***
Помню как били в той подворотне сильно,
И понял тогда, слишком отчетливо, что никому не нужен,
Не было холодно, было страшно лежать в черной луже,
Быстро покрывавшейся коркой, на лютой сибирской стуже.
Имя свое не помнил, и этому сильно радовался,
Какой я теперь, без левой руки и одного глаза,
Какое же хрупкое, тело мое человеческое,
Если чтобы сломать тебя, достаточно одного раза.
Рядом мелькали тени, во тьме, как на картинах Гойи,
И одна даже остановилась, но сплюнула и пошла дальше,
Но я почему-то не злился, и мне было даже весело,
Жалея лишь о том, что уже темно, и все это не произошло раньше.
Я не был взбешен безразличием к своей жалкой особе,
Может и странно, но меня это не удивляет,
Они спешат по своим делам, и делают вид что не замечают,
Впрочем многие уже видели такое, что подобное их просто не впечатляет.
Мой бедный треснувший, а может даже пробитый череп,
Никогда не думал, что это настолько не больно,
Но самое странное, то что мысли остались на месте,
И вроде как чувствуют себя еще более привольно.
Нет, все же было обидно, что меня никто не замечает,
Ведь я лежу тут изувеченный и медленно умираю,
А они просто идут в свои теплые дома и квартиры,
Да еще и с таким видом, словно я их от важных дел отвлекаю.
От дум об их искривленных лицах, мне захотелось задорно смеяться,
Но из горла донесся лишь сип и булькающие звуки,
Я попытался вытереть хлынувшую ртом теплую кровь,
Но не смог, и понял, как же обидно когда не повинуются руки.