону большого организационного шатра, где уже должны были раздавать ужин.
  - Манифик! - взвизгнула им вслед ведьма. - Люблю вас очень, в вечору набегу, натрогаю всех!
  - Сейчас мы с тобой перекусим по-быстрому и сходим ещё раз в замок за оставшимся реквизитом, - сказал проводник. - Возьмём с собой пару тележек, чтобы поскорее со всем управиться и завалимся спать пораньше. Сегодня был непростой день, так что слишком напрягать тебя разговорами не буду. Договор заключим, когда покинем город, а то нас живыми отсюда не выпустят.
  - То есть, - осипшим голосом проговорил Рамус, не поднимая глаз, - вы меня берёте?
  От избытка чувств ему захотелось плакать.
  - Беру, - кивнул Декс. - Но ты не думай об этом, это всё условности и бюрократия, которая не должна тебя больше тревожить. Ты теперь вне этих игр, ты путник. Воло! - радостно крикнул он, продравшись сквозь очередь у входа в шатёр. - Накидай мальцу мяса в кашу побольше, он сегодня заслужил.
  - Да ладно, - усмехнулся толстый пучеглазый повар, размеренно орудуя черпаком на раздаче. - Все слышали? У нас тут везунчик. Декс берёт парнишку под опеку!
  - Вау-вау, поздравляем! - ответила толпа, погромыхивая тарелками и ложками.
  Рамус затравленно зашарил взглядом по лицам людей вокруг, ожидая, что над ним потешаются, но, похоже, все действительно были рады за него.
  Циркачи улыбались искренне, открыто, кто-то даже одобрительно похлопал его по плечу. У него отобрали мокрого дракона, вручили наполненную горячей едой тарелку и под дружные аплодисменты сопроводили за пустой столик в углу шатра.
  - Не понимаю, что происходит, - признался он шёпотом возникшему рядом Дексу.
  - Просто я очень редко кого-то беру, - объяснил тот и нетерпеливо постучал ложкой по столу. - Ешь. И не реви, ты мужик или кто?
  Рамус хлюпнул носом и начал послушно заглатывать раскалённую кашу, то и дело смаргивая подступающие слёзы. Он ведь уже не ждал от этой жизни ровным счётом ничего путного, он спрятался от мира словно улитка в свою раковину и лишь изредка высовывал оттуда голову, чтобы выполнить очередное бессмысленное задание, с каждым новым днём всё больше теряя веру в себя и превращаясь в смутную тень, в жалкое подобие человека. Неужели это закончилось и совсем скоро он будет свободен?
  - Да прекрати ты уже думать, расслабь мозги, - стоящий напротив проводник подсунул ему свой кусок рыхлой волокнистой тушёнки и большой ломоть ржаного хлеба. - Просто поверь и отпусти. Потому что сколько бы ты ни думал, уму всегда будет мало. Ум не может пребывать в покое, это его базовое качество. Ум постоянно твердит нам, что нужно больше трудиться, нужно больше достигать и постигать, однако от этого жизнь человека становится только хуже. И остаются в итоге лишь страх, неудовлетворённость, надежда, нереализованные планы, сожаления и душевная боль. А человек из счастливого сгустка света, коим изначально являлся, превращается в злую кисложопую тварь, которая вечно всем недовольна и страдая, несёт это страдание всем вокруг. Ты этого хочешь?
  - Нет, не хочу, - еле слышно ответил Рамус и решительно поднял на проводника глаза. - Я хочу нести свет.
  - Вот и умничка, вот и молодец, так держать, - Декс подмигнул проходящей мимо танцовщице и с нескрываемым удовольствием облизал свою ложку. - Те, кто утверждают, будто постоянного счастья не существует, просто не понимают о чём говорят. Благодать она повсюду, она растворена в воздухе, понюхай.
  Он помахал возле своего лица поднятой ложкой будто дирижёрской палочкой.
  - Почувствуй, как густо и жирно её повсюду. Прям хоть сейчас на хлеб эту благодать мажь. А всё остальное оно ненастоящее, напускное, выдуманное. Тебе достаточно лишь поверить в это. Рецепт прост. Выкинь из головы все свои прошлые убеждения и всякую направленность куда-либо во времени. Всякое знание о жизни. Стань незнающим, но живым. Ты не зомби, ты не тень, не жалкое подобие, ты сияющий человек.
  Резкий порыв ветра качнул полог шатра, сорвал с кого-то из танцовщиц пышную перьевую накладку, девушка весело взвизгнула и побежала её ловить, быстро перебирая ногами, обутыми в крохотные блестящие туфельки.
  - Но почему тогда многие считают, будто страданиями душа очищается? - спросил Рамус.
  - Ты про своих дурацких вертунов что ли? - фыркнул проводник, иронично приподнимая брови. - Да пусть они себе страдают насколько им запаса психики хватит, страдальцы. Хоть до смерти пусть устрадаются. Тебе какое дело до них? Задрали эти несчастные, вечно нервные глупцы, боящиеся всего вокруг. Перестраховка и озабоченность есть зло. Почему бы не жить на полный свет? На грёбаный зашкаливающий позитив, который якобы невозможен в этом мире боли? Дескать, есть причины, что это невозможно, бу-бу-бу, бла-бла-бла. Какие, мля, причины?
  Его зрачки снова сверкнули расплавленным металлом, и Рамус понял, что всё - теперь он действительно спасён.

Глава 7. Местечковые сказки

***


  Низкое оранжевое солнце, до бесконечности удлиняя тени, стремительно катилось вниз к линии горизонта и в окружающий ландшафт начали постепенно просачиваться новые краски. Аномальный белый кролик уводил её всё дальше от выжженой лощины. То там, то здесь среди жирной копоти и чёрных пней проглядывала молодая, чуть побитая пожаром поросль, да и трава уже не походила на истлевшую бумагу. Впереди виднелась зелёная полоса нормального лиственного леса.
  Лускус понимала - до наступления сумерек осталось меньше часа, а значит ей следует поискать укрытие. Да, она снова была сильна и здорова, но также и в опасности. За ней всё ещё числился подтверждённый "договор пути", а это значило, что, даже при отсутствии подопечного рядом, она по-прежнему у целого мира под прицелом. Ей просто дали небольшую фору. Возможно, было бы разумней переночевать в разрушенном поселении ведьм, переждав опасное время в их более-менее сохранившемся святилище, или же тупо окопаться посреди поля. В любом случае в лес прямо сейчас соваться не стоило. Она помнила, что на окраинах Реликтов помимо всякой мелкой живности обитают похожие на больших плюшевых многоножек онихофоры - опасные древесные существа, визуально неразличимые в сумерках и при этом весьма точно плюющиеся липкой кислотной слизью. Встречи с ними ей сегодня очень хотелось избежать, однако путеводный кроль упорно рвался вперёд по какому-то одному ему известному маршруту, напрочь игнорируя любые звериные тропы, и его явно не волновали насущные проблемы и планы какого-то там проводника. За последний час он настолько ускорился, что Лускус пришлось бежать за ним в весьма бодром темпе. Впрочем, исходя из инструкции, данной старейшиной Залиной, кролик действительно был запрограммирован искать самый быстрый и короткий путь к намеченной цели. Вот только кто и зачем наметил эту цель?..
  Дневное светило распустило позади леса эффектный веер золотых лучей и наконец зашло. Лускус остановилась, чтобы перевести дух, и, вытащив из рюкзака бутылку с водой, прополоскала пересохший рот.
  Закатная рыжина в облаках и на кронах деревьев стремительно блёкла, уступая место вкрадчиво выползающему из низин сиренево-фиолетовому. Напряжённая тишина окутывала расстилающиеся вокруг поля, слышался лишь слабый шорох опадающих в пролеске листьев и далёкие вскрики животных. В какой-то момент буквально на считанные мгновения воздух наполнился резким ароматом влажной земли и прелой травы, а затем сразу стал абсолютно безвкусным. Словно стерильная вата.
  Проводница обернулась, уже точно зная, что увидит позади себя.
  До первых зарослей оставалось всего каких-то пятьсот метров, а за спиной уже катилась высокая волна сумерек, разворачивая перед собой отдельные седые ленты. Волшебное существо с подрагивающими будто антенны ушами в нескольких шагах впереди глухо топотало всеми четырьмя лапами, требуя как можно скорее вернуться на маршрут. Куда оно так спешило, проводница не понимала, возможно оно вело её к надёжному убежищу впереди или же попросту на дух не переносило времени мёртвых.
  - Ну ок, давай по-твоему, - согласилась Лускус и, выдохнув, бросилась бежать.
  Ворвавшись в лесополосу, замедляться она не стала. Сходу перепрыгивая через кочки, виляя между тонких стволов и с треском сшибая низкие сухие ветви, она неслась по лесу, ожидая, что её вот-вот нагонит и окатит удушливая призрачная мгла, а потому не сразу среагировала, когда кролик врезался в невидимую преграду. Его сплющило в единый комок, развернуло и отбросило назад, однако он тут же спружинил обратно и начал активно копать, расшвыривая во все стороны обрывки кореньев, мох и комья земли. Пространство перед ним зазвенело точно потревоженная стая мошкары, подёрнулось лёгким эфемерным переливом, и в почву стрельнула тонкая бледно-голубая искра, похожая на разряд статического электричества.
  Проводница машинально выставила вперёд руки, резко сбрасывая набранную скорость, однако по инерции всё равно плашмя впечаталась во что-то упругое и в то же время податливое как желе. Сперва её даже качнуло назад, и она на доли секунды зависла в воздухе, яростно чертыхаясь и балансируя, однако веса её тела всё же хватило, чтобы прорвать призрачный заслон. Уже проваливаясь в темноту, она развернула корпус, чтобы смягчить падение, и едва успев прикрыть лицо от хлёстких ударов болотной травы и топорщащихся точно иглы обломков валежника, кубарем скатилась в неглубокую влажную низину. В невидимую стену позади ударила высокая волна шепчущего пепла и остановилась, расслоившись на несколько закручивающихся спиралями потоков.
  - Да твою же мать, - шепнула Лускус, выждала несколько секунд и затем осторожно выглянула из-под локтей.
  Волшебный кролик беззвучно подполз к ней слева, перетёк через плечо и, энергично орудуя задними ногами, забурился поглубже в рюкзак. Проводница хмыкнула и приподнялась на руках, озираясь.
  Лес вокруг казался обычным.
  Всё те же густые травы с мелкой россыпью ночных цветов, прохладная влажная земля, заросли папоротника, мшистые кочки, колючий дикий кустарник, покачивающиеся в высоте кроны деревьев, скопление движущихся созвездий на быстро темнеющем небосводе. Никаких проблёскивающих паутинных нитей, светящегося болотного газа, подозрительных всплесков и всхлипов, хлама, сизых ульев, перевёрнутых строений или подёргивающихся силуэтов во мраке. Ничего противоестественного, искажённого и изуродованного, даже наоборот...
  - Слишком хорошо, - негромко сказала Лускус и прислушалась, ожидая, что на звук её голоса отреагирует какая-нибудь типичная для Реликтов нёх.
  Ничего и никого. Лишь приятная убаюкивающая вечерняя прохлада, шум ветра и скрип древесных стволов. Нет, до неё, конечно, доходили слухи, будто на территории междумирья изредка встречаются достаточно крупные зачарованные локации, куда сумеркам не пробраться, но сама видела подобное впервые и её это ощутимо напрягало.
  Проводница поднялась на ноги, отлепила от тела пропитавшуюся болотной сыростью одежду, достала бутылку с водой, сделала несколько больших глотков, на мгновение прикрыла глаза и неспеша втянула ноздрями свежий ночной воздух. Затем развернулась и зашагала обратно к "точке входа", на ходу проверяя территорию на признаки атипичной ловушки.
  Опасения её не подтвердились. Местность выглядела стабильной, объекты плотными, хорошо проработанными и правдоподобно ассиметричными. Не было ни дублированных элементов, ни зацикленных движений, да и невидимая преграда осталась на прежнем месте. И за ней всё так же клубилась непроглядная серая мгла. Лускус без каких-либо помех потыкала в неё пальцем и даже ненадолго высунула наружу голову, а затем наконец разглядела в траве на границе с таинственной стеной небольшую горку бледно-голубых полупрозрачных камешков. Её первоначальная догадка оказалась верна - локация была кем-то зачарована.
  Проводница неторопливо прогулялась вдоль периметра, обнаружила ещё несколько разваленных кладок, заботливо поправила их, а потом чуть подумала и прихватила из каждой по камню. Разрушать чужую защиту она уж точно не планировала, но и отказаться от возможности заиметь себе немного халявной магии не могла. Единственное, ей сейчас очень хотелось верить в то, что на этом сегодняшние приключения окончены и в чудесном лесном пузыре её не подстерегают какие-нибудь говорящие радужные единороги, например. Это было бы чересчур.
  Сумасшедшая гонка недавних дней на фоне нагромождения непонятных событий морально истощили её. Многочасовые переходы по пересечённой местности, драки с вонючими порожденцами, прятки в гулких развалинах, холод, жара, грязь, монстры, ловушки и озлобленные люди давным-давно стали привычной частью её мира. А вот ко всяким разноцветным фокусам, добрым монстрам, монашкам с огненными глазами, нарисованным порталам, волшебным кроликам и магическим тропкам она, наоборот, не была адаптирована, и потому происходящее казалось ей исключительно неправильным, неправдоподобным и глупым. Впервые за очень долгое время она чувствовала себя маленькой девочкой, потерявшейся в сказочном мире, где всё совсем не так, как надо.
  Отдых. Ей требовался отдых.
  "Надо соорудить на ветках гнездо", - рассудила Лускус, озираясь.
  Её выбор пал на раскидистый дуб, растущий на небольшом пригорке впереди, чуть поодаль основной массы деревьев в окружении зарослей сухого рогоза.
  Проводница быстрым шагом пересекла разделяющий их пустырь, вскарабкалась по извилистым ветвям на максимально комфортную высоту и несколько минут с довольной ухмылкой осматривала своё потенциальное убежище изнутри. Место и правда было отличным - дерево стояло обособленно и пространство вокруг него хорошо просматривалось, через заросли рогоза невозможно было пробраться бесшумно, пышная крона укрывала спящего от чужих глаз, ствол расходился на несколько толстых ветвей и тем самым создавал надёжную площадку для ночного отдыха, да и спуск в случае атаки казался лёгким. К тому же внутри дерева обнаружился рой вяло копошащихся в дупле светоносок, превращающих обычный дуб в уютный лесной шалаш с внутренней подсветкой.
  - Я буквально сраная фея, - проговорила Лускус вслух и заулыбалась.
  Она вспомнила, как однажды кто-то из её подопечных нашёл на территории Сиреневого города моток светодиодных гирлянд и затем долго с упоением рассказывал, как их повсюду развесить, чтобы было красиво. Правда батарейки к ним тогда искать было некогда и затею с украшательством пришлось отложить на неопределённый срок. А потом тот подопечный погиб и Лускус распустила гирлянды на куда более нужную в хозяйстве проволоку.
  Она некоторое время смотрела на перемещающиеся в дупле бирюзовые огоньки, потом подлезла поближе и начала доставать насекомых, прицепляя их поодиночке к веткам и листьям. Некоторые светоноски сразу отваливались, но большая их часть держались крепко и действительно создавали ощущение этакого уютного детского волшебства.
  "Почему мы постоянно от чего-то обороняемся? - спросила она саму себя. - Черствеем, наращиваем броню, отказываем себе в светлых чувствах, боимся даже на секунду показаться кому-то наивными и слабыми..."
  Вытащив наружу последнюю личинку, проводница почти минуту вертела её в руке, разглядывая крохотные чёрные глазки и пушистое серебристое брюшко, потом резко сжала кулак. Насекомое лопнуло, выплёскивая светящуюся слизь. Лускус задумчиво растёрла остатки флуоресцеина по своей ладони и отступила назад, стараясь не смотреть на получившуюся живую гирлянду.
  Ей стало невыносимо грустно.
  Нет, в этом мире не осталось места сантиментам и всяким милым мелочам. В этом мире стоило лишь разок расслабиться, размякнуть, на мгновение потерять бдительность и всё - начинай собирать кишки по земле. Тебе могли причинить жуткую боль те, кому ты безгранично доверял, и покинуть те, к кому ты привязался.
  "То, что нас не убивает, делает нас сильнее? - вспомнила она. - Да ха-ха три раза. Жизнь - это такая штука, что стабильно отъедает от твоей души кусок за куском, и начинает она всегда с самых нежных мест. Ты кровоточишь, страдаешь, не понимаешь за что, просишь больше так не делать. А потом смиряешься с неизбежностью, привыкаешь защищаться, скрываешь свои уязвимости как можно глубже внутри. Собираешь себя по частям, восстаёшь из пепла. Снова и снова. Или попросту ампутируешь свои особо чувствительные запчасти заранее, чтобы уж точно никто и никогда не смог причинить тебе боль. И вот никакой ты уже не силач, а обычный бесчувственный инвалид".
  Сколько раз ещё ей предстоит переродиться, прежде чем она перестанет даже отдалённо напоминать того человека, которым когда-то была?
  Ей уже не единожды встречались на территории междумирья люди, которые настолько сильно изменились, что потеряли абсолютно всё - свой изначальный вид, привычки, мечты и желания, способность к устной речи и даже разум, превратившись в живущих первобытными инстинктами зверей.
  - Вот только чем подобный исход хуже любого другого? - пробормотала Лускус, опустилась на один из стволов и свесила вниз ноги. - Будь ты колючкой или ромашкой, жизнь растопчет тебя с одинаковой вероятностью.
  Окружающий мир постоянно менялся, развивался и ширился, но конец-то всё равно оставался концом. Для человека, для дерева, для вещи, даже для земли и неба.
  "Мыслящее ли ты существо или кусок камня, просуществовавший миллионы лет, однажды для тебя наступит момент, когда ты закончишься, - думала она. - Совсем. Окончательно и бесповоротно. И следа не останется. И будет уже совсем неважно, каким ты был и был ли в принципе".
  В животе её заурчало. Лускус усмехнулась и стряхнула с плеч рюкзак.
  - С другой стороны, - приглушённо заявила она свернувшемуся там кролику, - раз уж всё настолько безысходно, то почему бы не попытаться хотя бы немножко насладиться тем, что у тебя пока ещё есть? Порадоваться еде, шалашу на дереве, нелепой гирлянде, сплести венок из полевых цветочков, потанцевать без музыки, обнять приятного чело...
  Она внезапно вспомнила нарисованный от руки плакат в одном из лагерей выживальщиков, где некогда останавливалась, и замолчала.
  На том плакате было изображено наивное улыбающееся солнце с лучами в виде сердечек и ниже располагался список, озаглавленный "Десять признаков того, что у тебя всё хорошо". Тогда этот перечень её попросту взбесил, поскольку в нём упоминались сплошь базовые потребности вроде наличия еды, одежды и крыши над головой, и поддержкой подобная туфта могла считаться лишь в том случае, если ты только что несколько дней подряд жёстко голодал, сидя голышом в Зыбунах, и безостановочно отбивался от полчищ плотоядных болотных червей, а потом тебя спасли, одели, согрели и накормили. В ином случае это звучало как тупая инфантильная отмазка из разряда "я понятия не имею, чем тебе помочь, и в принципе не умею оказывать поддержку, так что возрадуйся тому, что вообще жив, и не руинь мои прекрасные иллюзии своим нытьём".
  Помогали ли хоть кому-то подобные слова? Исчезало ли чувство одиночества и потерянности среди толпы таких же заблудившихся одиночек? Наступала ли от осознания того, что солнце ещё светит, эйфория? Разумеется, нет.
  Она наощупь выудила из-под кролика брикет сухой лапши, добытой ещё в Белом городе, одним движением вскрыла его, и нехотя им захрустела. Лапша была безвкусной и пованивала. В листве шумел ветер, сквозь прорехи в кроне проглядывали фрагменты текучего звездного неба, развешенные по ветвям светоноски расползлись в разные стороны и вокруг стало совсем темно.
  - Оптимизм? - пробормотала Лускус. - Да к чёрту этот ваш оптимизм.
  Она пару минут жевала рассыпающийся в руках брикет, затем запихнула его в обёртку и встала. Несмотря на усталость спать ей сейчас совершенно не хотелось.
  "Пойти что ли ещё по кочкам попрыгать? Может тогда мозг хоть ненадолго вырубится?" - она развела листву руками и выглянула.
  Слева всё так же темнел кажущийся бесконечным лес, справа всего в каких-то ста метрах от дуба начиналась поросшая голубыми колокольчиками поляна, а посреди неё на низких подпорках стоял маленький саманный домишко. В нём тускло светилось одно окно, из трубы вился дымок, покосившееся крыльцо с крышей поросли травой и тонкими деревцами. Позади лачуги скрывался ухоженный садик с парой грядок зелени и низкий колодец из дикого камня, возле завалившегося набок забора паслись неизвестные длинноногие животные со сплюснутыми светлыми мордами.
  - А вот и радужные единороги, - апатично произнесла Лускус, перебросила рюкзак через плечо и без особых раздумий сиганула вниз.

***


  Смотрительница по имени Джуба уже которые сутки не могла нормально выспаться.
  Что-то неясное витало в наэлектризованном воздухе. Слишком часто над её домом в последнее время пролетали падальщики - иногда даже целыми стаями, участились вспышки входов на горизонте, животные вели себя беспокойно, потоки сумрака продолжали сдвигать границы её владений, ну и плюс тот повторяющийся символичный сон... Всё это в совокупности представлялось ей предвестником неких нехороших событий.
  Она уже в десятый раз за вечер отложила начатый акварельный пейзаж и отправилась заваривать чай.
  Дома было уютно и тепло. Неясный свет от керосиновой лампы мягко шевелил тени на окрашенных в голубой цвет стенах, в печке похрустывали тлеющие угли, мягкое кресло-качалка манило залезть в него с ногами и завернуться в вязанный плед.
  Следя за тем, как в пузатом прозрачном чайнике оседают и раскрываются чайные листья, Джуба начала напевать себе под нос песенку - что-то такое воодушевляющее про истинные пути, заботы, падения и взлеты, про то, что не стоит уповать на чудо, но надо идти лишь дорогой добра. Половину слов она уже не помнила, потому в основном просто мычала незамысловатую мелодию себе под нос. Она понятия не имела, при каких обстоятельствах и от кого услышала эту песенку, но подсознательно чувствовала - с ней связаны какие-то очень приятные переживания.
  "Всё же идея сознательного затворничества была лучшей из всего, что когда-либо приходило мне в голову..." - подумала смотрительница и неспеша перелила горячую ароматную жидкость в тонкую глиняную чашку.
  По правде, ей никогда не нравилась ни одна из территорий междумирья. Эта вселенная казалась Джубе изначально больной, повреждённой. Каждая из её частей вечно пыталась сожрать другую, безобидное превращалось в чудовищное, живое распадалось на ходу, а чистый разум неумолимо погружался в пучину безумия.
  "Однажды я сделаю этот мир намного лучше", - мечтательно решила она и, смахнув с лица отросшую чёлку, улыбнулась.
  Нет, она не то чтобы стремилась к смерти, но знала, что та лишь очередной переход к чему-то большему. Зона весьма наглядно показала это ей семь циклов тому назад, и с тех самых пор смотрительница верила в то, что, когда придёт время, сознание её распахнётся будто нежный розовый бутон навстречу вечности и нескончаемому творчеству. Джуба была убеждена, что когда она сольётся с сознанием междумирья и войдёт в число основных архитекторов, то всё-всё здесь изменит. Она зарастит пустыни мягкой травой, засыплет мрачные подземелья свежей плодородной почвой, поднимет из земли новые тихие леса, наполнит ледяные моря тёплой прозрачной водой и изменит душу каждой злобной твари. Этот мир ещё мог стать прекрасным. По крайней мере, ей искренне хотелось так думать.
  Смотрительница допила свой чай и прямо в одежде прилегла на кровать, глядя в низкий дощатый потолок. На нём были нарисованы пушистые облака и солнце с улыбающимся человеческим лицом.
  "Надо бы заказать у ведьм новую порцию сухих пигментов..." - вспомнила она и сонно прикрыла глаза, перечисляя в уме оттенки, которые ей скоро понадобятся.
  Воображаемые цвета закружились вокруг неё, слились в сложный симметричный узор, и постепенно потускнели, увлекая за собой в смутное бессознательное, как вдруг беспокойное фырканье и топот пасущихся с подветренной стороны дома животных вырвали Джубу из тёплой дрёмы. Она ещё некоторое время лежала без движения, ощущая спиной уютную мягкость одеяла, но сон уже выветрился.
  Она вздохнула.
  - Успокоительных трав тоже надо заказать, - проговорила смотрительница и нехотя спустила ноги с кровати.
  За окном по-прежнему было темно, значит проспала она совсем недолго.
  "Наверняка ведь очередная ерунда, - подумала она. - Опять какую-нибудь вкусную колючку не поделили или грызуна, как в тот раз, испугались. Вот вроде смотришь на них - умные животные, местами даже умнее многих людей, а на такую чепуху реагируют. Нет, честное слово, возьму и тоже успокоительными их напою..."
  Она нехотя поднялась, завернула плечи в плед и, зябко ёжась, вышла на крыльцо. Один из её бураков стоял возле перил и, подёргивая мягкими пурпурными ушами, внимательно глядел куда-то в сторону.
  - Ты чего, дурашка? - проворковала она и погладила его по пятнистому загривку. - Мышку опять что ли увидели?
  Бурак захрапел и нервно дёрнул головой, выпучив на неё большой карий глаз.
  - Ну иди сюда, толстожопенький, я тебя обниму, - она спустилась на две ступени вниз и обмерла.
  Возле забора, привалившись спиной к покосившимся доскам, сидел завернутый в нечто объёмное человек. Под его правой рукой лежал большой походный рюкзак, из которого тускло поблёскивала отполированная деревянная рукоять боевого топора.
  - Я думала переночевать на дереве, - сказал знакомый женский голос, - а потом увидела дом и тебя в окне. Однако ты так сладко пускала слюни в подушку, что мне стало жаль тебя будить. Привет, подруга, давно не виделись.
  - Господи, это действительно ты?! - всплеснула руками смотрительница.
  - Действительно я. В собственном, так сказать, соку, - Лускус откинула с лица подобие капюшона и встала.
  "Ну вот всё и покатилось по наклонной", - решила Джуба.
  В целом, она, разумеется, была рада видеть старинную приятельницу, с которой однажды провела несколько весьма плодотворных вечеров за разговорами и потом даже шла за компанию по одному опасному этапу, однако её появление здесь и сейчас явно не было случайностью, а значит не сулило ничего хорошего.
  - Ты одна? - с опаской спросила она, чувствуя, как тоскливо заныло под ложечкой. - Какими судьбами?
  Лускус хмыкнула и устало потёрла пальцем перепачканную в светящейся краске переносицу.
  - Одна. И я обязательно всё тебе расскажу, если позволишь мне вытянуть ноги возле огня и предложишь горячего сладкого чая, например. Серьёзно, я чертовски вымотана и мне надо куда-то прибиться.
  "Ну вот и как тут откажешь?" - смотрительница секунду отрешённо разглядывала чумазое лицо проводницы, её всклокоченные волосы и заветренные руки со сбитыми костяшками пальцев, потом качнула головой.
  - Заходи, конечно. Уж что-что, а лишняя чашка чая у меня всегда найдётся.
  Джуба посторонилась, пропуская гостью вперёд, окинула взглядом тёмный лес позади, ещё раз потрепала по голове бурака, вошла в дом и поплотнее прикрыла за собой дверь.
  - Слушай, а у тебя тут симпатично, - улыбнулась проводница, внимательно изучая убранство комнаты.
  "Вот ты ж врушка", - подумала Джуба.
  Она прекрасно знала, что Лускус не разделяет её стилистических предпочтений точно так же, как и жизненной философии в целом, имеет массу личных претензий к деятельности осёдлых перерожденцев, да и вообще особой тактичностью в общении не отличается, следовательно на раздачу комплиментов смотрителю её может сподвигнуть лишь крайняя степень нужды. Да, пожалуй, её негативное отношение имело под собой некоторые основания, ведь очень многие смотрители в процессе обеспечения порядка на своих подконтрольных территориях частенько перегибали палку и из заботливых садовников, соблюдающих правила, превращались в эксцентричных затворников или зарвавшихся местечковых самодуров, помешанных лишь на собственном комфорте. Вот только Джуба не могла их в этом винить. Основной конфликт интересов между ними и проводниками заключался в том, что, делая общее, по сути, дело, они постоянно мешали друг другу, ведь одни отвечали за жизни людей, а другие - за сохранность местности, по которой те шли. Проблема? Проблема. Смотрители безостановочно ухаживали за отведёнными им участками, систематизировали и улучшали их, а проводники вторгались туда со своей бесконечной войнушкой и привносили в порядок хаос. Ну и как тут, спрашивается, не озвереть?
  Вот и сейчас очередной отбитый на голову проводник ворвался в её любимый уютный мирок посреди ночи будто дикий зверь из дикого леса, волоча за собой шлейф из чужих смертей, страданий и разрушений. Это было не просто грустно, это всерьёз пугало.
  С Лускус безостановочно сыпались обрывки листьев и сухая чёрная пыль, ботинки её походили на две кучи грязи, драные штаны покрывали маслянистые пятна, да и пахло от неё пренеприятно - чем-то вроде смеси гари, плесени, помоев, застарелого пота и крови. Даже лицо её, несмотря на загар, выглядело осунувшимся и измождённым, щёки ввалились, как если бы она провела без сна и еды несколько суток подряд, движения стали порывистыми и нервными, а глаза беспокойно бегали по сторонам и сверкали точно отполированное стекло. С момента их последней встречи прошло не более четырёх циклов, но за это время Лускус успела измениться почти до неузнаваемости. Казалось бы, ещё совсем недавно она походила на насмешливую, полную сил хищницу, уверенную в том, что знает всё на свете, и потому не испытывающую ни страха, ни грусти - и в какое же несчастное загнанное животное теперь превратилась... Видимо, в последнее время ей и правда пришлось несладко.
  - Спасибо, мне и самой нравится, - смотрительница незаметно покосилась на оставляемые проводницей следы на полу и, вообразив, как ей потом придётся всё это отмывать, тихо вздохнула. - Хотя ещё столько недоделок...
  - Ну, скажем так, если бы у меня самой был дом, я бы тоже постоянно в нём что-то доделывала и переделывала. Но вообще ты отличное место для жизни выбрала. Красивая локация и от основных троп далеко. Полагаю, ненужные гости к тебе почти не заходят. Можно? - Лускус жестом указала на половичок возле печки. - Так хочется уже скинуть с себя эту вонючую мокрую тряпку и просто согреться.
  - Да, разумеется, садись, - смотрительница разворошила кочергой угли и подвесила над ними жестяной чайник. - Может тебе подушку дать?
  Проводница отрицательно покачала головой, размотала играющее роль телогрейки шерстяное одеяло, и опустилась на пол, скрестив ноги.
  - Я сейчас расплачусь от всей этой милоты, - сказала она.
  - Взрослые девочки из-за мягких подушек не плачут, - засмеялась Джуба, доставая из кухонного шкафа банку с заваркой и половину вчерашнего ягодного пирога.
  Слушая сбивчивый рассказ Лускус, смотрительница хмуро думала о своём. Когда-то очень давно она тоже попала в серьёзную передрягу. Правда в роли подопечной.
  Её проводник тоже был опытный, сильный и мудрый. Он посвящал её во все нюансы этого мира, рассказывал о жизни и смерти, показывал невероятные чудеса, защищал от опасностей, учил противостоять внутренним слабостям и раскрывал её скрытые таланты. И в какой-то момент она решила, что это вовсе не игра, что он действительно любит её. Не по-отечески, а как личность. Как мужчина. Она была готова отдать ему всю себя без остатка, она верила ему, восхищалась им и жадно ловила каждое его слово. А потом он бросил её, когда стало вдруг тяжело.
  Ни о каком выходе для неё, конечно же, и речи не шло. Не было никакого выхода. Он вышвырнул её за борт, оставил как жертвенную козу на съедение чудовищным волкам и сбежал, уводя за собой остальную группу. И когда на пороге смерти с ней заговорила Зона, Джуба ни секунды не сомневалась, какую роль хочет получить в этом мире.
  - Мне никогда никто не помогал, - задумчиво проговорила она, глядя на тлеющие угли и размышляя о том, как же повезло подопечному Лускус, ведь та была готова пойти ради малознакомого парня фактически на что угодно, даже на заведомо проигрышную битву с неизвестным сверхъестественным существом.
  - Да я и сама удивлена, мягко говоря, - по-своему истолковав замечание приятельницы, покивала проводница, отпила из чашки и с утомлённым видом облокотилась на стоящее рядом кресло.
  Кресло покачнулось и скрипнуло.
  - Нет, ну ты слышала хоть раз о чём-то подобном?
  - Не слышала, - смотрительница краем глаза поглядела на копошащегося в углу белого кролика. - Кстати, а вдруг та малышка с белыми волосами была союзником, ты о таком варианте не подумала?
  - Союзником? - переспросила Лускус и пожала плечами. - Ну, совсем не удивилась бы. Скажу больше, мне приходила подобная мысль в голову, но я решила, что это ничего, по сути, не меняет, и забила.
  Она помолчала, слушая как завывает в дымоходе ветер.
  - Вот скажи мне, какое дело может быть союзникам до какого-то там заурядного проводника?
  - Так может они не тебе помогают, - тихо ответила смотрительница, и они обе надолго задумались.
  "Я прям как знала, что что-то плохое грядёт, - Джуба потёрла кончиками пальцев наморщенный лоб. - И ведь только-только всё стало налаживаться. А теперь даже ведьмы сгинули. Очень жаль их, конечно, но как, спрашивается, мне быть дальше? Закрывать глаза на происходящее уже не получится, совсем скоро изменения доберутся и сюда, и мне снова придётся искать себе тихое местечко".
  - Меня, знаешь, что ещё интересует... - сказала она. - Да, предположим, дело обстоит именно так, как нам кажется, и у нас тут объявилось некое могущественное существо, о котором почти никто ничего не знает, и творит оно себе преспокойненько всё, что ему заблагорассудится. То, что ты описала, это ведь действительно идёт в обход всех правил и законов. Вот только как долго оно сможет ото всех скрываться? И где?
  Лускус не ответила и Джуба увидела, что та уже спит - в той же самой сидячей позе, положив локоть на кресло, а голову на локоть. Смотрительница поднялась, осторожно накрыла проводницу своим пледом, забрала опустевшую чашку вместе с грязным шерстяным одеялом, погасила лампу и ещё некоторое время неподвижно стояла посреди тёмной комнаты, растерянно глядя в окно.

***


  Когда Джуба только материализовалась на территории междумирья, она ещё доверяла миру и была убеждена в том, что любая неприятность временна и преодолима, а человечность - не просто красивое слово.
  Место, куда её занесло, не выглядело странным или угрожающим. Наоборот. Она обнаружила себя лежащей на полу кухни небольшого дома, где монотонно тикали часы, вкусно пахло свежесваренным кофе, древесиной и овечьей шерстью, в многочисленные окна струился мягкий солнечный свет, а со второго этажа доносилась приглушённая инструментальная музыка. Ей даже сперва показалось, что всё вокруг - не более чем продолжение недавнего, почти выветрившегося из памяти, но очень симпатичного сновидения.
  Джуба некоторое время сидела, с любопытством озираясь, затем встала, дотронулась до стола, подвигала чайные чашки, понюхала мутноватый лимонад в стеклянном графине, поднялась наверх в спальню, посмотрела на винтажные чеканные тарелки посреди выбеленной стены, на своё отражение в зеркале старинного трюмо, включила погромче радиоприёмник и отправилась изучать остальные комнаты. Лишь обойдя весь дом целиком и не поленившись заглянуть даже в кладовку, она поняла, что никого, кроме неё, в этом месте нет.
  "Возможно, я тут живу, - подумала она. - Просто почему-то об этом не помню. Может я упала и ударилась головой?"
  Она аккуратно ощупала затылок, шею и плечи, но ничего, кроме небольшого онемевшего участка под левой лопаткой не обнаружила и снова огляделась, пытаясь зацепиться взглядом хоть за одну знакомую деталь интерьера. Без толку, ни единой ассоциации. Джуба припомнила, что видела в прихожей стационарный телефонный аппарат и решила, что ей следует кому-нибудь позвонить.
  Телефон был бледно-зелёного цвета в тон тумбочке, на которой стоял, с большим латунным диском и круглыми отверстиями под пальцы. Девушка подняла трубку, некоторое время слушала потрескивающую тишину, затем начала наобум вращать диск, параллельно роясь в лежащих на тумбе письмах в расчёте отыскать на них хоть какую-то подсказку, однако все надписи на них казались ей непонятными. Да, она узнавала отдельные буквы и даже некоторые слова, но в совокупности те не имели ни малейшего смысла.
  "Влогательность, - прочитала она. - Уши белой линии, хиiки аннакi".
  - Так, похоже, пора сходить подышать свежим воздухом, - сказала Джуба, повесила трубку и, без особых раздумий отперев входную дверь, вышла на улицу.
  Вид, открывшийся снаружи, её поразил. Прямо по курсу виднелась цепь тающих в вечерней дымке снежных вершин. Чуть ниже начинались обдуваемые всеми ветрами зелёные склоны, порезанные тонкой сетью извилистых тропок. Всё это плавно скатывалось вниз, к широкому ущелью, отделённому от заасфальтированной подъездной дорожки низким, выкрашенным в ярко-жёлтый цвет ограждением. Девушка оглянулась на дом - двускатная крыша с большим свесом, широкие карнизы, белая штукатурка и дикий камень, зелёные реечные ставни, открытый балкон во всю ширину главного фасада, длинные подвесные кадки с цветущей геранью. По обеим сторонам от крыльца на ухоженном газоне росли две декоративные ели, вместо забора по периметру участка стелился геометрично остриженный кустарник, а над дальней стеной дома угрожающе нависали неприступные серые скалы, оттенённые осенней травой и чахлыми сосенками. Незнакомый дом в незнакомом месте.
  - Интересное кино, - проговорила Джуба и вернулась в дом за коротким шерстяным пальто, которое до этого заприметила на напольной вешалке возле входной двери.
  "Хорошо, представим, что это вовсе не мой дом, - рассуждала она, выбираясь из палисадника на широкую подъездную дорожку. - Предположим, я приехала сюда к кому-то погостить, а потом со мной что-то случилось. Но где тогда хозяин или хозяйка дома? Может они за врачом уехали? С другой стороны, ну не могли же они оставить меня здесь одну валяться в обмороке на голом полу?"
  Порыв промозглого ветра растрепал её волосы и скользнул под юбку. Ей сразу стало неуютно, руки и ноги покрылись мурашками. Она поёжилась, подняла воротник пальто, но всё равно добрела до ограждения и осторожно заглянула за него. Ущелье оказалось очень глубоким, буквально до головокружения, и почти целиком заросшим непроходимыми хвойными лесами. В самом низу на его более пологой левой стороне виднелись остатки разрушенного моста и фрагменты старой узкоколейной железной дороги, а прямо под ними, ударяясь о поросшие мхом и голыми корнями скальные стенки и грохоча словно приближающийся поезд, неслась бурная горная река.
  Джуба удивлённо присвистнула, отступила от ненадёжного парапета и, развернувшись, неторопливо зашагала вдоль по дороге.
  Она резонно полагала, что неподалёку непременно отыщется другое жильё или хотя бы захудалая горная деревушка, где ей смогут оказать помощь, однако спустя примерно сорок минут поняла, что, если ей хочется попасть куда-то до наступления темноты, следует поспешить. За всё это время на её пути не встретилось ни единой живой души, хотя в целом местность казалась обжитой - покрытие на ограждении глянцево поблёскивало свежим слоем краски, трещины в асфальте были аккуратно залатаны, а вдоль трассы начали попадаться уличные фонари с проброшенными между ними проводами. Вот только дорога явно не планировала заканчиваться, путь шёл под уклон и куда-то вбок, и потому девушке никак не удавалось разглядеть, что ожидает её впереди.
  "Эх, надо было всё-таки остаться в доме, - с досадой подумала она и оглянулась на багровеющее небо с нанизанным на одну из вершин солнечным диском. - И куда меня на ночь глядя понесло? "
  В какой-то момент стоящие вдоль дороги фонари одновременно вспыхнули мягким желтоватым светом и вокруг будто бы ещё больше потемнело. Ей стало совсем не по себе.
  Еле сдерживаясь, чтобы не перейти на бег, она добралась до очередного поворота и увидела наконец небольшой городишко, раскинувшийся посреди заросших подлеском скал. В нём имелось всего три короткие улицы и круглая площадь с открытой парковкой, заканчивающаяся шпилем старинной часовни. Неподалёку от неё разноцветными огнями светился продуктовый магазин, во дворах стояли припаркованные автомобили, во многих окнах горел свет.
  - Ну, слава тебе, господи, - с облегчением выдохнула Джуба и тут же невольно вздрогнула, заслышав резкий, многократно усиленный эхом птичий крик со стороны ущелья.
  В этом вроде бы обычном звуке было столько одиночества и печали, что сперва ей показалось, будто это кричит молодая женщина, скорбящая по чему-то безвозвратно утраченному, но затем высоко над головой прошелестели распростёртые тёмные крылья и крупная длинношеяя птица лихо занырнула в узкую каменистую расщелину. Тут же, будто по сигналу, померкли и последние солнечные лучи. Повинуясь внутреннему порыву, девушка сбежала с пригорка, быстро дошагала до ближайшего крыльца, поднялась по ступеням и, косясь на стоящее слева от входа кресло-качалку с перекинутым через подлокотник пледом, постучала в дверь.
  - Простите. Я немножко заблудилась, - негромко проговорила она, надеясь, что её всё же слышат. - Пожалуйста. Вы мне не поможете? Я из дома на отшибе, тут, неподалёку.
  Ей никто не ответил, движения внутри постройки также не наблюдалось. Она ещё раз постучала, подождала, потом спустилась с крыльца и заглянула в окно, но то оказалось плотно зашторенным. Джуба решила, что местные жители не склонны доверять ночным незнакомцам, в значит логичнее будет поискать помощи в призывно помигивающем гирляндами магазине, и двинулась вверх по улице.
  "И всё-таки странно, что я этого места совсем не помню, - размышляла девушка, скользя взглядом по украшенным цветочными горшками балконам. - Вообще ничего внутри не ёкает... Не инопланетяне же меня сюда телепортнули?"
  Она краем глаза заметила движение впереди и обернулась.
  Примерно в ста метрах от неё по тротуару в направлении ущелья тихо брела сгорбленная старушка в бордовом пальто, пышно накрученном на шею палантине и кокетливой дамской шляпке. Позади себя она катила небольшую клетчатую сумку на колёсиках. Свет от фонарей едва доставал до неё и потому разглядеть лица не удавалось, но в том, что это именно пожилая дама, Джуба не сомневалась.
  - Ой, здравствуйте! - обрадовалась она и пошла быстрее. - Подскажите, пожалуйста, что это за город?
  Старушка на мгновение притормозила, затем неловко развернулась и, вихляя слабоуправляемой тележкой, зашаркала девушке навстречу.
  - Я уж было подумала, здесь на многие километры никого кроме меня нет, - воодушевлённо щебетала та. - Мне очень нужна помощь. Думаю, в первую очередь медицинская, но в целом сойдёт любая. Признаться честно, я совсем не понимаю, где я и как тут оказалась. И имени своего не помню тоже.
  Старушка молчала. Лицо её по-прежнему скрывалось в густой тени, она даже ни разу не подняла голову, чтобы взглянуть на Джубу.
  - Я вообще ничего почему-то не помню, - добавила девушка и сбавила шаг, по инерции продолжая улыбаться.
  Что-то беспокоило её в этой безмолвной фигуре посреди незнакомого ночного города.
  - Простите, - сказала Джуба. - Вы меня слышите вообще?
  Старушка не отвечала.
  Девушка растерянно огляделась и заметила чьи-то лица в окне второго этажа одного из крайних домов. Свет внутри него не горел, однако мягкого желтоватого освещения, испускаемого уличным фонарём, было достаточно, чтобы догадаться - незнакомые люди наблюдают за ней, и они явно напуганы. Кто-то из них понял, что Джуба их видит, и дважды коротко махнул перед собой рукой. Движение походило на то, как если бы он отгонял назойливую муху, но девушка сообразила - жест означал простое и недвусмысленное "уходи".
  Она нахмурилась и снова посмотрела на приближающуюся к ней старушонку. С той определённо было что-то не так. Мало того, что пожилая дама упорно играла в молчанку - "ну может она глуховата и ей нужно подойти ближе", - шагов её также слышно не было - "подошвы мягкие, а дорожное покрытие хорошее", - вот только даже колёсики её сумки, ритмично подпрыгивающие на дорожке, не издавали ни звука. Джуба слышала отдалённый рокот реки, завывание ветра между скал и даже как шуршит подстриженная трава на газоне, скрученная же кренделем дряхлая бабуля перемещалась бесшумно точно призрак. Все эти детали в совокупности создавали очень дискомфортное, ирреальное впечатление.
  "Ну теперь всё точно, как во сне", - подумала девушка и остановилась.
  - Женщина, вы слышите меня? - уже без особой надежды получить ответ громко спросила она и отзвук её голоса укатился вдаль по пустынной улице.
  Света фонарей вокруг уже хватало, чтобы разглядеть ворсистую ткань пальто старушки, размеренно покачивающиеся складки палантина и блестящую ленту на шляпке. Вот только теперь также было хорошо видно, что пуговицы и швы на её одежде - обманка, узор, симметричные тёмные разводы, а сама дама обтекаема как дельфин и никаких рук, держащих сумку на колёсиках, не имеет. Контур её тела лишь создавал иллюзию заведённых за спину рук, сумка же и вовсе не была самостоятельным аксессуаром и являлась скорее анатомическим выростом типа курдюка. Но больше всего Джубу смутили ноги "старушки", которые не только выглядели невозможно худыми, но и даже двигались неестественно - будто на скрытых под пальто верёвках подвесили пару пустых, как попало болтающихся ботинок.
  "Ну ничего себе, - подумала она. - Это даже как-то страшновато что ли..."
  - Знаете, я, наверное, дальше пойду. Простите за беспокойство, - максимально доброжелательным тоном проговорила девушка и развернулась, намереваясь поскорее добраться до дома со скрывающимися внутри него людьми, как вдруг почувствовала себя нехорошо.
  Без каких-либо предупреждений у неё закружилась голова, заныло в животе и на лбу выступил холодный пот. Она ойкнула, взмахнула руками, с трудом сдвинула одну ступню вправо, но колено её уже превратилось в желе, опорная нога затряслась, подкосилась, и Джуба, не устояв, повалилась на четвереньки. Люди в окне напряжённо следили за каждым её движением, однако даже не думали идти ей на выручку, монструозная старуха приближалась, а со стороны ущелья, переливаясь через ограждение словно призрачный серый поток, струился ночной туман.
  "Какой плохой город", - подытожила девушка и завозила по асфальту ватными руками, сгребая мокрые камешки в попытке если не подняться, то хотя бы отползти подальше.
  Нет, подобное совершенно точно не могло происходить в реальности. Это был не в меру затянувшийся кошмарный сон, галлюцинация, спровоцированная недавней травмой или отравлением - что угодно, только не реальность.
  Нагнавший её туман лизнул подошвы, растёкся под животом и закружил воронками вокруг запястий, быстро поднимаясь выше. Когда он дополз до головы, Джуба решила, что потеряла сознание - зрение её замерцало и сузилось до одной-единственной светлой точки чуть ниже кончика носа, дыхание перехватило, будто она вдохнула горсть пыли, а уши заполнил густой давящий шум, похожий на нечто среднее между суетливым многоголосым шёпотом и треском статического электричества. Однако полного забытья всё не наступало, её глаза моргали, руки сгибались и разгибались, грудная клетка рефлекторно сокращалась. Она слышала свой захлёбывающийся кашель, но с каждым новым вдохом и выдохом ей становилось чуть легче. В конце концов она перестала задыхаться, а затем и вовсе нашла в себе силы подняться и, пошатываясь, встала.
  Перед лицом маячила неясная тень. Джуба машинально протянула руку и упёрлась ладонью в прохладную каменную кладку. Оказывается, всё это время она, сама того не осознавая, ползла вперёд и в итоге очутилась возле стены одного из домов. Зрение её тоже более-менее прояснилось и теперь она, хоть и смутно, но видела, что от входной двери её отделяет каких-то пара-тройка метров.
  "Лишь бы там было не заперто, - подумала она. - Прошу, пусть там будет не заперто".
  Собрав последние силы в кулак, она добрела до крыльца и, уцепившись за перила, кое-как пролезла между балясин - обходить всё крыльцо целиком ей сейчас не хватило бы ни сил, ни храбрости. К дверному проёму она привычно подобралась на карачках, ухватилась за тяжёлую металлическую ручку, повисла на ней, потянула на себя.
  - Открывает, открывает! - сдавленно прошипел чей-то голос внутри дома, по полу загрохотали шаги и, в образовавшейся щели мелькнула мужская рука, резко захлопывая дверь прямо перед носом Джубы.
  Та отпрянула, отпустила ручку и с размаху села на крыльцо.
  "Так, понятно, мне туда нельзя, - решила она. - А куда бежать-то?"
  Девушка завертела головой, отползая назад к перилам. Вокруг по-прежнему стояла аномальная, оглушающая, потрескивающая как электричество тишина, сквозь густой серый туман с трудом пробивался свет уличных фонарей.
  - Ты серьёзно? - удивлённо пробасил кто-то за стеной.
  - Не впускайте её! Только не сюда, пусть ищет себе другое место! - умоляюще затараторил женский голос и изнутри донёсся глухой шум, словно кто-то двигал по полу мебель.
  Дверь мягко приоткрылась и снова захлопнулась, голоса зашептали вразнобой. Слов разобрать уже не удавалось, но внутри дома явно разгорелся нешуточный спор.
  Джуба поднялась на ноги и, держась за перила, начала осторожно спускаться с крыльца. Не хватало ей ещё столкновения с какими-то неизвестными людьми, которые даже не в состоянии решить, помогать им ей или нет.
  Дверь за спиной скрипнула, приотворяясь. Девушка с надеждой оглянулась.
  - Эй, ты, - злобно прошипел высунувшийся наружу мужчина. - Иди в другой дом, тут занято.
  - Я уже поняла, - кивнула она.
  - Пошустрее, блин! - присоединился к нему ещё один незнакомец с длинным металлическим прутом в руке. - Тебе пинка для ускорения придать или что? Ты сейчас всех пенсионерок сюда приманишь, дура!
  - Да не ори ты так, Фока, спятил? - сказал испуганный женский голос и дверь закрылась.
  - Мда уж, - промямлила Джуба, как можно скорее сползла с крыльца и наощупь побрела в обратную сторону.
  В тот день ей повезло, соседний дом оказался пуст, и никто на неё там не напал. Но свою первую встречу с истинными монстрами междумирья она запомнила навсегда.

***


  Рассвет был ярким.
  Утреннее солнце, будто сорвавшееся с ветки наливное яблоко, стремительно выкатилось из-за деревьев и его луч лёг на лицо спящей Лускус. Та недовольно поморщилась и открыла глаза.
  В комнате было жарко и душно. Джуба тихо сопела в кровати, накрывшись лоскутным одеялом с головой, наружу торчали лишь её босые ступни. Возле них, задрав вверх все четыре лапы и свесив с края перины длинные уши, растянулся путеводный кролик.
  Проводница пару минут слушала дремотную тишину, затем поднялась и, крадучись, вышла из дома.
  Снаружи уже вовсю кипела лесная жизнь. В небе порхали, отлавливая мошкару, мелкие невзрачные пташки, пурпурные копытные с плоскими светлыми мордами, пофыркивая, жевали в отдалении траву, ветер шелестел в свежей листве, голубые колокольчики ритмично покачивали своими упругими соцветиями и, казалось, что вот именно в таком месте было бы весьма недурно провести всю свою жизнь.
  Лускус сладко потянулась, стащила через голову потную кофту и направилась к колодцу.
  "Вот хочется же иногда подобных простых радостей, - думала она, доставая уже третье полное ведро и с наслаждением обливаясь ледяной водой. - Но это ведь чисто иллюзия, самообман. Ненастоящее. В подобном месте так легко расслабиться, размякнуть и потерять спасительное ожидание притаившегося за углом подвоха. Нельзя в таком режиме жить постоянно. Или можно?.."
  Она замерла, прислушиваясь к своим внутренним ощущениям. С её мокрых кос мерно срывались в траву искрящиеся на солнце капли воды. Над головой текли полупрозрачные облака. Из небольшого сада позади дома сладко пахло розами, а в ближайших кустах копошился какой-то зверь. Поднимающееся солнце продевало сквозь его шерсть лучи, отчего та казалась нежно-розовой.
  - Кись-кись, - тихо позвала Лускус.
  Животное подняло опущенную вниз голову, и проводница с удивлением увидела сперва большой птичий клюв, а следом разумные, почти человеческие глаза.
  - Ой, только не пугай его, - сказала незаметно подкравшаяся сзади Джуба и не глядя протянула вышитое полотенце. - Это грифон. Они тут такие редкие гости. Мне кажется, их вообще на свете очень мало осталось.
  Лускус смахнула влагу с лица порозовевшими от холода пальцами, подтянула спущенную на талию футболку и начала отжимать выданным ей полотенцем мокрые волосы.
  - Я так вообще полагала, что они только в книжках с детскими сказками сохранились, - хмыкнула она. - Ан нет, Зона до сих пор их производит. Они, кстати, плотные или фантомные?
  Джуба кинула на неё полный негодования взгляд и снова уставилась на мифическое существо.
  - Плотные, конечно. И к тому же вполне успешно размножаются, - она умилённо качнула головой. - Я тут неподалёку видела молодую пару с детёнышами и, ты не поверишь, кормила их с руки. Такие доверчивые создания, нежные, привязчивые. Даже как-то страшновато за них.
  - Ну, думаю, они вполне способны за себя постоять. Вон клювище какой знатный, - Лускус ехидно заулыбалась. - Кстати, по ходу я наконец-то начала понимать, зачем ты решила стать смотрителем. Свой дом, тишина, благодать, никакой ответственности, никакого риска, сидишь такая чистенькая в красивом месте и к тебе волшебные зверюшки приходят, а ты только знай себе чаёк попиваешь, грядки окучиваешь и рассветами любуешься. У тебя тут есть вообще хоть что-то опасное, кроме твоей саманной развалюхи?
  - Не язви, - обиженно отозвалась Джуба. - Ты же в курсе, что всё не совсем так.
  Лускус подумала, кивнула и убрала с лица улыбку.
  - Ладно, ты права, больше не буду. Я просто совсем уже испортилась там, снаружи. Автоматически пытаюсь все риски просчитать, а когда ничего толком не нахожу, начинаю мерзко шутить. Типа самозащита, наверное. Уверена, ничего реально опасного на твоей локации нет и именно потому ты здесь живёшь.
  - Да, всё именно так. Тут безопасно, - Джуба коротко, но выразительно глянула на проводницу. - Для всех.
  - Хм, хитро, - Лускус задумчиво перекинула влажные косы за спину и распрямилась. - Порой мне тоже очень хочется найти себе какое-нибудь небольшое приятное убежище и расслабиться там годиков этак на пятьсот.
  - И что же мешает тебе это сделать? Это ведь только... - начала было смотрительница и тут же осеклась.
  Грифон вышел из-за куста и по-собачьи отряхнулся.
  Птицезверь и правда оказался восхитительным созданием - небольшим, но статным, с широкой грудной клеткой и хорошо развитой мускулатурой. На его длинной шее сидела аккуратная голова с крепким орлиным клювом, ноги заканчивались массивными кошачьими лапами, вдоль спины свисали сложенные крылья, а на кончике хвоста качалась небольшая упругая кисточка. Но больше всего поражал цвет его тонкого, похожего на шерсть оперенья. Он был словно самый психоделический рассвет, будто сладкая до приторности карамель.
  "Неудивительно, что они почти вымерли, - невольно подумалось Лускус. - Ну вот что это за камуфляж?"
  Грифон оглянулся на неё с явным осуждением в глазах. Джуба заметила это и хихикнула, толкнув проводницу в бок.
  - Если что, поговаривают, они мысли читать умеют. Ты там какую-то гадость себе вообразила?
  - Да никакую не гадость, в общем-то. Прости, птиц, если обидела.
  Существо щёлкнуло клювом, неторопливо подошло ближе, село и начало активно чесаться задней ногой.
  - Я вот ещё что забыла у тебя спросить, вдруг ты знаешь, - Лускус вернула смотрительнице полотенце, поёжилась и с неудовольствием натянула свою вонючую заскорузлую кофту. - Что это за штука такая - Шагающий Монолит? Когда-то очень давно я о нём уже слышала, но вот вообще ничего не помню.
  - Шагающий Монолит? Честно признаться, я тоже не то чтобы в курсе, - Джуба не сводила восторженных глаз с грифона. - Вроде как это большой древний камень в какой-то пустыне. Со старыми культами что ли связано. Не интересовалась этой темой никогда. Тебе в библиотеку надо. Если найдешь её, конечно. Последний раз слышала, что её вроде бы хотели привязать к одному из цветных городов, предположительно к Красному. Однако я давно уже здесь живу и почти ни с кем не контактирую, потому не уверена, что моя информация достоверна.
  - Выходит, мне нужно в Красный город? Ну ок, хоть что-то, спасибо, - кивнула проводница, выплёскивая лишнюю воду в траву. - А то ведьма на аналогичный вопрос лишь вся напряглась и ничего мне не ответила.
  - Миленький, позволишь себя погладить? - ласково спросила Джуба у грифона. - Ты такой красивый, я прям не могу.
  Животное никак не отреагировало, равнодушно глядя мимо неё.
  - Ладно, ладно, не пристаю, - вздохнула смотрительница и обернулась к Лускус. - У меня там остатки пирога остались, и ещё я могу кашу из амарантовой муки сварить, будешь? Это вкусно.
  Та закачала головой.
  - Шутишь? Буду, конечно. Мне сейчас вообще что угодно будет вкусно. Кстати, у меня пакет с остатками вяленого мяса в рюкзаке завалялся и немного сахарного печенья от зловещих союзников. Можем разделить по-братски.
  - Нет, спасибо, я давно не употребляю ни мяса, ни сахара.
  - Божечки, и как ты выживаешь? - притворно ужаснулась проводница.
  Грифон с шумом встряхнул крыльями и, быстро приблизившись, поднырнул под руку Джубы, глядя на неё снизу вверх пронзительными голубыми глазами.
  - О, вы нашли друг друга, - рассмеялась Лускус, - господа травоядные. Всё, пошла собираться, не буду отвлекать.
  - Не уходи только как в тот раз, не попрощавшись, - ответила смотрительница, поглаживая покатый лоб птицезверя. - Я тебе сменной одёжки подогнать хочу. Не обижайся, но ты очень скверно пахнешь. Выбрось свою кофту уже.
  "Может ещё и лошадь себе выклянчить? - с ухмылкой размышляла проводница, приближаясь к заросшему крыльцу. - Всё же наверняка побыстрее получится. Вон у неё их сколько..."
  - Малыш, - доносился из-за спины приглушённый голос смотрительницы. - Ты в чём это таком у нас перемазался?
  Лускус вошла в дом и подняла с пола рюкзак, чтобы убрать в него своё просохшее за ночь одеяло, и заодно проверить всё ли на месте. Кролика внутри не оказалось, в комнате его тоже нигде видно не было.
  "Сбежал что ли?" - удивилась она, заглядывая под кровать.
  Там скрывались лишь толстый слой пыли да подёрнутые плесенью деревянные ящики.
  - Давай-ка мы тебя от этой гадости отмоем, малыш, - ворковала на улице смотрительница.
  Лускус заглянула за дверь, под стол, за кухонный шкафчик и наконец в печку. Всё, спрятаться здесь кролю больше было негде. Видимо и правда сбежал.
  "И что бы это значило, интересно? Миссия выполнена? Привёл меня сюда и сдулся?" - она закинула рюкзак за плечо и ещё раз огляделась.
  - Лускус! Лууууускус! - закричала снаружи Джуба.
  В её голосе звучала нарастающая паника. Проводница опустила рюкзак на пол.
  - Лускус, помоги!
  Проводница выскочила на улицу.
  Сперва ей показалось, что смотрительница просто играет с грифоном, в шутку катаясь с ним по траве. А потом она разглядела его выпущенные когти и длинные царапины на плечах Джубы, её перепуганное лицо и растрепавшиеся волосы. Птицезверь словно рассвирепевший кот драл её задними ногами, разрывая в клочья длинную юбку, хлопал крыльями и яростно щёлкал клювом, явно целясь в шею.
  В два прыжка Лускус оказалась с ними рядом, обхватила грифона сзади, оторвала от подруги и швырнула в сторону. Тот откатился и тут же поднялся, злобно заклокотав. На ладонях проводницы осталась густая прозрачная слизь и налипшие перья. Она с отвращением обтёрла их о кофту.
  - Я не знаю, что случилось, - едва не плача, проговорила смотрительница, баюкая свою порванную в кровь руку.
  Грифон издал пронзительный свист и, подлетев на несколько метров вверх, снова бросился вперёд.
  Лускус приняла удар на себя, схватила его за широкую мускулистую шею и растопыренную переднюю лапу. Птицезверь дико вращал глазами, царапался и бил по воздуху крыльями. Несмотря на скромные размеры, он был достаточно сильным, агрессивным и, по всей видимости, не очень здоровым. С него обильно летел пух и перья, оголяя воспалённые, сочащиеся липкой жидкостью, участки кожи.
  Не давая ему развернуться в воздухе и зацепить её задними ногами, проводница с силой ударила его кулаком в грудь и тут же шипастым хвостом в бок. Животное содрогнулось от боли, но напора не ослабило. Его острые когти мелькали в опасной близости от лица проводницы и то и дело цепляли её кофту.
  - Там ещё несколько грифонов! - закричала Джуба.
  Лускус изловчилась, подпрыгнула и, ухватив птицезверя правой рукой за крыло, дёрнула вниз. Затем сразу с широкого замаха засадила ещё раз хвостом по позвоночнику. Раздался хруст и обезумевшее животное наконец отлетело в высокую траву, конвульсивно содрогаясь.
  Из леса неторопливо выходили другие грифоны и их было много. Проводница насчитала порядка шестнадцати особей и вытащила спрятанную на щиколотке заточку. Мысленно прикидывая, удастся ли укрыться от такой большой стаи в ветхой лачуге Джубы, она присела на полусогнутых, готовясь к неминуемой атаке, и услышала справа оглушительное ржание и топот копыт. Уже разворачиваясь в сторону новой потенциальной опасности, она заметила стремительно вылетевшее из-за дома красное тело, но бурак бросился не к ней, а к бьющемуся в траве раненому грифону и с остервенением принялся топтать того ногами.
  Смотрительница медленно отползала в сторону своего дома, рыдая в голос.
  - Я не верю, я не верю, - захлёбываясь слезами, повторяла она.
  Ещё два крылатых чудовища в отдалении взвились в воздух и, набрав высоту, со свистом спикировали вниз.
  - Да вы сдурели что ли?! - со злостью заорала Лускус и, встретив одного из них заточкой в диафрагму, быстро двинула ею чуть вверх и затем сильным распарывающим движением вниз, вскрывая нежный розовый живот.
  - Не убивай их, пожалуйста, - стонала позади Джуба.
  Второй грифон летел прямо на неё. Смотрительница вскрикнула, закрываясь руками, но примчавшийся на помощь конь с разбегу боднул птицезверя головой, сбил в полёте и кинулся затаптывать. Ещё три копытных с громким ржанием, задрав вверх хвосты, неслись в сторону леса.
  Воспользовавшись случаем, Лускус затащила плачущую смотрительницу в дом.
  - Жди здесь, запри дверь, - отрывисто скомандовала она, подхватила топор и выскочила наружу.
  На краю полянки шёл ожесточённый бой. Все четыре бурака уже были там, вокруг них, то подлетая высоко в небо, то вновь камнем срываясь вниз, вились взбесившиеся грифоны. Некоторые из них заметили проводницу и полетели на неё. Им словно было всё равно, как легко ломаются их полые кости и трещат черепа умирающих ещё в воздухе собратьев, в их прекрасных голубых глазах была лишь лютая ненависть.

***


  Джуба нежно гладила пятнистую шею мёртвого бурака, стараясь не смотреть на его разодранную морду, Лускус молча стояла рядом с бесполезным исцеляющим свитком. Сказать ей было нечего.
  - Ну как же так? - несколько минут спустя проговорила смотрительница.
  Вокруг, по всей залитой солнцем полянке, будто растоптанные клочья сахарной ваты в клубничном сиропе, валялись трупы грифонов. Между ними, фыркая и принюхиваясь, бродили три израненных коня со сплюснутыми мордами.
  - Наверное они были отравлены или чем-нибудь болели, да? - Джуба кинула на проводницу умоляющий взгляд. - Такие прекрасные животные ведь не могли напасть на нас просто так?
  - Это мой мир, дорогая, - чуть помедлив, глухо отозвалась Лускус. - Прости, что привела его к тебе.
  - Да нет, ты ни в чём не виновата. Я давно уже поняла, что не существует никакого идеала, - смотрительница поднялась и рассеянно оправила порванную юбку. - Примерно четыре дня назад я увидела во сне огненные знаки, которые парили в космосе. Они рассказывали о каком-то заточённом старом боге и восьмигранном ключе, отпирающем любые замки. Я не смогла расшифровать тот сон, но уже тогда поняла, что грядут большие перемены. Мне просто не хотелось в них верить. А теперь вот, - она развела руками, - они докатились до меня. А значит пришла пора искать новое место. Барьер всё равно разрушен, раз в него легко просочилось разом столько живых существ. По идее даже ты не должна была пройти сквозь него без разрешения, но прошла, значит он ещё вчера порядком ослаб. Восстанавливать его здесь уже не имеет смысла, мне в любом случае устроят головомойку. К тому же ближайшее поселение ведьм сожжено и мне больше негде брать свои краски.
  Её голос дрогнул, и она снова заплакала.
  Лускус наморщилась и отвернулась. Она совершенно не представляла, как можно исправить ситуацию. Ей было проще убить очередную злобную тварь, что-нибудь разгромить, подраться, ну или пролезть в смертельно опасную подземную нору, нежели придумать, как восстановить былой покой этого оазиса. Конечно, она могла прямо сейчас вернуть все украденные охранные камни, помочь починить повреждённый барьер, зарыть мёртвых животных и даже ненадолго задержаться, чтобы вместе переварить произошедшее, но она знала - Джуба ни за что не останется жить здесь после кровопролития. Даже в попытке избежать последующие за её решением о переезде санкции.
  - Это как стихия, как планетарная катастрофа, - печально проговорила смотрительница. - Весь мир трясёт и содрогается, но до меня доходят лишь остаточные толчки. Пока лишь остаточные.
  Она вздохнула.
  - А давай ты мне сейчас кое с чем поможешь, и я подвезу тебя куда скажешь? Можем даже попытаться до Красного города вместе добраться. Вдруг библиотека и правда там.
  - Что, целенаправленно? - недоверчиво оглянулась на неё Лускус.
  - Да. Бураки умеют находить нужные пункты, если им всё правильно объяснить. Они очень умные и полезные, - Джуба вновь погрустнела. - И преданные.
  - А "кое с чем помочь" это с чем? - торопливо перебила её проводница, не в силах больше выносить вида чужих слёз.
  Смотрительница вытерла мокрые глаза, шмыгнула носом и оглянулась на свой дом.
  - Ну, всё просто, - сказала она. - Я сейчас схожу полежу, потом переоденусь, по-быстрому упакую вещи, сварю нам каши на дорожку и разберу внешнюю часть печи, а потом надо будет поставить дом на колёса и запрячь бураков. Это не очень сложно, но в одиночку, да ещё и с больной головой я провожусь до завтрашнего утра. Вдвоём мы наверняка управимся намного быстрее. А затем будем переезжать. Бураки действительно очень шустрые и нам удастся покинуть эти проклятые леса задолго до вечера. А ты, пока я собираюсь, набери пару вёдер воды и разломай, пожалуйста, забор. Если тебе не сложно. Хоть какой-никакой, но запас дров будет мне на первое время.
  - Без проблем, - проводница кивнула и начала разминать ноющие запястья.
  "Бедняга, - думала она, глядя как Джуба понуро плетётся в сторону своей лачуги. - Блин, лишь бы к нам больше никто сегодня не заявился".
  Вообще, Лускус любила драки. С ними всё было просто и понятно - бьют тебя, бьёшь ты. Без разговоров, без раздумий, без подковёрных интриг и сложносочиненных шахматных партий. Умение же помогать в быту и тем более сочувствовать чужим бедам в её таланты явно не входило.
  Она вспомнила старика Новака, который взял её под опеку после первого же её перерождения и в течении целых девяти циклов безрезультатно пытался не только развить в ней способность к сопереживанию, но также обучить разным гуманитарным наукам и в особенности искусству логики, для чего даже выкрал несколько старинных рукописей из библиотеки. Однако уже в ту пору её куда больше интересовали тренировки на выносливость и поединки с монстрами. Наставника это огорчало. Сам он был перерожден до такой степени, что в нём уже почти не осталось ничего человеческого, однако становиться служкой Зоны и тем самым искусственно продлевать себе жизнь, он категорически отказывался. Новак чувствовал невыносимую тяжесть от бесконечной цепи собственных смертей и собирался проделать последний путь, итогом которого, по его мнению, стало бы полное и окончательное исчезновение. Он постоянно напоминал юной перерожденке, что его время близится к концу и потому он должен как можно скорее передать ей весь свой опыт, знания и умения, но она лишь отмахивалась. Ей не нужна была никакая теория. Разрушения всегда были частью её натуры.
  "В общем, что ученик из меня говно, что проводник, что друг", - думала Лускус, с пыхтением придерживая то и дело норовящий развалиться прямо у неё в руках угол лачуги, пока смотрительница закрепляла на передней оси четвёртое деревянное колесо.
  - Я подготовлю упряжь, а ты вынь, пожалуйста, все оставшиеся подпорки, - попросила Джуба. - Можешь не церемониться, некоторые из них уже скорей всего вросли и их придётся подрубить.
  Проводница вздохнула и, приминая животом траву, заползла под дом. Там её встретил скукожившийся в самом дальнем углу путеводный кролик.
  - Вот тебе и волшебные зверюшки, - иронично скривилась она.
  Снаружи раздалось лошадиное фырканье и возле фургона показались тонкие красные ноги гарцующих бураков. Лускус быстро удалила все поддерживающие лачугу конструкции и с недоверием покосилась на чуть провисшее основание, тщательно промазанное смесью глины и соломы.
  - Пойдём, трусливое создание, нам пора, - сказала проводница и поползла наружу, подтягивая за собой отбивающегося всеми лапами кроля.
  Солнце уже перевалило зенит, когда скрипящая кибитка отправилась в путь.
  Запряжённые бураки и правда оказались быстрыми животными. Сперва они двигались как самые обычные лошади, тащащие на себе большой груз, но потом начали ускоряться, и Лускус, сперва не без причины переживавшая за целостность громоздкой повозки, теперь с удивлением наблюдала, как стремительно проносится мимо лес и сворачиваются спиралью случайные посёлки.
  - Оказывается, я столько всего ещё об этом мире не знаю, - проговорила она.
  - Один человек не может знать вообще всё, - отозвалась из глубины мерно покачивающейся комнаты Джуба, она неторопливо перебирала свои папки с рисунками. - Вот поэтому нам надо иногда разговаривать друг с другом. Делиться опытом и так далее...
  Она осеклась и тут же загадочно заулыбалась.
  - А давай я поделюсь с тобой, так сказать, внутренней информацией?
  - О как, - только и смогла ответить Лускус.
  - Признаться, я понятия не имею, что тебе с ней сделать, но вдруг она окажется полезной. Недаром, наверное, нас посвящают в неё на первом же инструктаже и строго-настрого запрещают передавать кому-либо. Но мы ведь помним, привычные законы здесь больше не работают.
  Она встала, налила себе новую порцию чая из остывшего чайника. Затем присела напротив Лускус и, глядя в окно на сливающиеся в единую серо-зелёную линию леса, овражки и реки, заговорила.
  - Когда-то давным-давно междумирья не существовало, - голос Джубы стал мягким, убаюкивающим, будто она рассказывала детскую сказку. - Оно возникло лишь вместе с первыми людьми. Люди эти были особенными, не такими, какие рождаются сейчас. Тогдашние люди были не особо приспособлены для выживания в дикой природе и не имели конкретных половых различий, зато они умели читать мысли, видели сны наяву, летали по воздуху и создавали вещи усилием воли, а ещё им совсем не нравилось существование внутри физической оболочки.
  Она нахмурилась и отхлебнула из чашки.
  - Впрочем, смерть им не нравилась тоже, так как они понимали, что, когда гибнет тело, сознание исчезает. И потому они очень хотели узнать, куда же в итоге уходят их сознания и зачем всё это нужно, ведь при наличии неминуемой смерти жизнь оказывается довольно бессмысленной штукой. Они спорили, стоили теории, писали научные труды. А потом одному просвещённому и почитаемому человеку пришла в голову мысль, что про смерть можно выяснить лишь на практике. Он был уверен, что сумеет доказать всем, что на самом деле смерть - лишь очередной этап жизни, а бренное человеческое тело как бы гусеница бабочки, которой суждено однажды переродиться в прекрасное крылатое создание.
  - Прекрасное, ага, - хмыкнула Лускус.
  Джуба знаком показала, что она ещё не договорила.
  - Так вот. Этот человек приказал мумифицировать себя заживо, чтобы его тело не подверглось разложению и, когда нашлось бы доказательство бессмертия, у него было место, куда он сможет вернуться. Но что-то пошло не так. Обратно тело его уже не впустило, и он завис в бесконечной пустоте.
  Лускус снова хмыкнула, но промолчала, вяло ковыряя свою порцию давно остывшей пресной каши. Есть ей почему-то совсем не хотелось.
  - Там, в пустоте, - продолжала смотрительница, - от нечего делать, он начал размышлять и наблюдать, и спустя несколько тысяч лет наконец обнаружил, что человеческий мир - это лишь крошечное ядро, которое опоясано безмерным мглистым пространством. Он видел, как в это пространство просачиваются сознания умерших людей, но в отличие от его собственного, они почему-то не осознавали происходящего и сразу же растворялись без остатка. Тогда-то он и решил, что нужно помочь им закрепиться в пустоте и они станут бессмертными как он сам. В общем, так как он весьма кстати умел материализовывать объекты с помощью мысли, он не придумал ничего лучше, чем создать вещи, ценные для каждого человека, привычные элементы вроде земли, травы и деревьев. И, как ни странно, в пустоте его способности не только не исчезли, но и обострились, и он даже смастерил островок с фрагментом дороги, деревом и большим домом. Проверил свою теорию на практике и, когда выяснилось, что сознания умерших начали ненадолго застревать возле этого острова, он дорастил его маяком... И души как мотыльки полетели на его свет. Причём, чем больше их там останавливалось, тем живее и реалистичней становился остров.
  Джуба сделала паузу, уставилась в низкий потолок и печально вздохнула.
  - А вот создатель в то же время начал ощущать странную усталость, словно получившееся место необъяснимым образом высасывало из него все силы. Впрочем, и это его тогда не остановило. К тому моменту, как начали подтягиваться первые сноходцы и мистики, остров успел разрастись до размеров крупного материка. Человеческие сознания больше не растворялись в окружающей пустоте, они вливались в этот оазис и постепенно создавали на нём что-то своё. Средневековые мистики, которые видели это место во время медитаций или оккультных обрядов, первыми начали называть его "Лимбом" по аналогии с как бы опоясывающей, обнимающей человеческий мир пустотой. Сюда даже начали сознательно стремиться...
  Она развела руками.
  - Нет, ну а что, всё логично. На земле люди постепенно разучались читать мысли и летать, и всё больше внимания уделяли богатству, войнам и сексу, а после смерти они обретали некое подобие свободы, создавая свой маленький мирок и расплачиваясь за него лишь небольшой частью собственной энергии.
  "Ну да, - мрачно подумала Лускус. - Хороша свобода, ничего не скажешь. Надо же, насколько нам со смотрителями по-разному промывают мозги..."
  Она исподтишка взглянула на Джубу.
  Та никогда не выспрашивала о том, с какими проблемами на своём пути сталкиваются проводники, во что верят, к чему стремятся и что их заставляют делать. Нет, едва ли ей было совсем неинтересно, скорей всего она просто не могла понять, зачем нужно постоянно влезать в неприятности, когда можно в них не влезать. Типа зачем ползать по грязи, если вокруг столько цветов, зачем думать о плохом, ведь можно верить в хорошее. Они обе были настолько разными в своём мироощущении и устремлениях, что, удивительно, как им вообще удалось однажды найти общий язык.
  "Пожалуй, - рассудила Лускус, - нам обеим в тайне просто жаль друг друга. А может это что-то типа неуклюжей попытки объединить усилия и увидеть наконец всю мозаику целиком. Вот только как это сделать, если ей страшно заглядывать на мою сторону, а мне на её - тошно? Как прекратить выстраивать ненужные по сути границы, как поломать устойчивое стремление доказать свою правоту и просто прислушаться друг к другу?"
  - Основная проблема человеческого мышления заключается в том, что люди не могут жить без ограничений, хотя постоянно стремятся от них избавиться, - произнесла Джуба и Лускус вернулась в реальность, где смотрительница продолжала рассказывать свою грустную светлую сказку про прекрасный мир для заблудших душ, который однажды совершенно случайно испортился.
  Она явно пыталась доказать, причём себе самой в первую очередь, что создатель этого места ни в чём не виноват, что все правила, законы и запреты на самом деле придуманы людьми, что Зона лишь коллективный разум тысяч и тысяч людей, повреждённый притоком человеческой тревоги, злобы и зависти, но достаточно лишь постараться направить её в правильное русло, чтобы всё в корне переменилось.
  - Люди прекрасные, но склонные заблуждаться создания, - говорила смотрительница. - Они слишком зацикливаются на себе и в то же время доверчиво ведутся на заверения тех, кто их сильнее. Вот потому Зона теперь такая. Просто темнота в ней задавила свет. А значит с ней не надо воевать. Её надо лечить. И сделать это возможно лишь изнутри. Как сделал в итоге создатель междумирья, когда почувствовал, что отдал этому месту всего себя, без остатка. Он ведь не стал ничего разрушать, он начал искать новый путь, новые возможности. Потому что верил в лучшее и считал, что ничто не может быть конечным и за пределами междумирья наверняка тоже что-то есть. Не может там ничего не быть. Вот потому в конце своей жизни он собрался с силами и превратил маяк в Зеркальную Башню. Так вход стал выходом. Выходом за Предел.
  Её глаза блестели будто бы она снова была готова расплакаться.
  "Она хочет того же самого, что и я!" - внезапно осознала Лускус и почувствовала, как по спине её скользнули мурашки.
  - И вот ещё что, - сказала Джуба. - Может быть это наивно, но я верю, что однажды мы все станем свободны и счастливы. Каждый по-своему. Рано или поздно. Так или иначе.
  Она печально улыбнулась, сморгнула и, быстро поднявшись со стула, выглянула в окно.
  - Собственно, такая история. Надеюсь, тебе хотя бы было интересно. И помимо прочего, мы уже добрались до одного из возможных пунктов назначения.
  Шокированная её откровенностью Лускус только сейчас заметила, что кибитка больше не движется. Впереди расстилались величественные готические постройки Красного города.

Глава 8. Мёртвое мертво

***


  Следующую после прощания с Джубой половину дня проводница провела в попытках отыскать на территории города запрятанную библиотеку. Разумеется, надежды на то, что та зафиксирована именно на этом этапе, было немного, но ничего другого всё равно не оставалось, а сдаваться Лускус пока не планировала. В конце концов, раз даже маленькая слабая смотрительница готова пожертвовать собой ради того, чтобы сделать этот мир хоть чуточку лучше, то уж она-то точно должна расстараться и совершить невозможное.
  Путеводный кролик в рюкзаке с обеда не подавал ни малейших признаков жизни. В последний раз, когда она попробовала достать его оттуда, он начал яростно брыкаться, а потом и вовсе закипел в руках. Пришлось оставить его в покое и по традиции положиться на собственные силы. Лускус никогда ещё сама не посещала библиотеку и потому не представляла, как та может выглядеть, однако она отлично знала этот этап и потому считала, что двигаться ей следует прямиком в центр и что до захода солнца волноваться особо не о чем. А вот потом придётся подыскать себе надёжное убежище, потому как с наступлением сумерек наружу неминуемо полезет всякая мерзкая и притом довольно разнообразная шушера.
  Улицы были пустынны и залиты светом.
  Проводница быстро миновала скучную "новую" часть города, заполненную одинаковыми бутафорскими многоэтажками с традиционно замурованными входами, наспех прочесала большой промышленный район, где давящая футуристическая архитектура из стекла и металла самым неожиданным образом сочеталась с допотопными мельницами и втиснутыми в узкие проулки мрачными средневековыми складами, и через огромные каменные ворота с двумя алыми башенками по бокам вошла в похожий на вычурную игрушку старинный квартал. Здесь переулки были уже, дома ниже, запущенные палисадники будто дикобразы топорщились коваными копьями заборов, покатые черепичные крыши поросли травой и тонкими деревцами, а между построек через равное расстояние опасно нависали частично разрушенные арочные перекрытия из красного кирпича. Если библиотека и могла появиться, то только в таком колоритном месте.
  Стараясь передвигаться по опасному кварталу максимально незаметно, Лускус сбавила шаг и, в надежде напасть на след неуловимой библиотеки, стала больше внимания уделять многочисленным вывескам и парящим между домов рекламным растяжкам, однако скоро почувствовала, что от переизбытка бреда вокруг у неё попросту лопается голова.
  "Струны Ашунгша помогут вам парить и перемещаться!" - интриговал один из баннеров, распечатанный на холсте готическим шрифтом. Над пыльным, едва прикрытым рассохшимися ставнями окошком, в котором этот баннер был выставлен, виднелась поблёкшая от времени надпись "Струнная".
  "Ведьмы ведают, а единственное средство, чтобы борода не росла - трава Нимак", - сурово вещал рекламный текст возле другой полуразрушенной ремесленной мастерской.
  "Ешь пельмени с чесноком! Саня Свитер точка ком", - зазывала деревянная табличка в кованной подставке около двери заколоченной наглухо кофейни под провокационным названием "Лисьиписьки".
  Но окончательно добило её цветастое граффити на высокой монастырской стене в одном из проулков. Среди изображений аномально пузатых детишек, хороводом выстроившихся вокруг многоглазого зелёного монстра, изображающего из себя новогоднюю ель, значилось торжественное "Мастабойт - рецепт оригинальности утр!", а чуть ниже стояла кривая приписка чёрным маркером "Пора сеять банчу".
  Сновидческий бредогенератор не имел границ, а город, похоже, очень давно не перезапускался и потому так обильно порос рандомными мыслеформами.
  Было время, когда ей всё это ещё было интересно и она пыталась узнать, каким образом в междумирье попадают воплощённые обрывки человеческих фантазий. Ей казалось, что подобная связь никак не может быть односторонней и, если понять принцип, можно научиться посылать сигналы отсюда в человеческий мир. Зачем? Может быть для того, чтобы предупредить людей о том, что ждёт их здесь. А может ей просто не хотелось чувствовать себя одинокой, а свое существование бессмысленным... Она общалась с визитёрами. Она силилась разгадать смысл оставленных ими знаков. Она исследовала собственные сны. Без толку - визитёры стабильно идентифицировали её как мимолетное видение, неодушевлённого персонажа или галлюцинацию, смысла в их ответных посланиях не находилось, а сны изначально были лишены какой-либо логики. Впрочем, всё это было уже очень давно.
  Лускус опустилась на выщербленные ступени случайного крыльца возле заколоченной двери и достала из рюкзака пластиковую бутылку. Потрясла её, слушая как булькает внутри вода, затем неторопливо отвернула крышечку.
  "Возьми мыло, обрежь над газеткой, погрызи с участием", - рекомендовал ей со стены дома напротив заголовок потрёпанной афиши с кокетливой женщиной в шляпке-таблетке крупным планом.
  - Мне никогда не найти эту дурацкую библиотеку, - прошептала Лускус и со вздохом подставила лицо навстречу тёплым солнечным лучам.
  ЗАКОН НОМЕР РАЗ, ПАРАГРАФ ТРЕТИЙ, ПУНКТ ЧЕ... - словно близкий раскат грома бахнуло в голове, разом перемешивая все чувства и мысли, и в ту же секунду затухло на полуслове.
  Проводница непроизвольно сдавила в руке открытую бутылку, та громко хрустнула, выплёскивая воду на пыльную мостовую.
  - Да блин, ты издеваешься?! - заорала Лускус и со злостью отшвырнула от себя бутылку.
  Эхо её голоса прокатилось вдоль по пустой улице и затухло где-то вдалеке. Проводница крепко сжала губы и зажмурилась, мысленно ругая себя за несдержанность, затем пошарила взглядом по нависающим над дорогой крышам и отползла в тень.
  Она совершенно не помнила, о чём говорилось в четвёртом пункте третьего параграфа, но подозревала - что-то неприятное. И, разумеется, касалось оно её исчезнувшего подопечного.
  Да, вне всяких сомнений, Инауро был до сих пор жив и, судя по внезапно сработавшему встроенному маяку, находился не где-нибудь, а совсем неподалёку, ну или как минимум на данной локации. Однако особой радости эта новость не принесла, поскольку проводница понятия не имела, что с ним происходило целых два дня и потому ожидала только худшего. Скорей всего всё это время он невыносимо страдал.
  "А может быть даже страдает прямо сейчас, - она снова скользнула взглядом по узким черепичным крышам, внимательно вслушиваясь в тишину города. - Вот и кому он здесь мог понадобиться?"
  Если парень вдруг каким-то чудесным образом оказался у собирателей, то дела у него были ещё куда ни шло, хотя непонятно, зачем он собирателям, ведь о возможности его выкупа никто даже не заикался. Отвечающему за этап задохлику он тем более не был нужен, у задохлика и без него ходячего мяса хватало. Здешняя свалка считалась необитаемой, порожденцы её давным-давно покинули, не выдержав конкуренции с местной фауной, так что мусорщики тоже отметались. А вот если в Красном городе снова обосновались драуги, любящие коллекционировать всевозможные редкости, то положению рыжего сейчас едва ли можно было позавидовать. Они могли превратить его в живой анатомический препарат, модифицировать или... да буквально что угодно они могли с ним сделать - драуги всегда отличались патологической фантазией. Удалось ли ему при этом сохранить рассудок или же от него уже не осталось ничего, кроме безумного полуживого воющего от ужаса куска плоти, который не сумеет починить даже мощная магия лесных ведьм?
  "Надеюсь, это не драуги, - поёжилась Лускус. - Вот только кто кроме них здесь способен додуматься до такой сложной схемы и нанять для похищения обычного путника самую настоящую сверхъестественную тварь?"
  Всё. Других идей у неё не было, одни лишь мерзкие предчувствия.
  Проводница прикрыла глаза и стиснула кулаки, силясь подавить быстро набирающий обороты приступ паники и заодно понять, за кого она сейчас больше переживает - за саму себя или за какого-то парня, с которым знакома от силы пару суток? Что в нём такого особенного? Чем он её зацепил? Или же он просто символ, олицетворение всех её предыдущих промахов, которые она никак не может себе простить?
  Ей стало страшно.
  "Ой нет, только не опять", - подумала она и размеренно задышала, ощущая, как приподнимаются на шее тонкие волоски и холодеет в груди, а из глубин памяти неумолимой свинцовой волной катятся образы, о которых она никогда не хотела бы вспоминать.
  ...Размозжённое и перекрученное тело тихого улыбчивого Никса, более трёх часов умиравшего у неё на руках после того, как она вытащила его из самой ужасной ловушки междумирья, называемой в простонародье "цветной ракушкой". Обугленное до кости лицо неудержимой оптимистки Фелис, которую она не сумела защитить во время атаки случайно оказавшегося на пути оператора. Сизые губы наивной юной Плавии, мучительно заглатывающей воздух в спавшиеся лёгкие после встречи с сектой вертунов и их самоходным молотом...
  Лускус мотнула головой, силясь отогнать навязчивые флешбэки, но имена и лица тех, кого ей так и не удалось спасти, продолжали всплывать перед её внутренним взором снова и снова, словно пузыри на воде во время дождя.
  ...Отравленные, опалённые, застывшие, скрюченные, изуродованные...
  "Недостаточно старалась? Была невнимательна? Не всё просчитала заранее? Облажалась? Излишне поверила в себя? - она с силой потёрла ладонью лоб. - Зачем я вообще о них вспоминаю? Эти люди давно мертвы, им уже не больно. Почему я не могу просто выбросить их из головы? Я ведь даже не помню о них ничего хорошего, только то, как ужасно они умирали. Что это, особое проводниковое свойство мозга, посттравматическое стрессовое расстройство или заслуженное наказание за вину, которую мне никогда не искупить?"
  Она выпрямилась и шевельнула ноздрями, глубоко втягивая запах рассохшейся древесины с оттенком свежей типографской краски.
  ...Бездонные зрачки в наполненных слезами глазах. "Лу, пожалуйста, спаси меня". "Помоги мне". "Я так боюсь умирать, Лу". Беспомощные одинокие люди. Они уже ничего не слышали, не помнили, не понимали, просто цеплялись за неё холодеющими пальцами, пытались куда-то ползти и сворачивались как ошпаренные улитки...
  Воспоминания разъедали её изнутри точно кислота. Их следовало срочно задавить, заглушить, забыть, отключить.
  Лускус знала лишь один способ.
  Она встала, огляделась, дошла до ближайшего фонарного столба и коротко ударила по нему кулаком.
  ..."Лу, я не хочу больше, отпусти меня". "Не переживай за меня, я почти ничего не чувствую". "До встречи, Лу". Вымученные улыбки на обескровленных, будто бы восковых лицах. Они из последних сил держались и делали вид, будто всё идёт по плану, а их сознания в это время уже рвала на клочья безжалостная Зона...
  Лускус сглотнула запечатавший горло тугой комок и ударила сильнее. Затем ещё и ещё, пока от боли не потемнело в глазах. Тогда она приняла боевую стойку и начала молотить столб со всей силы - кулаками, локтями, коленями, голенями. Заходя то слева, то справа. Молча, безостановочно, с остервенением, выплёскивая всю свою накопившуюся тоску и ярость.
  Столб был чугунным и ему, разумеется, ничего не делалось.
  Это показалось Лускус символичным. Она ударила его с широкого замаха ещё два раза и остановилась, чувствуя, как бешено колотится сердце. Из её разбитых костяшек пальцев сочилась кровь. Однако это сработало и навязчивые образы как бы сжались в памяти до незначительной точки и медленно отошли на задний план, уступая место неподвижно глядящему на неё Инауро с глазами цвета пепла...
  Полнейшая безысходность.
  Лускус неспеша обтёрла кулаки о кофту и пошла подбирать свою улетевшую бутылку.
  Ей хотелось кричать, рыдать и выть в голос, кататься по пыльной мостовой, раздирая сведённое судорогой горло - до выжженной пустоты внутри, до полной потери чувств. Но она лишь монотонно переставляла ноги, считала камни и дышала. Вдох через нос, выдох через рот, пауза, вдох и снова выдох. Она чувствовала пульсацию тонкой венки на виске, жар в повреждённых руках и тяжесть в груди. Всё вокруг казалось ей сейчас не более, чем жестокой насмешкой. Куда и зачем она вообще идёт, если её миссия провалилась, даже не начавшись? Кого она рассчитывает спасти, если всё время только и делает, что убивает? Раз за разом. Жизнь за жизнью. Снова и снова. Себя, людей, других, всех вокруг. Как ей достичь недостижимого? Как починить то, что никогда не было целым? Как открыть внутри себя источник света, если там лишь сквозная чёрная дыра, с каждым новым циклом становящаяся всё больше?
  Никакого плана. Никакой надежды. Никакого смысла.
  "Плавники лишней разбросанности - липовый концепт невнятного мира", - выплюнула ей в лицо колышущаяся между домов тканевая растяжка.
  - Я в курсе, - еле слышно проговорила Лускус.

***


  До центра города было уже рукой подать. Узкие улочки постепенно становились всё шире, кое-где появились уличные кафе с выбитыми стёклами, заваленными сухой листвой столами, баррикадами из поломанных стульев и деревянных щитов. Повсюду виднелись выбоины от пуль, осколки и следы возгорания. Видимо, кого-то в этом месте основательно прижали, раз они рискнули воспользоваться огнестрелом. Разумеется, зря, ведь здесь они все и полегли. Сборище неувязков, родившихся заново, чтобы умереть, чтобы родиться и опять умереть.
  Лускус притормозила возле какого-то случайного магазинчика и некоторое время угрюмо разглядывала своё отражение в пыльной витрине.
  Чем она, собственно, лучше всех этих безымянных неувязков? Чего такого особенного она добилась за свои героические сто двадцать циклов жизни, кого спасла? Двенадцать... всего лишь двенадцать процентов её подопечных сумели в конечном итоге добраться до Зеркальной Башни. Могла ли она считать это своей личной победой?
  "Хреновые из нас герои, однако, - она окинула себя критическим взглядом с ног до головы, невольно задержавшись на своих ободранных руках. - Если уж по-честному, мы куда больше на серийных убийц похожи... Да лучше бы эти люди никогда ни с кем из нас не повстречались".
  Лускус знала лишь одного действительно успешного проводника, который, так же как она, вырос на территории междумирья.
  Эксцентричный перерожденец с неуклюжим двойным позывным, со временем трансформировавшимся в короткое ни о чем не говорящее имя "Декс", был немногим старше неё, работал редко, кого попало под опеку не брал, достижения не афишировал и вообще держался скрытно, однако сохранить в тайне своё фантастическое везение ему не удавалось, поскольку ещё в детстве он успел привлечь к себе слишком много внимания. Некоторые до сих пор называли его "вундеркиндом", хотя по возрасту он большинству из них в прапрадеды годился. Его походы стабильно длились не дольше недели, и каждый его подопечный в обязательном порядке оканчивал свой путь в Башне. Каждый, даже не через одного. По примерным подсчётам особо любознательных местных, Декс уже давно должен был наработать на своё освобождение, но по непонятным причинам всё ещё обитал в междумирье, перебиваясь шабашками в качестве чернорабочего или обычного извозчика. Некоторые считали, что ему действительно нравится здесь жить. Ну а другие утверждали, будто у него заключён какой-то особый, сильно упрощающий жизнь договор с Зоной, а может даже с Высшими, в соответствии с которым ему просто нет никакого смысла бросать всё и, рискуя, отправляться в неизвестность. Сам он об особенностях своего контракта не распространялся, никакими секретными техниками не делился и вообще сторонился других перерожденцев, общаясь исключительно с людьми.
  С Лускус они пересеклись лишь раз в одном из крупных лагерей выживальщиков, куда проводники иногда заглядывали передохнуть, раздобыть провизии или найти более-менее подготовленного путника.
  Она тогда была совсем ещё соплюхой, которая только что потеряла учителя, вступила в самостоятельную взрослую жизнь и успела в одиночку довести до Башни двух своих первых человек, чем неимоверно гордилась. Лагерь был ей по пути. а Декс в тот момент как раз закончил набирать группу и уже собирался уходить. Она до сих пор помнила своё первое впечатление о нём - высокий, светловолосый, симпатичный парень, с располагающей белозубой улыбкой, разговорчивый, весь такой из себя доброжелательный, но в то же время будто бы отстранённый, с неожиданно холодным цепким взглядом. Все вокруг смотрели на него с нескрываемым любопытством, а его подопечные так и вовсе с восхищением.
  Естественно, в какой-то момент Лускус узнала кто он такой и подошла познакомиться, втайне рассчитывая напроситься к нему в качестве напарницы или хотя бы ученицы. Тут-то и выяснилось, что Декс этот читает мысли. Не успела она сказать ему и пары слов, как он понял, чего именно она хочет, как-то особенно гнусно расхохотался ей в лицо и ушёл. Больше они никогда не встречались, хотя до неё ещё изредка доходили истории по типу "легендарный проводник снова вывел пятерых за рекордно короткий срок".
  "Да все мы здесь ублюдки, - она на три шага отступила от витрины, развернулась и быстро зашагала вверх по улице, стремясь как можно скорее покинуть это тесное, душное, воняющее смертью место. - Мы таимся, смотрим друг на друга волками, никому не доверяем, играем в принципиальность, занимаемся самолюбованием и насмехаемся над чужими неудачами, хладнокровно проходим мимо чужой беды и во всём ищем выгоду. Это не моё дело, детка, набивай шишки самостоятельно, такова жизнь. Мы заводим подопечных как аквариумных рыбок, они дохнут, мы находим других и сразу забываем предыдущих. Мы берём всё, что можно и то, что нельзя, тоже берём. Хитростью, обманом, силой. Калечные бездушные твари. Все наши проблемы только внутри нас. Мы сами заключили себя в клетки и сами же превратились в жестоких надсмотрщиков. И совершенно непонятно, как это изменить..."
  Стараясь ни о чём, кроме поиска библиотеки, больше не думать и ни в коем случае ничего не вспоминать, она методично прочёсывала один проулок за другим, пока не наткнулась на увитую плющом монастырскую стену. Решив дойти до центральной площади под её прикрытием, Лускус свернула влево и почти сразу увидела полуразрушенные хозяйственные пристройки с каменной лестницей, ведущую напрямую в колокольню. Около неё стояли и тихо беседовали несколько одетых в тёмное мужчин. У пары из них за спинами болтались малокалиберные винтовки.
  Памятуя о том, что по старинным кварталам Красного города в дневное время могут шастать собиратели, проводница резво занырнула в пространство между ближайшим деревом и входом в винный погреб и замерла там, прислушиваясь.
  - ...А во-вторых, это моё личное решение, - строго выговаривал кто-то, скрытый от её взгляда за спинами стоящих. - Люди, работающие в группе, должны выполнять работу, которую им поручает командир этой группы. Имело место грубое нарушение субординации, это саботаж.
  - Нет, ну погоди, - ответил другой голос. - А если ты скажешь "всем прыгать в огонь"...
  - То все должны сжать яйца в кулак и прыгнуть. Если кого-то такая постановка вопроса не устраивает, я спокойно отнесусь к уходу этого человека из группы. У меня в группе нет демократии, я здесь капитан. Мои приказы выполняются, а не обсуждаются, и последнее слово только за мной.
  От группы отделился коренастый мужик с взлохмаченной бородой, забритыми до синевы висками и длинной косичкой. Видимую часть его шеи и запястий покрывали жёсткие чёрные перья, а на лбу виднелись две пары коротких круглых рожек.
  Отойдя на несколько шагов, он развернулся и широко раскинул руки.
  - Ребятушки, посмотрите на мир вокруг! Да вы просто с жиру беситесь.
  Этот перерожденец не был знаком Лускус.
  Его команда продолжила что-то приглушённо обсуждать, а пернатый дошёл до сваленных в кучу походных рюкзаков и, прислонившись к мшистой стене, отхлебнул из металлической фляжки.
  Некоторое время не происходило ничего, потом от стоящих отделился юркий парень в панаме и белой футболке с кривой надписью "нопасаран" и начал что-то объяснять лидеру группы. Тот лишь молча слушал, наклонив вниз рогатую голову.
  - Хорошо, я понял, - в конце концов кивнул он.
  "Нопасаран" вернулся к остальным путникам, они ещё немного поговорили и начали собираться. Все, кроме одного, который просто присел на нижней ступени лестницы и подпёр кулаком лицо.
  Лускус беззвучно выползла из своего укрытия, бочком вернулась в проулок, из которого вышла, и затаилась за приоткрытой дверью ближайшего дома.
  Прошло примерно полчаса, голоса за поворотом окончательно стихли. Видимо группа ушла в другую сторону.
  "Если они идут по этапу, то это очень плохо, - мрачно подумала она. - Хотя почему если. Эти точно идут по этапу. Однако город большой, в таком темпе они не успеют до сумерек добраться до его границы, а значит наверняка устроятся где-нибудь на ночлег. Следовательно, у меня есть этот вечер, сумерки и, возможно, небольшая часть утра. Если до этого их никто не грохнет, конечно..."
  Она не представляла, где ей искать Инауро, не имела понятия как найти чёртову библиотеку и нужна ли та ей вообще.
  "Просить незнакомого проводника повременить и задержаться здесь хотя бы до завтрашнего вечера? - она хмыкнула. - Да кто же в здравом уме на такое согласится? Они просто пристрелят меня на месте, вот и всё. Может убить их всех самой и тем самым избежать процедуры перезапуска этапа?"
  Мысленно прикидывая, как ей лучше поступить, она выползла из-за двери и почти нос к носу столкнулась с мужчиной, который до этого отделился от группы.
  - Привет, - сказал он, глядя на её руки, покрытые коркой запёкшейся крови. - Ты подслушивала, я тебя видел.
  Лускус машинально отступила на два шага назад.
  - А остальные?
  Человек отрицательно помотал головой.
  - Они ушли в монастырь. Мерул решил там заночевать.
  - Смелое решение, - она едва заметно повела бровью. - А ты чего со всеми не пошёл?
  Мужчина отвёл глаза.
  - Ну вот просто не пошёл. Хочу начать новую жизнь. Сам.
  "Посреди этапа? - грустно усмехнулась Лускус. - Смертник".
  Признаков страха или скрытой агрессии в отношении неё человек не проявлял и выглядел задумчивым. У него было мягкое одутловатое лицо, лохматые светлые волосы и тёмно-серые глаза с нависающими веками, из-за чего взгляд его казался угрюмым и сосредоточенным на каких-то внутренних переживаниях.
  - А ты кто и куда? - чуть помолчав, спросил мужчина.
  - А я проводник, но сейчас иду одна. Ищу здесь кое-что.
  - Ясно. Не против, если я ненадолго составлю тебе компанию? Надоедать не буду, новый договор мне не нужен, просто нам, видимо, пока что в одну сторону.
  - Ок, - легко согласилась Лускус, и они пошли вдоль по улице.

***


  Солнце продолжало неторопливо катиться в сторону горизонта и на тесных улочках появилось больше глубоких сизых теней.
  "Каких-то четыре, четыре с половиной часа и начнутся сумерки, - размышляла Лускус. - Надеюсь, до тех пор я, если не библиотеку, то хотя бы более-менее сносное убежище себе присмотрю".
  Несмотря на достаточно обширную территорию и плотность застройки, действительно безопасных мест для ночёвки в Красном городе было немного. Древние монастыри, крепости и прочие архитектурные монстры с толстыми стенами, бойницами, массивными дверьми и коваными решётками хоть и выглядели внушительно, по её убеждению, из списка надёжных убежищ заведомо исключались. В них легко заводились ловушки, селились всякие твари, а ещё внутрь них вело множество подземных ходов, об обитателях которых можно было лишь догадываться, а значит играть там в прятки мог только запредельно дерзкий псих.
  Разномастные старинные домики, лавчонки и пабы не представляли собой опасности лишь в дневное время, а вот затемно в них лезть уже не стоило, поскольку возникала вероятность наткнуться на неразличимые в сумерках сгустки ныгов и своими душераздирающими воплями привлечь внимание хищников покрупнее.
  В пятиэтажных зданиях в центре было чуть получше. Как минимум из-за того, что внутрь них редко забредала всякая местная дрянь, а также имелись отдельные апартаменты, в которых было достаточно запереться, забаррикадировать подходы, занавесить окна и не выходить до рассвета. Однако в них частенько ночевали собиратели, если они, конечно, ещё промышляли в Красном городе. Эти отморозки обычно кооперировались в достаточно крупные банды, а воевать в темноте с десятками вооруженных огнестрелом людей Лускус совсем не хотелось.
  Ну и, конечно же, не стоило забывать про закреплённого на этапе смотрителя с его молчаливой армией тухляков и ещё шалтай-болтаев, которых многие почему-то называли "пузодёрами".
  Эти огромные полуразумные твари, несмотря на свою внешнюю неповоротливость, могли быть на удивление проворными и с наступлением сумерек настолько активизировались, что при встрече хотя бы с одним из них, уйти живым-здоровым возможно было лишь двумя способами - запутать след и спрятаться там, куда те даже не подумают сунуться, или же заболтать их. То есть с ними в прямом смысле требовалось поговорить. Особенно чудища любили нелогичные загадки с подвохом и при должном везении могли надолго зависнуть, пытаясь отыскать решение. Увы, знали об этом их пристрастии далеко не все, а бежать от шалтай-болтаев и тем более воевать с ними было бессмысленно. Да, они не пролезали внутрь домов, но могли их запросто протаранить, а то и вовсе раздавить, если были уверены, что внутри скрывается тёплая мясная вкусняшка.
  Оставались лишь фабричные здания на окраине и некоторые склады. Они совершенно никого здесь не интересовали, а потому подходили для пряток идеально, однако проблема заключалась в том, что Лускус уже ушла от них на приличное расстояние, а добраться до противоположного конца города теперь можно было разве что бегом.
  "Ну что же, тогда опять нахально оккупирую башню на ратуше, до неё недалеко", - подумала она и вспомнила, как, казалось бы, совсем недавно обсуждала местные достопримечательности с одной из своих подопечных - сутулой меланхоличной женщиной по имени Рутула, склонной к реакции по типу "замри" и избыточной саморефлексии.
  Их тогдашнее странствие длилось уже больше двух недель, и они успели порядком друг другу надоесть, однако в Красном городе вечно унылая путница внезапно будто бы ожила. Она перебегала от дома к дому, заглядывала в каждую кофейню и торговую лавку, липла к вывескам, что-то безостановочно трогала, хваталась за любой винтажный мусор и глаза её при этом светились от искреннего восторга. Проводница лишь удивлялась столь разительной перемене настроения, посмеивалась и ненавязчиво следила, чтобы подопечная по незнанию ни во что не вляпалась. А потом Рутула вдруг решительно заявила, что хочет остаться здесь жить. Всерьёз и навсегда. И никакие доводы против на неё не действовали.
  Пытаясь образумить глупую женщину и объяснить, что этапы периодически обновляются и человек, оказавшийся внутри них, никоим образом не способен этот момент пережить, Лускус проторчала с ней рядом дополнительные сутки, а затем смирилась. Расстались они довольно мирно, хотя внутренне проводница негодовала из-за потерянных баллов и бесполезной растраты своих сил, нервов и времени. Напоследок она вымуштровала бывшую подопечную грамотно подавать запрос на перерождение, оставила ей большую часть имеющейся провизии, нож-кукри и пистолет, которым порекомендовала пользоваться лишь в самом крайнем случае, наспех составила список возможных опасностей, подстерегающих на территории междумирья, разорвала контракт и ушла.
  "Наверное, ей тогда тоже захотелось начать новую самостоятельную жизнь", - Лускус невольно покосилась на идущего рядом хмурого человека с развевающимися на ветру лохматыми волосами.
  Они прошли мимо стены с закреплёнными на ней могильными плитами. Плиты были старые, битые, покрытые неразборчивыми надписями, похожими на латынь. Поверх них виднелись остатки облупившихся цветастых граффити и клочки наклеенных объявлений разной степени давности. Красный город слоился эпохами, как дерево годичными кольцами, помнил слишком многое и походил на кладбище чужих несбывшихся надежд.
  - Так и что же ты ищешь? - спустя почти час молчания спросил незнакомец, исподтишка наблюдая за тем, как внимательно проводница разглядывает каждый дом, вывеску и плакат.
  - Да я, честно признаться, вовсе не уверена, что мне удастся найти... - начала было она. - А, кстати. Вы с компанией здесь часом никаких странных сборищ не наблюдали? Ну там может слышали шум непонятный, видели высоких людей в масках и исторических костюмах? Может на собирателей натыкались? На дохляков? Хоть на кого-нибудь?
  Мужчина помотал головой.
  - Ясно, - Лускус вздохнула и задумчиво потрясла своей полупустой бутылкой. - В таком случае библиотеку я ищу, но, по ходу, сперва мне придется найти колодец с водой или типа того.
  - Библиотеку, - повторил человек и чуть замедлил шаг. - Мы видели библиотеку.
  Лускус остановилась.
  - В каком смысле?
  - В прямом, - мужчина снял рюкзак и достал оттуда небольшую пластиковую канистру. - Подставляй, налью тебе немного, мне одному всё равно столько не надо, потом ещё где-нибудь наберу. А библиотека там, - он неопределенно махнул рукой в сторону заходящего солнца. - Мы проходили мимо неё дважды, когда заплутали, вот я и запомнил.
  Лускус подставила бутылку.
  - Объяснишь мне, как туда пройти?
  - Да, без проблем, даже покажу, - пожал плечами человек и, нацедив ей полную бутылку, неторопливо закрутил крышечку на своей канистре. - Я всё равно подумывал податься на запад и где-нибудь там переждать тёмное время.
  Они свернули в проулок и совсем скоро добрались до центральной площади. Это было последнее место, которое ещё в полной мере освещалось предзакатным солнцем, хотя густые тени от черепичных крыш домов, расположенных по периметру, уже на четверть своего пути подобрались к виднеющейся в центре площади ратуши. Там мужчина остановился и указал на ратушу рукой.
  - Библиотека внутри, приглядись. Отдельный вход сбоку, перед стеной с арками. Вон там.
  "Кто бы мог подумать, - усмехнулась Лускус, разглядев с указанной стороны ратуши новую белую пристройку и неоновую вывеску над ней с неработающей буквой "л". - Везение у меня просто фантастическое..."
  - Вот спасибо, так спасибо, - сказала она. - Выручил, правда. Может всё-таки пойдёшь со мной?
  - Неа, - ответил человек и протянул ей ладонь для рукопожатия. - Я теперь сам по себе. Переночую выше по улице.
  - Ладно, - Лускус с готовностью пожала его руку, но отпускать её не стала. - Ещё раз спасибо. На всякий случай советую тебе в дома ниже четырёх этажей не заходить, выбирай сразу те, что повыше и поновее, с запасными выходами и крепкими запирающимися дверями. Найди себе такой, прикинь заранее возможные пути отхода, займи небольшую комнату поневзрачней на среднем этаже, забаррикадируйся и сиди тихо до самого рассвета, даже в окно не выглядывай. Надеюсь, это поможет тебе избежать встречи с дохляками и шалтай-болтаями. От первых, кстати, нетрудно убежать, если их не слишком много, они медленные, а вторые любят загадки и дурацкие шутки, заморочь их какой-нибудь чепухой. Да, драться с ними не стоит, а убегать бессмысленно. И подавай запрос на перерождение сразу, если что пойдёт не так, надеюсь, твой проводник тебя этому обучил. Пожелать тебе удачи?
  - Удача никому из нас не помешает, - кивнул мужчина, рассеянно глядя в небо.
  "Ну точно, смертник", - подумала Лускус, но лишь сдержанно улыбнулась, отпустила наконец его руку и, на ходу подтягивая лямки провисшего рюкзака, быстро зашагала в сторону ратуши.
  Здание, к которому она направлялась, выглядело невзрачно - подчёркнуто простая форма, малозаметные арочные углубления у основания, традиционная двускатная крыша и никаких украшений, кроме узкой стремящейся в небо башенки с бойницами с одной стороны и массивного фигурного флюгера - с другой.
  Лускус уже доводилось бывать внутри. Первый раз она попала туда почти случайно после того как однажды в попытке скрыться от особо разговорчивого шалтай-болтая сумела забраться к нему на голову и, пока тот в гневе наворачивал круги по центру города, некоторое время вынужденно на нём каталась, после чего тихо перепрыгнула на крышу ратуши и до самого рассвета просидела в обнимку с флюгером, а потом кое-как забралась в ту самую маленькую башенку наверху и обнаружила там не только безопасную обзорную площадку, но и целую анфиладу обставленных комнат, удобно размещённых на одной непрерывной внутренней оси без доступа с улицы. В новой же белой пристройке с подозрительно броской вывеской она никогда не бывала и прекрасно понимала, что внутри её может поджидать что угодно, вплоть до смертоносной или сводящей с ума ловушки.
  Дойдя до пристройки, Лускус чуть замедлилась и оглянулась. Проводивший её мужчина неторопливо брёл по пустынной улице в сторону торговых лавок. Он заметил её взгляд и помахал рукой, она ответила тем же, хотя уже точно знала, что этот человек не доживёт здесь до рассвета. Лускус отвернулась.
  "Ты здесь в гостях, пока твой дом там", - гласила надпись на навигационном стенде, под ней размещался внутренний план здания.
  Проводница задумчиво провела по нему пальцем. Подвальный этаж, вестибюль, кухня, зал магистрата, казначейство, библиотека. Возле последней надписи стоял крестик и приписка "Вы находитесь здесь".
  - Ну ок, - пробормотала Лускус, снова огляделась по сторонам и плавно потянула ручку двери на себя.
  Внутри небольшого тамбура, представшего её глазам, было прохладно и очень пыльно. Перед дверью лежал затёртый резиновый коврик, возле него стояла грубая лавка со стопкой выцветших газет, на стенах коптили две допотопные масляные лампы, зато чуть дальше виднелся широкий чистый холл с мраморными полами, белым сводчатым потолком и багровыми оштукатуренными до середины стенами. Под потолком горели массивные свечные люстры.
  Проводница осторожно переступила через придверный коврик, в любую секунду ожидая подвоха, однако здание хранило молчание. Из открытой сейфовой двери в самом конце холла шёл приглушённый жёлтый свет.
  Стараясь не издавать ни звука, Лускус прокралась через весь холл и, вытянув шею, заглянула в дверной проём. За ним располагалась самая что ни на есть классическая на вид библиотека. Причём она была неожиданно большой - резные стеллажи из тёмного дерева уходили на два пролёта вверх и на необозримое расстояние вглубь, между ними стояли ряды дубовых столов с зелёными лампами для чтения, а в середине зала виднелась раздваивающаяся как двухвостая кобра-мутант помпезная лестница. Внутри помещения сладко пахло старой бумагой и духами.
  - Тук-тук, - напряжённо произнесла Лускус, всё ещё держась пальцами за дверной косяк.
  Справа что-то зашуршало, будто домовая мышь в куче газет, и из-за высокой стойки показалась голова пожилой библиотекарши со свисающими с кончика носа очками. Вид у неё был донельзя удивленный.
  - Добрый вечер. Не поздновато ли вы, барышня? - она приподнялась и посмотрела на изящные наручные часы. - Библиотека через шесть минут закрывается. Хотя, конечно, если вы планируете читать всю ночь, то заходите, располагайтесь, но я вас предупреждаю, что ровно через... э... пять минут я запру главный вход и до утра вы уже не сможете отсюда выйти.
  Лускус окинула внимательным взглядом тётушку библиотекаря.
  Та выглядела вполне обычно и, казалось, особой угрозы собой не представляла - тонкие чуть подвитые волосы с проседью, провисшие мягкие щёки, очки в тонкой металлической оправе, на дряблой шее нитка белого жемчуга, в руках томик, по всей видимости, романтической поэзии, озаглавленный "Фореаж Лорен - "Её крылом я смялся". Впрочем, едва ли она была обычным человеком, так что, по факту, от неё можно было ожидать чего угодно.
  - Да, меня всё устраивает, - ответила проводница и мягко шагнула внутрь помещения.
  - Чудесно, - библиотекарь с хлопком закрыла свою книгу. - Я, честно признаться, уже очень истосковалась по живому общению, здесь порой так одиноко.
  Она элегантным движением развернула кисть руки, указывая в сторону.
  - Попрошу вас надеть бахилки, вон там в углу стоит коробочка, и добро пожаловать обратно к стойке, оформим на ваше имя специальный формуляр и читательский билет.
  Проводница хмуро прошествовала в указанном направлении, не снимая рюкзака, натянула бахилы и вернулась.
  - Превосходно, - тётушка быстро заполнила какой-то документ и поглядела на посетительницу поверх очков. - У вас ведь нет ещё нашего читательского билета? Нет? Будьте добры, своё имя назовите, пожалуйста.
  - Лускус, - сказала Лускус.
  - Волшебно, - заулыбалась библиотекарь. - Будете членом нашего читательского сообщества под номером 263-905/2. Распишитесь вот здесь. Восхитительно, а теперь пройдёмте за мной, я покажу вам, где можно снять с себя уличную одежду и оставить лишние вещи.
  Она поднялась и плавно двинулась в сторону книгохранилища. С её локтей свисали длинные клочья паутины, а тело никак не заканчивалось ногами. Вместо этого оно всё длилось и длилось, словно бы её туловище с головой были лишь верхушкой своеобразного айсберга. Она уже отошла от стойки на добрых пять метров, а Лускус всё смотрела на волочащуюся позади неё широкую гибкую кишку, увитую тонким ситцем в мелкий цветочный узор.
  - Пойдёмте, пойдёмте, - поманила проводницу библиотекарь. - И, может быть, вы не будете против поделиться со мной свежими новостями из окружающего мира? А то я тут как будто вне времени обитаю, совсем паутиной заросла.
  Она заливисто рассмеялась и стряхнула с руки ползущего паука.

***


  Инауро ел виноград, поглядывая сквозь узкое витражное окно на волнующийся под порывами ветра бескрайний океан деревьев и плывущие над ним облака. Ничего больше ему отсюда видно не было.
  "Надо бы выпросить себе бритву, - он задумчиво поскрёб подбородок, заросший колкими рыжими волосками, - а то ещё чуть-чуть, и начну походить на этих двух абреков..."
  Покрытая женщина-тень беззвучно поставила рядом с ним новую чашу с фруктами взамен опустевшей и вернулась на узкую кушетку возле двери. После вчерашнего пира она будто бы прилипла к нему намертво и весь вечер неотступно следовала по пятам, а потом вот так же тихо сидела и смотрела как он спит.
  Да, Инауро уже понял - убивать его пока никто не собирается, но подозревал, что приставлена она к нему не только ради ублажения мелких бытовых прихотей, но и в роли надсмотрщицы и, вполне возможно, под её бесформенным нарядом скрывается большущий ятаган.
  Он некоторое время молча перебирал пальцами спелые фрукты, затем выудил самое зелёное яблоко и с хрустом вонзил в него зубы, отступая от окна.
  Комната, которую ему выделили после холодного подвала с цепью, поражала своим богатым, фактически королевским убранством. Здесь имелась широкая кровать с бархатным балдахином пурпурного цвета, огромная хрустальная люстра, пышный ковёр, туалетный столик, украшенный сложными витыми элементами, а ещё кресло, две кушетки, роскошные панели из красного дерева на стенах и - о боже - фрески. На них правда была изображена лишь какая-то жуткая жуть вроде стариков, пожирающих младенцев на фоне бушующего лесного пожара и панически убегающих животных с высунутыми языками, но тем не менее рисунки эти выглядели восхитительно.
  С близнецами сегодня он ещё не встречался. Вероятно, те отсыпались после своих неумеренных возлияний, закончившихся эпичной дегустацией живой плоти прямо посреди замковой площади и последующей афтерпати.
  Инауро неспеша обошёл комнату по периметру, метко зашвырнул огрызок в пустую вазу и, вопросительно поглядев на свою надсмотрщицу, крутанул дверную ручку. Женщина поднялась, но препятствовать ему не стала.
  "Наверное, просто будет ходить следом", - решил он и выбрался в узкий коридор.
  Там было темно, промозгло и пахло мышами.
  Он понятия не имел, куда собирается пойти, однако раз уж перемещаться по зданию ему не воспрещалось, решил, что надо по максимуму исследовать местность.
  "Далеко не факт, что мне удастся прожить в этой роскоши достаточно долго, - рассуждал Инауро - И скорей всего, меня однажды тоже вывезут на телеге под ликующие возгласы толпы каннибалов".
  Он нахмурился, вспоминая увиденное вчера - все эти измождённые лица под пышными париками и искусственным румянцем, механических монстров в парче и шелках, рвущих кровавое мясо железными руками, длинные жёлтые зубы, вгрызающиеся в кости...
  Когда он, не в силах больше выносить подобного зрелища, уходил под присмотром женщины-тени в мрачные лабиринты замка, пир уже практически подошёл к концу и началась вакханалия несколько иного рода. Взрывы хохота и многократно умноженные эхом сладострастные стоны, недолгий салют и струнная музыка вперемешку со звоном разбивающейся посуды, грохотом переворачиваемых столов и щёлканьем хлыста, раздавались до самого рассвета и просачивались даже сквозь толстые стены башни. А уже утром до него сквозь сон донеслось ржание лошадей и скрип многочисленных большегрузных повозок, покидающих замок. Видимо, артисты или гости, или и те и другие сразу были приглашёнными.
  Инауро миновал анфиладу незапертых пустых комнат и вышел к башенной лестнице, тугой спиралью спускающейся на три пролёта вниз. Свет проникал в башню сквозь небольшие, расположенные в стене бойницы. Из них доносился свежий аромат хвойного леса.
  На втором этаже тоже было тихо и безлюдно.
  Он прошёл через погружённую в полумрак залу с многочисленными охотничьими трофеями в высоких застеклённых стеллажах и, открыв случайную дверь, оказался в тесном хозяйском кабинете. Вся мебель там отчего-то была покрыта толстым слоем пыли и, несмотря на дорогой вид, разительно отличалась от нарочито старинного убранства замка. Здесь стоял модерновый стол с фигурной стеклянной столешницей и кожаное крутящееся кресло. Позади них висела картина в стиле абстрактного импрессионизма, на полу возле большого книжного шкафа в минималистичном стиле виднелся накрытый пузырчатой плёнкой плоский компьютерный монитор, а возле окна с наполовину спущенными жалюзи на чёрном авангардном столике в виде откляченной задницы располагался ярко-красный стационарный телефон с обрезанным проводом.
  Инауро недоумевающе хмыкнул и вышел.
  Другие двери вели в две разные спальни со сдержанным современным декором, где опять же никого не было. В одной из спален обнаружилось разбитое окно и ветер уже натащил внутрь помещения кучу сухих листьев и клочков бумаги.
  Четвёртая дверь была наглухо забита досками, потому пришлось вернуться на лестницу.
  "Всё-таки это очень-очень-очень странный мир, - думал путник, прислушиваясь к мягким шагам своей безмолвной надсмотрщицы, следующей за ним по пятам на некотором расстоянии. - Словно сон во сне во сне во сне. Этакое бесконечное погружение, из которого невозможно выплыть, поскольку непонятно, где верх, а где низ. Бредовые места, как попало собранные из обрывков чужих воспоминаний, придумок, страхов и ассоциаций. Сумасшедшие алогичные персонажи, действующие по каким-то своим искажённым понятиям. Как тут вообще можно адаптироваться ну хоть к чему-то, если не понятно, что вокруг происходит и зачем?"
  - А вы давно уже здесь живёте? - рискнул спросить Инауро у крадущейся позади него женщины, но та ничего не ответила и даже не подняла глаза.
  "Может она вообще какой-нибудь робот", - решил он и вообразил механическую горничную с натянутой на металлический каркас человеческой кожей, движущуюся за счёт примитивных сенсоров и осциллирующей системы трубок и клапанов, последовательно забрасывающих сжатый воздух в ту или иную конечность, пш, пшш...
  Фантазия эта показалась ему несколько устрашающей, и он постарался сразу же выкинуть её из головы.
  - Мне просто до сих пор кажется, что это всё не взаправду, - пробубнил путник себе под нос и ему показалось, что женщина-тень за его спиной печально вздохнула.
  Больше он к ней не приставал.
  На нижнем этаже они первым делом попали в просторный светлый зал с алтарём, внушительным сводчатым камином, расписными стенами и выгородкой в виде пары деревянных ширм, за которыми скрывались три узкие двери, ведущие, как решил Инауро, в служебные помещения. Оттуда доносился неясный шум голосов и рокот перекатываемых по полу предметов. Туда путник по понятным причинам не пошёл.
  С противоположной стороны оказался вход в аналогичного вида столовую, где не нашлось ничего, кроме длинного залитого солнечным светом стола с грубыми деревянными скамьями по бокам.
  Прямо за ней располагалась тронная зала, обильно украшенная фамильными гербами и флагами. С обеих сторон от неброского трона на возвышении стояла пара рыцарских доспехов, при взгляде на которые Инауро непроизвольно вздрогнул, поскольку разглядел под открытыми забралами два живых человеческих лица с хирургически удалёнными нижними челюстями. При его приближении изуродованные люди широко распахнули глаза и словно птицы в клетках забились внутри приколоченных к подиуму доспехов.
  Путник съёжился, попятился, врезался спиной в чугунный напольный подсвечник, резко ускорился, почти бегом миновал ряд задрапированных алым бархатом скамей напротив трона, не оглядываясь, нырнул в последнюю дверь и очутился на круговом балконе с лестницей, ведущей в закрытый внутренний дворик.
  Там под приглушённую музыку, доносящуюся из стоящего на земле аудио магнитофона, с кряхтением и вздохами делали утреннюю зарядку татуированные близнецы, одетые в одинаковые спортивные шорты.
  - О, наш дорогой друг наконец-то проснулся! - подпрыгивая и ритмично разводя руки в стороны, воскликнул Раниш. - Напейся силы дня младого, седлай скорей коня лихого!
  Руким лишь фыркнул в ответ и начал делать приседания.
  - Никуда не отлучайся, мы почти закончили, разговор есть, - всё так же бодро объявил Раниш и начал повторять движения за братом.
  Инауро без возражений спустился с балкона и сел на нижних ступенях лестницы. Чуть выше него расположилась молчаливая женщина-тень.
  Братья закончили приседать и начали бегать кругами, высоко задирая колени. Тёмно-синие татуировки на их телах походили на сложные, переплетённые неразборчивой словесной вязью магические символы.
  "Наверное религиозные фанатики", - подумал Инауро и эта мысль ему не понравилась.
  Вскоре музыка прекратилась.
  - Ты бы тоже позанимался, а, - к нему подошёл разгорячённый Раниш. - Зачем худющий такой?
  Он обтёр полотенцем своё улыбающееся лицо и дружески похлопал путника по плечу.
  - Ну ничего, потусишь с нами недельку, мы тебя откормим, потренируем. Превратишься в настоящего мужчину. Пойдём поедим, кстати.
  Раниш нахально шлёпнул краем своего полотенца Инауро по ноге и, подхватив под локоть, потащил обратно в замок, но уже другим путём.

***


  Низкие арочные своды потрёпанных временем коридоров здесь были выкрашены ярко-алой краской и производили гнетущее впечатление. Словно бы они шли внутри кишок гигантского мёртвого животного. Крошечные окошки в нишах прятались за кованными решётками, низкие проёмы без дверей открывали вид на аскетично обставленные комнаты прислуги, кое-где встречались похожие на воспалившиеся аппендиксы тупиковые углубления, забитые пыльными сундуками и ржавой утварью.
  "Здесь главное не заблудиться, - чувствуя, как начинают давить на него стены, встревоженно думал Инауро. - Не выйдешь же никогда и рехнёшься..."
  Кажущийся бесконечным коридор наконец выплюнул идущих в небольшой холл с чучелами животных и мраморными статуями. Идущий впереди Руким толкнул очередную дверь, и они оказались в небольшой по-современному обставленной гостиной. Комната была настолько светлой, что Инауро невольно сощурился.
  - Заходи, не стесняйся, - хохотнул Раниш, мягко подталкивая замешкавшегося путника.
  Руким всё так же молча плюхнулся на белый кожаный диван и, нащупав лежащий рядом пульт, включил висящий на стене телевизор. Тот был настроен на какой-то музыкальный канал - из колонок загрохотали тяжёлые низкочастотные басы, перегруженные глитчами и синтезированным голосом, а на экране крупным планом замелькали интенсивно двигающиеся женские ягодицы, бёдра и животы.
  - Убавь звук немножко, эй! Гостей перебудишь! - возмущённо замахал на него рукой Раниш и потащил Инауро в сторону стоящих возле низкого лаконичного стола кресел. - Да и как при таком шуме разговаривать-то? - примиряющим тоном добавил он и подмигнул.
  Угрюмый как грозовая туча Руким убрал звук и некоторое время они сидели в тишине. Затем дверь распахнулась и в комнату гуськом вошли несколько человек, несущих подносы с горячей едой. Слуги не только по-прежнему были одеты в стиле грязных средневековых крестьян, но и в целом выглядели неважно - блёклая, заветренная и покрытая прыщами кожа, подрагивающие тонкие руки в синяках разной степени давности, тусклые редкие волосы. Одна из вошедших женщин бросила страдальческий взгляд в сторону Инауро и тут же отвела глаза.
  На столике перед сидящими появилось три порции супа в глубоких белых чашах, огромное блюдо с рисом и крупно нарезанными кусками мяса, ёмкости для специй, хлеб и несколько тарелок с овощами и травами.
  - Да чтоб я так жил! - воскликнул Раниш и громко захохотал.
  Слуги вышли, оставив после себя лишь слабо уловимый запах давно не мытых тел.
  - Итак, - сказал Раниш, отхлебнул суп через край, зажмурился и обмакнул в густую жижу оторванный ломоть хлеба. - А теперь рассказывай. Только ешь ещё в процессе, пожалуйста. Такая замечательная еда не должна пропадать зазря.
  Инауро оглянулся на мрачно таращащегося в экран телевизора Рукима, который никак на слова брата не отреагировал, и понял, что речь была обращена к нему.
  - Что именно я должен рассказывать? - осторожно спросил он.
  - Ну как что? Всё. Мы дали тебе достаточно времени на то, чтобы подумать.
  Бородач сгрёб с ближайшей тарелки кучку петрушки, запихал её всю себе в рот и активно зачавкал.
  - Ладно, - проговорил он сквозь петрушку. - Давай начнём с того, что нас очень интересует, как ты здесь оказался.
  Путник округлил глаза.
  - Ну в смысле не здесь, - Раниш небрежно повёл плечом, - а здееееесь, - он сделал широкое обводящее движение рукой. - В так называемом междумирье.
  С его куска хлеба сорвалось несколько крупных маслянистых капель, Инауро невольно проследил за их полётом.
  - Ну, проводница сказала мне, что я умер, - нерешительно ответил он.
  - Ага, - понимающе кивнул бородач и подтолкнул локтём другую тарелку с супом к путнику поближе. - Ты кушай, кушай, от еды в добром доме некрасиво отказываться.
  - Это ведь не человечина? - неожиданно для самого себя выпалил Инауро.
  Раниш снова расхохотался, роняя из рта размокшие хлебные крошки. К нему издалека присоединился его брат.
  - Не ссы, - смеясь, сказал из своего угла Руким. - Повар драугов сегодня утром специально для нас заколол своего лучшего барана. Ну такого, с рогами и копытами, беее. Так что ешь уже, но главное не молчи.
  - Я реально не понимаю, что вы хотите от меня услышать, - признался Инауро. - Я ничего не помню из того, что было до того, как я оказался в этом мире. Нет, разумеется, я честно пытался хоть что-то вспомнить. Поначалу. Но у меня ничего не получилось.
  - Хорошо, - кивнул Раниш. - Тогда давай последовательно обо всём, что ты помнишь.
  - Нууу, - путник растерянно потёр лоб. - Сначала я оказался в болоте. Там меня чуть не сожрала страшноватая девушка с хвостом как у здоровенного плоского червя. В смысле это была не совсем девушка.
  Братья синхронно закивали, не глядя на него.
  - Потом я встретил в городе Лу... ну то есть проводницу. Она рассказала мне, что теперь придётся куда-то идти, но сперва мы легли поспать. И пока мы спали, на нас напали мусорщики и утащили меня к себе на свалку.
  - Очень интересно, продолжай, - сказал Раниш, не отрываясь от своей порции супа.
  - А потом туда пришла проводница, и мы с ней вместе сбежали. Затем мы долго шли по какому-то саду и нас атаковали невидимые существа под названием тэнгли, но мы отбились от них и попали в пустыню. А там нас чуть не засосало в зыбучие пески, однако мимо проходила странствующая монахиня, которая нас спасла. И больше я действительно ничего не помню - ни как оказался здесь, ни какого ещё бы то ни было чёрта лысого.
  Братья снова закивали.
  - Слушайте, - разозлился Инауро, - ну вы ведь и так, по ходу, обо всём этом уже знаете! Так чего ж вам ещё-то от меня надо?
  - Ты это, не дерзи, - Раниш внимательно заглянул ему в глаза. - Мы никому зла не желаем. Руким, правда, хотел тебя немножко пытать, но я его вовремя отговорил.
  - Прекрасно. Тогда конкретизируйте свой вопрос.
  - Да нет у нас никакого вопроса, - Руким медленно выбрался из уже почти поглотившего его дивана и, прихватив по пути тяжёлый металлический стул, присоединился к ним за столом. - Видишь ли в чём дело. Нам было поручено охранять тебя и обращаться как с самым дорогим гостем, а мы и знать не знаем, почему.
  - Ага, ну так я тоже не знаю. Может быть, если вы мне скажете, чьё это было поручение, я хоть немного смогу сопоставить факты и тогда нам всем станет чуть понятнее, что здесь происходит?
  Братья переглянулись, затем Руким шевельнул бровями и притянул к себе свою порцию супа.
  - Ладно, - нехотя проговорил Раниш и зачерпнул рукой рис с мясом. - Наш отец тебя к нам доставил. Он великий халиф, царь царей, носитель извечной мудрости. Это ты его считаешь странствующей монахиней, потому что он был тщательно замаскирован.
  - Вот оно как, - только и ответил Инауро.
  На несколько минут в комнате воцарилось молчание, сопровождаемое чавканьем обоих братьев.
  - Так что ешь уже и думай как следует, - снова заговорил Руким. - Нам от тебя нужен конкретный ответ. Зря мы что ли с тобой вторые сутки возимся?
  Инауро со вздохом дотянулся до своей тарелки с супом и осторожно отпил обжигающий мясной бульон.
  "Надо отсюда валить, - думал он, наблюдая с какой скоростью близнецы поглощают еду. - Тут явно нехороший заговор зреет. С чего бы их отцу, кем бы он ни был, похищать меня? Да ещё вот так, притворившись безобидной старушкой... Вообще уже ни в какие ворота. Сперва мусорщики, теперь какой-то великий и ужасный джин Каш-Каш. А самое неприятное то, что, если я не дам им той информации, которую они от меня ожидают, меня могут начать пытать или попросту решат, что я для них бесполезен и отдадут площадной толпе. Но что я могу, ёшкин кот? Выжидать опасно, а обман они наверняка сразу же раскусят. Попытаться сбежать? Только куда и как? С этими двумя мне не справиться, слуги на вид чахлые, однако их много. Остаётся лишь женщина..."
  Он украдкой окинул взглядом комнату, затем стол и заприметил стоящую чуть поодаль от других приправ керамическую баночку с нарисованным на ней языком пламени. Судя по всему, внутри неё находился молотый жгучий перец и, очевидно, здесь и сейчас это было единственное доступное ему оружие. Путник невесело усмехнулся.
  - А знаете, я, наверное, понемногу начинаю понимать, - он зачерпнул из блюда рассыпающийся рис и максимально непринужденно задвигал специи, подтягивая перец к себе. - Но мне необходимо задать вам пару-тройку наводящих вопросов.
  Близнецы перестали есть и с любопытством посмотрели на него.
  - Вы ведь люди религиозные, насколько я понимаю? - как ни в чем ни бывало продолжил Инауро.
  - Аллах не возлагает на душу ничего, кроме возможного для неё, - многозначительно изрёк Руким.
  - Истолкую это как "да". В таком случае ваш отец, наверное, тоже весьма религиозен?
  Братья согласно закивали.
  Инауро выдержал драматическую паузу и задал следующий вопрос.
  - Так может быть он хочет получить от меня информацию, которой со мной поделилась проводник, пока мы с ней были в пути?
  - Что ещё за информация? - насторожился Раниш.
  - Честно говоря, я не очень хорошо помню, но она что-то рассказывала про девочку, которая, сама того не ожидая, попала на изнанку мира.
  Братья снова переглянулись и путнику показалось, что в их глазах засветился искренний интерес.
  "Зацепил", - обрадовался он, но виду не подал.
  Да, только что он, что называется, ткнул пальцем в небо, но мусорщики в разговоре тоже не единожды упоминали некую "изнанку", а значит это был своеобразный местечковый триггер.
  - Продолжай, - сухо сказал Руким.
  - Нет, - Инауро покачал головой. - Мне нужно ещё немного времени. И лист бумаги с карандашом. Проводница, рассказывая мне про изнанку мира, рисовала вполне определённую схему. Хочу попытаться её воссоздать. Вы позволите мне это сделать?
  - Сколько времени тебе потребуется? - серьёзно спросил Раниш.
  Инауро развёл руками.
  - Может час, а может быть вся ночь. Но завтра я наверняка смогу показать вам...
  - Нет. Не завтра. Сегодня в сумерки, - Руким многозначительно поднял вверх указательный палец. - Максимум.

***


  Женщина-тень снова неотступно следовала за ним. Они двое миновали холл с чучелами, затем запутанный красный коридор, поднялись по лестнице на балкон, быстро преодолели жуткую тронную залу, столовую и вышли в помещение с алтарём. Здесь Инауро сперва замедлил шаг, а потом и вовсе остановился.
  - Мне надо немного поразмышлять, - сказал он в ответ на удивлённый взгляд надзирательницы. - В комнате наверху слишком душно.
  Женщина на секунду прикрыла свои густо подведённые сурьмой глаза, потом покорно поклонилась и встала у двери, в которую они только что вошли, прислонившись к косяку спиной.
  "Надеюсь, она достаточно устала, чтобы хоть ненадолго потерять бдительность. У меня есть лишь один шанс", - подумал Инауро и приблизился к самой дальней нише с четырьмя лепестками узких окон в глубине.
  Там он с подчёркнуто отрешённым видом присел на каменную скамью, незаметно косясь на скрытые за деревянной перегородкой двери служебных помещений.
  Он размышлял примерно так - сбежать через главный вход ему не удастся. Во-первых, на широкой и открытой центральной площади его быстро заметят и схватят. Во-вторых, это всё-таки замок, а значит у центральных ворот имеется подъёмный мост и, даже если он по большой случайности сейчас опущен, там наверняка стоит стража, которая уж точно его наружу не выпустит. Значит надо найти обходной путь, который со стопроцентной вероятностью есть у слуг. Ведь должны же они как-то выбираться из стен замка, поставлять на кухню провизию или избавляться от отходов, не опуская при этом каждый раз мост? Он предполагал, что в подобном строении обязательно есть запасной выход. А то и не один. Двери, на которые он сейчас поглядывал, по идее должны были вести в три возможных места - кладовую, винное хранилище и кухню, а оттуда либо к скрытой калитке, либо сразу за стену. Как минимум, путник очень на это надеялся.
  По его примерным подсчётам до темноты оставалось два, два с половиной, а то даже целых три часа. За это время он вполне может попытаться провернуть свой рискованный план и скрыться в лесу. А там с наступлением сумерек его едва ли уже кто-то станет искать.
  "Главное, - он покосился на замершую вдалеке женщину-тень, чувствуя, как постепенно разгоняется сердцебиение, - избавиться от неё..."
  Путник лениво поднялся, поприседал, будто бы разминая затёкшие ноги, дошёл до оконной ниши напротив. Постоял там пару минут, повздыхал и неторопливо направился в сторону перегородки с желанными дверями. Сзади послышались тихие шаги. Видимо надсмотрщица решила пойти за ним.
  "Так и быть, - решился Инауро, - устроим представление. Лишь бы перец не подвёл..."
  Он резко встал как вкопанный. Шаги тоже остановились.
  Он вернулся к одному из оконных проёмов и начал мять пальцами живот, глядя на виднеющийся за стеклом фрагмент крепостной стены. Женщина-тень стояла теперь в нескольких шагах от центрального входа в залу, но ближе не подходила.
  Инауро вновь переместился, присел на скамью и сразу встал. Походил ещё туда-сюда. Затем схватился за живот и чуть согнулся. Снова сел. Надсмотрщица молча наблюдала за его перемещениями.
  - Нет, это жесть. Они что, всегда так питаются? - негромко проговорил Инауро и оглянулся на женщину. - По-моему, мне надо в туалет. Причем срочно. Здесь есть поблизости туалет?
  Надсмотрщица смотрела на него с сомнением во взгляде и не двигалась.
  - Может быть там есть туалет? - он указал на три двери за перегородкой. - Мне правда очень надо, иначе, прошу прощения, но придётся навалить кучу прямо тут.
  Женщина нерешительно направилась в его сторону.
  "Надеюсь, это дрессированное существо не предложит мне в целях удобства испражниться в её подол", - подумал путник и опустил правую руку в карман шаровар, нащупывая влажными пальцами заветный пузырёк с перцем.
  Надсмотрщица ускорила шаг, быстро зашла за деревянную перегородку и приоткрыла одну из дверей. За ней виднелась битком забитая провизией кладовая. Женщина переместилась к другой двери, заглянула в неё. Там была неосвещённая лестница, ведущая куда-то вниз.
  Инауро, театрально охая, встал неподалеку и со страдальческим выражением лица облокотился на деревянную перегородку, незаметно проверяя её на устойчивость. Перегородка была тяжёлой, но очень старой и изъеденной червями, так что при определённом усилии её вполне возможно было сломать и использовать для возведения импровизированной баррикады.
  За третьей дверью располагалась вторая кладовая с большими винными бочками и полками с посудой.
  "Ага, - подметил он, чувствуя, как бешено бьётся его сердце. - Самая первая дверь исключается, следующая под большим вопросом, а вот бочки должны сюда как-то доставлять и явно не катя их через весь замок..."
  - Ой, не могу больше терпеть! - простонал Инауро и, когда женщина повернулась, вытряхнул всю перечницу ей в лицо.
  Она вздохнула и отступила на полшага назад, глядя на него таким изумлённым взглядом, что он сперва было решил, будто прогадал и перец для неё сущая ерунда, но затем женщина пронзительно закричала, хватаясь руками за ошпаренные глаза.
  - Прости-прости, - он распахнул позади неё дверь и резко толкнул свою надсмотрщицу плечом.
  Женщина влетела внутрь каморки с провизией вперёд спиной и мешком повалилась на пол. Инауро захлопнул дверь, придавил весом своего тела, озираясь. Затем в два прыжка преодолел расстояние до деревянной перегородки, повис на ней и начал с силой раскачивать взад и вперёд, пока наконец в той что-то не хрустнуло. Конструкции пошла волной, косо и медленно заваливаясь в правильную сторону.
  Из кладовой доносился шум падающих на пол склянок и глиняных горшков, там билась и бесновалась женщина-тень, но её вопли были приглушены плотно закрытой дверью. Путник кинулся в сторону винного хранилища.
  Помещение оказалось тесным и неосвещённым. Он проскочил мимо нагромождения бочек и упёрся в тупик. Вместо вожделенного прохода там был лишь небольшой наглухо замурованный листом железа лаз и гора хозяйственных инструментов поверх него. Не веря своим глазам, Инауро пинками раскидал завал из мётел и лопат и начал дёргать металлическую заслонку. Та не поддавалась.
  "Неужели всё зря?" - запаниковал он.
  В его распоряжении оставалась лишь дверь номер два, за которой могло оказаться вообще что угодно.
  Он выхватил из кучи инструментов большие кованные вилы, машинально взвесил их в руке и выскочил из кладовой, ожидая, что на крики женщины уже сбежались все кому ни лень - плотоядно улыбающиеся Раниш с Рукимом, щуплые слуги с грустными глазами, толпа гостей каннибалов, калеки в рыцарских доспехах, огнедышащий дракон из подземелья... Но, как ни странно, снаружи никого не было, лишь его надсмотрщица по-прежнему громила кладовку, то и дело врезаясь в заваленную дверь.
  Понимая, что совсем скоро она либо привлечёт к себе ненужное внимание, либо попросту освободится, Инауро без особых раздумий заскочил в полумрак второго проёма, скатился по крутым каменным ступеням и, миновав кромешную мглу короткого зловонного коридора, с вилами наперевес вывалился в сводчатое подземное хранилище с проржавевшими сельскохозяйственными механизмами, клетушками для скота, высокой дровницей и амбарной дверью на засове, сквозь щели которой сочился яркий солнечный свет.
  Помещение, как и алтарная зала, было разделено небольшой, на этот раз кованой перегородкой. В левой его части при свете коптящих лучин вручную пряли шерсть несколько сгорбленных истощённых женщин, а слева - прямо перед дверью, ведущей наружу - неприкаянно бродило несколько десятков мертвецов.
  То, что это именно мертвецы, Инауро понял сразу, как только их увидел. У некоторых не хватало верхних конечностей и с их плеч свисали лишь ошмётки вздувшейся бледно-розовой плоти со следами запёкшейся крови, у других были сдавлены и расплющены черепа, отчего их выпученные белёсые глаза смотрели в разные стороны, третьи успели разложиться настолько, что походили на оплывшие свечные огарки с прорвавшими склизкое серое мясо рёбрами и позвонками, четвёртых выдавал их остекленевший взгляд и безвольно отвисшие рты. А ещё они все были обнажены и от них шёл невыносимый горько-сладкий, липкий как клей, оседающий на нёбе смрад.
  Пряхи за кованной решеткой, едва заметив вбежавшего в хранилище путника, бросили работу и начали подниматься со своих мест, а толпа мертвецов, словно единый организм, разом остановилась и развернулась, чуть покачиваясь, как плохо закреплённые на подвесах марионетки.
  - Да ну ёлки-палки, - невольно простонал Инауро. - А ведь выход был так близко...
  - Выыыход, - многоголосо зарокотала толпа и разом двинулась на него.
  Деваться было некуда.
  Первого своего мертвеца он так удачно подцепил на вилы и отшвырнул в груду поленьев, что даже сам своей сноровке удивился, второго ему тоже удалось быстро отпихнуть подальше, а вот в третьем кривые металлические зубья основательно увязли и путник, силясь вытащить их, тяжело закружился по помещению, всё глубже забираясь в толпу ходячих. Возле его уха влажно зачмокал чей-то рот и клацнули потемневшие зубы, мокрые холодные пальцы коснулись шеи, но он сумел увернуться, отпихнул одного из атакующих коленом и чуть не упал сам.
  - Выход там! Там! - закричали пряхи, протягивая тощие руки сквозь прутья решетки в направлении амбарной двери.
  План улизнуть по-тихому окончательно провалился.
  Наверху раздался приглушённый стенами грохот и буквально несколько секунд спустя в помещение влетела женщина-тень. Юбка её была задрана и заткнута за пояс, из-под неё виднелись туго обтянутые чёрным латексом мускулистые ноги. Её неожиданно юное, но почему-то абсолютно безносое лицо теперь тоже было открыто и под двумя пунцовыми валиками, в которые превратились слезящиеся от перца глаза, скалился крошечными пираньими зубками пухлый девичий рот. В руке она держала тонкую изогнутую саблю.
  "Как чувствовал ведь", - отстранённо подумал путник, кружа в толпе мертвецов в извращённом подобии вальса.
  Вилы наконец с чавканьем вышли из оплывшей грудной клетки, но для ближнего боя орудие не подходило. Им удалось лишь пару-тройку раз огреть по головам особо настырных зомбяков, после чего вилы уверенно застряли между чьей-то шеей с одной стороны и рёбрами - с другой. В тот же самый момент гнилые зубы вонзились в предплечье путника, вырывая приличный шмат мяса. Инауро зашипел от боли, развернулся и лягнул атаковавшего ногой в живот, тот неуклюже отступил и повалился назад, подминая под себя ещё нескольких мертвецов.
  "Похоже, всё это было не самой удачной моей затеей..." - пронеслось в мозгу.
  Рукав рубахи моментально напитался кровью. Силы начали покидать его, колени превратились в скрипящие дверные петли, а мышцы рук налились свинцом. Расталкивая локтями прущую на него толпу, путник краем глаза заметил, как яростно врубилась в гущу ходячих его ещё недавно тихая надсмотрщица. Её сабля кромсала и отсекала, то и дело взмывая над головами, будто короткая сверкающая молния.
  - Не туда! Правее! Выход там! - орали пряхи, сотрясая грохочущее кованное ограждение.
  "Сколько я уже здесь? - машинально отпинываясь от тянущихся к нему жадных рук и кое-как уклоняясь от раззявленных ртов, прикидывал Инауро. - Три? Четыре дня? И уже смертельно вымотался. Как Лу выживает здесь годами?"
  Лускус. Он вспомнил о ней и почувствовал, как остро засосало под ложечкой. Помнит ли она о нём? Вдруг она разыскивает его прямо сейчас, пока он медленно превращается в чёртового зомби? Хотя нет, скорей всего она ещё позавчера в последний раз назвала его идиотом и послала куда подальше...
  Нестерпимая усталость накатила на него новой волной. Он рискнул и, похоже, проиграл.
  Чуть поредевшая смердящая толпа, не замечая своих потерь, неумолимо теснила его к глухой каменной стене, хотя до заветной двери оставалось от силы шагов десять. Руки Инауро были прокушены уже в нескольких местах, он чувствовал, что вот-вот потеряет сознание. Перед глазами его замелькали мушки, а воздух стал словно бы слишком густым и почти не проникал в ноздри. На мертвецах, с которыми он боролся, оставались блестящие мазки его крови, но их слепые глаза смотрели сквозь него, будто бы они не испытывали к нему ни малейшего интереса.
  Позади громко закричала женщина-тень, сабля её мелькнула ещё раз и пропала из виду.
  "А вообще, - подумал Инауро, - в комнате наверху было довольно мило. Возможно, я смог бы выдумать какой-нибудь более-менее правдоподобный чертеж фиг знает чего и сейчас лениво поедал бы виноград с персиками, лёжа в мягкой постели. А вместо этого, как полный дурак, влип в какую-то совершенно безобразную историю..."
  Снова загремела решётчатая перегородка. Кто-то из прях отпирал небольшую дверцу в самом её углу.
  "С другой стороны, - продолжал рассуждать путник, - ну вот умру я сейчас и что? Стану как один из этих тухляков и мне будет уже абсолютно наплевать, какое дерьмо творится вокруг. Ну или превращусь в подобие Лускус. Может даже сумею отрастить себе пару полезных гаджетов в процессе. Не так уж это и плохо..."
  Его ладонь упёрлась в чей-то склизкий лоб, чей-то беззубый рот слюнявил ему локоть, чьи-то руки снизу ощупывали его ноги и дёргали за штаны.
  В его поле зрения снова появилась женщина-тень. Её платок слетел с головы, длинные тёмные волосы растрепались, одеяние порвалось в нескольких местах, открывая страшные рваные раны, сабля мерно покачивалась в бессильно повисшей правой руке. Она упрямо ломилась сквозь, казалось бы, нескончаемую толпу ходячих прямо к Инауро, не обращая внимания на впившегося в её плечо зомбяка. Позади неё из-за решетки шли вооружённые одними лишь деревянными веретёнами пряхи, они на ходу обматывали их комьями пряжи и поджигали.
  - Везучий же ты сукин сын, - неожиданно произнесла женщина-тень, затем перехватила саблю здоровой рукой и, стряхнув с себя присосавшийся труп, скользнула вперёд.
  Она заслонила собой Инауро и с силой отпихнула его в сторону - туда, где мертвецов было уже намного меньше. Он попятился, споткнулся, но устоял на ногах. Тёплые тонкие руки схватили его и потащили прочь. Прямо к открытому дверному проёму, за которым плыли пышные кучевые облака, окрашенные низким солнцем в цвет старого золота.
  - Уходите со мной, - сказал он трём истощённым женщинам, цепляясь ослабевшими пальцами за шершавую древесину косяка.
  Одна из прях посмотрела на него полными слёз глазами и качнула головой. Позади неё разгорался огонь.
  - Мы уже мертвы, - еле слышно ответила она и вытолкнула его в проём.
  Инауро упал спиной в воду.

Глава 9. Красный город

***


  Сам по себе фонтан был очень красивый, изящный, с позолоченными форсунками и большой многоуровневой чашей на ножке, выложенной изнутри мелкой кораллово-красной мозаикой, однако то, что плавало в его центральном резервуаре, вызывало отвращение и оторопь одновременно. Вода там медленно двигалась и пузырилась, отчего на поверхность то и дело всплывали бледные куски мяса, бывшие некогда человеческими кистями и ступнями. Кожа с них полностью сошла и плавала теперь отдельно, окаймляя гранитную чашу рыхлой серой биомассой. От панического бегства Пикту удерживало лишь нежелание напугать своей реакцией спутника, ну и, пожалуй, мерзенькое, почти болезненное любопытство - она никак не могла взять в толк, почему эта жуть пахнет не страшнее какого-нибудь прокисшего кобб-салата.
  "Может всё же бутафория?" - подумала она и сглотнула пересохшим горлом.
  - Ннстаяще, - капризно отклячив пухлую нижнюю губу, протянул стоящий рядом Оффа и попытался окунуть в фонтан палец.
  - Не надо, не делай так, - Пикта поймала его за запястье, он с негодованием вывернулся.
  - Ненастоящее! - громко и внятно повторил Оффа и энергично зашлёпал ладонью по воде.
  Пикта брезгливо отшатнулась, стараясь, чтобы на неё не попало ни капли. Она понимала, что этот не по возрасту рослый подросток с покатыми плечами, массивным задом, мягким как подушка лицом и потерянным взглядом раскосых глаз за толстыми стёклами очков нездоров, а значит творит всякие глупости не со зла. Девушка ещё при встрече определила у паренька слабоумие, но не сразу поняла, насколько всё плохо. Теперь же она и бросить его не могла, и не представляла, что с ним таким делать, а потому по инерции продолжала пытаться его защитить, однако энтузиазм её почти иссяк.
  За те несколько часов, что они провели вместе, Оффа стабильно идентифицировал окружающие аномалии как "ненастоящее" и сразу же лез их трогать. Упрямства и целеустремлённости в нём хватило бы на десятерых, малейший интерес моментально превращался в идею-фикс, а отговорить, припугнуть или отвлечь его было невозможно.
  Ещё в самом начале знакомства, когда они только-только покинули неизвестный заброшенный посёлок и на выходе из него увидели полуразрушенный сарай, её не в меру инициативный спутник решил, что ему жизненно необходимо туда попасть и вляпался в свою первую неприятность. Сарай оказался заполнен зловещими сгустками, похожими на облитых нефтью мышей, которых кто-то непонятно зачем связал хвостами и развесил в таком виде по стенам - будто рыболовные сети для просушки. Разумеется, "мыши" эти оказались никакими не мышами, а непонятно чем вообще, и к тому же пребольно бились током. Потом была куча разноцветного мусора, из-за которого оба путника часа полтора зверски чесались. Зато с аномалией, напоминающей двухметровый высохший улей, им наоборот повезло. Конструкция лишь выглядела страшновато, но реальной опасности не несла, и Пикта в итоге позволила неугомонному подростку спихнуть улей в канаву. После этого Оффа битый час топил улей палкой, затем ловил в тухлой луже головастиков и распихивал их по карманам, потом требовал еды и искал посреди чистого поля туалет, а потом они наконец добрели до города.
  - Пойдём, пожалуйста, - сказала девушка и потянула спутника за рукав его разноцветной толстовки. - Оффа, здесь очень стрёмно.
  На самом деле она не представляла, куда им следует идти, однако солнце уже почти укатилось за крыши домов и вокруг ощутимо похолодало. Это означало, что пора срочно искать ночлег. После недавнего тревожного сна на влажном земляном полу случайной лачуги посреди океана колышущейся как желе шепчущей непонятные слова темноты Пикте очень хотелось оказаться в нормальном человеческом доме, где есть потолок, четыре стены, чистый паркет и одна крепкая, запертая изнутри дверь.
  Город, который путница с первого же взгляда окрестила "Красным", состоял сплошь из невысоких каменных строений, выполненных в стиле минималистичной и в то же время этакой открыточной готики. Улицы были чистые, стройные, вымощенные крупными гранитными плитами, чередующимися со стриженными газонами и ухоженными деревьями. Вдали виднелось что-то вроде крепостных стен и башен средневекового замка, чуть ближе располагались ратуша с башенкой и памятник на постаменте. Это место создавало ощущение помпезного театрализованного мероприятия и, казалось, будто с минуты на минуту из проулков хлынут нарядные толпы отдыхающих в сопровождении больших механизированных платформ, уличных музыкантов и ряженых. Пожалуй, здесь было даже красиво. Однако было также и что-то нестерпимо жуткое в этих идеально ровных пурпурно-коричневых проспектах, сказочных флюгерах на черепичных крышах, кованых решетках, узких арочных окнах с отполированными до блеска витражами, приглушённом шелесте подстриженных древесных крон и уютных скверах с плавающей в фонтанах человечиной.
  - Мы с тобой знаешь, как сейчас поступим, - максимально нейтральным тоном проговорила Пикта. - Мы сейчас осторожненько войдём в какой-нибудь дом... ну хоть бы вон в тот... и немножко там походим. Если внутри...
  - Надо покушать, - перебил её Оффа. - Или я тебя стукну.
  Лицо у него было удивлённым, точнее заранее готовым начать удивляться при получении отрицательного ответа, в уголке приоткрытого рта застыли пузырьки слюны.
  "Какой же противный ребёнок, ей-богу", - подумала девушка.
  - Надо кушать ужин, - повторил Оффа. - Пить чай с конфетой.
  - Да-да, конечно, мы скоро и покушаем, и чаю попьём, и даже выспимся, наверное, - терпеливо согласилась она. - Только давай договоримся никого не бить, бить людей плохо.
  В выбранном доме обнаружились широкие раздвижные двери на сенсорных датчиках. От этого всё вокруг начало казаться ещё более подозрительным. Хотя в целом здание, конечно, выглядело роскошно - спиральные лестницы, полированные перила, узорные багровые обои на стенах... и никого. Лишь обойдя полдома, они наткнулись на первое живое существо. Чумазый мальчик лет шести в безразмерном свитере тихо копошился в одном из коридоров, сидя прямо на полу возле громадного тюка, в котором угадывалась смятая бархатная гардина из холла на первом этаже. При их появлении мальчик быстро упал лицом в гардину и замер. Они тоже остановились.
  Мальчик молчал и не двигался. Наверное, если бы он успел заметить их на несколько секунд раньше, чем они его, путники ни за что бы не догадались, что в коридоре вообще кто-то есть. С улицы не доносилось ни звука, в доме тоже стояла редкостная тишина, только из-за полуоткрытой двери на террасу раздавалось едва слышное постукивание развевающейся на сквозняке занавески из круглых деревянных бусин.
  - Эй, мальчик, - негромко позвала Пикта, продолжая озираться по сторонам. - Мальчик, ты здесь один?
  Мальчик не отвечал.
  - Мы тебя не обидим, правда. Мы с другом просто ищем безопасное место, чтобы отдохнуть.
  Она подождала ответа ещё минуту, после чего оглянулась на стоящего рядом Оффу. Тот со скучающим видом изучал лепнину на потолке. Пикта вздохнула и сделала шаг в сторону прячущегося возле тюка мальчишки, но тот вдруг, не отрывая лица от гардины, поднял вверх правую руку и быстро замахал ею, словно бы прогоняя девушку. Она остановилась.
  - Послушай, я всего лишь хотела спросить...
  Мальчик резко сел и замахал обеими руками. На его сером от пыли и грязи лице был написан ужас.
  - Что ты, не бойся. Мы вовсе не хотим тебя обидеть, - опешив от неожиданности, повторила Пикта и тут же услышала позади себя мягкие шаги.
  Не раздумывая, она схватила Оффу за рукав и, вытолкав его на террасу, каким-то чудом усадила на мозаичный пол. Хотела было рвануть назад за мальчиком, но идущий уже миновал предшествующий коридору холл - его шаги стали более отчётливыми, когда он ступил с ковра на плитку. Некоторое время она не слышала ничего, кроме этих шагов. Затем идущий остановился. Пикта вжалась спиной в грубо оштукатуренную стену и затаила дыхание, молясь, чтобы Оффе не приспичило что-нибудь учудить.
  - С кем ты разговаривал? - донесся до неё тихий мужской голос.
  Она услышала, как мальчик что-то ответил, но не сумела разобрать слов.
  - Я предупреждал. Следуй правилам, - продолжал вошедший. - На месте не шуметь. Время впустую не тратить. Брать только то, что сможешь дотащить. Так?
  Говорил вошедший странно. Тембр его голоса был густой, ленивый, словно бы размазанный, он гнусавил, растягивал слоги и напрочь игнорировал ударения в словах, тем не менее, речь его воспринималась чётко и ясно. Голос мальчишки казался на его фоне невнятным суетливым писком.
  - Хорошо, - послышалось негромкое шуршание, словно бы по полу волокли что-то тяжёлое, и шаги начали удаляться.
  Когда они миновали коридор и погасли, заглушённые ковром в холле, Пикта подползла к двери и осторожно выглянула наружу. Коридор со стороны, куда ушёл незнакомец, был пуст. Она повернулась в другую сторону и уткнулась взглядом в ряд выцветших ромбов на заношенном свитере мальчика. Тот молча стоял возле двери и внимательно смотрел на девушку. Она медленно поднялась.
  - Пойдёмте, - произнёс мальчик и, развернувшись, резво заковылял вглубь дома на выглядывающем из-под длинного свитера деревянном протезе, заменяющем ему левую ногу.
  Не говоря друг другу ни слова, все трое поднялись на третий этаж здания. Мальчик, не оглядываясь, шёл впереди. Дойдя до одной, ничем не примечательной двери, он остановился и всё так же серьёзно посмотрел на Пикту. Оффу мальчик будто бы сознательно игнорировал.
  - Здесь безопасно, - сказал он, кивком указывая на дверь. - Наши сюда уже не зайдут. Еды здесь нет, но есть вода и можно спать. Тебе лучше закрыть шторы и не выглядывать, когда услышишь крики. Свет тоже не зажигай. Поняла?
  - Поняла, - ошарашено отозвалась девушка. - А ты кто?
  - Мы - собиратели! - с достоинством ответил мальчик и быстро похромал обратно к лестнице.
  Когда он исчез из виду, Пикта с сомнением приоткрыла указанную дверь и проскользнула в комнату, таща за собой Оффу.
  Внутри был красиво обставленный интерьер, аналогичный уже виденным в доме. От всех прочих его отличало лишь одно - многочисленные вышитые подушечки, покрывала с кистями, расписные тарелки, статуэтки, лампы, вазы и лёгкие этажерки словно бы побывали в тайфуне. Они были разбиты вдребезги, поломаны, разорваны на мельчайшие кусочки, перекручены, истерзаны и искромсаны, словно кто-то с маниакальной дотошностью уничтожал малейшее о них напоминание. Более крупные объекты и мебель тоже были повреждены, но хотя бы стояли на своих местах.
  Девушка осторожно обошла комнату, заглянула в уборную с ванной комнатой, проверила большой платяной шкаф, задёрнула плотную бордовую штору на панорамном окне и только после этого позволила себе немного расслабиться.
  - Странно всё это, да? - сказала она, ещё раз оглядывая окружающую разруху. - Как ты считаешь, чего всё-таки испугался мальчик? Нас или того дядьку со странным голосом? Я думаю, что дядьку. Согласен?
  Оффа не ответил. Пикта оглянулась на него и увидела, что он спит, съёжившись на обтянутой бархатом кушетке возле двери.
  - Быстро ты, - пробормотала она и с потерянным видом опустилась на край двуспальной кровати в центре комнаты.

***


  Несмотря на смертельную усталость, заснуть ей так и не удалось. Она битых два часа провалялась поперёк кровати, глядя в тёмный потолок, слушая как урчит её пустой желудок под аккомпанемент монотонного сопения Оффы и по сотому разу прокручивая в уме события этих двух сумасшедших дней. Затем решила-таки раздеться и лечь спать по-человечески. Пошла, наспех ополоснулась в душе - благо, вода оказалась не слишком ледяной.
  Дом казался вымершим, снаружи тоже не доносилось ни звука.
  От нечего делать, Пикта решила порыться в разбросанных по комнате вещах, но даже тусклый свет, падающий из приоткрытой двери в уборную, ей в этом не помог. Всё здесь было настолько измельчено и изуродовано, что она зачастую даже не могла понять, фрагмент какой вещи держит. В многочисленных ящиках платяного шкафа, стола и пары прикроватных тумбочек было пусто. Единственной её находкой оказалось лишь необъятного размера женское вечернее платье с оборванным подолом, которое кто-то частично умудрился затолкать за зеркало в ванной комнате.
  "Что же здесь произошло? - размышляла она, неторопливо собирая влажные после душа волосы в упругий комелёк. - Если на город напали какие-то злодеи и поубивали всех жителей, то почему в зданиях так чисто? Тут, по идее, просто жесть, что должно твориться, особенно на нижних этажах. Может быть, была какая-то болезнь или авария и весь город эвакуировали военные? Надеюсь, тут нет радиации. В любом случае, мальчик с тем непонятным дядькой похожи на самых обычных мародёров..."
  Оффа завозился и негромко пукнул во сне. И тут же ей показалось, будто со стороны окна донёсся какой-то звук. А может и не было никакого звука, вот только атмосфера снаружи неуловимо изменилась. Пикта затаила дыхание, прислушиваясь.
  Да, на нижних этажах однозначно что-то происходило - едва различимый шум то нарастал, то стихал до звенящей тишины. Ей начало казаться, будто она слышит топот перебегающих с места на место ног, сдавленные стоны, скрип сдвигаемой мебели.
  Девушка поднялась с кровати и на цыпочках прокралась к двери, убедилась, что та заперта и снова прислушалась. Тишина. Лишь в ванной комнате подтекал плохо завернутый кран. Стараясь даже дышать тише, она пересекла комнату и оказалась у высокого зашторенного окна.
  "Прямо как в детской страшилке, - подумалось ей. - Не смотри, девочка, там смерть твоя..."
  С трудом сдерживая нарастающую дрожь в руках, Пикта ухватилась за край тяжёлой шторы и, аккуратно отогнув край, выглянула на улицу. Сперва она не видела ничего, одну лишь струящуюся мглу. Затем в этой мгле что-то шевельнулось, и она похолодела.
  Из-за стекла на неё смотрело лицо. Огромное, во весь оконный проем величиной. Оно смотрело, не моргая. У него был узкий брезгливо скривившийся рот, тонкие трепещущие ноздри и блестящие кроваво-красные глаза, будто бы до краёв наполненные слезами. Плавающий внутри одного из них зрачок размером с человеческую ладонь скользнул в её сторону и резко расширился.
  Пикта тут же задёрнула штору и опёрлась рукой о стену, чтобы устоять на внезапно ослабевших ногах. Теперь она слышала грохот на нижних этажах и блуждающие вскрики, слышала топот ног людей, пробегающих мимо их запертой комнаты, и своё шумное сдавленное дыхание.
  - Оффа! - задыхаясь от страха, прошептала она. - Оффа, проснись!
  Тот даже не шевельнулся. В дверь грохнуло.
  - Оффа! - в два прыжка она оказалась рядом со спящим спутником и начала его тормошить. - Вставай сейчас же!
  Кровь стучала в висках, перед глазами всё ещё стояло то ужасное лицо за стеклом. Оффа повернул голову, посмотрел на неё бессмысленным взглядом, по его отвисшему подбородку стекала тонкая струйка слюны, очки повисли на одном ухе.
  - Нам сейчас же надо уходить! - шептала Пикта, безрезультатно пытаясь заставить его сесть. - Или нет, нам нужно забаррикадироваться и придвинуть к окну шкаф!.. Да вставай же ты! Неужели ты не слышишь, что там происходит?!
  Ей показалось, что последняя фраза прозвучала слишком громко, она испуганно зажала рот руками.
  - Хотя нет, мы спрячемся в ванной, они вряд ли туда сунутся.
  - Лаадно, - безразлично протянул Оффа и поправил очки.
  Девушка вдруг заметила, что из одежды на ней лишь трусы с лифчиком, бросилась обратно, начала судорожно натягивать на себя сложенные у кровати вещи. Пальцы не слушались, и ей никак не удавалось справиться с пуговицей на джинсах.
  - Нет, нет, только не засыпай! - заметив, что спутник снова обмяк, яростно зашипела она. - Ты должен мне помочь! Я одна не справлюсь... Оффа, я не хочу оказаться в том фонтане!
  Где-то этажом ниже раздался протяжный вопль, сместился в другое крыло и погас.
  Оффа сел и со вздохом спустил ноги на пол.
  - Вот умница, не надо засыпать, надо сперва помочь Пикте, а потом уже делай, что хочешь.
  Она, наконец, сумела влезть в кеды и, не завязывая шнурков, побежала в ванную. Одного беглого взгляда хватило, чтобы понять - если кто-нибудь ворвётся в комнату, в ванной им спастись не удастся. Щеколда держалась на паре тонких винтиков, да и сама дверь могла защитить разве что от любопытных глаз.
  Девушка выскочила из ванной и застыла посреди комнаты, обхватив голову руками. Она совершенно не представляла, что ей делать. Тем временем шум внутри дома постепенно начал стихать, блуждающие крики переместились наружу и двинулись вверх по улице, сопровождаемые разрозненными хлопками, очень похожими на выстрелы. Оффа восседал на кушетке, тщательно оправляя на себе измятую толстовку.
  В этот самый момент в дверь постучали.
  Пикта машинально попятилась и остановилась, упёршись спиной в дверцу платяного шкафа. Среди раскуроченного хлама на полу, она заметила крупный обломок деревянной этажерки, который, при желании, можно было использовать как оружие. В дверь опять постучали, уже более настойчиво.
  - Тётенька, - раздался тихий детский голос. - Это я, тётенька. Откройте.
  Думала она недолго. Знаком приказав Оффе молчать, Пикта подобрала с пола кусок этажерки, подкралась к двери и прислушалась.
  - Мальчик? Ты что там делаешь? - открывать дверь было страшно. - Почему ты не прячешься?
  Из-за двери послышалось смущённое покашливание.
  - Я неправильно сказал вам, тётенька, - отозвался мальчик. - Здесь сейчас тоже опасно. Пойдёмте, я покажу, где можно спрятаться. Я не вру и я живой. Меня зовут Парвус.
  Девушка чуть помедлила, затем отперла замок и, придерживая дверь плечом, выглянула в образовавшуюся щель. Мальчик казался нормальным, в коридоре было темно и пусто.
  - Хорошо, - она отодвинулась, пропуская его в комнату. - Меня зовут Пикта, а его Оффа. Ты расскажешь нам, что здесь происходит?
  Едва различимый в полумраке мальчик кивнул.
  - Это вам не поможет, - он указал на деревяшку в руке девушки. - Такая палка сразу сломается. Лучше брать ножки от стульев, они крепкие и иногда с гвоздями. Или вот, - он запустил руку в складки своего свитера и вытащил короткий стальной прут. - Им надо бить прямо по голове, это ненадолго их останавливает. Берите.
  - Кто там за окном, Парвус, ты ведь знаешь? - не двигаясь с места, спросила Пикта.
  - Ты смотрела в окно? - помрачнел мальчик. - А пузодёр тоже тебя видел?
  - Пузодёр? - растерянно переспросила она.
  - Берите, - грубо ответил мальчик и ткнул протянутым прутом в живот Пикты, она послушно его взяла. - Вчера по этапу шли шестеро, но одного путника убили и проводника их тоже, а четверо заблудились. Они сейчас бегут в сторону окраины и дохлые все отправились туда, но пузодёры далеко от центра города не уходят. А если один из них тебя видел, значит видели и остальные.
  - Парвус, я ничего не понимаю.
  Он смерил её долгим пристальным взглядом.
  - Ты не проводник, да?
  - Я обычный человек, - убитым голосом отозвалась Пикта.
  - Тогда тебе надо идти к Кукловоду и просить взять с собой. Но сейчас нельзя, а то непременно убьёт. Надо спрятаться и подождать правильного момента. Я покажу, где стоит наш автобус, а с Кукловодом сама будешь говорить. У нас нет женщин, он будет доволен. Но не сейчас, утром.
  - Подожди, зачем нам какой-то Кукловод? Может быть ты просто...
  - Пойдёмте, - нетерпеливо перебил мальчик. - Путники могут опять прибежать сюда и тогда дохлые прибегут за ними. А дохлых очень много. И Кукловод сейчас с ними.
  Он осторожно приоткрыл дверь, выглянул в коридор, потом поманил за собой.
  - Послушай меня, Парвус, - сказала Пикта. - Может ты просто покажешь нам, как выйти из города?
  - Дурачка с собой не бери, - с неожиданным отвращением ответил мальчик, проигнорировав её вопрос. - Он слабее меня, а мешает больше. Проводник правильно от него отказался.
  Девушка машинально оглянулась на плетущегося позади Оффу. Лицо того ничего не выражало.
  - Как это "не бери"? - возмутилась она. - Нельзя же его просто взять и бросить! Он ведь живой человек, как ты и я!
  - Нет, - сердито отозвался мальчик, не оборачиваясь. - Он дурачок.

***


  На улице было тихо и вместе с тем удивительно тягостно.
  Безвкусная удушливая мгла вяло колыхалась в узких проулках между зданий, подсвеченная редкими фонарями. Казалось, всё окружающее пространство до самого неба завалило рыхлым, почти не пропускающим свет слоем пепла. В этой сгустившейся темноте Красный город выглядел иначе. Он уже не казался Пикте столь помпезным, как днём, а ещё он дико вонял. Весь его иллюзорный кукольный пафос будто бы разом сошёл на нет, сейчас он скорее походил на большую заброшенную стройку, где по ночам поднимается жирный чад от горящей резины и пластика, нестерпимо смердит гниющим мусором и сыростью, где воют помойные псы, справляют нужду бродяги и ходят опасные люди.
  - А ты здесь где-то неподалёку живёшь, да, Парвус? - осторожно полюбопытствовала девушка.
  Ковыляющий впереди мальчик удивлённо оглянулся на неё и ничего не ответил.
  - Ну, я к тому, что ты наверняка знаешь это место лучше нас и сможешь о нём хоть немножко рассказать, - пояснила Пикта. - Тут ведь есть какие-то жители?
  - Нету никаких жителей, - хмуро буркнул Парвус. - Ведите себя тихо.
  Девушка догнала его и пошла рядом, таща за руку спотыкающегося на каждом шагу Оффу.
  - А "дохлые" это кто такие? - шёпотом спросила она.
  - Дохлые это дохлые, - рассердился Парвус. - Зачем ты спрашиваешь у меня всякую ерунду?
  Пикта осеклась и замолчала. Видимо мальчик был беспризорником и состоял в какой-то местной криминальной группировке, оккупировавшей по неизвестной причине эвакуированный город. И банда эта прямо сейчас вела войну с другими претендентами на ресурсы и территорию. Это хотя бы отчасти объясняло происходящее. Как сюда вписывалось отсутствие на улицах служителей правопорядка и ужасное лицо за окном, она не знала и потому предпочитала об этом не думать.
  - Просто разобраться хочу, - спустя некоторое время проговорила она.
  - Не надо разбираться, надо выживать, - не по-детски серьёзно отозвался Парвус, предостерегающе поднял вверх чёрный от грязи указательный палец и выглянул из-за угла дома, затем махнул и продолжил движение. - Мы сейчас вон туда пойдём. Там ты переночуешь, а утром я вернусь и скажу возьмёт тебя к нам Кукловод или нет и покажу, где стоит автобус. Никому кроме меня дверь не открывай. Поняла?
  Девушка поглядела на зажатый в своей левой руке увесистый стальной прут, на худое сосредоточенное лицо мальчика и кивнула.
  - Поняла. А мама у тебя есть, Парвус?
  - Наверное, - неопределённо пожал плечами он. - Я не помню.
  Больше они не разговаривали.
  Мальчик медленно вёл их вдоль стены красивого современного здания похожего на бизнес-центр и то и дело обеспокоенно посматривал вверх. Девушка пару раз пыталась проследить за его взглядом, но так и не заметила ничего подозрительного. Лишь один раз ей послышался негромкий перестук, как если бы по полу рассыпались порванные бусы. Она не придала этому значения, однако Парвус вдруг застыл как вкопанный. Его цыплячья шея под светлыми завитками свалявшихся волос вытянулась, он бешено завертел головой.
  - Пузодёры, - испуганно зашептал мальчик, - они...
  Окончание фразы Пикта не расслышала. Какой-то неживой, словно его издавал громадный сломанный механизм, низкий и в то же самое время пронзительный рёв, настигший их у самого угла здания, был такой мощи, что всех троих разом впечатало в стену. В окнах задребезжали стёкла, с крыши посыпалась мелкая каменная пыль.
  Сквозь свивающуюся пыльными кольцами мглу на них плыл гигант. Они видели лишь его очертания - массивное шарообразное тело и четыре непропорционально короткие суставчатые конечности, которыми он поочередно упирался то в землю, то в стены домов.
  Девушка широко разинула рот, но не смогла издать ни звука. Её грудная клетка судорожно сокращалась, а вот горло будто бы крепко-накрепко склеилось и задушенный вопль застрял в нём, увеличиваясь и разрывая изнутри лёгкие.
  Монстр снова заревел, вдалеке ему откликнулся ещё один, потом ещё.
  - Надо бежать! - визжал мальчик, приседая и в ужасе дёргая Пикту за рукав.
  Чудище с трудом протиснулось в узкий проулок. Его туловище сплющило словно огромный воздушный шар, напрягшиеся ножки заскрежетали по мостовой. Бледный жёлтый свет случайного фонаря выхватил из темноты его бок, и ошеломлённая Пикта увидела девять моргающих красных глаз. У монстра было целых три лица, которые подмигивали, гримасничали и надменно кривились, вминаясь в окружающие стены.
  И вот тогда девушка побежала.
  Она всё ещё не могла не могла дышать, её оглушило, перед глазами замелькали чёрные точки. Куда бежит, она не понимала. Тротуар, плиты, стена, ступени, перила, опять тротуар, опять стена, витая ограда, дверь, заперто, камни, небольшой арочный мост... Она несколько раз падала, но вставала и бежала дальше, слыша лишь гулкие удары собственного сердца и незатихающий рёв позади.
  "Мальчик, мальчик, Оффа, мальчик с протезом", - пульсировало в её мозгу, но остановиться она не могла.
  Затем её сбили с ног. Пикта охнула, больно стукнулась коленями о мостовую, выронила свой стальной прут и забарахталась, однако сбивший и поваливший её на землю, уже обмяк. Из последних сил, задыхаясь от страха и хлынувшей со всех сторон прогорклой вони, она оттолкнула его от себя и поползла в сторону, скользя в лужах вязкой, чёрной как нефть жидкости.
  Рядом закричали, кто-то грузно перелетел через неё и упал навзничь. В мостовую неподалёку ударил поток яркого света и тут же сместился вбок, но за эти доли секунды девушка успела увидеть, что барахтается в луже крови посреди груды искромсанных человеческих тел. Большинство из них вяло шевелились. А со всех сторон пёрли новые люди, но жизни в них не было - их глядящие вперёд глаза были пустыми, остекленевшими и мутными будто свернувшийся яичный белок.
  Сверху раздался смех и весёлое улюлюканье.
  Из узкого, похожего на бойницу окна ближайшего здания высовывался полуголый молодой мужчина, он управлял лучом прожектора, выхватывая из полумрака отдельные фигуры, фрагменты стен и залитые кровью тротуарные плиты.
  Пикта, не раздумывая, шустро поползла на четвереньках туда, куда свет прожектора не доставал - к невысокому крыльцу, обрамлённому фигурно подстриженным кустарником.
  Выбор показался ей удачным. Крыльцо отгораживало девушку от толпы, текущей со стороны уже знакомого здания с шпилем и памятником, а сквозь ветви кустарника можно было следить за происходящим, не опасаясь, что её заметят. Некоторое время она сидела там, с ужасом всматриваясь в едва различимые лица бредущих мимо мертвецов, затем услышала яростные крики. Луч прожектора одновременно с её взглядом устремился в сторону кричащего, и пятно света выделило группу борющихся тел. Очевидно, где-то среди них был один из упомянутых мальчиком путников, который продолжал сражаться за свою жизнь.
  Несколько минут она заворожённо смотрела на эту свалку, куда стекались всё новые и новые мертвецы, словно бы подчиняющиеся указующему лучу света, а потом увидела странного человека, которого не замечала ранее. Тот стоял чуть поодаль под уличным фонарём и, похоже, просто наблюдал. Бредущие мимо мертвецы его не трогали, хотя он в корне от них отличался.
  Впрочем, он вообще от всех отличался.
  Человек этот был одет в потёртый рыбацкий комбинезон, резиновые сапоги и куцую камуфляжную куртку, но больше всего девушку поразило его телосложение. Он казался невероятно худым, практически истощённым, и очень высоким - на вид метра два с половиной. При этом всё его тело будто бы перекрутили и сплющили, а затем уродливо растянули в длину, отчего его суставы стали шиворот-навыворот, тело приняло форму вопросительного знака, шея удлинилась, а лицо так и вовсе потеряло любое сходство с человеческим. Впрочем, даже цвет его пергаментно тонкой кожи был неестественно-розовым, словно у новорожденного младенца, и будто бы слегка светился изнутри.
  "Кукловод", - догадалась Пикта.
  Из свалки тел, отмеченной потоком света, снова донёсся крик - только теперь он был полон боли и ужаса, в унисон ему раздалось бодрое улюлюканье.
  - Вождь! - опасно свесившись из окна, позвал из соседнего здания жизнерадостный голубоглазый мужчина, управляющий прожектором. - Я только что видел на соседней улице ещё одного. Похоже, он решил спрятаться позади ратуши. Но там сейчас стопудово пузодёры, так что далеко не убежит. И ещё путников явно больше, чем мы сперва насчитали. Человек семь, может даже восемь.
  - Восемь? - переспросил странный деформированный человек уже знакомым девушке гнусавым голосом.
  - Типа того, ага. А ещё малой говорил, что видел бабу в одном из домов. Сказал, вроде как даже симпотная. Своя живая баба нам бы здесь точно не помешала, вождь.
  Странный человек ничего не ответил, лишь сделал едва заметное движение рукой, и борющаяся куча посреди улицы распались на отдельные расползающиеся в стороны изуродованные тела. Мужчина в окне присвистнул, разглядывая единственное, оставшееся лежать неподвижно. Это был человек в красной от крови футболке со сделанной от руки надписью "нопасаран".
  - Славно повоевали, пацаны, даже немножко завидно, - подытожил мужчина и выключил прожектор.
  Пикта осторожно отодвинулась от куста, забилась впритык к крыльцу и поджала под себя ноги.
  "Они знают, что мы здесь... Я-то думала, мальчишка хочет помочь, а он сдал нас с потрохами. Оффа, - она непроизвольно начала грызть ноготь на большом пальце. - Надеюсь, он хотя бы недолго мучился..."
  - Ползи сюда, - еле слышно прошептал чей-то голос поблизости. - Скорее, пока тебя не заметили.
  Пикта в ужасе отшатнулась и хотела было дать дёру, но её сразу поймала за плечо крепкая рука неразличимого в темноте незнакомца, лежащего на животе поперёк крыльца.
  - Спокойно, - глухо зашипел тот сквозь закрывающую нижнюю половину его лица повязку. - Я не с ними. Ни с кем из них. Я тут сам по себе и вполне мог бы пройти мимо, но ты спряталась в настолько скверном месте, что это ну просто ни в какие ворота. Давай, медленно и аккуратно подтянись и полезай ко мне.
  Его жёсткие пальцы чуть ослабили хватку, а затем возле лица девушки появилась вторая рука с раскрытой ладонью.
  - Я помогу, держись.
  Не видя иного варианта, она ухватилась за протянутую руку. Незнакомец одним рывком затащил её на крыльцо и указал на приоткрытую дверь.
  - Я здесь уже больше двух часов за всем наблюдаю и даю почти стопроцентную гарантию, что никто сюда больше не заявится. Оглянись.
  Действительно, основная волна ходячих мертвецов схлынула, даже убитый на её глазах "нопасаран" поднялся и, покачиваясь, ушёл вслед за ними, странный человек в комбинезоне тоже исчез и лишь пара тёмных силуэтов тёрлись около дальних домов, что-то подбирая с залитого кровью асфальта. Совсем неподалёку протяжно заревел гигант, но на этот раз ему никто не откликнулся.
  - Не поднимайся, - сказал человек в повязке. - Ползи за мной.

***


  Внутри дома было ещё темнее, чем на улице, зато воздух там казался намного чище и горло больше не саднило.
  Незнакомец прикрыл входную дверь, плавно задвинул её чем-то тяжёлым и остановился, будто бы раздумывая, что ему делать дальше. Пикта едва различала его очертания в окружающей мгле и не понимала, на что именно тот смотрит. Возможно, он тоже был каким-нибудь чудовищем и прямо сейчас решал - сожрать ли её сразу или сперва избить и изнасиловать. При других обстоятельствах она наверняка ни за что не согласилась бы пойти с ним, но сегодня ожившие мертвецы снаружи пугали её куда больше.
  - А эти бандиты, однако, шустрые ребята, - еле слышно проговорил незнакомец и стянул с лица повязку. - Ты видела того, кто управляет зомбяками? Жутковатый типчик, да? Хорошо, что они тебя не заметили. Я смотрел из окна наверху, они легко загнали и переубивали пять здоровых вооружённых мужиков. Ты была с ними или ты из тех, о ком они изначально не знали?
  Девушка молчала. Её трясло и подташнивало, мысли путались, джинсы липли к телу, пропитавшее их зловоние настойчиво лезло в ноздри, поэтому она старалась дышать только ртом.
  - Эй, ты там вообще живая ещё? - в голосе незнакомца послышалась тревога. - Они тебя не заразили?
  - Чем? - испуганно спросила Пикта, вскидывая голову.
  Незнакомец с облегчением выдохнул.
  - Зомби вирусом, - серьёзным тоном заявил он. - Ну или что там происходит после укуса ходячим мертвецом. Но даже если тебя укусили, не переживай, превращение не сразу происходит. А может здесь это вообще не так работает. Меня покусали несколько часов назад, и я вроде бы ещё в порядке. Ну, в относительном.
  Девушка почувствовала, как в её животе что-то сжалось, отчего резко захотелось в туалет по-большому, а по шее побежали мурашки, занырнули под футболку и расползлись, приподнимая волоски по всему телу.
  "Совершенно одна, - с содроганием подумала она. - В неизвестном страшном городе, среди гигантских чудовищ, злобных мародёров и орд мертвецов, в темноте чужого дома, наедине с человеком, который говорит, что в любую секунду может превратиться в зомби..."
  Пикта обхватила себя за поджатые колени, но сразу же с отвращением отдёрнула руки - штанины джинсов были холодными и склизкими.
  Незнакомец, прихрамывая, отошёл к противоположной стене и тяжело опустился на пол.
  - Как же сильно хочется курить, - проговорил он. - И наверняка совсем скоро захочется есть. Еды я, кстати, нигде не нашёл. Непонятно, где её вообще добывать.
  Он хмыкнул.
  - Вот странно, да? Мы уже настолько привыкли, что можно пойти и купить себе еду в магазине, что в незнакомом месте просто теряемся. Я ведь даже охотиться не умею. Наверное. Не пробовал. А макароны здесь на деревьях, к сожалению, не растут. Кстати, как вообще понять, что тут можно есть, а что ни в коем случае нельзя? Как отличить полезное от ядовитого? Меня до этого момента кормила Лу. Потом монашка, ну то есть джин Каш-Каш. Потом близнецы. Они все знали, где достать пищу. А я вот такой бесполезный и, вероятно, скоро попросту помру от голода. Один плюс, я нашёл в этом доме водопровод, и он работает. Вода только в нём так себе.
  Человек вздохнул и некоторое время задумчиво скрёб свой подбородок.
  - И вообще, не понимаю, зачем вся эта тема с едой здесь, в посмертии? Нет, ну вот правда, для чего? Мы ведь уже в курсе, что тут всё ненастоящее - материя, мысли, воздух... Лу говорила, так сделано специально для того, чтобы мы продолжали играть в игру, но мне кажется это другое. Типа привычка из прошлой жизни, которую сложно побороть.
  Пикта молчала. Незнакомец, похоже, был сумасшедшим.
  - Думаю, это плохой город, надо уходить отсюда, - продолжал рассуждать он. - Вот только я уже пытался добраться до леса засветло, и у меня почему-то ничего не вышло. Там невидимый заслон или типа того.
  - У меня есть сигареты, - сказала девушка.
  - Что? Серьёзно? Сигареты?
  - Да. Несколько штучек. Я пытаюсь бросить.
  Её собеседник несколько секунд не издавал ни звука, затем Пикта услышала его сдавленный смешок.
  - А что, бросить это хорошая идея. Иначе в дальнейшем придётся курить какую-нибудь солому. Не поделишься?
  Девушка двумя пальцами выудила из заднего кармана джинсов сплющенную пачку с вложенной в неё зажигалкой и толкнула по полу в сторону незнакомца.
  - Вот спасибо, - искренне поблагодарил тот.
  На несколько мгновений вспыхнул огонёк, разгоняя окружающую мглу, и в его неровном свете Пикта успела разглядеть своего собеседника. Это был молодой жилистый парень на вид немногим старше неё, с рыжими словно апельсин волосами, одетый в какую-то рваную хламиду неопределённого цвета.
  Пламя зажигалки погасло и в воздухе повисла мерцающая красная точка зажжённой сигареты. Незнакомец с наслаждением затянулся и неторопливо выдохнул.
  - Так и когда вы превратитесь в зомби? - робко спросила Пикта.
  Рыжий хмыкнул.
  - Надеюсь, что никогда. Но я обязательно предупрежу, если это вдруг начнётся. Кажется, здешние зомбяки чувствуют, когда начинают превращаться, - в его голосе послышались едва уловимые нотки грусти. - И к тому моменту они уже совсем неважно выглядят. Сам видел. Я был в замке, там их тоже полно. Чудом сбежал. Так что туда ходить не надо, в замке вообще какой-то кошмар творится. Кстати, меня зовут Инауро, я человек и без понятия, как здесь оказался.
  Девушке вдруг стало очень смешно.
  - Выходит, у нас клуб анонимных потеряшек, - нервно захихикала она и тут же машинально прикрыла рот тыльной стороной ладони. - Извините. Вы ведь меня не обманываете сейчас, нет? Просто я тоже не понимаю, что происходит. У меня на штанах кровь, но она не моя. И, по-моему, я даже немножко описалась со страха. Простите. Наверное, нас похитили и чем-то накачали? Я совершенно ничего не понимаю. И ничего не могу о себе вспомнить, кроме того, что меня зовут Пикта. Только, по-моему, это не совсем моё имя, а что-то типа прозвища.
  - Позывной, да. Здесь у всех только позывные, - немного помолчав, отозвался рыжий. - Так ты одна сюда пришла или с кем-то?
  - Ну, - она замялась, - со мной был Оффа, только мы с ним разминулись, когда появился пузодёр. Наверное, он уже погиб. Сомневаюсь, что он способен выжить в одиночку. Оффа ещё ребёнок и к тому же он умственно неполноценный.
  - Понятно, - мрачно проговорил Инауро.
  - Так и что же нам теперь делать?
  Собеседник не ответил, лишь молча притушил докуренную сигарету. Пикта поняла, что идей у него нет. Она заёрзала на твёрдом полу, прислонилась к стене и вытянула ноги.
  "Ну окей. Пожалуй, пора смириться с тем фактом, что я действительно потерялась и, вероятно, немного спятила, - подумала она. - У меня нет телефона, нет выхода в интернет. Мне не у кого спросить дорогу, да я и не знаю, куда мне надо, потому что у меня амнезия. На помощь спасателей, спецслужб или военных рассчитывать не приходится, нет здесь никаких спасателей, здесь только монстры и такие же свихнувшиеся от страха люди как я. Наверное мы каким-то образом попали в жуткую параллельную вселенную. И теперь мы здесь попросту погибнем..."
  Пикте стало очень жалко себя, но слёз почему-то не было. Видимо, адреналин ещё не до конца её отпустил.
  Сидящий напротив неё парень печально вздохнул.
  - Мы погибнем здесь, да? - прямо спросила девушка.
  - Очень не хотелось бы, - отозвался её собеседник.
  Несколько минут они оба молчали, думая каждый о своём, затем снаружи снова раздались умноженные эхом крики.
  - Пойду посмотрю, - шепнул Инауро, поднялся и быстро захромал куда-то в темноту.
  - Подождите меня! - сдавленно пискнула Пикта, вскочила и засеменила следом.
  Когда она наконец нагнала его, вскарабкавшись по лестнице на второй этаж, он уже выглядывал в огромное не зашторенное окно.
  - Осторожнее, - прошипел парень, отодвигая её в сторону. - Они на соседней улице, но всё равно могут нас заметить. Вон там, видишь? Свет скачет...
  Яркий луч прожектора метался за домами то влево, то вправо, а в промежутках просто выстреливал в тёмное небо словно управляющий им никак не мог решить, в какую конкретно сторону ему надо светить.
  - Возможно, там двое, - еле слышно проговорил Инауро. - Шестой путник... и твой Оффа.
  Пикта прикусила нижнюю губу, с силой вцепившись пальцами в его локоть. А затем увидела светловолосого мужчину, который с трудом, согнувшись, перемещался вдоль стены одного из домов. Он брёл, держась руками за живот и чуть подволакивая ногу. Его то и дело заносило, видимо он был серьёзно ранен.
  - Надо ему помочь, - в ужасе прошептала девушка.
  - Нет. Всё, поздно, - покачал головой Инауро.
  Из проулка текла толпа тел. Мертвецы валились будто поставленные в ряд шашки домино, следующие ряды шагали по головам и спинам своих упавших собратьев, а те продолжали ползти, не останавливаясь. Их были там сотни, если не тысячи. Мужчины, женщины, старики, худощавые подростки. Голые, одетые, оборванные. С вырванными конечностями, пробитыми головами, разлагающиеся и целёхонькие, отличные от живых лишь своими противоестественно смазанными и вместе с тем подрагивающими в неконтролируемом припадке движениями. Всех их вёл жуткий Кукловод, невозмутимо стоящий в отдалении со сложенными на впалой груди руками.
  Путник упал, но смог подняться. Стряхнул с плеч не нужный более рюкзак. Расстояние между ним и толпой неумолимо сокращалось.
  В окне дома напротив мигнул и сразу же ослепительно вспыхнул прожектор, выделяя идущего большим световым овалом будто актера на сцене театра. Инауро вздрогнул и оттащил Пикту в сторону. Порывисто дыша, они прижались спинами к погружённой во мрак стене. Потом снова осторожно по очереди выглянули наружу.
  Толпа уже нагнала путника, но тот продолжал идти вперёд, таща за собой целую вереницу вцепившихся в его ноги мертвецов. Остальные шли прямо по ним.
  Кто-то схватил человека за растрёпанные волосы. Его голова запрокинулась, рот широко раскрылся, но крика слышно не было. Он повалился на колени и его, ещё живого, начали потрошить.
  Пикта в ужасе отвернулась и закрыла ладонями лицо, Инауро же продолжал смотреть, не отрываясь.
  Стекло задрожало от рёва шарообразного гиганта, следом в поле зрения появился и он сам. Словно наполовину сдувшийся дирижабль, он протиснулся между двумя рядами домов и как чудовищный слизень пополз вниз по улице, оставляя за собой влажный след из размозжённых, но всё ещё подёргивающихся тел.
  - Это ужасно, - со слезами в голосе проговорила Пикта.

***


  - Это прекрасно! - всплеснула руками библиотекарь. - Настолько интересного запроса нам давненько уже не поступало! Шагающий Монолит, говорите? Так-так, давайте посмотрим.
  Она начала суетливо рыться в огромном библиотечном каталоге, погромыхивая деревянными ящичками и то и дело поднимая на Лускус свои сияющие от восторга глаза.
  - Марксизм, марля, марсиане... Нет, мо... мозаика, молебен... Сейчас-сейчас, секундочку. Монотеизм... А, вот! Монолит! Так-с, посмотрим.
  Она плавно переместилась к соседнему каталогу и, ведя пальцем по алфавитным указателям, неспешно поднялась на три метра вверх.
  - Монолит, - с удовольствием причмокнув, повторила библиотекарь и снова загремела, двигая ящички. - Бетонный, гладкий, гигантский. Нерушимый. Нет, всё не то... Ой, нашла! Шагающий. А труды какого именно автора по этой теме вас интересуют, подскажите, пожалуйста?
  - Ээ, - растерянно отозвалась Лускус. - Да всех, наверное.
  - Изумительно!
  Библиотекарь вытащила один из длинных ящиков и, победоносно потрясая стопкой потемневших от времени бумажных карточек, опустилась вниз.
  - Ну вот, извольте. Для начала могу предложить вам ознакомиться с умопомрачительным научно-фантастическим романом Мизуро Канибуро и не менее впечатляющим исследованием палеоастрийского археолога Йона Жеравина Дек Фуна. У нас также имеются в наличии два бесподобных альбома с высококачественными репродукциями работ художников.
  Лускус схватилась за голову.
  - Вот это всё, - она указала пальцем на плотно уложенные в ящике карточки, - по теме Шагающего Монолита?
  - Разумеется, - горделиво вскинула подбородок тётушка. - Нашей библиотеке буквально нет равных по количеству абсолютно удивительных печатных изданий. И это я вам ещё не предложила каталог с периодикой.
  - Стоп, погодите, - Лускус помассировала пальцами свои стремительно наливающиеся тяжестью виски. - Давайте начнем с репродукций... или как их там. Честно, я даже не подозревала, что будет такой объём информации.
  - Да, так обычно и случается, - согласилась библиотекарь и снова заулыбалась. - Ну, как скажете, хотите художников, будут вам художники.
  Она ловко выхватила две карточки из стопки и поплыла вглубь рядов со стеллажами.
  - Я вам и старых мастеров принесу, и новых, - крикнула она издалека.
  Лускус с тоской огляделась по сторонам. Потом опустилась на потёртый стул, дотянулась до оставленного деревянного ящика и начала наобум перебирать плотные картонные квадратики - "Шагающий Монолит и эффект КанталО", "Теория физического вакуума, сталкивающиеся абсолюты и Шагающий Монолит", "Шагающий Монолит в призме народного творчества коренных палеоастрийских народов".
  - Мрак, - только и смогла произнести она.
  Рядом зашуршала, аккуратно снимая с книг суперобложки, незаметно вернувшаяся библиотекарь.
  - Можете присесть за любым понравившимся вам столом в читальном зале и ознакомиться, - она протянула проводнице два увесистых альбома с иллюстрациями.
  - Благодарю, - хмуро пробормотала та.
  "Репродукции работ старых мастеров" она осилила быстро - мутные снимки каменюк с выдолбленными на них закорючками и глиняные дощечки с примитивными изображениями куска чего-то с человеческим лицом её не заинтересовали. А вот на современных художниках Лускус залипла. Местами это было действительно красиво и впечатляюще. Особенно ей понравились картины автора с именем, состоящим практически из одних согласных, на которых Монолит изображался в виде космически масштабной скалы с двумя арочными выступами по бокам и раззявленным ртом посередине. По выступам его будто ползли извилистые вены, подножье терялось в плотном желтоватом тумане, а возле него копошились неясные силуэты в потрёпанных саванах, исступлённо тянущие вверх многочисленные костлявые руки.
  "Ну, вот да, - думала она, листая альбом. - Это и правда объект почитания какого-то культа".
  После беглого просмотра работ художников Лускус попросила библиотекаря отыскать ей исторические справки по теме вместе с трудами археологов и не прогадала.
  Практическое руководство под названием "Шагающий Монолит в свете законов мироздания" за авторством некоего "пр. и д-ра техн. наук" по фамилии Энкильш зацепил её особенно. В нём было много непонятных отсылок, терминов и формул, однако именно там она вычитала, что культ действительно имел место быть. И Монолит действительно шагал. Точнее безостановочно без чьей-либо помощи хаотичными скачками перемещался по какой-то запретной для рядовых странников локации и поймать его, судя по всему, представлялось той ещё задачкой.
  Его почитатели обозначались в книге странным словом "затиджи" и выдавались автором за потомков самой первой расы людей, которые, собственно, построили и Шагающий Монолит, и до кучи все прочие значимые объекты междумирья. Люди эти якобы были по-особенному, сверх какой-либо меры развитыми существами и однажды сумели наполнить целый новый мир всевозможными и невозможными структурами, текстурами и фактурами. Об этом упоминалось очень коротко и вскользь, но Лускус моментально вспомнила романтичную сказочку, рассказанную ей Джубой перед самым их расставанием - было в этих двух историях несомненное сходство. А ещё эти затиджи верили, что в Монолите заключена отдельная, сжатая до точки инфернальная вселенная, где сокрыт не кто бы то ни было, а сам Создатель изначальной материи. Следовательно, затиджи не столько поклонялись жуткому камню в чёрной пустыне, сколько горевали по утраченной мудрости Создателя.
  "Это тело - всего лишь тень. Его не возродили, а оживили, и не Бог, а существа, способные восстановить тело, но не душу. Душа же, до поры витает потерянная, печально взирая с высоты на своё страдающее в лишениях тело, - утверждалось в одном из абзацев книги. - Однако разум, будучи однажды пробужден, не способен более выносить разлуки с душой и потому неумолимо стремится ввысь".
  Далее было что-то про то, что проникнуть в физическую суть "эффекта Монолита" пока не удаётся. Мол, установлены лишь его отдельные проявления.
  "По всей видимости, - писал автор, - его форма является наилучшим концентратором излучения, обусловленным влиянием извне, то есть взаимодействием с Сущностью Мира и окружающим вакуумом. Данное излучение обладает высокой проникающей способностью и специфическим воздействием, способным изменять физико-химические и биологические свойства объектов".
  В общем, исходя из текста, воздействие это было преимущественно таким, что всё живое вокруг него быстро портилось и дохло.
  - Так. Это, конечно, очень познавательно, но Инауро-то здесь при чём? - пробубнила себе под нос Лускус, чуть подумала, затем вытащила из внутреннего кармана рюкзака завёрнутую в вощёную бумагу копию схемы Шагающего Монолита и аккуратно разложила её перед собой.
  Схема была отрисована вручную и выглядела очень старой.
  "Сплошная механика, - погрустнела проводница, рассматривая сложную систему шестерёнок, рычагов и тяг, явно рассчитанную на то, чтобы последовательно открывать нечто многослойное. - Хотя нет, стоп, гидравлика тоже вроде присутствует. В общем, это определённо какая-то машина. Ещё бы я хоть что-то в этом понимала... Гравитационная линза? Акустический резонатор? Серьёзно? Это штуковине надо песни петь или что вообще?"
  Она надула щеки, задержала дыхание и медленно провела пальцем слева направо - через весь чертеж основного механизма к двум отдельно отрисованным дисковым контроллерам. Те визуально напоминали старинные корабельные штурвалы и были помечены стрелками, указывающими в восьми возможных направлениях, а также буквенными обозначениями, складывающимися в код по типу "MAOAXELMA".
  Рядом еле слышно зашелестело, Лускус оглянулась. Библиотекарь нависала прямо позади неё, уперевшись задом в один из стеллажей, и с любопытством заглядывала проводнице через плечо. В руках она держала перьевую метёлку для смахивания пыли.
  - Извините, - смущённо отодвинулась тётушка, заслоняясь метёлкой точно веером. - Вы так увлечённо изучали сложную научную литературу, что я буквально заразилась вашим энтузиазмом и немного подсмотрела. Не могли бы вы сказать, что за занимательный чертёж вы сейчас достали? У нас я таких не видела.
  - Это мне ведьмы дали, - сердито выдохнула Лускус, машинально прикрывая схему Монолита ладонью. - По интересующей меня теме.
  - А, понятно, - прикусила губу библиотекарь. - Простите, не хотела вас раздражать. Но всё же вынуждена попросить вас позволить мне, когда вы закончите, снять с данного чертежа ксерокопию, чтобы внести в каталог и её тоже. Если вас, конечно, не затруднит. Уверяю, в нашей библиотеке даже ксерокопии представляют научную ценность.
  Она на мгновение осеклась.
  - А ещё у меня тут мысль возникла... - вид её стал совсем заискивающим. - Время позднее, утро нескоро, за окном чёрная чернотуха... так что я взяла и кофейку нам зернового сварила. Уж не отказывайтесь.
  - Честно признаться, не планировала кому-либо эту схему вообще показывать, - начала было проводница, но потом решила не нагнетать и резко сменила тон. - Вообще, надо в ней сперва разобраться, может она для меня никакой ценности не представляет, и тогда я легко отдам вам оригинал, без всяких ксерокопий. А вот насчёт кофе мысль и правда дельная. Да, хорошо, согласна, давайте вдарим по кофейку.
  Тётушка всплеснула руками, заулыбалась и оперативно прикатила откуда-то из глубины библиотеки небольшую сервировочную тележку с кофейником, тарелкой с плюшками и двумя крошечными фарфоровыми чашками.
  - Вы какой кофе предпочитаете? - засуетилась она. - Чёрный, со сливками или с сахаром?
  - И с тем, и с другим, если не...
  - Ой, голова моя садовая, приборы-то я забыла! - воскликнула библиотекарь и снова умчалась вдаль.
  Лускус молча проследила за ней взглядом, затем с силой потёрла обеими руками затёкшую шею и, аккуратно сдвинув вглубь столешницы выданную ей подборку книг, откинулась в кресле.
  Библиотекарь вернулась порозовевшая и чуть запыхавшаяся, на расписном деревянном подносе в её руках стояла нарядная деревянная сахарница.
  - Знаете, тут порой тишина такая, будто в гробнице, - с печальной улыбкой призналась она, хаотично перемещая по столу принесённую посуду. - Однако на данный момент я - единственный выживший архивариус, а значит на мне одной лежит полная ответственность за все эти сокровища. Очень тяжко порой становится. Совсем никто не заходит, новых поступлений тоже практически нет. Четырнадцать циклов назад ещё и охранника на полставки зарезали, он конечно малообщительный был, но теперь вот совсем поговорить стало не с кем. Одни лишь книги, книги кругом. И наверху завал всяких неразобранных коробок и папок с документацией.
  Библиотекарь с шумом придвинула к столу второе кресло и села, рассеянно накручивая нитку жемчужных бус на указательный палец. Потом оглянулась на поднос и всплеснула руками.
  - А ложки-то не принесла, растяпа этакая. Вот видите, что изоляция с людьми творит?
  Она опять уплыла и мгновенно вернулась, прижимая к груди молочник со сливками. Никаких ложек при ней по-прежнему не было.
  Тётушка присела на краешек кресла и замерла, будто пытаясь вспомнить, о чём же опять позабыла.
  "Она здесь совсем уже чокнулась", - решила Лускус.
  - Так что вы уж простите мою болтливость, - библиотекарь порывисто подалась вперёд, коснулась запястья проводницы и тут же виновато убрала руку. - Жизнь, так сказать, припёрла меня к крайнему барьеру.
  Лускус хмыкнула.
  - Ну, знаете, вас не так-то просто найти. Может потому никто к вам и не заходит?
  - Да? - удивилась тётушка и на несколько секунд задумалась. - Да, вероятно вы правы. К тому же сейчас всё буквально как на углях раскалённых и не понятно, что день грядущий нам готовит. Страшная жизнь, очень страшная. В старых знаниях нет необходимости, выжить бы.
  Она наконец выставила чашки в удовлетворившем её положении, разлила по ним кофе, щедро насыпала Лускус сахара и бахнула следом сливок.
  - Надеюсь, ещё не совсем остыл... Кстати, как вам нравятся наши кресла? Согласитесь, очень удобные? Простейшая конструкция, зато какая надёжность, прочность просто немыслимая. И велюровая обивка. Хотя, конечно, велюр быстро изнашивается и начинает выглядеть не слишком презентабельно. Я как-то даже подумывала насчёт того, чтобы заменить его гобеленовой тканью, - она отпила кофе, обожглась и торопливо добавила сливок. - Но боюсь, гобелен истирается ещё быстрее. Зато рисунок не банальный.
  - Прекрасные кресла, - согласилась Лускус.
  - Качественная мебель крайне важна при малоподвижном образе жизни, - проговорила библиотекарь. - Когда кости свербят, ноют и болят, жизнь сама по себе праздником не кажется, а на плохой мебели так и вовсе. Гемоглобин, холестерин, давление повышаются, в общем тьма возрастных недугов сразу проявляются. Ещё и погодка старым костям даёт прикурить.
  Лускус отпила свой неразмешанный и потому совершенно несладкий кофе, с тоской оглянулась на отставленную в сторону пачку книг.
  - А потому, барышня, обязательно следите за своим давлением. Гуляйте на свежем воздухе хотя бы по часу в день, закаляйтесь, зарядку делайте, укрепляйте сосуды. Пусть будут эластичными и чистенькими.
  - Вы знаете, я, наверное, ещё немного почитаю, - сказала наконец проводница.
  - Да-да, конечно! - всполошилась тётушка. - Я ни в коем случае не хотела вам мешать, - она подлила себе порцию свежего напитка. - Сейчас только допью и пойду.
  "Это даже как-то грустно, - подумала Лускус, выуживая из стопки книг очередной научный труд. - Она здесь, возможно, не первый свой век коротает. И вот рядом совершенно никого. И только пыльные фолианты, выдуманные кем-то истории, игра слов, имитация насыщенной жизни... Хотя, если посмотреть с другой стороны, мы все именно в таком режиме и существуем. Что у нас есть, кроме отвлекающих от нескончаемой скуки фантазий, бессмысленных телодвижений и одиночества? Какая у всего этого итоговая цель?"
  - Рекомендую вам повнимательнее присмотреться вон к той красненькой книжке с кожаным корешком, - почти не отрывая от губ ободок своей чашки, шепнула библиотекарь.
  - Вон к той?
  - Да, именно к ней, всё верно. Там, возможно, есть как раз то, что вы ищете. Я случайно подслушала ранее, как вы произнесли имя "Инауро". Это же, насколько я понимаю, имя, да? И переводится оно как "в золоте". Смею предположить, именно поэтому вас и должна заинтересовать легенда о золотом восьмигранном ключе, способном отпереть тайный вход, сокрытый в недрах Шагающего Монолита.
  Лускус открыла было рот, но ничего сказала, а просто развернулась и уставилась на съёжившуюся в соседнем кресле библиотекаршу.
  - Очень интересная история, - сдавленным голосом уточнила та. - Такая драма. Читала её взахлёб.
  Проводница некоторое время молча смотрела на неё, затем кивнула, сложила руки на груди и откинулась на спинку кресла.
  - Круто. А что ещё вы по этой теме читали?
  - Разумеется, всё, - тётушка сделала какое-то неопределённое движение рукой и снова отпила из чашки. - Я всегда все поступления просматриваю. На то ведь я и архивариус, чтобы читать, систематизировать и каталогизировать.
  Последующие четыре часа они провели в весьма продуктивном диалоге, на протяжении которого Лускус постепенно всё больше мрачнела. Информация, которую ей за это время поведала библиотекарь, превращала неприятную ситуацию с похищением подопечного в катастрофу буквально космических масштабов.
  - Батюшки! Вот уже, оказывается, и утро наступило, - в какой-то момент воскликнула тётушка и поднялась. - Совсем скоро открывать библиотеку, а я тут пристала к вам со своей старушечьей болтовней. Так и не дала спокойно почитать. Всё-всё, ухожу. Попробуйте плюшки, я сама их вечером напекла, должны быть ещё мягонькими.
  Стремительный уход архивариуса оставил у Лускус ощущение некоторой недосказанности.
  Она долила в чашку остатки давно остывшего кофе, залпом выпила вместе с горько-сладким осадком и затолкала в себя две безвкусные подсохшие плюшки. Затем откинулась в кресле и некоторое время интенсивно тёрла ладонями лицо. Конечно, было бы нелишним хотя бы час подремать перед новым днём, но она понимала, что не заснёт теперь, даже если очень постарается. Так что она встала, поприседала, чтобы разогнать кровь, и ещё некоторое время тупо бродила вдоль стеллажей, теребя заскорузлые корешки книг. Затем снова села читать.
  "Сраные семимерные шахматы, любо дорого посмотреть, - думала проводница, откладывая в сторону очередное научное издание. - И целая куча напрочь утративших связь с реальностью сверхъестественных игроков, гоняющих туда-сюда слабые безымянные фигурки..."
  История, в которую она угодила со своим рыжеволосым подопечным, исчислялась не одной тысячей лет и её предполагаемый исход выглядел исключительно скверно. И да, его так-то можно было попытаться избежать, вот только оба рекомендованных неизвестными теоретиками способа заканчивались убийством Инауро.
  "Нет, вы точно шутите, - наконец не выдержала Лускус, издала сдавленный стон, с треском захлопнула маленькую красную книжицу и, запрокинув голову, вперилась взглядом в дощатый потолок. - Да ну за что? Что я вам такого плохого сделала-то?"
  Она никому не рассказывала и даже старалась сама об этом не вспоминать, но за последние три с половиной цикла, - точнёхонько после случая с маленьким наглым мальчишкой, которому в самом конце пути на пороге Зеркальной Башни пришла в голову гениальная идея податься в "архитекторы", - у неё не случилось ни единой удачной ходки. Все люди, кого она брала, гибли один за другим, причём каждый раз как-то особенно эпично. По-хорошему это значило только одно - как проводник она закончилась, спеклась. Вот только Лускус уже не могла остановиться. Она была готова пожертвовать чем угодно, лишь бы снова хоть на доли секунды ощутить ни с чем несравнимое чувство победы над Зоной. Это буквально стало её навязчивой идеей. И убийство Инауро - даже с целью спасения всей вселенной - для неё равнялось признанию своего полного поражения... окончательного и бесповоротного.
  За узкими клесторными окнами, притулившимися под самым потолком библиотеки, стремительно светлело. Ей пора было уходить.
  Проводница поднялась, сложила книги аккуратной стопкой, погасила настольную лампу.
  - Если позволите, хотела бы напомнить вам про то, что нужно ещё сделать ксерокопию с вашего чертежа, - сказала возникшая вдалеке библиотекарь и сложила руки в умоляющим жесте. - А я пока на своё усмотрение подготовлю для вас небольшую подборку книг, которые вы имеете право взять по своему читательскому билету. Думаю, они вам пригодятся. Только вы уж, пожалуйста, верните их нам в целости и сохранности.
  Над её головой виднелась вырезанная на деревянной балке надпись "Cum omnia evanescunt, sola scientia remanebit".
  - Когда всё исчезнет, - машинально перевела Лускус, - останется лишь знание.
  - Именно, - одними губами улыбнулась тётушка и ушла заполнять формуляры.
  Покидая здание, проводница на пару секунд задержалась в тамбуре, стаскивая с ног истрепавшиеся за ночь бахилы. Из дверного проёма в глубине холла на неё печально смотрела архивариус. Лускус ей отсалютовала, и та с преувеличенным энтузиазмом замахала рукой в ответ.
  - До скорых встреч, милая барышня, - сказала она. - Вы уж заходите к нам почаще, - и вежливо добавила, - будьте так любезны.

Глава 10. Перезапуск

***


  Предрассветное небо постепенно наливалось тусклым лилово-розовым свечением. Инауро молча курил, стоя возле панорамного окна на втором этаже. Пикта посапывала в углу, свернувшись калачиком прямо на голом полу.
  На улице было тихо и уже ничто не напоминало о недавнем побоище во мраке. Мародёры исчезли и жуткий некромант со своими зомби тоже, пролитая кровь впиталась в землю между камней, шарообразные монстры сожрали то, что до этого надавили, и деловито расползлись, крупные синие птицы со змеиными шеями и непонятные прыгучие глаза с полуметровыми раздвоенными хвостами соскребли с мостовой остатки, а следом за ними опустевшую улицу тщательно подлизала всяческая мелкая живность, похожая на вытянутых чёрных мышей, шипастых светящихся креветок и зелёные грибы с клешнями. Даже брошенный светловолосым путником рюкзак куда-то пропал.
  "Жаль, в нём ведь наверняка была еда", - подумал Инауро, снял с себя драное покрывало, найденное ранее в одной из комнат на первом этаже, и накрыл им подрагивающие во сне плечи девушки.
  Раны на его руках, оставленные зомбяками в замке, болели, пульсировали и в целом выглядели неважно. Он, конечно, как мог промыл их вчера проточной водой и перевязал лоскутами, оторванными от чистой на вид простыни, но по всей видимости этого было мало. Ушибленное при падении в ров колено тоже до сих пор давало о себе знать. Увы, никакого подобия аптечки с медикаментами найти ему так и не удалось, хотя он максимально тщательно обшарил оба нижних этажа здания. Хорошо хоть симптомов заражения зомби-вирусом по-прежнему не наблюдалось.
  Ему не терпелось порыться на верхних этажах, а также организовать какое-нибудь оружие для себя и случайной спутницы и при свете дня это уже представлялось возможным, но он никак не мог решиться оставить свой наблюдательный пункт. Будить девушку, чтобы она его подменила, ему тоже не хотелось. Он ещё помнил, каково это - проживать свои первые дни в этом мире, и потому хотел дать ей возможность подольше о нынешней реальности не вспоминать.
  Инауро притушил окурок, аккуратно затолкал его под плинтус, опустился на пол и сел, подтянув к себе колени.
  После провала вчерашней задумки с уходом в леса, всё остальное время он мучительно разрабатывал новый план, но так ничего толком и не придумал. В голове стучалась одна-единственная мысль - следует во что бы то ни стало отойти как можно дальше от замка, иначе Раниш с Рукимом непременно отыщут его и это будет конец. Его ждут кандалы, холодный подвал, пытки или может что похуже. А вот если он сумеет затеряться в городе, появится хоть какой-то шанс уцелеть.
  Пикта завозилась, сонно зевнула, потом резко вскинула голову и приподнялась на руках, испуганно озираясь.
  - Привет, там пока тихо, - заверил её Инауро. - Но, раз уж ты проснулась, хочу попросить тебя покараулить улицу. А я пока схожу на разведку и поищу для нас что-нибудь полезное.
  Из относительно полезного на третьем этаже дома нашёлся лишь безразмерный полосатый свитер, который он тут же надел, обесточенная кондитерская витрина, заполненная протухшими заплесневелыми пирожными, и полупустая бутылка с выдохшимся лимонадом, а на четвёртом - несколько увесистых деревянных табуретов. Путник выкрутил из них две крепкие ножки, снабдил получившиеся биты всеми гвоздями, что сумел вручную наковырять из стеновых панелей в общем коридоре, затем торопливо выкурил в туалете одну сигарету и вернулся к наблюдательному пункту.
  - Никого не видно? - спросил он у внимательно оглядывающей улицу девушки.
  - Пока никого, - шёпотом отозвалась та.
  - Тогда уходим.
  Она посмотрела на него долгим пронзительным взглядом и завернулась в покрывало наподобие кокона.
  - Нет, серьезно, надо уходить, поднимайся, - он потормошил её за плечо. - Здесь нас найдут. Мы пойдём в сторону здания с высоким шпилем, это как раз в противоположную сторону от замка, а там поищем самую тихую улочку и снова на какое-то время спрячемся. Похоже, нам остаётся лишь бежать и прятаться, больше ничего. Ты, кстати, пить не хочешь? Я тут вон что нашёл.
  Он протянул ей пластиковую бутылку с красочной этикеткой.
  - Уже без газа, но хотя бы сладкое.
  Пикта вцепилась в лимонад, но пить его не стала, а просто обняла бутылку обеими руками, поднялась и поплелась в сторону выхода. Вид у неё был обречённый.
  "Наверное и я так выглядел, когда только встретился с Лу, - невесело усмехнулся Инауро и даже не стал предлагать спутнице заготовленную для неё биту. - Теперь понятно, почему она на меня злилась. Никакой ведь надежды на такого кислого напарника..."
  На улице становилось всё светлее. Из-за низких крыш потихоньку выплывало солнце. Идеально круглое словно желток яйца оно ещё не слепило глаза. Воздух был промозглым и влажным, откуда-то издалека доносился запах костра.
  Инауро зябко поёжился, втянул голую шею поглубже в колкий свитер, и они двинулись вперёд короткими перебежками - от стены к стене, от дома к дому, от проулка к проулку, подбираясь всё ближе к ратушной площади.
  В городе стояла напряжённая звенящая тишина. В какой-то момент путник краем глаза заметил движение на соседней крыше и замер, пытаясь понять почудилось ему или нет. Пикта, дрожа всем телом, прильнула к его спине.
  - Спокойно, - прошептал он, нащупав её локоть. - Иди за мной, только тихо.
  Они осторожно, приставными шагами двинулись вдоль стены и резво занырнули в красивый палисадник с геометрически подстриженными кустарниками и цветущим розовым деревом. Инауро во все глаза смотрел на подозрительную крышу, но там никого не было. Пятясь, они миновали ухоженный задний двор и вышли на другой улице.
  С той стороны их и встретили восемь человек собирателей, пускающий слюни Оффа и один скрюченный словно персонаж из ужастика смотритель этапа.
  - Эй, кудряшка! - гнусаво и протяжно крикнул Кукловод, глядя куда-то вверх. - Спускайся.
  Он понизил голос.
  - Наша сладкая парочка уже тут.
  Он будто бы нехотя перевёл взгляд на застывших возле витой ограды путников и расслабленно качнулся на ступнях.
  У смотрителя были глубоко посаженные звериные глаза с горизонтальными козьими зрачками, выступающая как ковш экскаватора нижняя челюсть, два зияющих отверстия вместо носа, густые чёрные волосы, стянутые в низкий хвост, и тонкая, словно нарисованная маркером полоска усов над верхней губой.
  - Ну приветствую, - проговорил он. - Вы где отсиживались? Мы, блин, умаялись вас полночи повсюду разыскивать. Зато вот питомца вашего нашли, подумали, да и оставили в живых. Вдруг вы испытываете к нему нежные чувства.
  Он смерил Оффу долгим брезгливым взглядом.
  - Нет, я не прав? - Кукловод снова уставился на путников. - Ну, не хотите, как хотите. Это, конечно, паршивая замена сдохшему мальчугану, но может оно хотя бы тяжести таскать научится.
  Пикта, спрятавшаяся за спиной у Инауро, снова задрожала, больно вцепившись в его раненую руку.
  - Ну что вы молчите? Скажите уже что-нибудь. Да, папочка, - противным голосом запищал Кукловод и начал корчиться. - Хорошо, папочка. Как скажешь, папочка.
  Собиратели заржали.
  Кукловод перестал кривляться и на его лицо вернулась маска безразличия.
  - Рыжего мы, конечно, поколотим, - сказал он своим. - Вид у него уж больно вызывающий, надо бы поунять этот героический пыл. Думаю, близнецы останутся нами довольны. А вот бабёнка и правда ничего, молоденькая, смазливая. Оставим себе. Я уж было подумал, что малой вчера наврал, но нет. Прав был стервец.
  К группе мародёров присоединился кудрявый розовощёкий парень лет пятнадцати в залихватски задранной на самое темечко вязанной шапке. Он улыбался и чуть приплясывал, переминаясь с ноги на ногу, будто пытался не напрудить в штаны от радости.
  Чувствуя нарастающий шум в висках и инфернальный холодок в груди, Инауро сжал губы и покрепче перехватил за спиной тонкие части своих самодельных бит. Пальцы его вибрировали, ладони вспотели. Он весьма смутно представлял себе, что сейчас собирается сделать и как в принципе в такой ситуации в незнакомом месте противостоять вооружённой толпе отморозков, которыми руководит самый что ни на есть настоящий некромант, но чутьё подсказывало ему, что драки избежать не удастся.
  "Лишь бы мертвецы не заявились", - подумал он, сглотнул сухим как наждачка горлом и попятился, подталкивая девушку обратно к внутреннему дворику.
  Кукловод закатил глаза и лениво пошевелил пальцами.
  - Не в пузо, - предупредил он. - Лучше в колено там или в жопу, если побегут.
  Одна из фигур отделилась от группы собирателей и неторопливо, будто играючи, вскинула арбалет.
  - Пупа! Дружище! - донёсся звонкий девичий голос с другой стороны улицы. - Вот так встреча!
  Сердце у Инауро подпрыгнуло и тут же ухнуло вниз, он чуть не выпустил из рук свои биты. Кукловод тоже вздрогнул и развернулся, по-гусиному вытягивая длинную шею. Его свита в точности повторила это движение.
  К ним неторопливым шагом шла Лускус, задорно поигрывая топором в руке. На лице её сияла широченная улыбка, а на спине и животе висело по битком набитому рюкзаку, отчего она походила на развесёлую мультяшную черепашку.
  - Давно же мы с тобой не виделись! - выкрикнула проводница. - Как там твой животик, Пупа? Пищеварение хорошее? Какаешь регулярно?
  Кукловод выпучил глаза и вместе с тем как-то резко поник и съёжился, на полшажка сдвигаясь в сторону своих приспешников.
  - Вождь? - встревоженно оглянулся на него голубоглазый мародёр, который ночью управлял прожектором.
  - Ты кто такая? - с вызовом спросил другой. - Те какого хрена надо ваще?
  - Да я так, никто, мимо проходила, - каким-то ускоренным звенящим голосом отозвалась Лускус. - Смотрю, оппа, тусовка. Дай, думаю, присоединюсь, а то скукота такая, ну просто сил нет.
  Подойдя ближе, она остановилась, поочерёдно скинула на землю оба рюкзака и подмигнула замершему возле ограды Инауро. Пикта выглянула из-за спины спутника и с изумлением вытаращилась на новоприбывшую.
  Несмотря на лучезарную улыбку, вид у проводницы был устрашающий. Растянутую драную кофту обильно покрывали заскорузлые коричневые пятна, превратившие её в некое подобие плохо скроенного кожаного доспеха, шипастый хвост дико лупил по мостовой, сжатые костяшки пальцев побелели, ноздри подрагивали, под красными от недосыпа глазами залегли глубокие тени.
  - Только что-то вас в этот раз маловато, - продолжала тараторить проводница, обводя безумным взглядом окруживших Кукловода парней. - Для полноценной вечеринки точно не хватит. Ещё и неказистые все какие-то.
  - Ты чо, рамсы попутала, шкура? - гаркнул самый борзый из собирателей. - Ну-ка свалила отседова!
  - Вождь? - повторил голубоглазый, с недоумением глядя на продолжающего отступать Кукловода. - Кто это?
  Лускус удивлённо приподняла брови и расхохоталась.
  - Кто? Что? "Вождь"? Реально? Это ты что ли "вождь", кусок ты позорный? Вождь чего? Племени обрыган?
  Продолжая смеяться, проводница сделала ещё три шага вперёд, затем неторопливо убрала топор в чехол на поясе и, задумчиво оглядывая крыши домов, сдвинула его вместе с креплением за спину, всем своим видом давая понять, что не воспринимает своих нынешних противников всерьёз.
  - Нет, правда, я на тебя, Пупа, буквально поражаюсь, - она вздохнула. - Ты где этих ушлёпков понабрал? Они же вот вообще ни о чём. Или может тебя теперь одни только недоросли с олигофренами слушаются? Вот я когда сюда шла, всё думала, вдруг у тебя со временем вкус улучшился, ну или там мозги на место встали, и твоя компания по-настоящему меня развлечёт. Но увы. Ничего в этом мире не меняется.
  - Я чот не понял, что за тёлка охреневшая? - громко спросил кудрявый собиратель у стоящего рядом собрата.
  Проводница насмешливо смерила подростка взглядом и неспеша приблизилась ещё на два метра.
  - Нет, ну ладно люди, - она мотнула головой, закидывая за спину свои растрёпанные косы. - Они ведь неопытные ещё, тупенькие, многого не знают, но ты-то чего?
  Она осуждающе скривила лицо.
  - Кстати, добрый совет вам, мальчики, бегите от этого падальщика подальше, он же всех вас поимеет. Спорим, он даже имен ваших не помнит, потому что ему тупо пофиг, как зовут очередное ходячее мясо?
  Арбалетчик очнулся первым и поднял своё оружие, целясь уже в неё. Инауро порывисто шагнул вперёд, но Лускус лишь взмахнула рукой от бедра, и арбалетчик, вздрогнув всем телом, попятился, врезался плечом в фонарь, выпустил из рук арбалет и с глухим шлепком повалился на колени с торчащей из-под кадыка заточкой.
  Собиратели удивлённо оглянулись на него, а Кукловод плавно перетёк ещё на два шага назад.
  - Оппаньки, - прокомментировала проводница и выразительно поглядела на подопечного. - Попрошу не делать резких телодвижений.
  - Ах ты ж сука! - взревел кто-то из мародёров и рванул в её сторону, на бегу вытаскивая мачете.
  Она развернулась к нему, возвращая на лицо пугающую улыбку, качнулась на ногах вправо-влево, будто бы раздумывая в какую сторону ей следует бежать, затем плавно и стремительно подалась вперёд, занырнула под его занесённую руку и на ходу подставила предплечье. Парень врезался в него ртом, его верхняя губа лопнула будто перезрелая ягода и он, взбрыкнув, во весь рост растянулся на мостовой. Длинный тесак выскочил из его разжавшихся пальцев и ускакал вдаль, со звоном ударяясь о камни.
  Ещё двое собирателей нерешительно выступили следом, доставая огнестрел, но Лускус лишь искоса взглянула на них, и вяло барахтающийся позади неё парень с разбитым ртом вдруг вспыхнул высоким столбом синего пламени. Выражение его лица на мгновение стало очень удивлённым, он рефлекторно взмахнул перед собой руками, будто бы пытаясь сбить огонь, а потом резко подскочил вверх почти на полметра, упал и, истошно визжа, начал кататься по брусчатке. Синтетическая куртка на нём полыхнула ярко-жёлтой вспышкой и скукожилась, вверх потянулись вонючие нити чёрной копоти. Остальные дружно охнули и попятились.
  - Что за дела?! - испуганно воскликнул кудрявый подросток и нырнул за спины товарищей.
  - Вот честно, ребята, не хотела я этого, - серьёзным тоном произнесла Лускус, не обращая внимания на бьющегося в языках пламени человека. - Но, надеюсь, эта небольшая демонстрация вас убедила, что драться нам с вами не о чем.
  - Уходи! - каким-то плаксивым голосом отозвался Кукловод. - У меня нет к тебе никаких претензий.
  Корчащийся в агонии на мостовой собиратель протяжно и страшно захрипел и наконец затих, свернувшись как креветка. Проводница оглянулась на него через плечо и секунд пять смотрела на ревущее синее пламя, быстро пожирающее обугленное тело, затем повернулась. Лицо её абсолютно ничего не выражало.
  - Да я за парнем на самом деле пришла, - как ни в чем ни бывало сказала она. - Вон за тем, рыженьким. Два дня его повсюду ищу.
  - Забирай его и уходи!
  - Нет, погодь, - она сделала шаг в их сторону.
  Собиратели тоже шагнули, но назад.
  - Оставь нас в покое! - завопил смотритель этапа, окончательно теряя остатки своего достоинства.
  Лускус вздохнула.
  - Пупа. Дорогой. Я знаю, что прямо в этот самый момент, пока мы ведём с тобой дружескую беседу, ты постепенно подтягиваешь сюда свои войска. Видела их на холме. Всех этих тухляков. И знаю, что так просто ты не дашь нам уйти. Так вот, - она ещё приблизилась. - Хочу предупредить тебя, что я сейчас не просто изувечу вас и морды пооткусываю, я выжгу этот город дотла, вместе с тобой за компанию. Попробуй после такого в прежнюю форму вернуться, говнюк. Ты понимаешь, что я говорю, Пупа? Я спалю вас всех нафиг и глазом не моргну.
  Она ещё пару секунд сверлила Кукловода взглядом, затем оглянулась на остолбеневшего возле витой ограды Инауро и неторопливо вернулась к сброшенной ранее поклаже.
  - Рыжий, иди ко мне. И девчонку прихвати, не отдавать же её этим засранцам. Эй, девчонка, ты ведь пойдёшь с нами, да? Пупа, - повторила она, не глядя на Кукловода, - я почему-то до сих пор не слышу ответа.
  - Хорошо, - пискнул тот, прячась позади вконец растерявшихся собирателей.
  - Что "хорошо"?
  - Мы дадим вам уйти. Но и ты тоже оставь нас в покое!
  Проводница внимательно посмотрела на подошедшего Инауро, на импровизированные биты в его трясущихся от переизбытка адреналина руках, на ошарашенное лицо выглядывающей из-за его спины девушки и кивнула.
  - Ок, дружище. На том и распрощаемся.
  Крякнув, она закинула оба рюкзака себе за спину, махнула рукой путникам и все трое ровным шагом направились вверх по улице, но примерно через двадцать метров Лускус вдруг остановилась и постучала себе пальцем по лбу.
  - Ах да, - она рассеянно оглянулась на скучившихся у края дороги мародёров. - Чуть не забыла. Вам, пожалуй, тоже сваливать пора. Дело в том, что это мой подопечный и сейчас мы официально покинем этот этап. Соррян, ребята, сегодня просто не ваш день.

***


  Собиратели шли в сторону городских окраин. Мрачный словно грозовая туча Кукловод вышагивал впереди на своих длинных худых ногах так шустро, что парни едва поспевали за ним. Те из них, что были постарше, прекрасно понимали - бессмертному смотрителю ничего не стоит бросить их всех здесь на погибель и почти сразу сколотить новую банду, а потому изо всех сил старались от него не отставать и уж тем более ничем его не раздражать. Неуклюжего дурачка они оставили позади ещё полчаса назад, он их слишком задерживал.
  - О чём она говорила? Я нифига не понял, о чём она говорила, - тараторил кудрявый подросток, словно чёртик из табакерки выпрыгивая то слева, то справа.
  - Ой, да заткнись уже, Симия, - не выдержал наконец голубоглазый собиратель. - Без тебя тошно.
  - Но я не понял, - не сдавался тот. - Она проводник? Или ведьма? Или союзник? Что это за фигня только что была?
  Он запнулся о выступающий над дорогой булыжник, кое-как умудрился сохранить равновесие и побежал догонять остальных.
  Минуты три все шли молча, один лишь кудрявый Симия что-то бубнил себе под нос.
  - Люська это была. Мразь хвостатая, - бесцветным голосом проговорил наконец Кукловод и скрипнул зубами. - Проводник она. Из старых. Хоть с виду и не скажешь. Нахваталась всяких ведьмовских штучек. На днях в Лихолесье целое их поселение сожгли. Думаю, она. По своей воле ведьмы такое варево не отдадут.
  - Фигасе, - присвистнул один из мародёров.
  - Да. Крокодилка дурацкая, - кивнул смотритель и ссутулился сильнее обычного. - Это она меня изуродовала. Личная вендетта к таким как мы, по ходу. Проводники - сволочи психованные, их давно пора валить всех без разбору. Тем более бабьё. Запомните, парни, все бабы служат тьме, этот мир проклят из-за них.
  Он замолчал, вспоминая свою первую встречу с хвостатой гадиной с такой невыносимой ясностью, будто она случилась не более тридцати циклов назад, а только вчера. Разумеется, за столь значительный отрезок времени Лускус не единожды посещала Красный город со своими подопечными, однако до сего дня Кукловод неизменно ухитрялся её общества избегать. Обычно, прознав о том, что на его подконтрольной территории вновь объявилась знаменитая крокодилка, он просто засылал в город как можно больше тухляков, а сам уходил в замок, запирался в башне и ждал, пока ситуация как-нибудь сама собой не разрешится. Хвостатая уродка пугала его до трясучки. Само собой, он отлично знал, как неприятна смерть, поскольку не единожды умирал до столкновения с Лускус, да и после умирал тоже, но вот тот случай, пожалуй, зафиксировался в его памяти как наиболее болезненный. Ведь она не просто убила его, она фактически растоптала его честь и достоинство. Покалечила, унизила, надругалась.
  В ту пору его ещё звали глупым именем "Пупа". А ещё он всего-навсего честно исполнял свои обязанности. Нет, ну подумаешь, оприходовал её глупую подопечную перед тем, как превратить в свою послушную куклу. Людишки ведь и сами отлично дохнут из-за любой ерунды, одной дыркой больше, одной меньше... Крокодилка легко могла найти себе другую, будто бы их мало вокруг. Но нет, она отчего-то дико взбесилась и отплатила ему тем, что большую часть его живых суставов пришлось в итоге заменить на искусственные, прекрасное аристократическое лицо превратилось в уродливую звериную маску, грудная клетка приобрела вид вогнутой чаши, выпотрошенный живот навсегда перестал нормально функционировать, а из остатков члена даже мочиться стало проблематично, не говоря уже о том, чтобы хоть как-то реализовать половые потребности.
  Мало того, хвостатая не давала умереть ему целых двое суток подряд, она измывалась над ним как форменное бездушное чудовище - дотошно и планомерно уродуя его тело и душу так, что даже последующее перерождение не убрало с его тела все оставленные Лускус увечья, да и прочие последствия аукались до сих пор. В его позвоночнике то и дело стреляло, колени ныли, давление скакало, его замучили запоры, одышка, стенокардия и бессонница, возникшая на фоне плохого самочувствия и нескончаемого стресса. Его здоровье рушилось с каждым новым днём всё больше, его надежды и мечты рассеивались во прах. А этой безумной твари - как и раньше - ну вообще ничего не делалось, только наоборот ещё сильнее стала. Обидно, нечестно, несправедливо.
  В высоте бахнуло и раскатилось, Кукловод вздрогнул, косясь в безоблачное небо.
  "Рановато", - подумал он.
  - Успеваем? - будто бы прочитал его мысли перешедший на бег трусцой голубоглазый собиратель.
  - Успеваем.
  "НЕ успеваем", - поправил смотрителя внутренний голос.
  ЗАКОН НОМЕР ПЯТЬ, ПАРАГРАФ ПЕРВЫЙ, ПУНКТ ВТОРОЙ, - гулко ухнуло в голове и посыпалось градом уточняющих формулировок. - С МОМЕНТА ЗАКЛЮЧЕНИЯ ДОГОВОРА В ОТНОШЕНИИ СМОТРИТЕЛЕЙ НАЧИНАЮТ ДЕЙСТВОВАТЬ СООТВЕТСТВУЮЩИЕ ПРАВОВЫЕ ОГРАНИЧЕНИЯ, КОТОРЫЕ УКАЗАННЫЕ ЛИЦА В ТЕЧЕНИЕ ВСЕГО СРОКА ДЕЙСТВИЯ УКАЗАННОГО ДОГОВОРА ОБЯЗАНЫ СОБЛЮДАТЬ. В ЧАСТНОСТИ, НИ ПРИ КАКИХ ОБСТОЯТЕЛЬСТВАХ НЕ ПОКИДАТЬ ВВЕРЕННЫЕ ИМ ТЕРРИТОРИИ...
  Кукловод скривился, пережидая неприятную ментальную бомбардировку. Разумеется, он был заранее готов к подобному повороту событий - Зона всегда жестоко карала за малейшее нарушение Правил, за самоволие и тем более за беспрепятственное передвижение странников по активированной локации. Вот только любые её санкции не шли ни в какое сравнение с проживанием процедуры перезапуска внутри этапа.
  Первое оповещение завершилось и в мозг полез "пункт третий". Затем сразу четвёртый. Пятый... Начался монотонный подсчёт набранных и потерянных баллов. Голова его загудела как большой церковный колокол, вены на висках набухли.
  "Мразина хвостатая, подлая и гадкая. Могла же ведь дать мне уйти, - мысленно застонал Кукловод. - За что мне эти страдания? Чем я заслужил такую жизнь? Я ведь всегда всё делал правильно, за что этот мир так ненавидит меня?"
  - Ого, смотрите, там радуга без дождя! - весело воскликнул бестолковый Симия, указывая на запад, где уже висела, разрезая утреннее небо напополам тонкая пурпурная арка.
  - Это не радуга, дебил, - вызверился на него голубоглазый.
  - В смысле "не радуга"? - ничуть не обиделся подросток и снова едва не упал, споткнувшись о предательски неровную мостовую.
  - Ты закроешь уже свой рот когда-нибудь?! - заорал на него самый старший из мародёров.
  Симия поднял руки в примиряющем жесте и перебежал на другую сторону.
  - А что это, если не радуга? - спросил он задыхающимся шёпотом у ещё одного собирателя.
  "Кое в чем гнусная баба была права, - угрюмо думал Кукловод, в пол-уха слушая разговоры за спиной. - Эта компания дрянь..."
  До припаркованного на границе города автобуса, где он рассчитывал более-менее комфортно пересидеть сдвиг колеса, оставалось всего три улицы.
  В небесах снова протяжно загрохотало, дорога под ногами отозвалась вибрацией, арка вдали заалела, вспухла словно переполненный газами кишечник и с рёвом испустила из своего центра тугое пунцовое облако.
  - Ааа! Что это?! - закричал струхнувший Симия, и мародёры, не сговариваясь, бросились бежать.
  Кукловода всегда до крайности угнетал процесс перезапуска пройденных кем-то этапов. Он в принципе не понимал, к чему все эти спецэффекты и прочая мозговая болтанка. Неужели нельзя просто смахнуть этап как прочитанную страницу? Типа лёгкий шелест, раз - и вот уже перед глазами новый манящий своей первозданностью лист. Хотя можно было бы обойтись даже и без этого. Ну прошёл кто-то и прошёл, что такого-то? Зачем каждый раз откатывать всё до заводских настроек, да ещё таким максимально дискомфортным образом?
  В лицо его ударил поток обжигающего кожу смрадного ветра, и он ещё сильнее втянул голову в плечи.
  В суставах и костях резонировало эхо от подземных толчков. Казалось, в земле начали вращаться колоссальные каменные шестерёнки. Стремительно растущее багровое марево на западе походило на раскручивающийся рулон атласных лент там, где ещё совсем недавно висела центрующая арка.
  "У меня больше ничего не осталось, - высоко задирая на бегу шишковатые колени, скорбно размышлял смотритель. - Почти пять циклов невероятных усилий. И вот опять. Ноль собирателей. Ноль тухляков. И всё из-за одной-единственной злопамятной гадины. А я ведь даже выполнил все её требования!"
  Город разрушался на глазах. Улицы стонали и скрежетали, искривляясь, с покосившихся домов сыпались куски штукатурки и черепица, вывороченные с корнями деревья выдавливали окна. Бегущие рядом мародеры что-то кричали, и Кукловод примерно представлял что. Ему и самому сейчас было паршиво, хотя нечеловеческая физиология давала возможность переносить подобное куда лучше людишек.
  С каждой секундой жар делался всё более нестерпимым. Пунцовое небо исторгало клубы едкого дыма, который обжигал носоглотку, отдаваясь болью в лёгких. Раскалённый воздух искажал пространство. Сквозь беспрерывные раскаты грома явственно проступало гнетущее низкочастотное гудение.
  "Зуб даю, Зона - тоже баба, - вдруг осознал смотритель, с трудом уклоняясь от летящего навстречу мусора, и лицо его исказилось страдальческой гримасой. - И междумирье на самом деле тоже какая-нибудь мстительная психопатка придумала. Бабы издеваются надо мной всю мою жизнь. А ведь я всего себя посвятил честному труду на благо этого места. Тружусь будто раб на галерах. Пашу днём и ночью, живота своего не щадя. Один, совсем один. А что в награду? Лишения, насмешки, пинки, унижения. Моя жизнь перечеркнута, меня раз за разом погружают в пучину боли. Живу как в аду. Всё моё тело, вся моя душа - одна сплошная боль!"
  Глухой гул перерос в свирепый вой, а ветер в бешеный ураган. Он швырял по вспучившимся тротуарам мусор и листья, сдирал крыши целиком, отрывал ставни и жёсткой струей кипятка бил в лицо.
  "Я в огне, огонь во мне", - невозмутимо пропел внутренний голос.
  Кукловод на бегу стряхнул замедляющие движение резиновые сапоги и будто мутировавшая цапля поскакал в одних носках через разъезжающиеся под ногами камни.
  Занимающее уже две трети неба багровое варево преобразовалось в воронку и теперь ритмично мерцало. В самом эпицентре него начало вырисовываться идеально круглое угольно-чёрное отверстие. Бегущий в паре шагов позади смотрителя голубоглазый мародёр тоскливо завыл, закрыл руками своё посечённое лицо и упал на камни, обдирая в кровь колени. Остальные ещё надеялись, что успеют убежать.
  Ветер бил их, швырял, силясь повалить на мостовую, раздавить, размазать. По кронам деревьев скользили гибкие как плети ослепительно-белые электрические дуги. Ветви, лишь тронутые ими, моментально обугливались, вспыхивали и разлетались хлопьями пепла. Навстречу со скоростью локомотива мчали сорванные со зданий вывески, жестяные банки, осколки битого стекла. Мимо бегущих, трепеща словно подбитая птица, пролетел горящий рекламный баннер с надписью "Ньютоново одеяло! Одеяло со встроенной гравитацией! Решена проблема сна на потолке!". У сновидцев, как обычно, находились свои способы решения насущных проблем...
  Автобус был там же, где они его припарковали, и в целом выглядел неплохо. На нём разве что порозовели, а местами и поплавились незначительные мелкие элементы вроде шипов и дисковых пил, да чуть помутнели от внешнего нагрева обшитые листовым металлом бока, зато массивный таранный путеочиститель всё ещё выглядел как новенький, недаром парни каждое утро его полировали.
  "Мой маленький безрельсовый бронепоезд, - с нежностью подумал Кукловод. - Лишь ты один способен защитить меня от этой чудовищной пытки!"
  До убежища оставалось не более шестидесяти метров.
  Гул приобрел устойчивый ритм. Он пульсировал низкими тягучими хлопками, выдавливая из черепа мозг, словно нежный плод из упругой скорлупы. Казалось, ещё немного и треснут натянутые как верёвки сухожилия, вылезут глаза, а голова попросту лопнет от распирающего её внутреннего давления.
  ЗАКОН НОМЕР! ПУНКТ! ПУ! - звонко разорвалось в мозгу и замолчало.
  Смотритель скривился, собрал все свои оставшиеся силы для последнего рывка, ухватился за потерявшую очертания дверную ручку и, шипя от боли в обожжённой руке, запрыгнул внутрь автобуса. Следом ввалились трое мародёров. Другие, очевидно, остались на дороге. Кукловод видел сощуренные злые глаза старшего, по его покрытым струпьями и волдырями щекам текли и сразу высыхали слезы. Он тащил за шкирку потерявшего сознание и уже мало похожего на себя Симию. Третий, крепкий двадцатилетний парень, заглатывая воздух короткими лающими вдохами, с усилием захлопнул перекосившуюся дверь, кое-как опустил фольгированные рольставни и рухнул на водительское сидение. Автобус натужно взревел двигателем, но покинуть парковку ему уже было не суждено.
  "Завершающий этап зачистки", - объявил внутренний голос смотрителя.
  В последний раз оглушительно бахнуло.
  Тонкий алый круг, очертивший границы города, как сработавший капкан, схлопнулся дугами с двух сторон, и тут же наступило тягучее безмолвие, наполнившее мир вокруг бесконечной рыхлой грязно-белой ватой. И именно оно произвело эффект разорвавшейся бомбы. Будто ударной волной всех в автобусе раскидало в разные стороны, лёгким движением смахивая с человеческих лиц краску и стирая их тела в пыль. Внутри остался один лишь распластавшийся на полу Кукловод.
  Снаружи в небе узором проступили исполинские огненные буквы, трансформировались в сложный геометрический рисунок и растаяли без следа. Там, где только что сосало воздух гудящее кровавое марево, безмятежно плыли нежные перистые облака и виднелись столь привычные глазу смотрителя готические постройки Красного города.
  "Очень эффективная клининговая компания", - прозвучало в мозгу контуженного Кукловода и сознание его распалось на куски... для того, чтобы позже непременно восстановиться.

***


  В глубине небольшой буферной зоны, обнаружившейся сразу за старинной крепостной стеной, было неожиданно уютно и спокойно. Озеленённую площадку с некогда разбитыми на ней газонами и клумбами, заполонили ползучие кустарники, сорняки и неприметные белые цветы. Сквозь щели между каменных плит пробивалась трава, а свисающий с древесных ветвей плющ превращал дорожки в загадочные зелёные тоннели, наполненные тенистой прохладой и запахом влажной листвы. И даже расставленные по террасе жутковатые бронзовые монахи с зажжёнными лампадками внутри опущенных капюшонов никого особо не смутили.
  Лускус молчала.
  Она видела, какими глазами смотрят на неё Инауро и новая подопечная, но понятия не имела, что им сказать. Естественно, они были рады её появлению, но и шокированы тем, что только что имели возможность наблюдать. И это они ещё не знали, что происходит сейчас у них за спиной - густые кроны одичавших фруктовых деревьев благополучно закрывали весь обзор, а звук дальше городских стен не распространялся.
  "Возможно, однажды я расскажу им, что наворотила... Но только не сейчас", - решила она.
  Да, собиратели были обычными людьми, которые выживали в этом мире как могли. Заслуживали ли они второго шанса? Может быть. Но разве не заслуживали шанса те пять путников со своим проводником? Или тысячи людей, застрявших внутри своих собственных разлагающихся трупов, потому что их захватил и подвесил на ментальные веревочки мерзкий скрюченный садист? Или Инауро с девчонкой, ведь его они наверняка планировали убить, а её замучить? Нет, конечно, малолетним ушлёпкам было на всех наплевать. Точно так же, как и той дюжине отбросов, из-за которых она много-много циклов назад получила паскудное прозвище "крокодилка".
  Лускус увидела едва различимый в зарослях дикого кустарника остов поросшего мхом фонтана и направилась прямиком к нему.
  "А ведь я действительно стала не в меру сентиментальной, - нахмурилась она, окидывая взглядом плавающие по поверхности воды комья тухлых бурых водорослей. - Да, конкретно эти парни мне ничего не сделали. Но вполне могли бы, я просто лишила их такой возможности. Так и почему мне в принципе должно быть жаль кучку дебилов, творящих всякую дичь под прикрытием самодовольного некроманта?"
  - Лу, - её плеча коснулись пальцы Инауро, и проводница вздрогнула, будто от удара током. - Ты действительно меня искала?
  - Ага, - просто ответила она.
  - Мне столько всего нужно тебе рассказать... - начал было он и замолчал.
  Она кинула на него быстрый взгляд, окунула кисти рук в прохладную зеленоватую воду, зачерпнула, плеснула себе на разгорячённое лицо.
  - Давай может чуть позже, а? У нас тут дурдом вселенского масштаба, в котором так сразу и не разберёшься. Сейчас посмотрим, что ждёт нас позади этого парка, разобьём лагерь, отдохнём и непременно всё друг другу расскажем. Договорились?
  - Нас могут преследовать из-за меня.
  Она лишь поморщилась.
  - Ты говоришь про ту компанию придурков? Или про поддельную лесную ведьму, которая похитила тебя в Песках? Не переживай из-за них. Колесо сдвинулось, когда мы покинули этап. Никто нас сейчас не преследует. Мудак, что прикидывался ведьмой, теперь далеко. И эти все тоже. Короче, поверь, ни тухляков, ни задохлика, ни собирателей, ни кого бы то ни было ещё позади нас больше нет.
  - Совсем-совсем? - недоверчиво уточнил Инауро.
  - Ну да, там теперь совершенно другое место и, возможно, новые потенциальные враги. Но на них как раз наплевать, потому что назад мы точно не вернёмся. Если тебе так проще будет понять, представь, что мы только что прошли через портал и он вслед за нами закрылся. Догоняешь?
  Он опустил голову и Лускус почувствовала, как внутри неё что-то сжалось.
  - Да хорош, не кисни, - она разогнулась и излишне грубо толкнула его кулаком в плечо.
  Подопечный ойкнул и отстранился.
  - Ты чего? - насторожилась проводница. - Ранен что ли?
  - Ну так, немного, - он смущённо подёргал себя за рукав. - Стыдно признаться, меня ходячие мертвецы в замке покусали. Хотел сказать тебе об этом как можно раньше, чтобы узнать какие у меня прогнозы. Я ведь не стану зомби?
  Лускус бесцеремонно пощупала его лоб, затем схватила за руку, задрала одну из повязок, нажала пальцами на воспалённый край раны, и сразу отпустила.
  - Ерунда, я тебя быстро подлатаю. Главное, мы все живые и не спятили, так что ничего страшного не случилось. Тухляками от пары укусов не становятся, для этого надо именно что умереть во владениях задохлика, ну то есть этого... Кукловода. И насчёт преследователей своих тоже не переживай. Они, конечно, могут попытаться тебя снова разыскать, но в междумирье это сделать довольно-таки проблематично. Да и если разыщут... подумаешь. Отобьёмся снова, - она вымученно улыбнулась. - Не впервой.
  - Я очень надеялся на то, что ты меня не бросишь, - тихо признался подопечный, глядя прямо на неё.
  Лускус быстро кивнула, отодвинулась, а затем и вовсе отвернулась, чтобы он не заметил, как предательски дрожит её подбородок. Так ничего и не ответив, она зашагала дальше и двое путников устало поплелись за ней следом.
  Густая растительность, залитая солнечным светом, обрывалась узкой полосой пожелтевшей травы. Местами она была вытоптана и залысины открывали участки жирной чёрной почвы, усыпанной мелкой разноцветной галькой. А метрах в двухстах от края парка высоко в небо уходила, казалось, бесконечная стена, обшитая ветхими, прогнившими до дыр не струганными досками. Кое-где трещины и проломы были залатаны кусками выцветшего дерматина или просто забиты тряпьем и полиэтиленом, отчего ограда казалась старым деревенским забором, к которому неумелый столяр приделал шаткую калитку с замочной скважиной в самом низу.
  С тоской поглядывая на сочащееся сквозь бреши гнилостное свечение, Лускус вспоминала все свои прошлые посещения этого места. Особенно тот самый первый раз, ведь, возможно, именно благодаря нему она и стала тем, кто есть сейчас - угрюмой нервной асоциалкой, не желающей ни к кому привязываться и потому не способной даже просто обнять человека, которого так искренне рада видеть.
  - Жутковато, - призналась остановившаяся рядом Пикта.
  - Видали места похуже, - успокоил её Инауро.
  - А я бы сейчас лучше ещё разок прогулялась по долбучему Красному городу, - сказала Лускус и, не реагируя на вопросительные взгляды подопечных, отправилась собирать сухие палки для костра, а заодно искать подходящие материалы для сооружения силков на мелкую дичь.
  Настроение у неё сейчас было наипаршивейшее, но подопечным об этом знать не стоило.
  "И ведь, по сути, это лишь самое начало пути, - размышляла она, задумчиво расхаживая по парку. - Зачем же сразу самую жесть подсовывать? Кого мы так прогневили?"
  Лабиринты всегда считались чуть ли не самым сложным этапом на территории междумирья и встречались на пути далеко не каждую проводку. Да, за них давалось куда больше баллов, чем за десяток среднестатистических городов, однако и выживаемость внутри них была крайне низкой. Особенно для путников. Как частенько говаривал её старинный приятель Процерус, "Лабиринты - есть путь испытаний и инициализации. Таинство, посвящение, целью которого является переход сознания на принципиально новый уровень развития". Однако сама она полагала, что это место скорее прямой путь к отлетевшей кукухе.
  А ведь были времена, когда древние отправляли в Лабиринты всех проводников-первоходок. Причем зачастую в одиночку, чтобы никто внутри не мог им помочь. Идея состояла в том, что там они должны были познать самих себя, столкнуться с собственными страхами и комплексами, преодолеть инертность мышления, научиться действовать нестандартно и раскрыть все свои скрытые таланты. Вот только по факту из-за этого лишь стало много чокнутых, нервных и жестоких проводников, которые в итоге отказывались брать подопечных, становились смотрителями, а то и попросту кончали с собой, уходя в сумерки. Тогда эту тему чуть переиграли и стали считать Лабиринты рядовым этапом, разве что чуть более опасным, чем многие прочие. Мол, ну подумаешь, очередное странное место, давящее на мозги. Ну и что, что по площади оно равно паре крупных городов, а ещё в нём не менее десятка смертельных ловушек. Зато монстров, считай, почти что нет. Так что выйдешь, да ещё и с подопечным - красавчик, не выйдешь, заблудишься, помрёшь или спятишь в процессе, ну что же... обычная история.
  Сама она была одной из последних, кого отправили в подземные катакомбы под предлогом "духовного самосовершенствования", но хотя бы уже не в одиночку. С ней туда же спустился её старый мудрый учитель по имени Новак. Увы, там он в итоге и остался навечно.
  - Лу, может ты всё же расскажешь о том, что ждёт нас впереди? - спросил нагнавший её Инауро.
  Она помотала головой и всучила ему оба своих рюкзака.
  - Неа. Пусть будет сюрприз.
  В густых зарослях терновника наконец обнаружился подходящий материал для силков - достаточно длинный кусок медной проволоки, стягивающий несколько нижних веток.
  - Ты пойми, рыжий, - вздохнула Лускус, залезая поглубже в куст. - Если я посвящу вас во все детали заранее, вы запугаете сами себя и тем самым лишь усложните мне задачу. Предстоящего геморроя невозможно избежать в любом случае. Но я буду там всё время с вами и постараюсь уберечь от всего мозговыносящего бреда. Насколько получится.
  Она наконец размотала проволоку и победоносно помахала ею в воздухе.
  - Ура. Похоже, сегодня мы будем есть свежее мясо. Ну, в том смысле, что хотя бы одного или двух крапивников поймать здесь мы сумеем точно, а может заодно и птицу какую-нибудь. Поможешь добыть ещё пару длинных прямых палок, раз уж всё равно бездельничаешь?
 
  "...Раз, два, три, четыре, пять. Ты должна меня понять.
  Десять, девять, восемь, семь. Одолей ступень, затем
  Два плюс три и снова пять. Я хочу тебя обнять.
  Шестью шесть и три во мне. Жду тебя на глубине..."
  Она даже не заметила, как заснула, и потому, когда эта невесть кем выдуманная считалочка прозвучала в голове, восприняла её продолжением недавнего разговора. Однако рядом никого не было, в ветвях цветущей вишни над головой сварливо перекрикивались какие-то мелкие зверюшки, солнце стояло в зените, неподалёку высилась горка из ещё не отсортированного чужого барахла, добытого в Красном городе, в костре потрескивала новая порция веток, а её спутники сидели чуть поодаль на пригорке к ней спиной и что-то тихо обсуждали.
  - Эй, ну мы же вроде договаривались спать по очереди, - массируя затёкшую шею, Лускус подошла к подопечным и присела с ними рядом.
  - Вот мы и дали тебе отдохнуть первой, - улыбнулся в ответ Инауро. - Тем более всего-то часа два прошло.
  После магического излечения он выглядел бодрым и посвежевшим, даже несмотря на заострившиеся скулы и трёхдневную щетину.
  "Хорошая штука эта ваша ведьминская магия, мощная, - подумала Лускус, рассматривая подопечного. - Никогда бы не подумала, что они так хитро устроились".
  Инауро поймал на себе пристальный взгляд проводницы и неожиданно смутился, вскочил на ноги, потоптался на месте, чуть замешкавшись забрал протянутое ею одеяло и сразу же отвёл глаза.
  - Вы ведь не против если теперь я пойду посплю, да? - проговорил он. - Лу, кстати, тебя там твоя порция шашлыка дожидается. Вышло вполне съедобно, хоть мы и не нашли соли. Даже похоже на нормальную еду, как будто перчёный краб или вроде того. Ещё мы сладкое из второго рюкзака немного подъели, но там остались батончики и что-то наподобие халвы. Консервы вообще не трогали.
  Он снова заметил, как внимательно смотрит на него Лускус, и стушевался так, что даже кончики его ушей порозовели, но в итоге ничего больше не сказал, закрыл рот и ушёл. Проводница дождалась, когда он ляжет, и всем корпусом развернулась к девушке. Та с готовностью пододвинула поближе лист лопуха с горкой остывшего бело-розового мяса.
  - Что это с рыжим? - спросила Лускус. - Он какой-то странный.
  - Инауро? - удивилась Пикта. - Да вроде нет. Просто устал, наверное, он меня всю прошлую ночь сторожил.
  Проводница коротко кивнула, решив, что в таком случае можно позволить парню поспать подольше.
  - Ну, рассказывай, - она подцепила пальцами небольшой кусочек мяса и отправила его в рот. - Что интересного в моё отсутствие обсуждали?
  - Да так, ничего особенного, - замялась Пикта. - Инауро просто о междумирье мне рассказывал, о том, как вы с ним познакомились и во всяких местах ходили. Ну, про мусорщиков и невидимых тэнгли, про Белый город, про зомби в замке, про женщин, которые его там спасли, и всё такое прочее.
  Она замолчала.
  Было видно, что в присутствии проводницы девушка чувствует себя дискомфортно. Возможно, она её побаивалась или же наоборот была чересчур заинтересована и изо всех сил старалась это скрыть. А может новую подопечную до сих пор беспокоила история с собирателями или же её желудку не зашёл шашлычок из молодого крапивника.
  - А сама ты где уже успела побывать? - Лускус взяла ещё один кусок мяса.
  - Кроме Красного города? Да толком ещё нигде. Был один старый заброшенный дом в каком-то поле рядом с тремя другими такими же домушками и больше ничего. Я там переночевала и пошла, встретила по пути Оффу, - она потупилась. - Ну, того парня, что вместе с собирателями стоял, когда вы пришли. Толстоватый такой, в очках. Только он не с ними был, а типа заложник. В смысле не заложник, а, ну...
  Девушка вконец запуталась и вздохнула.
  - По-моему, ему всегда было всё равно, кто с ним рядом. До этого я его уже один раз бросила, потому что слишком испугалась. А теперь вот снова... - её брови изогнулись печальным треугольником. - Я очень плохой человек, да? Я правда хотела его спасти, только вот когда вы появились, почему-то растерялась и напрочь о нём позабыла. Честно, не знаю, как так вышло...
  Проводница некоторое время молча жевала, задумчиво глядя на виднеющуюся впереди обшарпанную стену Лабиринтов, затем опустила голову.
  - Слушай, - сказала она, - можно я тебя кое о чём попрошу?
  - Можно. Наверное, - нерешительно отозвалась Пикта.
  - Ну, во-первых, - Лускус повернулась и серьёзно посмотрела на девушку, - пожалуйста, не обращайся ко мне на "вы", меня это путает. Я не настолько важная персона. Во-вторых, постарайся больше никогда не испытывать чувства вины из-за всяких там неудачных стечений обстоятельств. Договорились? Ни ты, ни Инауро, ни я не смогли бы кого бы то ни было из тех людей спасти. А твой знакомый Оффа так и вовсе был изначально обречён. Такие как он в этом мире в принципе не выживают, понимаешь?
  - Не очень, - чуть повременив, призналась девушка. - Но, кажется, понемногу до меня начинает доходить. Здесь как-то всё очень непросто.
  Они помолчали.
  - Может у тебя есть ко мне конкретные вопросы? - спросила проводница.
  Пикта повела плечами.
  - Вопросов очень много, но я пока не знаю, как их правильно задать. Пожалуй, сейчас меня больше всего интересует... Если я умру... - она с опаской поглядела на Лускус. - Я стану такой же как вы... ты?
  - Как я? - невольно улыбнулась та. - Нет, как я ты не станешь. Ты станешь как ТЫ, только спрятанная пока где-то очень глубоко. Пойми, тут вот какое дело. В нас всех что-то скрыто. И открывается оно лишь когда ты находишься на грани. Ты умираешь здесь и перерождаешься во что-то настоящее. Или превращаешься в лёгкий дрейф мысли. Ты ведь слышала шёпот сумерек? Так вот это тот самый дрейф и есть. Голоса мертвецов.
  Пикта вздрогнула и отвела глаза.
  - Ой, ну не тех самых, - заметив её испуг, поправилась проводница. - А тех, которые абсолютно, бесповоротно, насовсем умерли. И от них не осталось ничего, кроме нескольких разрозненных мыслей, которые терзали их при жизни или перед самой смертью. Скажу прямо, тебе их слушать ни к чему. И также в идеале не стоит умирать. Моя задача как раз не дать тебе этого сделать. Я ведь не просто так хожу туда-сюда со всякими людьми. Я пытаюсь помочь им... вам выжить и навсегда уйти из этого тухлого злобного мира.
  Она чуть ближе придвинулась к Пикте.
  - Смотри. Есть тут одна штука, к которой все стремятся. Называется она Зеркальная Башня. Это как бы заключительный аккорд, конец пути. Портал. Пуповина. Войдя в неё, ты выходишь с другой стороны этого мира и оказываешься либо у себя дома, либо где-то с изнанки. Ну там, снаружи. В совершенно новом месте. Легенды гласят, что с другой стороны междумирья есть иной мир, а может даже не один... и там намного лучше, чем здесь. Надеюсь, что это правда. Главное, что я знаю наверняка, там ты освобождаешься от влияния этого места и Зоне тебя больше не поймать. Вот, собственно, туда я вас и веду.
  - А вы... ты там уже бывала?
  - Я? Нет, - хмыкнула Лускус. - То есть рядом я, конечно, появлялась и далеко не один раз. Но внутри никогда. Туда может пройти лишь человек. Перерожденцам туда путь закрыт.
  - То есть, - Пикта задумалась, - ты навсегда заперта здесь? И постоянно умираешь, а потом снова воскресаешь? И так без конца?
  Лускус хотела было что-то ответить, но ничего в итоге не сказала. Подопечная смотрела на неё широко раскрытыми повлажневшими глазами.
  - Можно я тебя обниму? - спросила она и, не дожидаясь согласия, обхватила Лускус обеими руками.
  Та от неожиданности застыла словно истукан и так сидела, пока Пикта её не отпустила.
  Дальнейший разговор у них не заладился и в итоге проводница попросту сбежала под предлогом проверки силков и сбора хвороста.
  "Ну почему нельзя выгулять здесь своего подопечного без всех этих хождений по мукам, а? - размышляла Лускус, когда проснувшийся Инауро наконец сменил на посту не в меру сердобольную новенькую. - Достаточно ведь было бы показать человеку местные достопримечательности, добавить щепотку острых ощущений, обучить чему-то новому, торжественно наградить медалью за заслуги и отправить восвояси? Зачем всё время ставить фактически невыполнимую задачу? Это же не имеет никакого практического смысла. Если они сумеют вернуться домой, то всё равно ничего не вспомнят, ну а не вернутся, так тем более нафига? Мы просто тратим здесь время впустую, учимся бесполезной ерунде и приобретаем лишь нервные расстройства".
  Она зашвырнула в костёр новую порцию валежника, прикопала в угли найденные неподалёку птичьи яйца и надолго замерла, глядя как трепещущие языки пламени жадно слизывают смолу с сухих веток.
  "Древние постоянно твердят, что путешествие по этапам есть своеобразное испытание ума, силы и духа перед переходом на новый уровень бытия, но какой во всём этом толк, если лишь малая часть путников может это чёртово испытание пройти? Или в том и смысл, чтобы его почти невозможно было пройти? Типа порадуйся, что осилил на два шага больше, чем кто-то другой, и вернись к началу, слабак. Какие-то сплошные страдания ради страданий, - Лускус чувствовала, как пощипывает её глаза едкий сизый дым, но даже не пыталась отстраниться. - А может в этой ходилке вообще никакого смысла нет и никогда не было? Ну просто люди очень любят выдумывать себе всяческие смыслы, без которых им становится как-то не по себе..."
  Вдали угрожающе зарокотало и вокруг разом стало угрюмо. По макушкам деревьев прокатился порыв прохладного, пахнущего озоном ветра. В ветвях заскрипело, зашуршало, вниз посыпались листья и сорванная цветочная завязь.
  Проводница подняла голову.
  Небо над ней волновалось будто океан. Серо-голубые гребни облаков стремительно убегали влево, распадаясь рыхлой пеной, сквозь которую просачивались блуждающие солнечные лучи, а с севера шла низкая свинцовая туча, озаряемая редкими, пока ещё беззвучными всполохами.
  "И вот где-то там, - невольно подумала Лускус, - посреди этой бескрайней пучины стоит маяк, чей свет так манит и зовёт меня, однако я проклята до конца своей жизни смотреть на него сквозь толщу воды. Мне никогда не подойти к нему ближе, не ощутить отблеск его огня на своём лице. Потому что кто-то украл мои ноги, и я продолжаю тонуть. А давление на глубине всё увеличивается, грозя расплющить меня ко всем чертям, если я буду пытаться сохранить в себе и без того жалкие остатки человечности. Дурацкая человечность. Какой от неё прок тому, кто рождён рано или поздно стать глубоководным монстром? Может мне стоит поскорее понять это и смириться с мыслью, что никакого маяка мне не светит в принципе, отрастить себе персональную удочку с фонариком и ловить на его свет незадачливых путников, а потом сжирать их с потрохами? Без колебаний, без жалости, без компромиссов..."
  - Ну нет, - еле слышно проговорила она вслух, продолжая всматриваться в далёкое предгрозовое небо. - С такими мыслями внутрь идти противопоказано.
  - С какими? - спросил сидящий неподалёку Инауро и затянулся сигаретой.
  Проводница дёрнулась от звука его голоса и обернулась. Она напрочь позабыла, что она здесь не одна.
  - С депрессивными, - хохотнула Лускус, тряхнула головой и поднялась. - Не обращай внимания, просто ерунда какая-то в голову пришла. Нам, кстати, пора будить нашу новую подружку и выдвигаться. Мы уже слишком долго тут болтаемся, а рядом с этапами надолго застревать нельзя. Хорошо хоть в Лабиринтах совершенно неважно - идёшь ты туда с утра пораньше или перед самыми сумерками... Ведь в Лабиринтах всегда темно.

***


  - Ну, поехали, - проговорила Лускус и, резко остановив занесённый кулак, оглянулась на подопечных. - А, вот ещё что. Хочу предупредить вас заранее. Там будет одна противная баба, но вы её не бойтесь, она не монстр. Всего лишь очередной смотритель этапа, так называемая "привратница". Поняли, да? Просто не подходите к ней слишком близко и всё будет в порядке.
  Она дважды постучала в калитку. Та громко задребезжала, звук раскатился многократным эхом далеко на глубине.
  Открыли им не сразу. Кто-то подошёл с другой стороны, в щели сбоку мелькнула тень. Проводница устало вздохнула и пнула дверцу ногой. Внутри послышалось ехидное хихиканье и какая-то возня. В замке повернулся ключ и в проёме сперва появились слипшиеся в некое подобие щупальцев кальмара волосы, покрытый золотистыми разводами лоб, выпуклые глаза, похожие на два отполированных малахитовых шара, и только потом наконец выплыло всё лицо привратницы целиком.
  Пикта быстро зашла за спину Инауро.
  "ЗЗЗачем ЗЗЗаявились?" - голос звучал в голове, звенящим сверлом буравя в мозгу корявую дыру.
  Все трое синхронно поморщилась. Привратница была телепаткой.
  - Не выпендривайся, говори ртом, - сказала Лускус. - Всё междумирье в курсе, что он у тебя есть.
  Смотрительница этапа плавно, будто бы находясь на большой глубине, кивнула и чуть приподняла уголки маленького безгубого рта, демонстрируя острые как иглы зубы.
  Она была высокой и изящной, но какой-то болезненно искажённой, словно её поразил тяжкий недуг, который разъел, утончил и изогнул все её кости, иссушил мышцы, сплющил грудную клетку, удлинил конечности и непропорционально увеличил таз. Значительные трансформации, которые претерпело её тело, говорили о том, что до заключения договора о принятии на службу смотрителем, она умирала очень много раз. Очевидно, именно это и сказалось на том, что в итоге она переутомилась, выгорела, захотела почувствовать себя хоть где-то нужной и согласилась на привязку к одному этапу.
  "Чёртова богомолиха, - подумала Лускус и облокотилась на шершавый дверной косяк. - Впрочем, однажды я наверняка стану ничуть не лучше неё..."
  Привратница медленно моргнула бледно-розовыми горизонтальными перепонками, заменяющими ей человеческие веки, пигментированные волокна её огромных радужек повело, будто слои плохо перемешанной краски.
  - Позывные, - голос у неё был мягкий, обволакивающий, с лёгкой хрипотцой, угрожающий.
  Пространство вокруг завибрировало и пошло волнами, щедро сдобренными шевелящимися мушками белого шума. В ушах снова зазвенело, будто он перепада давления.
  "Вот ты ж зараза какая", - скривилась Лускус, чувствуя, как настойчиво привратница пытается пролезть к ней в мозг.
  - Знаю, - снова этот заторможенный кивок головой. - Я зараза.
  От движения её волосы зашевелились как водоросли в водном потоке.
  - Стандартная ревизия, зая, а ты психуешь, словно престарелая девственница в свой самый первый раз, - она снова показала зубы. - Последовательно назовите свои позывные, странники.
  Лускус отзеркалила её мерзкую улыбочку и нетерпеливо застучала костяшками пальцев по дверному косяку, усилием воли выталкивая из своего ума чужое неприятное сознание.
  - Можно подумать, ты не в курсе как нас троих зовут, - сказала она. - Открывай уже, Спийна, все эти выпендрёжные ритуалы приветствия давно не в моде.
  Смотрительница этапа моргнула и с разочарованным вздохом загремела предохранительной цепочкой.
  - Ну что же, Лускус. Ты, несомненно, есть во всех возможных списках, - она поддела ногтями скрипучую калитку, чуть сдвинула её в сторону и, цокая на длинных, лишённых ступней и заостренных как спицы ногах, отступила назад.
  Густая плесневая вонь едва не свалила вошедших наповал. В узком и тёмном как колодец помещении было исключительно душно и влажно. В щели между трухлявых досок тонкими полосами струился тусклый свет. С высокого потолка капала тёплая вода.
  Подождав, пока все пройдут, привратница обогнула съёжившуюся от ужаса Пикту и неспешно наклонилась, чтобы запереть замок, демонстрируя присутствующим свой деформированный позвоночник, блестящие от пота ягодицы и призывно розовую щёлку между ними.
  - Спийна, фу, ну что это за вульгарное шоу? - вздохнула проводница. - Ты никого здесь своим задом не шокируешь. Лишь зря тянешь время.
  - Не для тебя же стараюсь, - смотрительница разогнулась и, страшновато улыбаясь, бочком поползла мимо Инауро, словно бы специально приблизившись настолько, что почти задела его своим небольшим выпуклым животом.
  Лускус рефлекторно подалась вперёд.
  - Эй ты! Не вздумай, - хмуро проговорила она. - Я в курсе всех твоих подлых приёмчиков, Спийна, и без малейшего раздумья башку тебе откручу. Ну-ка быстро отодвинулась от парня.
  Живущие отдельной жизнью волосы привратницы свернулась тугими кольцами и, покачиваясь, поднялись вверх.
  - Завидуешь, зая? - она фыркнула и заулыбалась было шире, но затем вдруг резко отпрянула в сторону, уставившись на Инауро. - Нет, рыжуля. Я свои обязанности знаю. Незачем меня так беспардонно прессовать. У нас с тобой в перспективе целая вечность. Кстати.
  Она сделала шаг, оперлась ладонью на стену и плавно обернулась.
  - Поздравляю, Лускус. Признайся, где ты такой первосортный экземпляр себе раздобыла? У юнца настолько выразительные текстурные мысли, что я в смущении. Весьма достойный потенциал, если его должным образом использовать. Аж искрится словно фаза без заземления. Столько нерастраченного ресурса. Сексуального в особенности, - её хрупкие пальцы будто паучьи лапки пощупали застоявшийся воздух и опустились к заострённым бесцветным соскам. - Мм, живое мужское электричество с примесью ужаса столь возбудительное, обожаю.
  Привратница облизнулась, её язык был тонким как земляной червь, длинным, нежно-розовым.
  - Ну же, Лускус. Разве ты не желаешь это излишнее электричество израсходовать? Оно же и тебя саму небось сильно заводит. Может просто разделим его между собой? Зай, признаюсь, сейчас меня насытит даже самая малость...
  - Божечки, - скучающим голосом отозвалась проводница. - Хорош трепаться, начинай уже.
  Смотрительница выдержала паузу, глядя на неё своими завораживающими малахитовыми глазами.
  - Славно, - она указала пальцем в сторону выцветшего дивана в углу. - Садитесь.
  Никто не двинулся с места. Сиденье было провисшим и влажным, как мох в лесу после дождя, под ним ощущалось вялое копошение.
  - Как скучно, - смотрительница Лабиринтов лениво привалилась бедром к стене, подхватила раскачивающуюся на подвесе зелёную тетрадь и, неспеша перелистнув несколько страниц, заскользила пальцем по строчкам. - Импруденс, Иното... А, вот и наш золотой зайчик Инауро. Зафиксировала.
  Её узкий золотистый ноготь черкнул по записанному там имени, привратница сокрушённо качнула головой.
  - Соболезную, рыжуля. Такая грустная история. Быть жертвой по жизни - это же совсем не весело. Может всё же познакомимся с тобой поближе? Знаешь, я ведь единственная здесь, кто способен всерьёз тебя расслабить. Я женщина искусная, ласковая, вкусная, - она показала свёрнутый колечком кончик языка. - Заметь, зай, абсолютно стерильная. Не то, что всякие невесть с кем сношающиеся крокодевки.
  Инауро молчал, напряжённо следя за каждым её движением. Его брови были плотно сведены.
  - Ой, это ты что ли стерильная? - зло хохотнула проводница и тут же сощурилась. - Ах, ну да, ну да, как я могла позабыть про твою главную плодильную заморочку, Спийна.
  Смотрительница моргнула, её шаловливое настроение резко сошло на нет.
  - Славная острота. Лускус, - она вычеркнула имя и показала зубы. - Зафиксировала. Надеюсь, последний раз.
  - Не дождёшься, - продолжая натянуто улыбаться, отозвалась проводница.
  - Дождусь, дождусь, - заверила смотрительница этапа и словно чернильной кляксой выстрелила набором визуальных образов. - "...Деформированные бледные руки, смутные лица, светящаяся щель в приоткрытой двери, седые комки пыли на старом деревянном полу, остекленевшие глаза мёртвого Инауро..."
  - Да иди ты в пень! - разозлилась Лускус и, вышвырнув чужое сознание из головы, ответно вонзила свои собственные псионические щупы привратнице в мозг. - Паразитка!
  Та дёрнулась будто от пощёчины, качнулась назад и рефлекторно втянула голову в плечи.
  - Я. Не. Паразитка, - она дважды моргнула и быстро зачеркнула третье имя. - Пикта. Сделано. Выметайтесь.
  Вид у неё был обиженный. Она молча указала пальцем на низкую, едва достающую до пояса дверцу в тени дивана.
  - Что, даже традиционного инструктажа не будет? - хмыкнула Лускус. - Спийна, ты какая-то слишком нервная стала в последнее время. Что, совсем личная жизнь не клеится?
  Привратница некоторое время смотрела на неё, шевеля скручивающимися будто щупальца волосами, затем отпустила тетрадь, та мягко шлёпнула по стене.
  - Чтоб. Вы. Там. Все. Сдохли, - максимально внятно проговорила она и повернулась к ним спиной.
  Лускус молча подпихнула подопечных вперёд в обход дивана. Инауро, на мгновение замешкавшись, присел и открыл перекошенную дверцу, за ней был непроглядный мрак.
  - Вперёд, - сухо скомандовала проводница и все трое кое-как по очереди пролезли в проём.
  Идущая последней Лускус оглянулась.
  Смотрительница этапа по-прежнему неподвижно стояла лицом к стене, на её обнажённое плечо сверху капала вода, а возле на подвесе мерно раскачивалась зелёная тетрадь с именами.
  "Не хотелось бы закончить вот так же", - подумала проводница и поплотнее прикрыла за собой дверцу.
  Они некоторое время стояли в темноте.
  - Какая жуткая тётка, - наконец тихо проговорил Инауро и щёлкнул зажигалкой, собираясь высечь искру.
  - Нет, - Лускус накрыла своей ладонью его руку, не давая разжечь огонь. - Спийна просто очень несчастна и потому зла. Как и многие здесь, кто перерождался слишком много раз.
  Она замолчала, силясь избавиться от накатившего ощущения "дежа-вю". Когда-то очень давно в похожем мрачном месте вот точно так же лицом к пустой стене стоял старик Новак - трёхметровый белый мотыль с обгоревшими крыльями. Её лучший друг и учитель... окончательно потерявший самого себя.
  - И что дальше? - раздался слабый голос Пикты.
  Словно бы отвечая на её вопрос, под потолком мигнули и засияли гирлянды крошечных электрических лампочек. Как сигнальные огни взлётно-посадочной полосы, они зажигались одна за другой и постепенно освещали собранный из тонкой фанеры, картона и трухлявых досок коридор. Округлый, будто глубокая, уходящая в бездну нора.
  - А дальше нас ждут Лабиринты, - сказала Лускус.

___________________________________________________________________

КОНЕЦ ПЕРВОЙ ЧАСТИ
...продолжение следует...

Дина Геллер - Copyright


 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
О.Болдырева "Крадуш. Чужие души" М.Николаев "Вторжение на Землю"

Как попасть в этoт список

Кожевенное мастерство | Сайт "Художники" | Доска об'явлений "Книги"