Глава 30
Услышав, что Лиза все знает, Джун замер. Сейчас она будет злиться, или, того хуже, расстроится. Хотя по выражению ее симпатичного лица не похоже было, чтобы девушка собиралась закатить скандал. Лучшим выходом было молчать и ждать, что именно она скажет. А тогда и понятно будет, что делать.
Так как юноша молчал, художница продолжила:
- Я знаю твою тайну, Джун, ты кореец лишь наполовину. И зовут тебя на самом деле Женя.
Только и всего? А он уж решил, что полностью раскрыт. И все-таки кто разболтал? Ну конечно! Когда он сушил волосы, ему показалось, что слышит знакомый голос. Слов было не разобрать, но очень похоже на Ли Соль. Тогда он подумал, что утром эта шантажистка его настолько достала, что уже чудится на сон грядущий. А надо было доверять своему тонкому слуху. Маленькая зараза! Будет ей поход в парк развлечений! Да он лично ее десять раз подряд на чертовом колесе прокатит! И вообще, почему она не спала до сих пор? В Сеуле-то сейчас глубокая ночь!
Спокойно, с достоинством юноша принялся искать подходящий для вечерних посиделок наряд, намереваясь вновь скрыться в ванной, чтобы переодеться. А потом ответил:
- А я и не скрывала этого - просто не рассказывала. И никаких на самом деле - у меня два имени - только и всего. И кстати, я не против, конечно, что ты мне подражаешь, но не в ошибках же!
Вот так. Заодно можно проверить, случайной была оговорка Лизы или вредина сестра выболтала решительно все.
- Я правильно все сказала... - как обычно, его малышка-соседка сомневалась в себе, что и отразилось в ее голосе.
- Ты сказала, кореец наполовину, а должна была сказать - кореянка наполовину.
- Да что ты говоришь! И в самом деле...
Судя по обескураженному лицу Лизы, главного Ли Соль ей не успела поведать. Иначе бы ревнительница правильной речи отстаивала каждую форму слова.
- Я так понимаю, ты пообщалась с моей сестренкой-шантажисткой? Очень непедагогично!
- Почему? - удивленная девушка была такой хорошенькой, что юноше захотелось плюнуть на все условия и просто рассказать ей обо всем, не гадая, о чем могла проболтаться еще вредная мелочь.
- Дети ночью спать должны! Вот почему!
- Ой... правда же, разница во времени... Извини. Это если у нас восемь вечера, сколько же... ой... прости!
Вот, теперь он еще и виноватой свою девушку выставил. И это мужчина, защитник... Стыдно...
- Ну ты-то не при чем. Ли Соль, видно, на каникулах делать нечего - вот она меня и решила дернуть, а ты подвернулась. Что еще интересного она тебе рассказала?
- Да так... ничего особо не успела... - судя по голосу и по глазам, его девушка приуныла.
Джун, приготовившись ко сну, закрыл глаза, в полной уверенности в своей правоте: если кто и расскажет Лизе всю правду - так это он сам. Нечего мелкой вмешиваться - она и не знает толком ничего. Слишком мала - вот ее и берегли. Мало ли - случайно проболтается. Его немного беспокоило, что Лиза была не слишком разговорчивой остаток вечера и даже не захотела посидеть с ним под звездами, сославшись на усталость.
Беспокойно крутясь на постели и сбивая простыни, Лиза восстанавливала в памяти недавний разговор.
А ведь его сестренка думала, что это подействует... Ну что ж, значит, Лиза не достаточно для него важна. Не может он ей пока открыться, хоть и обещал подумать о своих чувствах. Конечно, такие решения быстро не принимаются. Лиза должна это понимать, конечно. Но как все-таки тяжело на душе от того, что любимый человек ей не доверяет! Вот Костик наверняка знает все...
На базой отдыха летали сны и ночные мотыльки кружились в клумбах, облагороженных не без участия двух братьев Ли, которые в эту ночь мирно собирались отбыть домой, считая, что добытых доказательств им с лихвой хватит для разоблачения. Они и так слишком много времени потратили на такое простое дело. Их строгая, но справедливая мать, достойная наследница скромной гангстерской семьи Но Мичжа наверняка уже не раз мысленно поторапливала. "Я выполнила для вас самую сложную работу, неблагодарные щенки. А вы не можете сделать такую мелочь" - вот была бы основная идея ее сообщений. К счастью для парочки клоунов, младший из них резонно предложил брату обзавестись перед поездкой новыми номерами и телефонами под предлогом, что лучше уж сразу обрадовать дорогую родительницу результатом, чем расстраивать ее промежуточными неудачами. Старший брат, хотя и рассердился из-за предположения о том, что его гениальные планы могут оказаться неудачными, в последствии не раз благодарил младшенького за удачную идею. Не вслух, конечно, - не за чем мальца баловать похвалами.
Спешно покидая гостеприимную землю, о которой они не узнали почти ничего, пробыв чуть меньше трех недель, двое претендентов на наследство готовились разоблачить своего конкурента.
Достойная Но Мичжа, обнаружив, что существует какое-то дополнительное распоряжение покойного свекра, приложила массу усилий, чтобы выяснить, в чем дело. Но узнала о содержании лишь одновременно с самим виновником всего переполоха - Ли Джуном.
Разумеется, Но Мичжа не всерьез заказывала покушения на гадкую, дерзкую девчонку одиннадцать лет назад - ее предприятия обычно удавались. Просто надо было дать понять дорогому братцу, кто хозяин положения. И тот явно сдался - услал свою хилую дочурку в эту дикую северную страну, где она была обречена на прозябание в невежестве, тогда как ее славные сыновья получили лучшее образование, какое только возможно в этом мире, - американское, первоклассное. На что бы могла рассчитывать эта дрянь, повзрослев? Девчонка, не стопроцентная кореянка, малограмотная, не знакомая с местными обычаями и традициями ведения дел. Но Мичжа была спокойна... до некоторых пор, когда не начала понимать, что в чем-то эта полукровка превосходила ее кровиночек. Горько было признаваться, но это было так - глаза не закроешь, когда на кону дело. Конечно, Тхэун, этот сопляк, устроил свое чадо в компанию, пусть и не на такую высокую должность, как Хванчика и Чжихванчика. Появлялась-то Джун в компании редко, только на два-три летних месяца. Только вот все равно проводила на рабочем месте больше времени, чем драгоценные сыновья Но Мичжи. И предложения этой девчонки нравились директорам. Их с радостью принимали к сведению. Да что там - парочку идеек даже Хван попытался присвоить. И правильно - к наработкам взрослого, солидного мужчины с гарвардским дипломом присмотрятся пристальнее, чем к выдумкам недоучки из страны белых медведей. Не пропадать же хорошему начинанию!
Тот самый адвокат, который так недоверчиво разглядывал симпатичную, хотя и слишком рослую девушку, оказавшуюся мужчиной, и рассказал тетушке Ли Джуна о том, что Джун - это он, а не она. Но Мичжа очень вовремя пригласила достойного молодого юриста из фирмы, занимавшейся делами их семьи и компании. Его растерянность была ей на руку. Он был умен, начитан, но не слишком опытен. Поэтому-то умудренной опытом женщине без труда удалось все выведать. Начала она исподволь, притворяясь, будто уже знает, о чем писал ее свекор - ведь они были такими большими друзьями. То, что с этим документом что-то нечисто, Мичжа нутром чуствовала. Тем самым, которое безошибочно говорило ей, что ее собственный муж в очередной раз пустился во все тяжкие с модельками или актрисками. И обретение племянника вместо племянницы ее ошеломило, хотя виду женщина, разумеется, не подала.
Кстати, болтливого адвоката она в тот же день порекомендовала уволить. Просто сделала пару звонков и все. Ни к чему, чтобы такие несдержанные на язык сотрудники работали с делами семейства Ли. Хуже всего, что сопляк даже не понял, что он проговорился, кому не следовало.
Еле дождавшись, когда муж отправится в очередные похождения, Но Мичжа вызвала к себе старшего сына, так внешне похожего на ее покойного отца, и рассказала ему о том, что ей стало известно. Женщина решила дать детям шанс проявить себя. Ведь если именно они разоблачат притворщика, это будет очком в их пользу - многое скажет о их проницательности и принципиальности. Договорились, что Хван найдет кого-нибудь, кто сможет заставить Ли Джуна выдать себя. Но почему-то ее сынок занялся провокациями сам, да еще и брата сманил. Неужели ему так не хотелось общаться с Ричардом? Милейший американец... хотя и ходили о нем слухи, будто он скормил крокодилам каких-то своих деловых партнеров... Так ведь не на Нил же они едут!
Женщина поправила отточенным жестом прическу. Сколько сил ей стоило войти в семью Ли и притворяться утонченной любительницей западной культуры, а не дочкой мафиози. Свекор, конечно, о многом догадывался. Поэтому и устранил Тхэсонга от управления, чтобы тот не смог способствовать отмыванию денег или контрабанде оружия под эмблемой компании. Только досужему старику не удалось точно выяснить, кто же свел его сынка с преступным миром.
К сожалению, пора больших свершений для Но Мичжи окончилась, так и не начавшись. Папаша ее перестал с ней связываться, а потом и помер. И женщина осталась одна среди чужих ей людей. Ну... не одна, брак с гулящим муженьком все-таки принес свои плоды - двоих сыновей. И до поры до времени она была этим горда, пока не узнала, что она не единственная мадам Ли, у которой родились наследники мужского пола.
И этим ранним, но уже жарким летом в загородном особняке, подаренном им на пятнадцатилетие семейной жизни Ли Мугёлем, верная жена и заботливая мать ожидала новостей от своих деток. И дождалась. И обрадовалась. Еще немного потерпеть - и все будет в порядке.
Каждому в эту ночь что-нибудь да снилось. Аллочка с аппетитом ела огромный морковный торт, который ей подавал на серебряном блюде одетый как солидный шеф-повар ее Федька. Девушка особенно тщательно наблюдала за своим приобретением в последнее время, чтобы он не вздумал больше пакостить. Аллочка знала, что повар почему-то наблюдает за ее корейской подругой, так же как знала, что любви в этом интересе нет никакой. Очевидно же, что рыбак рыбака видит друг друга издалека. А уж в ее сходстве с поваром никто не усомнится. За Джун девушка ничуть не переживала - что бы там Федька не пакостил, до кореянки в проделках ему далеко. А выяснить в чем дело Аллочка всегда успеет.
Федору снилось, что мечты его мамы сбылись. Правда, новоиспеченная бабушка в его сне довольной не выглядела, так как тройня рыжиков, красных, орущих и сопливых, - испытание не из легких.
Инна и Пичугин видели почти одинаковые сны - они ругались, правда, виноватым был в обоих случаях не тот, кто видел сон, а тот, кто снился.
Ванечка старательно кромсал километры белого атласа и тюля, которые обматывала вокруг себя его ужасная и прекрасная начальница Нора, и кричал ей, что с ее фигурой белое убийственно, а жениха он одобрить не может никак. Никакого не может одобрить.
Жизели снилось, что ее носят на руках любимый, которого она во сне зовет только по имени, а никак не кличкой. И они не подшучивают друг над другом, как наяву, когда и не поймешь, серьезно ли он ее любит или просто жалеет. Нет, на его лице, в его серых глазах она может читать любовь без насмешки. Герой ее сна в свою очередь в грезах всерьез готовился стать главой семейства, хотя и видел на календаре в их семейном гнезде далеко не нынешний год и даже не следующий.
А Джун, еле увернувшийся от окончательного признания и объяснений, недовольный сам собой, проснулся в испарине посреди ночи. Очень уж неприятный сон ему привиделся.
Приснилось ему, будто они с Лизой отдыхают в каком-то пансионате на берегу моря - не каком-то даже, а первоклассном. И лет им уже около семидесяти, если не больше. Он все также старается не позволить ей упасть, она все так же смотрит на него с восторгом. Приходят они в ресторан, садятся за стол, расправляют льняные салфетки с вышивкой на коленях. Его любимая старушка как обычно спрашивает его, зачем надо столько столовых приборов, если люди приехали отдыхать. А потом:
- Как хорошо, что мы с тобой до сих пор дружим! Правда, Джун? Ты моя лучшая-прелучшая подруга. И я тебя до сих пор люблю! Жаль, что твои братья все-таки выдали тебя замуж за этого противного шейха.
Вот ведь бред редкостный. И главное, он сам виноват. Нет чтобы признаться и махнуть рукой на некоторые обстоятельства! И Лиза тоже... неужели она не видит...
Непроизвольно стукнул кулаком по кровати и тут же поблизости тихий голос спросил:
- Что с тобой? Что-то случилось? Беспокойно спишь.
На заверения, что все в порядке, просто белье не шелковое и никто с опахалом не стоит, любимая соседка легко вздохнула и посоветовала:
- Ты все-таки попробуй заснуть. Сон - лучшее средство для девичьей красоты.
И почему в ее голосе ему послышалась печаль? Чего ей грустить - он же рядом!
День тоже не задался. Братья названивали - то пароль забыли, то спрашивали, не слишком ли на них сердит президент компании и чего им ждать.
- В армию вас сошлет, - буркнул Джун недовольно. - Точнее Чжихвана. Оппа Хван староват для такого. Его, наверное, под домашний арест...
И ведь поверили ему, что не могло не радовать. Поэтому пришлось разуверять, говорить, что он (она!) просто шутит над своими старшими братьями, обещать, что Ли Тхэун встретит племянничков с распростертыми объятиями.
Но самое неприятное - Цыпленок его явно избегала. Нет, поздоровалась она и приятного аппетита ему пожелала, как он учил. Правда, как-то устало у нее это выходило. Джун даже предположил, что она так и не заснула после их ночного полуразговора, когда он ее невольно разбудил. Но выяснить это ему не удалось - сразу после завтрака его девушка отправилась утешать чужую девушку. После обеда - тоже. Ясно было одно: если он что-нибудь не предпримет, до его отъезда они так и не поговорят как следует - Лиза все время будет носиться со своей Инной.
Да что за глупость в конце концов! Почему бы ему не рассказать ей все вчера? Такой случай был! А теперь что? Стоит ему заикнуться об этом - и последует закономерный вопрос: почему не рассказал вчера? Никогда ведь трусом не был. А тут...
Вспомнив работу Лизы, которая ему не очень-то нравилась, юноша обрадовался. Вот оно - решение! Сначала он сделает кое-что, что обрадует его прекрасную художницу.
- Что-то ты сегодня какая-то вялая! Тебе соседка спать не давала? Проявила-таки свои змеиные свойства! А я тебе говорила - что она противная.
Жарким днем две подруги расположились было в тени одного из домиков-шалашей, точно индейцы в засаде, но все-таки решили, что в стенах будет прохладнее, и обосновались в комнате Инны. Три "буки" где-то пропадали - нетрудно было догадаться, в какой компании, а Вика наверху сидела тихо как мышка, должно быть читала. Совершенно тусклая девица - не умеет себя показать!
- Ничего подобного. Джун...
Нет, вы только посмотрите на эту растяпу! Один звук имени корейской змеищи - и на лице мечтательная грусть как у каких-нибудь красавиц с портретов Рокотова! А что ей эта надменная девица с огромным самомнением сделала хорошего-то? То в комнате запрет, то без предупреждения удерет, а Лизка изводится, то каких-то своих дружков недавно приволокла. Одно беспокойство от нее.
- Джун... это как неведомый шедевр известного художника, который обнаружили совсем недавно и случайно.
- Чего? То есть она где-то пылилась на полке, а тут вдруг вылезла? Сидела бы и дальше в своей кладовке! - Инну развеселило сравнение подруги, она даже на минуту забыла, что страдает.
- Я не то хотела сказать, - криво улыбнулась Лиза. - Просто шедевр... кто бы его не обнаружил, он не принадлежит нашедшему...
- Нет, я тебя вообще не понимаю...
- Ну я хочу сказать, как бы тебе ни нравилась картина в музее... ты не можешь ее просто снять со стены и унести, даже если и хочешь, чтобы она принадлежала тебя...
- Заканчивай говорить загадками.
- В общем Джун как произведение искусства - даже если тебе не нравятся какие-то штрихи у врубелевского демона - это все равно шедевр, и его уже не переделаешь.
- Ага, ты тоже думаешь, что она чертовка! А то бы привела в пример "Царевну Лебедь"!
- Да не в этом дело!
Последние слова ее тихая подружка почти прокричала. Казалось, что она вот-вот заплачет. Но объяснять, что случилось, Лиза отказалась. Зато, по-дурацки заикаясь, спросила, как у них дела с Ромой. И настроение сразу же испортилось. Потому что этот гад даже не пытался с ней помириться! Хорошо еще к Лизке-бестолочи не лез больше. Но ничего хорошего, на самом деле. К Лизке не совался, а с новыми приятельницами Инны - веселыми девчонками во всю заигрывал. А те хоть бы его турнули! Нет же! Как ни в чем не бывало отвечали на его шуточки, как будто Инна им никто!
- Я хочу сказать... - продолжала мямлить Лизка. - Если любовь настоящая, то рано или поздно вы сможете друг другу поверить и помириться.
- До пенсии что ли мне ждать теперь, пока этот вредный тип раскачается?
- Ну... ты сама можешь сделать первый шаг... хотя...
- Не дождется. Сам виноват!
В этом вся ее подружка. Готова простить кому угодно что угодно. Даже... Инне было неприятно это признавать, но от себя не убежишь: даже на нее Лиза уже не сердилась ни капли. Вот сидит как привязанная, утешает, а сама-то тоже чем-то загружена.
Выйдя от подруги, Лиза наткнулась на знакомую фигуру - в этот раз ее любимый сосед отказался от платьев, которые два дня подряд носил, и вернулся к своему привычному стилю - нежно-кофейная туника, чем-то похожая на древнегреческие одежды, и белые леггинсы. И никаких нежно-звенящих браслетов на руках, наталкивающих на мысль о восточных принцессах и арабских ночах. И макияж самый легкий. А то ведь родственников своих провожал раскрашенным...
Девушка кивнула Джуну, удивившись слегка тому, что он забыл у чужого домика. Может быть, правда, решил пообщаться с однокурсницами. Это было не так уж важно, поэтому Лиза прошла мимо - к их номеру. Юноша последовал за ней. В комнате Лиза стала разбирать свои наброски, думая, чем бы порадовать Инну. Может, зарисовки во время экскурсии? К счастью, их она тогда оставила в машине Джуна и они не пострадали от ее пляжной выходки. Точно... надо ей принести их. Подруга обычно с удовольствием смотрела на работы Лизы. Или может... Инна ведь не видела их общий портрет - почему-то даже ни разу не спросила, как получается... Лучше ей его не показывать тогда... тем более что Лиза тут костюмы рисовала по памяти - стилизованно-славянские, светлые, с яркими лентами и вышивкой... а Инна фольклорный стиль не очень любит. Еще обидится, что из нее "деревенщину" сделали.
Отобрав несколько симпатичных рисунков и захватив плеер, в котором были очень нежные и спокойные мелодии, которые могли сейчас подойти Инне под настроение, Лиза опять направилась к выходу, мимо наблюдавшего за ее сборами соседа.
- Ты на что-то обижаешься? - лениво поинтересовался Джун, загораживая ей выход.
- Нет, просто мне надо вернуться к подруге.
В ответ на вполне спокойное объяснение ее освободили от ноши (папка с рисунками) и усадили на кровать. А затем Джун сел напротив, наклонился к ней, так что они чуть не соприкасались лбами, картинно вздохнул и заявил:
- Ладно, хорошо, все понятно! Если я что-нибудь не сделаю, ты так и будешь от меня бегать.
- Я не бегаю от тебя. - Девушка гадали, что это ему в голову пришлось. То, что она немного сторонилась его сегодня, - это естественно. Если они не настолько близки, чтобы ей можно было доверять, то и надоедать ему не следует.
Но продолжение разговора, как обычно, поставило ее в тупик.
- А кто все время вокруг своей подружки крутится? Я ревную, между прочим.
Ревнует? Опять это слово! Может быть, и любит? Девушка немного приободрилась, а то после бессонной ночи, проведенной в сомнениях, ей было как-то не по себе. Она решилась посмотреть Джуну в глаза и, немного запинаясь, ответила:
- Так ведь... Инне сейчас тяжело. Ей надо больше внимания уделять. И вообще... к ней-то ты точно можешь не ревновать.
- Не знаю, не знаю... Поэтому, когда я их помирю - будешь все время рядом со мной. А то как я пойму, что я к тебе чувствую?
Ну и что он такое говорит? Разве не сам минуту назад заявил, что ревнует? Лиза озвучила свои сомнения, но ответ Джуна был как раз в его духе:
- Цыпленок, ревность и любовь иногда никак не связаны.
Лиза начинала жалеть, что не стала разуверять самонадеянного притворщика в своих чувствах и сделала вид, что поверила в его игру.
- А что ты собираешься делать? - сменила тему девушка. - Я тоже хочу помочь!
- Ни в коем случае! Держись от этого пастушка подальше!
- Ну ты ведь не будешь его бить?
- Как говорит твой брат, это позор - драться со слабым соперником.
- Не такой уж Рома и слабый. Знаешь, как он легко парты таскал, когда мы перед занятиями летом ремонт на факультете делали?
- Да... нельзя допустить, чтобы твоя подружка потеряла такого ценного грузчика! - почему-то Джун казался немного сердитым, хотя и улыбался.
- И все-таки я бы хотела помочь их помирить.
- А ты уже... Если мне вообще удастся, то только благодаря тебе.
Услышав, что придумал Джун, Лиза немного засомневалась. Не такая уж она и великолепная, просто неплохо делает то, что умеет. Но разве поспоришь с самоуверенным парнем, который вбил себе в голову, что ее работа - это что-то необыкновенное?
- Сама убедишься, когда я тебе этих голубков верну в прежний воркующий вид, - торжественно заявил он и, осторожно подхватив одну из ее работ, удалился, милостиво разрешив перед уходом другой набросок из той же серии показать Инне.
Федор после обеда еле вырвался из объятий рыжего капкана по имени Аллочка. Все-таки надо и поработать. Он, озираясь, устроился в тени административного корпуса и невольно стал свидетелем необычного происшествия. Высокомерная Ли Джун бегала за парнем! И непросто за парнем, а, кажется, за парнем хорошенькой черненькой подружки малышки Лизы. Мысленно похвалив внешность двух посторонних девчонок, Федя вздрогнул и оглянулся. Он почти почувствовал кожей возможное недовольство своей поработительницы. И все-таки разговор был интересный.
Высокий плотный парнишка был в дурном настроении, как будто его плохо накормили и за завтраком и за обедом, что было, конечно, не так. Он появился из-за угла здания, своим топотом подняв немало песка с нагретых плит, которыми обозначены дорожки между коттеджами. А следом, неторопливо, но не отставая, медленно и плавно ступала кореянка.
- Ну и что тебе от меня и Инны надо? - недовольно буркнул... как его там... шатен-крепыш.
- Мне до вас вообще дела нет, - своим обычным издевательски-снисходительным тоном прогнусавила Ли Джун. - Но Цыпленок целый день грустит из-за того, что вы поцапались. Если бы она делала это в моем обществе - пусть. Так ведь она все время торчит у твоей гусыни!
- Инна не гусыня. Тебе до нее далеко! - вскинулся на защиту своей девушки парень. Но разве ему по зубам эта интриганка и спорщица? Как она только самого Федю вывела на чистую воду?! Да еще и взяла с него слово, что он ничем больше не поможет двум своим заказчикам. И пришлось соглашаться: и сам-то не хотел с ними связываться, а уж когда Ли Джун пригрозила, что расскажет Аллочке некоторые интересные подробности его деятельности...
Не теряя самоуверенности, кореянка продолжала гнуть свою линию. Федя прислушивался к ее словам, но мало что понял. Потом он решил, что все-таки работать иногда надо и картофель от него никуда не денется и он от картофеля тоже.
Вот ведь упрямый баран! И выслушать не желает. Но упрямства и Джуну не занимать. Сейчас этот пастух перестанет задираться.
Поговорив с Лизой, юноша прямиком отправился в логово к Пичугину, который хоть и хорохорился, но выглядел не лучшим образом. Весь, как жеванная бумажка, на которой неизвестно, что было написано - то ли стихотворение, то ли долговое обязательство, а то ли вообще кто-то ручку расписывал. Тот даже не пожелал узнать, зачем к нему пожаловал такой важный гость. Но и не попытался его выгнать. А просто ушел. Но от Джуна уйти трудно, если он полон решимости пообщаться. Так что обмен любезностями все же состоялся. Услышав, что девица Ли Джун, великолепная и прелестная, уступает по всем параметрам гусыне Куликовой (ну если по справедливости, то девушка из Куликовой явно лучшая, потому что настоящая), Джун усмехнулся:
- Ага... о вкусах спорить не будем. Ясно только, что эта гусыня тебе небезразлична.
- И что? - в припухших от невоздержанности глазах Пичугина мелькнул интерес.
- А вот что, - Джун сунул Роману под нос картину Лизы.
- Это я уже видел. Хорошая работа. Я тут очень убедительно получился.
Ох уж эти первокурсники - все бы им по верхам скакать. Дослушал бы, что умные люди говорят! Эти свои "старческие" ворчания совершеннолетний с недавних пор Джун не стал озвучивать, а просто продолжал настаивать на своем:
- А теперь еще раз посмотри. Я не я, если даже на такого чурбана не подействует! Хотя ты ведь художник - больше должен понимать. Да не только на себя смотри, знаток!
Все получилось, как и задумывал Джун. Ведь его Цыпленок не просто преображалась сама за творчеством. Всякий раз он наглядеться не мог на нее за работой. И на ее работу тоже. Хоть ему и не очень нравился ее эскиз "Лель и Купава", но он не мог не видеть, что она нарисовала. А было все очень просто: одного взгляда на картину лично ему хватило для того, чтобы понять: ее герои созданы друг для друга и, если не сглупят и не профукают свое своеобразное счастье, то будут жить долго, скандально и счастливо, а потом сведут друг друга в могилу в глубокой старости.
Он бы очень удивился, если бы Пичугин этого не увидел. И ожидания миротворца поневоле не были обмануты. Однокурсник Лизы сначала неохотно кинул взгляд на рисунок, потом задержался подольше на нем, а затем, как кролик перед удавом, таращился и не мог оторваться.
- Все увидел? - После кивка следующий вопрос. - А понял?
- Еще бы! - полувыдохнул Пичугин. - Какой я дурак! Ясно же, что она меня любит.
- Извини, что уточняю: кто?
- Инна! Кто же еще! Я должен немедленно с ней поговорить!
- Уверен? Или, может, мне пойти арт-терапию с твоей красоткой провести? А то ведь она тебя может и не принять назад.
- Сами разберемся! Без тебя!
- Даже и не сомневаюсь...
- И что ты так расстаралась?
- А я разве не говорила раньше? У меня очень нехорошие планы на Цыпленка, но их осуществлению все время кто-то мешает.
"И прежде всего я сам"
Пичугин улетел на крыльях любви. Оставалось надеяться, что никто их ему не подрежет, пока он не доберется до своей цели.
"Думаю, Цыпленок, будет довольна", - юноша улыбнулся. Оставалось не так много времени, чтобы он мог позволить Лизе проводить его со своей подругой, а не с ним.
О чем бы ни говорил Джун с парнем Инны, это подействовало! Уже наутро на пляже Рома крутился около подруги и пытался с ней заговорить, а та явно была счастлива, хоть и притворялась сердитой. Лиза потихоньку оттащила свое полотенце подальше, а эти голубки и не заметили.
- Ну что, убедилась в моем таланте переговорщика и в силе своего творчества? - Джун, отходивший за водой, застал ее за попытками расправить пляжное покрывало так, чтобы не было ни складочки, ни морщинки. Он опять был в каких-то палантинах, с расплывчатыми как картины импрессионистов узорами. Улыбался и сбивал ее с толку. - И больше никаких отговорок. До вечера ты в моем полном распоряжении.
- А Инна?
- А свою дорогую подругу поздравишь потом. Сама видишь, как она занята, изображая обиженную.
- А братья?
- Как будто им нечем заняться!
Спорить совершенно не хотелось. Поэтому весь день Лиза так и провела в обществе своего соседа. Он рассказывал ей полувыдуманные истории о своих родителях. Признался, почему решил помочь Толстушке с личной жизнью. Оказывается, его мама - та самая любимая балерина родителя Жизели! Вот Джун и решил, что должен взять ответственность за свою омоним - ведь из-за нее девчонка живет с таким странноватым именем. Обещал как-нибудь познакомить Лизу со своими русскими дедушкой и бабушкой. И все было почти идеально. Девушка чувствовала, что она ему небезразлична, вот только никак он не собирался признаваться в своем обмане. Может, и правда, существует дружеская ревность?
Да все было хорошо - до вечера. Они отправились перед ужином немного посидеть у моря. Джун предложил Лизе для разнообразия нарисовать их вдвоем и готов был позировать прямо на пляже, где в этот час никого еще и уже не было, если не считать чаек. Тогда-то, пока Лиза устанавливала этюдник в песке (не обошлось без пары камешком под складные ножки, чтобы не разъезжались), Джун и сказал ей, что собирается уехать уже сегодня. Прямо после того, как она в последний раз его нарисует. Это было немного странно, ведь их отдых заканчивался завтра, и даже Лиза еще не собирала вещи, а она-то никогда не откладывала дела на последнюю минуту, каким бы занудством это не казалось окружающим. И вдруг Джун заявляет, что уезжает, что ему надо как можно быстрее быть в Корее, что он, скорее всего, пробудет там довольно долго...
Лиза слушала и уже скучала. Она, конечно, собиралась попросить любимого дать ей свой сеульский адрес - для писем и посылок, но надеялась, что это "довольно долго" все-таки закончится побыстрее. И ломала себе голову над тем, почему все-таки надо так спешить.
Бросив в волны монетку, Джун некоторое время смотрел куда-то вдаль, а потом присел рядом с Лизой на небольшой холм из камней, которые до начала сезона выловили из моря, чтобы отдыхающие не ранили свои ноги, близко-близко, и шутливо произнес:
- Перед отъездом я кое-что хочу тебе сказать. Обещай, что не будешь прыгать до потолка? А то ушибешься.
- Что? - Лиза замерла от восторга. Неужели Джун доверит ей свою тайну? Все-таки он ей начал доверять!
- Ты, кажется, меня убедила, и я начинаю тебя любить. Но сейчас нам надо расстаться... Я сразу же уеду домой, в Сеул, а так как моя карета быстрее твоей тыквы, то...
- Это и есть то, что ты хотела мне сказать? - перебила Лиза.
- Да... - Джун явно не знал, чего она от него ждет. Или искусно делал вид, что не знает.
- Больше ничего?
В ответ только покачивание головой. Конечно, чего еще ждать?
- Ясно... Значит, ты говоришь мне, что любишь?
- Точно. Даже не верится, - развел Джун руками и тотчас зачем-то скрестил их на груди.
- Ты меня любишь...
- Ну да... я понимаю, что ты рада, но повторять-то зачем? - ее сосед-выдумщик недоумевал. Ничего, Лиза не собиралась держать его в неведении.
- Что же это за любовь? Ты говоришь, что любишь меня, но не хочешь признаться в одной мелочи. Так, конечно, не важно, кто ты. Я тебе и сама об этом могу сказать. Я люблю именно тебя - и мне все равно, кто ты и какой ты, - спокойно, не повысив голоса проговорила девушка, следя за тем, как меняется ее недоверчивый любимый в лице. - Я бы поняла, если бы ты и правда был девушкой, переодетой мужчиной, и тогда не захотел бы даже перед разлукой рассказывать мне о своем переодевании. Но ведь все наоборот!
- Постой, Цыпленок. Ты хочешь сказать... что...
- Вот и дай мне сказать то, что я хочу. Если бы ты не признался мне в любви, я бы поняла твою скрытность. В конце концов, обычной знакомой в таких вещах не признаются. Но ведь ты, зная о моих чувствах, уезжаешь и говоришь, что начинаешь любить меня. И все? Мы можем больше никогда не увидеться, а ты даже не собираешься сказать мне, что ты парень? Хочешь, чтобы я продолжала надеяться на отношения с несуществующим любимым человеком? Что же это за любовь у тебя такая? - последний вопрос все же получился чуть более громким, чем вся речь. Даже чайки, что-то выискивающие в песке и кромки воды, встрепенулись и недовольно покачивая головами отошли подальше.
- Но Цыпленок... все не так... я просто хотел... подождать... Я не собирался расставаться с тобой. Я бы приехал как парень... - Джун сбивался и, кажется, не знал, что сказать. Неужели его фантазия на выдумки на этот раз подводила?
- По-твоему, я конченная дура? Говорю о любви, каждый день рисую тебя - и не смогла бы узнать своего любимого в другом костюме. И как бы ты объяснил свое сходство с некоей Ли Джун? Брат-близнец? Или ты, может быть, соврал бы, что ради меня из девушки стал парнем?
- Да нет же - я бы просто сначала немного подшутил... - Темные глаза смотрели на девушку испуганно.
- Считай, что твоя шутка уже удалась. Можешь уезжать прямо сейчас, как и собирался.
- А как же наш последний сеанс? - услышала девушка, не поднимавшая головы, в ожидании, когда Ли Джун уйдет. Такой любимый. Человек, который не собирается ей доверять.
- Спасибо, но я больше не хочу рисовать тебя. И видеть пока тоже. Езжай.
С этими словами Лиза никуда не убежала, даже не заплакала, а просто как будто совсем перестала его замечать. Даже не ответила на его слова, что он остается, что они еще не договорили.
Наверное, он не очень-то и хотел оставаться - пять минут постоял и побрел к номеру.
Наверное, Лиза странная, что обиделась на такой пустяк. Но она не могла понять, как можно признаваться в любви и продолжать скрывать от любимой девушки такие важные вещи.
Наверное, она пожалеет об этом сразу же, как только войдет в опустевшую комнату.
Это было очень странно. Пытаться заговорить со своей любимой и понимать, что тебя для нее не существует. Это было невыносимо. С этим надо было что-то делать. Нельзя же, в конце концов, ложиться спать в ссоре?! Расставаться в ссоре! Бабушка Аня его этому не раз учила, когда маленький Джун спрашивал, почему она всегда первая мирится с дедом, даже если тот явно виноват. "Потому что упрямство, Женечка, это палка о двух концах, а мягкая вода твердый камень точит", - неизменно отвечала мудрая женщина и улыбалась. Не мог он так все оставить, хотя и должен был уехать. Память услужливо подсказала: у него оставалась еще незаконченная история. Наспех собрав вещи, которые еще оставались в номере, Джун отправился загружать их в машину, про себя вспоминая придуманную недавно сказку. Он сам оказался глупым клоуном - гораздо глупее своих неразборчивых в средствах братцев.
- Что-то ты рано вещи пакуешь. Может, тебе бельишко приглянулось и ты по темноте его прихватить хочешь?
"Только Хрюши сейчас не хватало. А вообще, именно его и не хватало"
- Слушай, брат, у меня к тебе просьба.
- Выкладывай, сестренка.
- Посерьезнее, пожалуйста.
- Это с тобой-то и посерьезнее? - продолжил было ерничать Костик, но увидев что-то на его лице, все же поинтересовался. - И что тебе нужно?
- Дай мне в глаз от души. А то самому себя бить - это глупость несусветная.
- А друга о таком просить - это, конечно, умно.
- Тебе это в самый раз сделать. Считай, что я заслужил.
- Ты что же это, все-таки добрался своими ручонками до моей сестры?
- Хуже!
- Она до тебя добралась, а ты ее продинамил?
- Хуже! Стой, и ты вот так спокойно говоришь об этом? Твоя сестра...
- Наивная, но далеко не дура. Она знает о тебе то, что надо знать.
- И что это значит?
- Она в тебя влюблена. Она художница. Она неглупая. Рано или поздно она бы все поняла.
- Убил наповал. Ну и семейка.
- Считай, что это вместо настоящего удара. Так что тебе от меня на самом деле надо?
- Уже ничего.
После этого невразумительного диалога двое друзей разошлись довольные собой и своими планами на оставшиеся мгновения догоравшего дня.
Так и есть. Он все-таки уехал. Лиза застыла посредине комнаты. Никаких вещей. Она бросила альбом на кровать. Зря только спешила сюда с пляжа. Еще ругала себя за вспыльчивость, думала, вдруг он на прощание хотя бы объяснит, зачем ему все это понадобилось. Или скажет свое корейское "спокойной ночи". Тихий звук прервал воспоминания, и девушка обернулась.
Джун невозмутимо стоял у двери, держа руки за спиной. Он все еще был одет в какую-то многослойную тунику, но из-под нежного шелка вместо тонких кремовых лосин выглядывала грубая светлая джинсовая ткань.
- Знаешь, Цыпленок, а я ведь задолжал тебе счастливый финал, - как ни в чем не бывало, словно и не было их размолвки, заявил он.
- Счастливый финал?
- Для грустной сказки о глупом клоуне, - пояснил её знакомый незнакомец, как будто она должна была помнить все его выдумки. Но она помнила. Может, она была не очень умна и внимательна, но память у нее была превосходная. И вечер, когда она заснула у него на руках, оставался ее драгоценным воспоминанием, как бы она ни сердилась на своего прекрасного обманщика.
- Ты хочешь сейчас мне рассказать сказку? Чтобы я опять плакала, а ты утешал?
- Я буду рассказывать тебе сказки всегда, если ты только захочешь. А вместе можно не только плакать, но и радоваться, - в голосе ее изящного и самоуверенного возлюбленного звучала незнакомая нотка - робости, звучащей в унисон с надеждой.
Когда первый шок прошел, он кинулся к маленькой помощнице фокусника. Из-за его признания она пострадала. Его глупая выходка сделала ее невнимательной. Он и только он убил ее. Своим признанием, сделанным не вовремя. Или своей глупостью. Близко его не подпустили. Голову аккуратно положили с хрупким телом на носилки и унесли за кулисы, а он бежал следом, бежал и не догнал. И рухнул на колени где-то между клетками диких животных и снарядами для гимнастических номеров. И лег на бок, и обхватил себя руками, в одной из них все сильнее сдавливая обломки веера.
Он сидел в гримерке, усталый, бледный не от грима, а от горя и сжимал в руках красный нос. Он непонимающе рассматривал руки, испачканные в саже. Рядом с огромным зеркалом лежал ее глупый, бессмысленный, бесценный последний подарок. Он не помнил, как добрался сюда, но это было неважно. Все отныне не имело значения.
Он думал, что представление отменят: как можно смотреть на трюки эквилибристов и ужимки дрессированных мартышек после такой трагедии? кто вообще останется в зале? Но до его слуха доносились восторженные крики и громкая веселая музыка. А потом к нему заглянули и поторопили выйти с новым номером.
"И все-таки я смешон, - потирая заспанные, заплаканные глаза и очищая лицо для нового грима, подумал он. - Что ж, раз я настолько слаб, что не смог проститься с любимой, в память о ее чудесной улыбке пойду смешить публику. Может быть, какая-нибудь жестокая девчонка наконец улыбнется своему неудачливому поклоннику и будет более благосклонна"
Дверь без стука открыли. На пороге стояла маленькая помощница фокусника.
- Ты наконец-то проснулся! Ну и сердита же я на тебя! - говоря так, она не переставала смеяться. - Хорош влюбленный! Убежал куда-то и заснул рядом с тиграми!
А он счастливый, ошеломленный и бессловесный стоял, пока она расспрашивала, что у него с лицом, почему он плакал, что он видел во сне. Не веря своим глазам, подошел и обнял свою ожившую любовь, которая тотчас же затихла, засмущалась и наотрез отказалась отвечать, чем же таким она испачкала свой веер.
- А ты знаешь, что уголь и алмаз - одно? - глухо спросил Джун, когда молчание затянулось.
Лиза не ответила, так как в середине рассказа принялась отчаянно и страстно зарисовывать говорящего взволнованно, но ладно возлюбленного.
- И все-таки неисправима, - улыбнулся юноша. Он и не надеялся, что на эту его реплику кто-нибудь ему ответит.
- Привыкай, моё корейское чудовище, - буркнула Лиза. - Буду теперь тебя эксплуатировать на законных правах.
- Каких еще законных правах? - воскликнул Джун. Он, кажется, сейчас станет счастливым человеком.
- Ты говорил, что не можешь быть моей девушкой, но моим парнем-то быть не откажешься? - не отрывая глаз от бумаги, спросила Цыпленок.
- С одним маленьким условием, - хитро улыбнулся удачливый дипломат, нашедший выход из тупиковой ситуации. - Позировать как девчонка я тебе больше не буду.
С этими словами он снял с себя тунику и остался в одних джинсах.
Лиза, взглянув на него, замерла. Рука, державшая карандаш, прекратила свой танец, пальцы медленно разжались и поднялись к губам, тщетно пытаясь поймать слетевший вздох.
- Да-да, я даже красивее, чем ты представляла, - довольно отреагировал Джун. - И раз уж ты сама прервала сеанс...
В два шага он пересек разделявшее из расстояние и обнял свою малышку - ничуть не слабее, чем придуманный им клоун свою маленькую помощницу фокусника. Судьба и не такие фокусы выделывает.
Глава 31
- Ну что, прощаемся, рыжий?
- От рыжей слышу.
- Смотри-ка, как заговорил. Небось, рад, что уезжаю и перестану тебя доставать.
- Обрадуешься тут. Сама, небось, довольна - наигралась с бедным парнем, завлекла его - и в кусты.
- А интересная постановка вопроса, как думаешь, Цыпленок? - Лизе, наблюдающей прощание повара Феди и "буки" Аллочки, почти почудилась насмешливая реплика Джуна. Она уже уложила свою сумку братьям в машину и отправилась составить компанию в ожидании автобуса своим подругам - новым и старой одной, если та, конечно, обратит на нее внимание. У Инны с Ромой опять было все настолько прекрасно, что они игнорировали окружающих. Пичугин, к счастью для Инны, забросил своих попивающих дружков и совершенно был поглощен возрожденной любовью. И как только Джуну это удалось? Не может быть, чтобы было достаточно одного взгляда на ее картину!
Ее прекрасный сосед все-таки уехал вчера. Опасно было вести машину вечером, но это его не удержало.
- Чем раньше я доеду до аэропорта, тем лучше, Лиза. И тебе безопаснее, - не спеша вставать с кровати, на которой они оба сидели и приходили в себя после объяснения, объяснял он.
- Безопаснее? - Лиза прижималась к теплому, надежному парню и думала, что это самое безопасное для нее место во всем мире - и только ее.
- Нет, а ты думаешь, что я святой? - взгляд темных глаз был одновременно и хитрым и открытым.
- Еще чего! Святые не обманывают на каждом шагу.
- Ну... и это тоже... Но вот ты представь, легко ли мне быть паинькой и плюшевым медведем в твоем безраздельном пользовании, когда я знаю, что ты знаешь, что я и кто я.
- Ну... я о тебе маловато знаю... Ты наполовину русский и зовут тебя не только Джун, но и Женя.
- Она все еще не понимает! - Джун насмешливо пожал плечами и потрепал ее по макушке. - Неважно. Забудь. В конце концов, детей всегда можно будет усыновить.
- Каких еще детей?
- Тех самых, до которых дело никак не дойдет, если ты так и будет видеть во мне лучшую подружку.
- Ты о чем это?
- О чем? Я тут устраиваю такой стриптиз! А все, что получаю в награду, - это скромный чмок в щеку? Эх...
Тут до Лизы кое-что дошло. Она даже, наверное, немного покраснела и решила по-своему утешить своего, на всех основаниях своего парня.
- Хм... а хочешь, я тебе кое-что расскажу о чутье своих братьев?
- Что за смена темы? Ну давай... для разнообразия побуду слушателем баек.
И Лиза рассказала своему нетерпеливому возлюбленному, как Ванечка безошибочно мог угадать ее настроение, как Костик вычислял с ходу, по ее рассказам о школе, кто ей нравится из мальчиков в классе, как Валя... нет, о том, что ее любвеобильный брат каким-то шестым чувством знал, опытная девушка или нет, Лиза говорить постеснялась.
- И в кого вы все такие догадливые и проницательные?
- В маму, наверное... - Лиза вздохнула, как и всегда, когда вспоминала о той, кого не могла помнить.
Джун, почувствовав перемену ее настроения, вновь нежно обнял ее и предложил вернуться домой с ним. Но девушка отказалась.
И она теперь об этом немного жалела. Все-таки минуты вдвоем с любимым никогда не бывают лишними, их всегда слишком мало, чтобы мы были абсолютно счастливы. Она могла бы приехать в Татринск с Джуном, но раз уж ему надо как можно быстрее оказаться на родине, то и не о чем говорить! А потом... он ведь обещал вернуться сразу же - как только решит одну маленькую проблему.
И вот стоя под раскаленным солнцем позднего июля, прислушиваясь к гомону собирающихся у выезда из базы студентов, почти угадывая шелест волн и веселые крики остающихся отдыхать счастливцев, Лиза гадала, чем же закончится ее история любви.
То, что Джун признался ей в любви, не изменило разом ее мир или ее взгляды на жизнь, просто она почувствовала, что на многое способна. Не потому, что она оказалась достойна любви такого замечательного человека. А потому, что открытие его любви помогло ей понять и себя, хотя и не полностью. Это понимание пока только ощущалось, но не осознавалось. Все было впереди. Но и сейчас мир стал словно ярче и чище, ближе и сложнее в своей простоте.
- Лизка, дырку в небе протрешь, и оттуда звезды посыплются! - Костик потянул замечтавшуюся посреди чемоданного ажиотажа сестру за руку. - Вот ведь эта корейская зараза Джун! Я так надеялся, что ты с ней поедешь!
Брат немного притормозил на пути к Ванечкиной машине, хозяин которой уже нетерпеливо постукивал пальцами по рулю.
- Ты как, в порядке? Вы не поссорились с Джун? Она тебя не обидела?
Поддерживая игру в то, что оба они и знать не знают об истинной сущности ее прекрасной соседки, Лиза просто показала головой и призналась, что как раз вспоминала кореянку и беспокоилась, как то она ехала по ночным дорогам полуострова.
- Ага, то есть ты просто плохо выспалась. А за Джун не беспокойся... ездил я с ней пару раз в ночное... Зрение как у кошки... или совы.
Решено было далеко от автобуса не отрываться - так и путешествовать безопаснее и веселее: все-таки и Лиза во время остановок могла пообщаться с "буками", да и Жизель, которую ее Хрюша не захотел оставлять в автобусе, тоже.
Послеобеденный отдых достойной корейской матроны был прерван появлением ее драгоценных сыновей. Они приехали к ней прямо из аэропорта, и старший сразу же выложил все собранные аргументы в споре за наследство против Ли Джуна и его семейки.
Но Мичжа готова была рвать и метать.
- Это что? Как вы посмели явиться домой без доказательств. Ну увидели вы этого гермафродита без одежды и что дальше? Где доказательства?
Впрочем, женщина немного смягчилась, когда старший сынок протянул ей планшет с открытой папкой фотографий. Да, действительно, это было занятно. Сразу видно было, что двоих связывает далеко не дружба. А какой взгляд в исполнении Ли Джуна! Эту нахалку, то есть нахала и представить невозможно было таким растерянным и околдованным.
- Ну ладно, это уже что-то... Ваших слов будет недостаточно, хотя и они, признаю, весомы, но это их подтвердит.
- Мамуленька! Так я справился?
- Да, мой милый, несомненно.
- Ох... хён, и кто из нас слюнтяй и молокосос?
Любящие мать и сын отвлеклись на ворчавшего Чжихвана, стоявшего у окна и любовавшегося на деревья, окружавшие изысканный загородный дом его родителей. Старшая мадам Ли недовольно нахмурилась:
- Ты что-то сказал, тихоня?
- Мамуля, он в последнее время стал такой косноязычный - вечно бубнит себе под нос.
- Тошно смотреть, а еще взрослые люди! - отвернулся младший сын Мичжи, которого она родила что называется про запас. Женщина так радовалась рождению первенца мужского пола и так беспокоилась за жизнь и здоровье Хванчика, что на второго сына любви и материнской гордости ей уже почти не хватало. Возможно, Чжихван догадывался, что до звания любимого сына ему далеко, но воспринимал это обстоятельство спокойно, насколько это возможно. Иногда только позволял себе какие-то странные высказывания - вот как сейчас.
- Ладно, некогда мне с вами разбираться, - собралась, придя в себя после радостной встречи, Мичжа. - Завтра я жду от вас слаженного выступления на совете. Кстати, вы уверены, что этот гаденыш не отправился следом за вами?
- Абсолютно! Он так приклеился к этой бесцветной русской девчонке! Даже долговое обязательство мы у нее на глазах подписывали! Ни на секунду с ней не мог расстаться, - поспешил уверить мамуленьку Ли Хван.
Женщина нахмурилась. Она старательно расправила отложной воротник своего классического домашнего платья цвета насыщенного бордо и острым, как края бумаги на свежеотпечатанном кабальном договоре, взглядом кольнула младшего сына.
- Что еще за обязательство? Ты позволил Ли Джуну втянуть вас в какие-то махинации?
"Может, мне стоит поменять родного брата на двоюродного?" - подумалось Чжихвану, и на его счастье, ни мать, ни Ли Хван его мыслей не прочитали.
Кратко изложив затруднения, о которых умолчал в своем рассказе о триумфе их сыщицкого предприятия старший брат, Чжихван вынес шквал упреков и обвинений в тугодумстве. Мичжа негодовала на деверя, проклинала Ли Джуна, обзывала обоих крохоборами и гнусными интриганами, бабами в штанах и подлецами, ... и ... ... . Некоторые ее выражения ни один из сыновей до сих пор не слышал и вряд ли смог бы истолковать, хотя у обоих был достаточно богатый словарный запас.
Потом важная дама совершенно успокоилась и довольно откинулась на спинку изящной оттоманки, обтянутой темно-розовым атласом.
- Все равно, оно не имеет силы, это ваше обязательство. И вообще ему не до него будет скоро. Пусть сначала от разоблачения придет в себя.
Еще раз кинув взгляд на фотографии, Но Мичжа усмехнулась. Слабости влюбленных мужчин всегда можно выгодно использовать. Уж ей ли не знать - ведь именно влюбчивость Ли Тхэсонга в свое время послужила ей хорошую службу. Легко было подловить богатенького бездельника, уверенного в своей неотразимости. Но заманивая в брачные сети Тхэсонга, теоретически подкованная в деле соблазнения дочка главаря преступной группы не учла одно маленькое обстоятельство: практика настолько ей понравилась, что она влюбилась в своего жениха и продолжала любить мужа. А вот он... как был влюбчивым и непостоянным, так и остался. Так что в этой ее усмешке презрения и грусти было почти поровну... а еще, вполне возможно, где-то неосознанное закралось и сочувствие. Не к Ли Джуну... еще чего! А к этой безымянной для нее девчонке, маленькой и бесцветной, с таким доверием вглядывающейся в лицо этого малолетнего комедианта.
Будь проклята вся эта семейка Ли! Что за мужчины из нее происходят! Лишь в своем старшем сыне Мичжа могла бы быть уверена - сама воспитывала как никак.
Лиза всю дорогу смотрела в окно. Когда их машина обгоняла попутчиков, но перед ее взором пролетали сначала виноградники, потом море, потом степь и опять море. Иногда ехали бок о бок с остальными, смотрящими свысока из высокого автобуса. Братья за год, пока Ванечка им владел, как-то привыкли к "неправильному" праворульному микровэну и не хотели с ним расставаться. Чудно было немного сидеть справа и все-таки за водительским креслом. Сменить братьев за рулем она бы не могла, к тому же братское трио отлично справлялось и без ее вмешательства. Ванечка на сквозняке не сидел - она специально ему напомнила, что простужаться ему нельзя. Жизель переглядывалась с Костиком в зеркало, когда тот был за рулем, или перешептывалась, когда его сменял кто-то из оставшихся братьев. Все было прекрасно. Поэтому нет-нет - и ее взгляд падал на бирюзовые бока автобуса, на котором ехали домой остальные студенты.
Сейчас за рулем был Валя. Девушка, как самая коротконогая из всех пассажиров обреченная на место за водительским креслом, время от времени чувствовала, что ее мимолетно касается чей-то грустный вздох, чей-то безнадежный взгляд.
"Просто кажется? Или все потому, что мне не хватает Джуна рядом?" - гадала Лиза, продолжая ощущать чье-то смятение и маету.
В очередной раз уловив отсвет чужой печали, девушка быстро посмотрела в окно. Ну конечно! Бедной Вике сейчас, может быть, очень грустно и одиноко. Аллочка уломала своего преданного и немного запуганного Федьку проводить ее до границы. "Твои проблемы, как вернешься обратно, но я так хочу!" - это был самый вежливый из ее аргументов. Да уж... если бы Лиза такое сказала Джуну, то получила бы в лучшем случае насмешливый взгляд...
Даша всерьез решила в поездке со спокойным Василием, невозмутимо выслушавшим ее, тренировать навыки борьбы на руках. Впрочем, что-то подсказывало Лизе, что немногословный спортсмен найдет, как отвлечь свою подругу от атлетических подвигов.
Жизель ехала отдельно от подруг. А Вика сидела сейчас одна, совсем как Лиза, и тоскливо сопровождала взглядом машину попутчиков.
"Так не пойдет! У меня хотя бы Джун в мыслях! Воспоминаний о вчерашнем дне мне до дома хватит. А если еще представить, что могло бы случиться... Но лучше все-таки воображению не разыгрываться. И так что-то жарко, несмотря на кондиционер..."
Ненадолго удалось спровадить подальше образ Джуна, обнимающего ее, свои ощущения от первого поцелуя... которые даже нельзя было никак выразить словами, а только цветовыми пятнами - самых любимых цветов - алого, золотистого, сладко-апельсинового и чарующе-кофейного сменяющихся свежестью бирюзового, лазурного и жемчужного. Девушка поняла, что просто обязана сделать еще кого-то если не счастливым, как она - что просто невозможно, то хотя бы менее грустным и покинутым.
- В следующий привал я переберусь в автобус! - заявила она, отвлекая братьев впереди от обсуждения дороги, а Костика и Жизель от шуточек и смешков.
- Что случилось, Лизочек? Тебе неудобно? Может, мне на переднее сидение пересесть?
- Кто тебе даст сидеть рядом с этим оболтусом Валькой? - вскинулся Костик в ответ на обеспокоенное замечание Толстушки.
- Нет-нет, Жизель, все в порядке. Мне удобно... просто...
Художница не знала, как объяснить свое желание какую-то часть пути проехать отдельно от братьев, в менее удобном и более шумном автобусе, когда известно, что она в общем-то не ищет оживленного общества. Говорить о Вике ей казалось неправильным. В конце концов, это могли быть лишь ее домыслы. И все равно нельзя было отказывать человеку в участии, даже если считаешь, что тебе только кажется, будто оно ему необходимо.
Молчание прервал водитель:
- Ясно, ты уверена в безопасности пути, только когда я веду машину как прелестную партнершу в вальсе. Или фокстроте - двигатель-то четырехтактный!
- Ты-то о чем? - Костик непонимающе моргал.
- Все просто: после следующей остановки кто-то из вас меня сменит. Хуже всего, если это будет наш Тыдашкин. Он и так меня постоянно подгоняет. Одно хорошо - хоть не ноет, что ему холодно или жарко или жестко сидеть.
- Я не нытик! - отозвался с переднего пассажирского Ванечка, томно обмахиваясь ракеткой для пинг-понга. К его сожалению, партнеров для любимой игры ему найти не удалось, как, впрочем, и подходящего стола. - Но скорее бы уже остановка.
- Тетушка, вы точно хотите, чтобы этот совет состоялся именно сейчас? - нахал заявился к ней домой вечером без предупреждения, да еще и в женских тряпках. И почему это на нем такие платья лучше сидят, чем на ней, настоящей женщине? Эх... молодость, молодость... Наверное, эта смешная девчонка тоже ему завидует, и потому ее тоже жаль. Впрочем, долго задумываться о посторонних предметах было глупо.
- Конечно, дорогая племянница, - хищно-приветливо улыбнулась Мичжа, делая маленький глоток чая эрл-Грей. Разумеется, из настоящей веджвудовской чашки.
- Что ж... вы мне не оставляете выбора, - юноша в элегантном платье персикового цвета поставил хрупкую фарфоровую вещицу на самый край столика, за которым тетушка и "племянница" попивали чай и болтали, казалось бы, о пустяках, до той поры как "девчонка" не заговорила о предстоящем собрании директоров-акционеров.
- Какая красота, какое совершенство линий. Вы так любите все изящное, тетушка, так цените традиции старой доброй Англии... как будто вы наследница британских аристократов...
Подумать только, одно неосторожное движение...
- Что ты делаешь, глупая девчонка! - не выдержала Мичжа, невольно привставая с венского стула. Этот непочтительный мальчишка, похоже, собирался разбить ее драгоценный фарфор. От ее движения столик покачнулся, и женщина судорожно вздохнула, ожидая надтреснутого звона.
- Это не я, тетушка, это вы... - невозмутимо провожая взглядом падающую чашку, издевательски улыбнулся Ли Джун и все-таки успел ее подхватить у самого пола, выложенного дубовым паркетом. - Вы ставите под угрозу непрочное равновесие. Ваше. Поэтому я еще раз спрашиваю: вы уверены, что необходимо созывать совет именно в это время?
Каков наглец! Он еще попрыгает на раскаленных углях неодобрения директоров и акционеров, он еще почувствует, что такое изгнание из общества приличных людей...
- Айгу! Зачем юной красавице строить такое серьезное и умное личико! Морщины появятся. И ловить кусок глины было опасно - а вдруг ручка напоролась бы на осколки? Шрамы юных дев не украшают.
"Что? Съел? Говорят, что шрамы украшают мужчин. Но ты так ответить мне не можешь -условия тебе известны. Знаю я о тебе или нет - мучайся до завтрашнего дня", - Мичжа была довольна, видя, как сдержал назревавший ответ Ли Джун.
- И то верно. Пойду выбирать наряд покрасивее, чтобы очаровать наших старомодных директоров.
Церемонно раскланявшись, ряженый прохвост удалился. Нет, но как он успел так быстро явиться за ее драгоценными сыновьями? А этот неповоротливый Чжихван ее еще уверял, что все в порядке. Конечно, присутствие Ли Джуна при разоблачении будет ей только на руку... но... слишком уж благосклонны некоторые директора к этому существу. Может, для них и не станет шоком его долгое притворство...
Вернувшись в Сеул, Джун первым делом оттаскал за уши сестру. Нет, конечно, не буквально, хотя и об этом задумывался. Но внушение о болтливых девчонках, портящих жизнь братьям, сделал. Заодно и узнал еще кое-что интересное. Он-то все голову ломал: кто это братьев надоумил, где его искать. Бабушка Аня и дед уверяли его, что никакие корейские родственники его не спрашивали, что было вполне обычно: они никогда его не баловали вниманием. А Ли Соль, оказывается, и тут ему удружила - она болтала с Чжихваном о летних путешествиях и тому удалось выведать у малышки, что ее "онни" собирается поехать на странный полуостров с каким-то кондитерским названием Кхырим. "На правда же, на мороженое похоже!" - делала щенячьи глазки Ли Соль, почуяв, что брат недоволен.
- Ладно, Пуговка, - вспомнил ее давнишнее прозвище брат, не желая долго пугать своим недовольством малышку, - лучше расскажи, как тебе понравилась русская онни?
И после этого невинного вопроса брат и сестра Ли провели прекрасный час в беседе о светловолосой художнице, которая нравилась им обоим, хотя и по-разному.
- Кстати, оппа, если ты пригласишь Лизу в гости, то спать она будет в моей комнате, а не в твоей! И корейскому языку я ее лучше научу.
- Так ты и об этом проболталась!
- Ну не каждый день мне в любви признаются вместо приветствия!
"Моя доверчивая, наивная Цыпленок Лиза! И ведь не выдала Ли Соль!" - улыбнулся Джун, с сожалением понимая, что надо заниматься делами, надо вместе с отцом просчитывать, что задумала Но Мичжа и почему бездействует дядя Тхэсонг.
Полтора дня, проведенных в дороге и дорожных хлопотах, его вымотали. Но отдыхать было некогда. Двоюродные братья опередили его всего на полдня, но и это было много, очень много.
Краткий разговор с отцом привел к его незапланированному визиту к тетушке. Ни одна веджвудовская чашка не пострадала. Джун выяснил только, что Мичжа уверена в своем успехе на совете. Что ж, братья выполнили, по их мнению, свою миссию - увидели Ли Джуна во всей красе. Они думали, он не заметил их подглядываний утром на пляже, и совершенно напрасно. Не случайно он во время их беседы в кладовке, когда пришел выручать Лизу, немного затянул с дракой. Позаимствовать ключи от автомобиля было парой пустяков. А уж вытащить батарею из фотоаппарата и посадить зарядку у телефонов - и подавно. На другой день они могли бы вернуться с камерой, заряженными телефонами, но этого дня у них не было - если бы они сами не уехали после получения заветной пластиковой карты, и это ничего бы не изменило - ведь он-то совершенно точно собирался выехать. Быстро, незаметно, не привлекая внимания. Так и сделал, почти для всех, кроме Лизы. Проводы ему запомнятся надолго. Хотя бы потому, что поцелуям ее учить было еще приятнее, чем корейскому языку.
Но сейчас не время было мечтать. Хотя отцу Джун о переменах своего положения рассказал. Рассудительный начальник и отец пожал плечами, но, к счастью, ничего не сказал о том, что это лишь увлечение молодости, а не что-то серьезное, только предложил поговорить об "этой девушке" позже. Надеялся, что Джун сам придет к мысли о том, что все это пустяки, обычный летний роман. Его дорогой отец, такой деловой, такой разумный. Но Джун-то знал, что порывы этого спокойного мужчины могут быть очень и очень непредсказуемыми и далекими от прагматизма. А то Джун просто бы не появился на свет - не получил бы такого прекрасного шанса встретить в свою очередь свою судьбу.
- Так что ты будешь делать, если Мичжа и сыновья начнут тебя разоблачать?
- Покажу маленький фокус, - пожал плечами Джун.
- О Господи, скорее бы ты стал нормальным сыном, а не ряженым! - почти стукнул по столу родитель. Но время было позднее - жена и дочь уже спали, и заботливый Ли Тхэун не хотел их беспокоить. - Джун, ты, конечно, молодец, и идеи у тебя бывают неплохие, да и с Ричардом ты отлично договорился. Обычно он на телефонные переговоры не реагирует, а тут прислал своего представителя чуть ли не на следующий день после вашей беседы. Но это не отменяет твоей беспечности и шутовства. Будь серьезнее, пожалуйста!
- Не-а, если я буду серьезнее, выйдет не так сногсшибательно забавно.
- Ли Джун! - чуть повысил голос отец.
- Ладно. Обещаю, что на роликах не буду раскатывать по конференц-залу.
Такого Джун себе никогда и не позволял. Наоборот, всегда держался на тех собраниях, на которых ему доводилось побывать, корректно, строго. Свои проекты излагал четко, не без юмора, обоснования под них подводил солидные. (Не без его участия рынок издаваемой в России манхвы увеличился на двадцать процентов - предпочтения русской публики Джуну были известны. Благодаря знанию языка и местных особенностей, изучая сетевые дневники и сайты с любительскими переводами, юноша выявил, какие жанры наиболее востребованы, а также предположил, что самой востребованной печатной манхвой будет та, которая, подходя по прочим параметрам, никогда не переводилась на английский язык. Именно ее он и предлагал продвигать издателям, советуя настаивать на поиске молодых переводчиков, которым интересен сам жанр, а не заслуженных метров-академиков, не понимающих комиксы или даже брезгующих ими. И в общем не прогадал.) Выступления молодой девицы Ли благосклонно выслушивали и принимали к сведению. Но так как генеральный директор и отец не всегда считал нужным поддерживать своего отпрыска - не потому, что идеи были плохи, а просто из понимаемых им по-своему благородства и беспристрастности - Джуну часто приходилось стоять и смотреть, как его же идеи, но сформулированные иначе, воплощали в жизнь другие и чуть позже. А время, как известно, деньги. И компания теряла часть прибыли, медля.
Пока на окраине огромного континента семейство Ли решало свои деловые проблемы, в благословенной середине его крошечный по сравнению с вселенной автобус, сопровождаемый, как Земля Луной, серым автомобилем, продолжал свой путь. Мимо прекрасных золотистых полей Полтавы, мимо великолепного Днепра, о котором лучше не говорить, а думать в благоговении...
Во время очередной остановки Лиза перекинулась парой слов с Викой, пока обе разминали ноги и придорожной растительности. Ей казалось навязчивым просто пересаживаться к ней без предупреждения. Но хотя спокойная и не самая разговорчивая из подруг девушка, вечно сочиняющая в уме какие-нибудь стихи, далеко не все из которых она читала друзьям, уверяла художницу, что прекрасно проводит время, глядя на пролетающие пейзажи, Лиза все больше уверялась, что она ничего не выдумала: новой приятельнице действительно тоскливо.
- А знаешь что, Лиза? Может, это покажется странным с моей стороны... но можно у тебя кое-что попросить? Ты только не смейся и ничего плохого обо мне не думай.
Выслушав сбивчивую просьбу Вики, которая раза три повторила, что можно и отказаться, потому что это действительно довольно нагло с ее стороны, Лиза задумчиво улыбнулась.
- Ну это придется отложить до дома. Я в движении рисовать не могу, хоть и знаю его черты почти наизусть.
- И ты даже не спрашиваешь, зачем мне это понадобилось?
- Ты же все равно скажешь правду, - в ответ Вика кивнула. - Так зачем я буду тебя смущать, добиваясь, чтобы ты сказала это вслух?
- Ты ведь не от Джун узнала?
- Джун? Да это такая скрытная особа, знаешь ли! Нет, просто по твоей просьбе и так понятно, - улыбнулась Лиза. - Уж не знаю, чем тебе это поможет, но обещаю постараться как следует.
- Только не говори... ему не говори... - прошептала собеседница, оглядываясь. Большинство выходивших полюбоваться красотами природы студентов уже возвращались группами в автобус. - И... останься с братьями в машине, а то мне будет неловко сейчас сидеть рядом с тобой.
Так и договорились. Лиза вновь притулилась за водительским креслом, которое еще дальше отодвинул самый длинноногий из всех ее родственников - Ванечка. Ждали только недавнего извозчика, который, должно быть, любезничал со своими красавицами и очаровательницами. Он немало преуспел за время отдыха, утешая обиженных невниманием известного татринского дизайнера Ивана Самойлова студенток-модниц.
Автобус уже отъезжал, а Вали не было. Даже Костик начал беспокоиться и собирался "вытащить этого бабника из-под куста, куда его забросил какой-нибудь ревнивый студентик". И тут телефон Лизы пропел одну строчку песни о цыплятах, и девушка, удивляясь, прочитала полученное сообщение.
"До границы еду в автобусе. Догоняйте, черепашки!"
Больше всех негодовал Иван, и так считавший, что необязательно было тащиться со всеми. А тут еще братец родной так его подставил. Жизель и Костик недоумевали. А Лиза улыбалась. Конечно, дома она выполнит просьбу Вики, но той сейчас и так нескучно.
- Уж не знаю, зачем тебе копия моей физиономии понабодиласт, но пока можешь любоваться оригиналом. Еще не поздно передумать обзаводиться моей иконой в иконостасе, - шепотом, но все-таки нахально поинтересовался непрошенный попутчик.
Вика таращилась на героя своих двухнедельных грез. Она, забравшись по высоким ступенькам, уверенно направилась к своему двойному сидению на левом ряду. Девушка спешила скорее к окну, надеясь уловить момент, когда Валентин будет садится за руль. Ведь она, беседуя с его милой сестрой, упустила его их виду. Но Вику ждал неоднозначный сюрприз. Объект ее наблюдений, сердцеед, возмущающий спокойные пруд ее мыслей, расселся на е месте у окна. Пути Господни воистину неисповедимы.
- Даже не будет отнекиваться? - без очков Валентин был просто невыносимо хорош. Даже страшно, что бывают такие красивые люди.
- От чего отнекиваться? - еще более тихим шепотом спросила Вика.
- Ну как это все скромницы делают: поймаешь их заинтересованный взгляд, а они оскорбляются.
- Я не хотела, чтобы ты знал, но врать не хочу тем более. Грех это.
- А мои ухаживания за красотками - тоже грех?
- Это между вами и Богом. Зачем меня спрашиваешь?
- Ну так это тебе я, такой развратник, нравлюсь.
- А это уже между мной и Богом.
- Ошибочка, дорогуша. Я тут тоже не последнюю роль играю, раз уж привлекаю тебя. Не хочешь мне стихи почитать о том, какой я плохой и как ты хочешь меня перевоспитать и спасти?
- А ты жестокий...
- Теперь уж потерпи - на следующей остановке я сойду. Или к другим красоткам пересяду.
- Держать не буду.
- Расхотела моим портретом любоваться?
- Да нет пока... Разве что теперь он мне нужен для других целей.
- Неужели тихоня будет заниматься черной магией? - довольный парень усмехнулся. - Это вроде бы тоже грех.
- Зачем же? Просто прикреплю его на стенд "Особо опасны. Разыскиваются". Как раз неподалеку от твоей танцевальной студии ей отделение полиции.
- А ты знаешь, где она находится?
Вика пожала плечами. Ей было одновременно и легко и очень стыдно. Легко потому, что о ее интересе он узнал и, разумеется, отверг, и уже не надо сомневаться, а что было бы если... А стыдно... просто из-за своей глупости - ясно же, что этот человек ей ни капельки не подходит.
И вот начался совет, который экстренно созвала Но Мичжа. Точнее, заставила Ли Тхэсонга его собрать. Джун так торопился домой, расставаясь со своей девушкой и не закончив всех объяснений, которые он ей задолжал, именно потому, что отец спешно вызвал его домой. Он подчеркнуто серьезным тоном сообщил, что Тхэсонг потребовал от него созвать экстренный совет, заявив, что его малыши собираются сделать какое-то важное заявление. На вопрос Тхэуна, почему же его малыши сбежали от их обязанностей, свалив заключение контракта с противоречивым американцем на его малышку Джун, старший брат ничего не ответил, но заметно смутился. Видимо, подробностей ему его малыши не сообщили.
- Уж, конечно, не скажут же они папе, что прятались по кустам и подглядывали за двоюродной сестрой, - ухмыльнулся Джун.
- Ты же не собираешься об этом заявлять на совете? - обеспокоился отец и начальник.
- Без необходимости - нет. Но пара улик у меня с собой будет.
Эти самые пару улик юноша действительно прихватил с собой во вместительном деловом портфеле, несколько не сочетающемся с кремово-белым брючным, но несомненно женским костюмом, в который Джун облачился.
Крупные акционеры, не принадлежащие к семейству Ли, представляли серьезную силу, хотя и относительно. Их доля совокупно составляла тридцать процентов от всего капитала. У покойного Ли Мугёля изначально были остальные семьдесят. Но когда совершеннолетия достигал каждый его сын, он выделял ему пятнадцать процентов, Тхэсонгу же в тридцать лет выдал доверенность на свой акции, которую, впрочем, быстро отозвал после коррупционного скандала. В результате преимущественным голосом в 55 процентов стал обладать младший сын. До поры до времени.
Ожидая приезда неродственников-акционеров в конференц-зале, Джун оглядывал своих дорогих братьев. Те, похоже, были уверены в себе. Неужели у них есть еще что-то против него, кроме того, о чем ему известно? Ждать оставалось совсем недолго. Ли Хван, заметив интерес "сестренки", салютовал Джуну каким-то небольшим ярким прямоугольником. Ага, его пластиковая карточка. Ну-ну...
Один из многочисленных секретарей и помощников сообщил, что их дорогие гости скоро прибудут.
Пятеро древних дедов - сколько Джун их помнил, они всегда были древними и несколько замшелыми, хоть и все были ровесниками его деда и хорошими его приятелями - в дорогих костюмах и с молодыми сопровождающими прибывали торжественно. Каждый хотел немного опоздать, чтобы подчеркнуть свою значимость. В результате от их старомодных, хотя и новеньких лимузинов у парадного подъезда главного офиса "Санрайз компани" - великолепного здания, сверкающего хрусталем огромных окон, - образовалась пробка. Шоферы переругивались, парковщики, раскланиваясь, извинялись. А старинные во всех смыслах приятели покойного Ли Мугёля оставили служащих разбираться с беспорядками и, постукивая дорогими тростями, поскрипывая роскошными ботинками, покряхтывая, отправились в конференц-зал.
В просторном помещении их поджидали в напряженном молчании все представители семейства Ли, кроме жены нынешнего генерального директора и его младшей, а на самом деле единственной дочери. Мария Строганова никаких акций от свекра не получала и в дела вмешиваться не имела ни малейшего желания. А малышку Ли Соль ни брат, ни отец брать с собой не согласились, хотя той было жуть как любопытно, чем там эти взрослые занимаются.
Когда все собрались и уселись за огромный черный стол, двоюродные братья Джуна, каждый из которых был каким-нибудь директором по каким-нибудь вопросам, но так как они и сами не очень хорошо знали, чем занимаются, то и мы не будем вдаваться в подробности, - выступили со своим сенсационным заявлением.
Еле скрывая торжество, Ли Хван заявил, что его дорогая сестра Ли Джун, работающая в компании, всего-то третий год, обманщица, а точнее обманщик, который ставит под угрозу репутацию и семьи и компании. Он упомянул, что общественность их дорогой страны, великой и могучей Республики Корея, с ужасом отвергнет "Санрайз Компани", когда станет известно, что в ее рядах работал трансвестит...
Пятеро акционеров перешептывались и кивали, пока старший сын Но Мичжи начинал говорить, и восклицали все громче, когда он подобрался к сути дела.
Ли Хван сделал драматическую паузу и продолжил. Он сокрушался, рассказывал, что их с братом не раз беспокоило поведение их родственницы, что они гадали, почему довольно талантливая девушка скрывается вдали от родины, прозябает в глуши, отказывается получать достойное своего положения образование. Поэтому они решили этим летом понаблюдать за Ли Джун и выяснили ужасную правду.
- Наша сестренка оказалась... нашим братишкой, - притворно утирая слезы, вымолвил оратор.
В оглушительной тишине раздались аплодисменты. Фальшивая сестренка улыбалась и хлопала в ладоши.
- Вам есть что сказать, моя дорогая? - самый старый, но не потерявший остроты ума бизнесмен Ким. - Или вас надо называть иначе?
- Безусловно. Мне есть что сказать. Впервые слышу, чтобы для прогула и саботажа находили такие изощренные причины. Позвольте мне изложить свою версию событий. Мои заботливые родственники умолчали об истинной причине своей обеспокоенности. Возможно, адвокат Ко прольет свет на эту туманную историю.
Все верно, тот самый адвокат, который с таким удивлением вглядывался в наследницу-наследника, которого разговорила Но Мичжа и который потом от своей же болтливости и пострадал. Ли Тхэун и Джун не очень долго ломали голову над тем, как могли столь важные сведения дойти до Но Мичжи и ее сыновей. Ограничив круг людей, которым было известно сразу и то, что Джун - не девушка, и то, что он, выполнив небольшое условие Ли Мугёля, станет обладателем крупного пакета акций и самым вероятным генеральным директором вслед за нынешним, отец и сын пришли к выводу, что утечка информации на совести юристов. А изучив движение кадров фирмы, занимающейся их делами, они нашли весьма интересное совпадение: через небольшой промежуток времени после объявления Джуну последней воли его деда из фирмы был уволен молодой, но перспективный адвокат Ко. Поговорить с обиженным специалистом не составило труда. Молодой мужчина изложил подробности своего визита к достойной Но Мичже.
- Это ничего не значит, - возразил старший кузен. - Ли Джун - обманщик и не важно, как мы об этом узнали. Он позорит нашу семью и наше дело.
- О позоре мы еще поговорим. Прошу дорогих братьев рассказать, как конкретно они узнали, кто я и что я, - Джун слегка поклонился в сторону родственников.
- Обыкновенно, - начал мямлить Ли Хван. - Пусть мой младший брат расскажет. Мне слишком тяжело говорить.
- Могу и я избавить своего родственника от этого бремени, - усмехнулся Джун.
Итак, оставив свои обязанности в фирме, поставив под угрозу срыва крупную международную сделку с далеко идущими последствиями, выведав обманом секретные сведения и собираясь ими воспользоваться в своих корыстных целях, мои дорогие родственники не пришли ко мне и не спросили прямо: Ли Джун, правда ли то, что ты наш брат. Нет, они решили поиграть в охотников. Прошу внимания: маскировочная сетка и шприц со снотворным. Были оставлены на территории мирного лагеря для туристов на берегу ласкового теплого моря, где ни о чем не подозревающие отдыхающие подвергались ежедневной опасности по ошибке быть подстреленными нашими дорогими Ли Хваном иЛи Чжихваном.
- Это не доказуемо.
- Ну вы пока доказательств того, что я мужчина, тоже не предъявили. Заявляете, что я позор семьи, а сами на территории иностранного государства занимались охотой на людей. Кстати, на маскировочной сетке наверняка найдутся какие-нибудь следы.
Тут Джун, надо признаться, блефовал. Чьи следы там и могли найтись - так только его собственные. Все-таки он, оберегая Цыпленка от ухаживаний поваренка, эту полезную вещь тоже использовал.
Перебивая его, Ли Хван закричал:
- Не будем об этих мелочах, ведь никто же не пострадал. И даже в тебя-то Чжихван не попал из-за этой девчонки!
- Ага! - довольно улыбнулся Джун. - Вы все слышали. Факта охоты на людей мой достойный родственник не отрицает.
Пожилые зрители-акционеры недовольно зашумели.
- Вот и хорошо, что ты напомнил об этом дне. Сейчас я вам предъявлю доказательство того, что Ли Джун парень!
На огромном экране после нажатия нескольких клавиш на ноутбуке, подключенном к проектору, проступили знакомые Джуну картинки. На этот раз без подписей Лапикова.
Консервативные старики закачали головами. И даже отец Джуна поморщился.
- И что это доказывает? - пожал плечами Джун. - Помнится, вы даже опубликовали эти снимки на доске объявлений на базе. И знаете, как их восприняли окружающие? Они заподозрили меня и другую девушку на фотографии в нетрадиционной связи. А вовсе не усомнились в том, кто я есть.
- Дружочек, - пробормотал один из акционеров. - Я, наверное, стар для этих интриг. Ты все же скажи, ты парень или девушка?
- Он парень! - перебил Ли Хван. - Мы с братом видели ясно!
- Прошу меня простить, достопочтенный господин Со, - с достоинством и глубоко поклонился Джун. - Прошу прощения также за моего торопливого брата. Позвольте сначала кое о чем его спросить.
- Хорошо, хорошо, дружочек. Но потом ты все же ответь на мой вопрос.
- Итак, дорогой брат... скажите мне, когда же вы видели ясно, что я парень. Назовите точное число, будьте любезны.
- Да какая разница? - вскинулся Ли Хван. - Ладно. 25 июля. Доволен?
- А точнее?
- Рано утром. Все? Глупые вопросы закончились?
- Да... Глупые закончились. Остались только идиотские. Не вернете ли вы мне мою банковскую карту?
- Какое отношение имеет эта просьба к сути дела? - зашумели акционеры, а два старших представителя семейства Ли переглянулись. Было полное впечатление, что им обоим стыдно за своих отпрысков. Лучше было, пожалуй, только Ли Тхэуну, так как у него еще оставалась не скомпрометировавшая себя в бизнесе малышка Ли Соль.
- Так как? Братишки, вернете мне то, что вам было одолжено? - прищурился Джун.
Младший из кузенов пытался остановить своего брата, он делал ему знак промолчать или согласиться, но Ли Хван отмахнулся:
- Я давал обязательство своей сестре, которой у меня никогда не было. Так что оставлю этот маленький сувенир себе. Ты ведь не станешь отрицать, что ты мужчина и не можешь быть моей сестрой.
- Да-да, дружочек, скажи уже, кто ты, - проскрипел прежний любопытствующий старичок.
- Несомненно, я мужчина, - гордо выпрямился, скрестив руки на груди, Ли Джун.
Шум стоял невообразимый. Даже представить себе сложно, чтобы небольшая группа пожилых людей может так громко удивляться и с такой силой возмущаться.
- Однако, - твердо сквозь негодующие переговаривания продолжил разоблаченный юноша, - я утверждаю, что мои достойные родственники подтверждений этому не нашли. Или же они сознательно пошли на обман и подделку долговых обязательств, что не допустимо в гораздо большей степени и более разрушительно для имиджа компании, чем переодевания мальчиков в девочек.
- Да как это не нашли? Мы с братом вдвоем видели тебя купающимся. Конечно, ничего общего с девчонкой.
- И видели вы меня три дня назад, 25 августа рано утром.
- Вот именно! Сколько можно повторять.
- А я продолжаю утверждать, что вы или меня не видели вовсе или являетесь наглыми, циничными мошенниками.
Шум вновь поднялся. Ли Хван напоминал рыбу выброшенную на берег. Очень опасную однако, с острыми зубами. Акулу.
- Объяснитесь, сын Тхэуна.
Вместо объяснений Ли Джун раздал всем присутствующим, не забыв о братьях, копии подписанного им обязательства.
- Прошу обратить внимание на формулировку и время подписи. 25 августа. 14 часов 30 минут по украинскому времени.
Акционеры-пенсионеры начали обеспокоено кивать и коситься на сыновей Тхэсонга и Мичжи.
- И зачем ты притащил эти никчемные бумажки и отнимаешь наше драгоценное время? - не обращая внимания на брата, тщетно пытающегося заставить его замолчать и сесть, рассерженно прорычал Ли Хван.
- Сами выберите, братцы, знали вы, что я ваш брат, а не сестра, или нет, - развел руками Джун. - Но учтите: если вы не знали, значит, ваше сегодняшнее утверждение ничем не подкреплено.
- Глупости! Конечно, знали.
- А если знали, то вы сознательно пошли на подписание недействительного документа с неблаговидными намерениями. Вы, как мне видится, должны были заявить, что вам известно, кто я, и потребовать составления документа по всей форме.
- Малыш, но ведь и ты пошел на составление заведомо ложного документа, - указал Ли Тхэсонг. Он был спокоен и даже добродушен к обретенному племяннику, а вот на сыновей смотреть что-то не хотел.
- Да, возможно, но я никакой финансовой выгоды от этого не получал, даже наоборот, рисковал, полагаясь на порядочность своих братьев. Ведь на следующей неделе должен был состояться совет, где было бы объявлена воля дедушки и братья бы узнали, что я им двоюродный брат, а не сестра.
Теперь акционеры перешептывались. Некоторые шумно пили воду, разлитую по высоким бокалам невидимым обслуживающим персоналом.
Отдыхая от дороги, Лиза разбирала вещи. На лучшие плечики в платяном шкафу она повесила три подарка своего парня, мечтая о том, как встретит его в одном из платьев, как они будут гулять по запутанным старым улочкам города, который стал для нее еще более уютным с тех пор, как она узнала, что больше десяти лет в нем жил Ли Джун со своими бабушкой и дедушкой. Он мало о чем успел ей рассказать, обещая надоесть историями, правдивыми и не очень, когда вернется.
Долгие перешептывания старичкой-акционеров, в которые вмешались Ли Тхэун и Ли Тхэсонг, выгнав своих детей на время из зала, как не имеющих права голоса, привели к следующему. Так как завещание Ли Мугёля было раскрыто до срока из-за болтливости адвоката Ко и предприимчивости госпожи Но, то ли Джун получал еще один шанс выполнить условие деда. Он должен был закончить свое обучение в роли девушки - это означало еще год до экзамена на бакалавра проучиться в своем учебном заведении. При этом братьям было запрещено приближаться к нему и вмешиваться как-то в его жизнь. Если за это время Джуна никто не разоблачит, то условие будет считаться выполненным.
Все, казалось, складывалось прекрасно, но юношу не покидало ощущение неправильности. Это было еще большим фарсом, чем все предприятие братцев-клоунов. Поэтому, проклиная себя за глупость, Ли Джун все-таки встал и отказался выполнять это простое условие. Пусть братья ликуют. На делах свет клином не сошелся.
- В чем дело, мальчик? - все тот же любопытный дедок, господин Ким.
- Я, может быть, дурак и мальчишка... Но я не хочу подвергать такому испытанию свою вторую половину, дарованную мне судьбой. Я отказываюсь.
- Ну что ж... - кашлянул, скрывая свое разочарование, Ли Тхэун. - Значит, ты не выполнил условие... и на совете, которые состоится, как и было запланировано, так мы и объявим.
- Минуточку... - не унимался господин Ким, - что ты там, мальчик, говорил о второй половине?
- Да какая разница-то? - Ли Хван праздновал победу.
- Мне уж лучше знать, дружочек. А ты слишком уж нетерпелив и плохо воспитан. Не думаю, что я или мои наследники когда-нибудь тебя поддержим, - проскрипел старичок. Что ж, это было небольшим утешением, но все равно приятным.
И повинуясь велению сердца и просьбе почтенного акционера и лучшего друга его дедушки, как он теперь вспомнил, Джун заявил, что встретил неожиданно в конце своего испытания любимую девушку. Она полюбила его, несмотря ни на что, и смогла увидеть его истинное лицо, хотя и не слишком-то сообразительна во многих вопросах. И пусть кто хочет смеется над ним - он знает, что она та самая, единственная. И из-за денег и власти, из-за соперничества с родственниками он не собирается оскорблять ее чувства, целый год притворяясь девушкой и ставя под угрозу ее репутацию.
- Потому что я прекрасно справляюсь с ролью девчонки, но скрыть своих чувств не смогу. А со стороны это выглядит... вы сами видели, - юноша немного смутился. Исчез напор, с которым он опровергал своих братьев, точнее, старшего: младший почему-то отмалчивался и не нападал.
- Так, так... молод и горяч... совсем как Мугёль, мерзавец, иначе бы разве твоя необыкновенная бабушка выбрала бы его? Ну а вдруг, дружочек, ты ошибаешься? Сам ведь говоришь, что знакомы вы меньше месяца? Может, это просто легкая интрижка?
- Время и любовь не всегда прямо пропорциональны, - не очень складно возразил Джун.
- Ну ладно, а если твоя девчонка любит тебя не так сильно, как ты ее?
- Ха! - Самообладание вернулось к юноше. Вот уж в чем он не сомневался, так это в чувствах Лизы.
- Уверен в себе, - пробормотал старик Ким. - Молодец! Отличное качество для руководителя... Хм... Тогда... тебе несложно будет выполнить особое условие деда на этот счет?
Джуна, как и всех присутствующих, а особенно Ли Хвана, как будто оглушили. Очередное потайное дно в завещании Ли Мугёля? Сколько их еще? А на случай объединения двух Корей у него не какой пунктик не прописан? Вероятно, поняв правильно выражение лица Ли Джуна, господин Ким поспешил его успокоить:
- Не волнуйся, это последнее. Согласен, бравый хангук Сарам?
- Конечно. Что бы это ни было, я справлюсь.
- Но это касается и твоей подруги.
Она справится тем более. Мы справимся. Я и Лиза. Вместе.
- Ну что ж... Тогда...
Достойные члены собрания еще никогда не слышали столько ругательств из уст юной Ли Джун, которая для некоторых неожиданно оказалась бравым юношей, достойным самого важного дела для каждого мужчины. К счастью, их покой не был нарушен, ибо ругался Джун исключительно по-русски.
"Старый интриган! Хуже князя Болконского! Спасибо, что разрешил писать письма. Хотя и без подробностей", - думал Джун, оказавшись на недолгое время дома и приходя в себя, перед очередным, сложным и неожиданным, этапом своей жизни.
"Моя дорогая Лиза!
Ты - лучшая случайность в моей жизни. Я обещал тебе, что буду твоим парнем. И я сдержу свое обещание, но не прямо сейчас. Обстоятельства семейные и деловые вынуждают меня отсутствовать два года. И мне даже нельзя ничего тебе объяснить - только писать письма. Раз в месяц. Из них ты ничего не узнаешь о том, где я и что делаю, - они просто напомнят обо мне и моих к тебе чувствах. Я знаю, что ты меня любишь и сможешь меня дождаться. Эти два года будут мучительным испутанием, но когда они пройдут, я поступлю в твое полное распоряжение.
Любящий тебя Ли Джун.
P.S. Ли Соль обещала переслать тебе письмо. Если она его прочитала - оттаскай ее за уши... Хотя нет, до следующего лета, когда она собирается в гости к дедушке и бабушке (позаботься о ней тогда, ладно?), ты не сможешь... нарисуй на нее карикатуру и вывеси в Сети. Адрес прилагаю. Ее школьные друзья обрадуются.
P.P.S. Я тебя люблю.
P.P.P.S. Знаю, знаю, что ты тоже.
P.P.P.P.S. Да, я самоуверенный, наглый тип, но... Смотри выше...
И последнее. Не вздумай учиться целоваться, ты и так талантливая."
Эту записку, первую, но далеко не единственную, Лиза Самойлова перечитывала не раз, пытаясь понять и смутно догадываясь, в чем дело, опровергая свои догадки и беспокоясь за своего исчезнувшего парня.
Глава 32
Два года кажутся космически огромным сроком, если ждешь чего-то очень сильно. Но даже такая уйма времени когда-нибудь проходит. Острота ожидания притупляется, события входят в свою колею, и мирно идут своим чередом.
Джун, как и обещал, исправно присылал письма раз в месяц. Двадцать пятое Лиза получила на днях. И как раз обдумывала ответ. У них за это время сложилась маленькая традиция. Он писал ей какую-нибудь сказку, то грустную, то веселую, то романтичную, то страшную, а она в ответ рисовала портреты героев или несколько сценок к его истории. Эта забава немного отвлекала ее от забот.
Ей предстоял последний год в институте, а затем... Девушке одновременно хотелось многого - и учить живописи малышей в доме детского творчества, и помогать брату и невестке с оформлением эскизов, и рисовать семейные портреты, спрос на которые в ее исполнении за два года сначала сформировался, а потом необыкновенно вырос. А началось все с портрета Леля и Купавы...
А еще ее беспокоил один нахал, который вчера попытался с ней познакомиться у института, куда девушка пришла узнать расписание предпоследнего семестра. Возмутившись его поведением, Лиза сбежала, юркнув в удачно подвернувшийся троллейбус, благо остановка была в шаге от здания альма матер. Не настолько сильно она изменилась, в конце концов, чтобы на нее так реагировать при встрече. И главное, она так и не узнала расписание. Можно было бы позвонить Инне или другим девчонкам с курса, с которыми Лиза сблизилась за это время, но девушке было интересно: не предпримет ли наглец что-нибудь еще.
"Ну вот, так и есть", - подумала художница, поднимаясь по мраморным ступенькам на свой родной факультет и замечая, как у расписания стоит вчерашний симпатичный нахал и томно поглядывает на Инну, которая заливисто смеется, немного переигрывая, и строит нахалу глазки. "Вопрос в том, кого спасать из этих двоих и стоит ли? Рома только что меня спрашивал, почему я не с Инной, если она тоже сегодня собиралась узнавать расписание... Значит, скоро и этот наш павлин будет тут как тут. Эх... кого-то все же надо выручать..."
Инне просто феноменально повезло сегодня. Выглядит она превосходно. Раздражающе похорошевшей Лизки нет поблизости. Она хоть и утверждает, что у нее есть парень, но что-то не спешит его предъявлять. Рома... на пленере... ему полезно. И она очень кстати встречает потрясающего парня. Прямо у деканата, еще пахнувшего свеженьким ремонтом. Пусть этот красавчик-спортсмен будет новеньким, ну, пожалуйста! Надо же с кем-то заигрывать, чтобы Рома ревновал и был в тонусе!
- Слушай, а ты не наш новый натурщик, а? - сделал девушка первый ход, очаровательно улыбнувшись.
- Скорее уж старый, - взглянул на нее спокойно высокий, с первого взгляда видно, что сильный, парень-брюнет из-под темных очков.
- Ну... раньше я тебя точно не видела.
- Готов поспорить, года два назад ты бы на меня и не взглянула. В этом смысле.
- Да ладно! - Инне показалось, что дело идет на лад. Разминочное заигрывание можно считать начатым. - Ты что пластическую операцию делал? Не похоже!
- Пластическую не делал. Это факт, - улыбнулся парень и замолчал, смотря ожидающе на лестницу.
- Может, тебе помочь? Ты кого-то ждешь или не знаешь, куда идти? - попыталась Инна вернуть внимание собеседника. Нет, до чего все-таки классная у него фигура. Надо будет с Ромочкой на пару в фитнес-клуб записаться. А то что-то он от мольберта стал на спину жаловаться.
Лизе надоело смотреть, как ее подруга пристает к ее навязчивому и недогадливому поклоннику.
- Инна, - серьезно и спокойно произнесла она, похлопав подругу по плечу. - Тебя Рома искал.
- Рома? А кто это? - притворилась удивленной брюнетка. Лизу уже ее штучки не удивляли. Но парень, с которым заигрывала Инна, тоже еле сдерживал смех. Шутник какой выискался!
- Инна! - со значением проговорила Лиза.
- Ну что тебе? не видишь, что я разговариваю с человеком? - недовольно буркнула Инна, одновременно пытаясь ослепительно улыбнуться все еще незнакомому для нее красавцу.
- Вижу. Поэтому тебя и отвлекаю.
- Чего? - Похоже, приятельнице было странно, что Лиза решила ей перечить. Ну так раньше причин ей возражать особых не было.
- Парня моего не трогай - вот чего! - рассмеялась девушка, уничтожая угрожающий смысл своих слов.
- А! - расцвел собеседник Инны. - Моя прелестная фея решила мне ответить взаимностью? А вчера была такая суровая, неприступная...
- А с тобой, красавец, мы дома поговорим, - грозно пообещала девушка, упирая руки в боки. Нет, ну надо же такое выдумать!
- Лиз... так это твой... ну я же не знала... думала... - Инна действительно расстроилась, узнав, что опять покусилась на мужчину, который нравился ее однокурснице.
- Эх... нам с тобой, подруга, лучше не думать. А Рома тебя и правда обыскался. Только что с ним по телефону разговаривала.
После этих слов Инна встрепенулась, отошла в сторону и принялась судорожно вызывать своего парня. Как это он посмел искать ее у Лизки? Зачем это он вообще ей звонил? Краем уха брюнетка продолжала интересоваться разговором.
- А теперь я тебя слушаю, Евгений, - сурово, но в меру заявила блондинка.
- Ох... - что-то всерьез испугало ее высоченного собеседника. Он даже отшатнулся, но тут же рассмеялся. - Вижу, ты пообщалась с дедом... Так, стоп... а ты как догадалась насчет меня?
- Мне обидеться? - маленькие кулачки тыкали ему в бок. В отличие от него его девушка за эти два года не выросла.
- Щекотно же! - шутя и осторожно отмахивался Ли Джун.
- Мало тебе еще. Как я тебя могла не узнать-то?
- Да ведь ты меня не видела с тех пор, как я уехал. А потом сразу моя командировка, правительственное задание... и общались мы только письменно...
- Командировка? Задание? Ты кто? Штирлиц? Или мушкетер? Сразу трое. Я твое последнее письмо, между прочим, уже прочитала. Сказал бы сразу, что в армию пошел! Я, конечно, что-то в этом роде и предполагала, но...
- Ну Лиза, ну мы ведь два года не виделись, надо ли зацикливаться на таких мелочах? - умоляюще сложил руки Джун.
- Сам виноват, - продолжала его распекать девушка. Эх, приятно, что ни говори. - Я ведь предлагала приехать... Не думаю, что для участников военного ансамбля самодеятельности все так строго...
- Ну знаешь, самодеятельность - это... - Молодой мужчина осекся. Когда он в последнем письме признался, что эти два года провел в армии, где нес службу в соответствии со своими способностями, он никак не мог предположить, что Лиза решит, будто он все время проиграл в солдатском театре или пропел в хоре. Ведь у него была масса и других талантов, в том числе изображать того, кем он не являлся. Впрочем, для спокойствия своей любимой даже лучше не опровергать ее заблуждения.
- И все-таки, почему я не могла бы тебя узнать?
- Волосы, одежда. Потом я вырос, возмужал, - гордо перечислял Джун.
- Вырос ты сантиметров на пять, я так думаю, твое самомнение, может, и на километр. Ну и что? - очаровательно пожала плечами Цыпленок. - Ты же меня узнал? А ведь не художник, как я, и глаз у тебя не такой наметанный.
Тут Джун поспорил бы. Но решил отложить препирательства на потом.
- А что ты? Ты как и раньше - мой любимый Цыпленок.
- Да... - покачала головой Лиза, - а я еще не верила Норе и Ли Соль, когда они говорили, что мужчины не замечают деталей. Уж ты бы мог - сам ведь был очаровательной эльфийской принцессой.
Очаровательный и эльфийский еще ладно, но не девушка. Джун оглядел свою п-настоящему очаровательную Лизу. Конечно, она изменилась за два года: волосы отрастила, краситься научилась, одета очень элегантно. Видимо, его давняя, еще во время памятного отдыха сделанная, просьба к Ивану заставит ьЛизу уделять себе больше внимания была выполнена. Держится более уверенно. Но в остальном - это все та же светлая и нежная девчонка, в которую он влюбился без памяти солнечным летом два года и один месяц назад.
- Ну как? Нравлюсь? - улыбнулась его маленькая художница.
- Спрашиваешь!
Позади раздалось робкое покашливание, а затем обладательница летней простуды робко поинтересовалась:
- Лиз, а все-таки кто это?
Да уж, брюнетке было любопытно до неприличия, с каким же это потрясающим парнем обнимается ее прелестная подруга.
- А ты говоришь, у художников глаз острый. Вот твоя гусыня Куликова меня не узнает. А ведь... Ой... ну зачем же на ногу наступать, да шпилькой еще, Цыпленок. Лучше бы ты стиль в обуви не меняла! - наигранно поджимая ногу, посетовал Джун.
Что происходит вообще? Куда она попала? Что еще за гости из прошлого?
- Цыпленок? - почти по слогам повторила Инна, не веря своим ушам. - Так ты не парень? Ты змея корейская Ли Джун? А как же...
Вот уж странные вещи. Это какие же она препараты пила, чтобы так преобразиться? Бедная Лизка, все-таки попалась в сети...
- Лиз, мне надо доказывать твоей подруге, что я парень? Или достаточно того, что ты в курсе? - напевно спросила... или все-таки спросил... непонятно кто Ли Джун.
- Я тебе подоказываю! - Лиза, кажется, опять примерилась шпилькой к здоровенной ноге своего парня или кто это вообще. Инна была рада, что научила подругу этому нехитрому приему.
Через полчаса, когда эта ненормальная, хотя и абсолютно нормальная парочка кое-что объяснила ошарашенной брюнетке, та, приговаривая "Ну и дела", побежала скорее к своему парню - рассказать потрясающую новость.
- Эх... а ведь я должен нашему рыжему журналисту парочку сенсаций, - пригорюнился Джун, присев на подоконник от избытка чувств.
- Что ж, это легко исправить, - хмыкнула Лиза. - Знаешь, кто выпускает "Студенческий листок"? Можем, навестить его, если хочешь.
На следующий день Лапиков проснулся знаменитым. В масштабах Татринска для начала. Более странного материала ему публиковать еще не доводилось. А главное, все события были абсолютно достоверны, и он сам был очевидцем некоторых. А для настоящего журналиста очень важно знать, что то, о чем он пишет, это, как ни странно, чистая правда.
Эпилог
Десять лет спустя
- Папа, я не хочу к прадедушке Пете. Он опять будет меня на рыбалку брать. Рано будить. Воспитывать.
- А к дедушке Аркадию и дяде Косте хочешь? Целый день смотреть сериалы и лопать торты, до которых не добралась тетя Жизель и твои младшие двоюродные братишки? Или ты хочешь на Луну, к тете Соль? - солидный, хотя и молодой директор крупной корейской компании, уверенно лидирующей в развлекательном секторе экономики, приподнялся из-за своего стола в кабинете, встречая появление вслед за решительной девчушкой лет восьми ее очаровательной матери.
- Женя, ты чему учишь ребенка? Какие сериалы, какие торты? А о Луне Аннушке рано думать! Марш руки мыть, все четверо.
- Мама, цып-цып! - потянули за мамину юбку крошечные пальчики девчушки в ярко-желтом костюмчике.
- О Боже, я же просила, Джун, не называй меня так при детях. Вот и малыши думают, что маму у них зовут...
- Мама, цып-цып, - с другой стороны за ту же юбку потянулись такие же крошечные пальчики маленького солдатика - мальчика в костюмчике хаки.
- Кстати, Цып... хм... Елизавета Аркадьевна, - заботливо усаживая на удобное канапе свою цветущую супругу, вновь обещающую ему счастье отцовства, спросил Ли Джун, - помнишь пожилую японскую пару, которую мы с тобой встречали в Крыму?
- Да... жаль, что я тогда не могла с ними пообщаться. Видно было, что хорошие люди. А ты, наверняка, заморочил их какой-нибудь выдумкой.
- А ты знаешь, что они наши фанаты?
- Это как?
- А вот так. Он режиссер, она сценаристка. Как-то увидели интервью с нами в одном из международных журналов и вспомнили давнюю встречу. Мне бы такую память в их возрасте! Они, оказывается, долго собирали материал, а потом сняли фильм о том, как мы познакомились, правда с вымышленными именами.
- И основное действие, конечно, происходит в Америке... - вздохнула Лиза, придерживая взбирающихся на сидение рядом с ней малышей. Оля, названная так в честь матери Лизы, и Мугёль были очень, очень шустрыми детьми, почти такими, наверное, как и их отец в детстве. То же можно было сказать и о старшей дочери, которая чудом избежала участи быть названой, как и отец, в честь месяца, в котором родилась. Лиза тогда сказала, что две "Джун" на одну семью - это перебор, а английский язык хорош сам по себе, но имена она согласна давать детям или русские, или корейские. Вот если муж у нее вдруг будет англичанин... На этой реплике спор был закончен. Молодой отец и думать не хотел о всяких гипотетических англичанах.
- Ну, не без того. Это же японцы... они все еще надеются вернуть себе угодья для охоты на лис... Я уже попенял Чжихван-хёну. Как такое можно было пропустить?
- Да ладно тебе, они ведь хорошие люди и не могли ничего плохого там наснимать. Ну и пусть действие в Америке. Мы-то знаем, как было на самом деле.
- Кстати, Цып... ох... Лиза, а куда делся наш реактивный ангел Анька?
- Что-то мне тревожно. Могла и на Луну собраться...
- Мама, цып-цып!
Тихая, мирная жизнь. Никто бы и не подумал, что известная художница портретистка, фея супружеского счастья, как ее называли в прессе, госпожа Самойлова-Ли живет такой обыкновенной, обыденной, для кого-то даже скучной жизнью. Но в конце концов, кто, как ни счастливый человек, может ото всей души пожелать счастья другим так, чтобы оно сбылось?