Федоров Михаил
Бд-26. Тихое слово в защиту Достоевского

Самиздат: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Rec
Создай обложку книги бесплатно
Кожевенное мастерство: сумки, ремни
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Михаил Федоров, БД-26. Тихое слово в защиту Достоевского


 Ничего шедеврального или хотя бы выдающегося в картине не было. Простая небольшая ремесленная работа, масло, доска, скромная истёртая рама. Даже композиция какая-то примитивная: залитое солнцем поле, ровно в центре - одинокое дерево, кажется, сосна. И всё. Глазу зацепиться не за что.
 Максим ещё раз заглянул в сертификат. «Идеальный мир», 1880, подлинность… как будто кому-то захочется подделывать подобное. Фамилия автора не говорила ничего. Ага, и провенанс пустенький-пустенький.
 На кой чёрт он вообще купил эту шнягу? Решил податься в коллекционеры антиквариата? Угу, как же. Будем честны: со скуки. В кои-то веки выбрался в город, погулять среди нарядных зданий, ощутить единение с народом. Выдержал минут пятнадцать, нырнул в первую попавшуюся лавку и, под внимательным взглядом продавца, купил этот самый… «Идеальный мир».
 В принципе, нарисовано вполне красиво. Наверное, художник это и имел в виду, мол, красота спасёт мир.
 Кто у нас там в 1880-м топил за всё красивое и идеальное? Бакунин? Он тогда вроде уже умер. Плеханов… Какая разница. Максим взял картину и отложил на подоконник. Вернее, попытался. Ладони словно не хотели отпускать раму. Защемило вдруг сердце.
 Максим давно привык к боли: после полутора лет в госпитале и шести операций что-нибудь в организме стреляло постоянно. Но сейчас боль как будто ширилась, не сдавалась. Он покачнулся, закусил губу. Надо бросить эту чёртову доску, вызвать скорую…
 Дерево рамы под ладонями стало горячим. Залитый солнцем мир на полотне почернел, затем распахнулся неожиданным ярким проёмом. Максим покачнулся и упал внутрь.
 
 Он приземлился на прогретую траву. Воздух был чист, пах чем-то приятно хвойным. Максим лежал на спине и, открыв глаза, увидел высоко над собою крону сосны. Он приподнялся на локтях, прислонился спиной к стволу и огляделся.
 Судя по увиденному, оказался он в том самом «идеальном мире» картины. Мысль о том, что травма и одиночество довели его до сумасшествия, показалась почти естественной, даже приятной.
 Но долго упиваться своим эстетским психозом Максиму не пришлось.
 - Товарищ!.. - голос раздался над самым ухом. Довольно приятный девичий голосок, в меру встревоженный. - Товарищ, ты в порядке?
 Руки сами собой натянули капюшон толстовки пониже. Максим привык скрывать лицо, опускать голову, проскальзывать мимо прохожих так, чтобы не привлекать внимания. Смирился с тем, что люди вздрагивают при виде его обгорелой морды. И, конечно, сам не желал никого пугать. Поэтому сперва надвинул капюшон, и лишь затем обернулся на голос.
 Девушка стояла на фоне солнца, и лица её Максим не увидел, только фигуру: высокую, очень стройную.
 - А мне сейчас показалось, что ты прямо из воздуха выпал! - сказала девушка, и наклонилась, чтобы подхватить его под локоть. Пальцы её оказались горячими и неожиданно сильными.
 Максим встал и наконец рассмотрел её лицо. У него дух перехватило, настолько красива была незнакомка.
 Пшенично-светлые волосы, идеальный овал лица, высокие скулы. Прямой тонкий нос, открытые в дружелюбной улыбке губы. Глаза у девушки были спокойно-серые и смешливые, длинные густые ресницы придавали им выражение лёгкой капризности - не противной или жеманной, а озорной.
 И кожа. Кожа незнакомки была так безупречна, что Максиму стало стыдно стоять рядом, настолько остро он ощутил контраст с собственными ожогами и рубцами.
 - Я… в порядке, - выдавил он с трудом и отвёл глаза.
 - Ой, как здорово! - искренне улыбнулась незнакомка. - А мне сперва показалось, что ты… А потом я поняла, что просто с дерева. Смешно, да? Ты же не ушибся, товарищ?
 Она как-то просто и естественно, словно разговаривала с другом детства, провела руками по его толстовке, сдёрнула капюшон. Максим даже среагировать не успел, замерев сперва от прикосновения, затем - от ужаса, когда понял, что теперь девушка видит его лицо.
 Он ждал привычного испуга. Отвращения. Брезгливой гримасы. Затем - жалости. Затем - безразличия.
 Но девушка спокойно рассматривала его лицо, долго, с удивлением, но не отстраняясь. Наконец произнесла:
 - Какой ты… необычный. Меня Лена зовут.
 - Максим, - выдавил Максим, не поднимая глаз.
 - Ну? Пойдём в город? Ты же не будешь прямо тут ночевать. Хоть и жарко, а вдруг гроза… да у тебя и палатки нет. Пойдём-пойдём!
 И девушка как-то очень естественно и просто схватила его за рукав и потащила за собой, через поле жаркой травы, в сторону неведомого ему города.
 
 Шагалось им легко, дышалось легко, и болталось им тоже легко. Вернее, болтала одна Лена, вываливая на него кучу совершенно заурядных подробностей её, похоже, совершенно заурядной жизни. Мама, папа, подружки, школа, техникум, клуб, танцы, библиотека… Много имён, много подробностей, ни одна из которых Максиму ничего не говорила.
 Он ограничивался отдельными короткими фразами. И не решался даже как следует рассмотреть девушку, таким совершенством она ему казалась. Что-то нереальное было в том, как по-дружески она с ним общалась. В его восприятии, запредельная красавица и с нормальными-то парнями должна была держаться свысока, а уж с уродом вроде него…
 Когда они прошли указатель с надписью «Тишвин, 1 км», и Лена взяла его под руку, Максим остаток дороги так и держал локоть на отлёте, не решаясь прижать её ладонь к своему боку. Прикосновение сладко жгло даже через ткань толстовки.
 Наконец просёлок сменился размякшим асфальтом, и за следующим поворотом они ступили на окраинную улочку городка. Максим завертел головой по сторонам: обычные одно- и двухэтажные дома, обычные огородики. Скамейки, клумбы в старых шинах.
 - Ленка, привет! - послышалось от крыльца одного из домиков. - Ты кого это приволокла?
 Максим обернулся. И снова замер.
 Женщина, окликнувшая их с крыльца, выглядела чуть старше Лены. Но была ничуть не менее красива. Высокая, стройная, с копной рыжих волос, зелёными глазами, задорно вздёрнутым носиком и множеством веснушек.
 Как и Лена, женщина была неправдоподобно, ослепительно прекрасна.
 - Да вот, Марусь, нашла тут товарища… на лугу, - со сдержанной гордостью ответила Лена. - С сосны грохнулся, представляешь?
 - Ничего такой, - согласилась Маруся. - Необычный. В Дом колхозника поселишь?
 Лена замялась:
 - Да нет, наверное… У нас пока расположу. Ой, Максим, ну ты же не против? Хоть пару дней…
 Они тут все больны, думал Максим, они больны, если могут смотреть на меня, на моё лицо, и говорить лишь: «необычный». Это город сумасшедших амазонок, которые сходу и с голодной радостью готовы впустить на постой чужого урода; они, наверное, никогда не видели мужчин, вот поэтому он и кажется им нормальным, «ничего таким»…
 В этот момент на крыльцо дома вышел мужчина и свойским жестом обнял Марусю за талию.
 - Здоров, - сказал он. - Что за шум?
 - Да Ленка ухажёра привела, - хихикнула Маруся.
 - Давно пора, - одобрил мужчина, кивая Максиму. - А то всё одна… Я Пётр. Кто таков, товарищ, откуда к нам?
 Максим назвался, машинально пожал протянутую крепкую ладонь. Гипотеза о том, что местные девушки просто не видали нормальных мужчин, рассыпалось в прах: Пётр тоже был красив, красив запредельно. Максим признал это, даже не испытав естественной бы в иных обстоятельствах ревности.
 Пётр был идеален, как строитель коммунизма со старого плаката. Эталонно развитая фигура с тугими, но не дутыми мышцами, идеально вылепленное мужественное лицо, симметричное, приветливое, простое и благородное одновременно. Он смотрел на Максима с дружеским интересом и одобрением, как на старого товарища, и это открытость выглядела совершенно естественной, как раньше интерес Лены.
 
 Вещей с собой у Максима не было, чему там «располагаться». Дом Лены не особо отличался от остальных в городке, такой же уютный, чистый и простой. Она немедленно кинулась кормить гостя. Максим понемногу обвыкался, абсолютная красота девушки уже не так ошеломляла и завораживала. Да и собственного уродства он стал стесняться меньше: никто из встреченных в этом мире людей пока не выказал ни малейшего неприятия. Даже натягивать капюшон уже не так хотелось. Да и вечер выдался удивительно жаркий.
 После ужина Лена помялась немного, словно стесняясь, но не Максима, а собственной смелости, да и потащила его на танцы. Шли в темноте, после которой помещение клуба показалось ему освещённым слишком ярко. Когда глаза привыкли, Максим почти задохнулся от хоть и ожидаемой, но всё равно неожиданности.
 На него радостно и дружелюбно смотрели десятки глаз. Серых, зелёных, карих, голубых. Невероятно, безупречно красивых глаз с безупречно красивых лиц. У всех людей в клубе, молодых и постарше, высоких и пониже, стройных и поатлетичнее, рыжих, тёмноволосых и блондинистых - у всех была внешность выше любых мыслимых похвал.
 Раньше Максим думал, что идеальность скучна, что идеальный человек будет выглядеть усреднённо. Ничего подобного: никто из присутствующих явно не испытывал нехватки индивидуальности. Максим жал руки, улыбался в ответ, запоминал и тут же забывал имена, и только теперь начинал осознавать, что завораживающая красота Лены для этого мира не являлась чем-то исключительным.
 Вечер шёл своим чередом. Люди танцевали, и он танцевал с Леной, хотя совсем не умел. Девушка явно гордилась своей находкой, не отходила и не отпускала его от себя. Из разговоров, товарищески бесхитростных, Максиму стало ясно, что Лена считалась в городке не особенно удачливой в отношениях, чуть ли не серой мышкой. Он осознавал, что пользуется ситуацией, и это, пожалуй, низко с его стороны, но внимание девушки пьянило.
 Он расслаблялся, понемногу отпускал себя. В перерывах между песнями обменялся анекдотами с местными парнями, купаясь в их приятельском смехе. Выпил в буфете несколько рюмок портвейна, затем незнакомого сухого вина.
 Пришли Маруся с мужем, протанцевали неспешный танец. Пётр подошёл, затеял степенный разговор о новом директоре техникума, о заботах на городской мехстанции. Максим отвечал, подражая основательной манере нового друга. Он горячо любил теперь весь мир, весь этот замечательный, идеальный мир, в котором никто не замечал его шрамов, его уродства, потому что никто здесь не знал, что же это такое - уродство.
 - Пётр! - почти кричал Максим сквозь музыку следующей песни, обнимая друга. - Эх, Петя, товарищ! Если бы ты знал. Если б вы все тут знали, какие вы счастливые!..
 - Да мы-то знаем, товарищ, - лукаво усмехался Пётр, обнажая идеально ровные зубы. - А ты? Ты вот знаешь?
 - Знаю! Всё теперь знаю!
 - А что ты знаешь? Вот к примеру.
 - А всё знаю! Знаю, что… Эх, Петя. Я же после аварии… я ж думал, что больше никогда. Никогда счастлив-то не стану.
 - А теперь? Счастлив?
 - Теперь - счастлив.
 Пётр положил крепкую руку ему на плечо:
 - Хорошо, что счастлив. Хочешь остаться у нас?
 - Остаться?..
 - А чего ж. Останешься, жить будешь. На Ленке женишься.
 Максим сглотнул. Слюна была густая и вязкая.
 - А чего ж… - повторил он, пробуя слова на вкус.
 - Вот и хорошо, - сказал Пётр, упруго поднимаясь из-за буфетного столика. - Вот и молодец. Правильное решение, товарищ. Держи.
 Он протянул зажигалку.
 - Я не курю, - сказал Максим.
 - Вот и молодец. Эй, парни, кто-нибудь! Тащите эту чёртову доску. Он остаётся.
 Кто-то из посетителей клуба положил на столик перед Максимом картину в потёртой раме. Тот самый «Идеальный мир».
 - Давай, товарищ, - веско и ласково проговорил Пётр. - Жги её, заразу. Спасай мир-то. Ну?
 Максим, тиская в потной ладони зажигалку, оглянулся по сторонам. Весь клуб столпился вокруг их столика. Все улыбались ему, как родному человеку. В первом ряду Лена неумело-кокетливым жестом закусила губу и кивнула.
 Он посмотрел на полотно и решился.
 
 В идеальном мире Максим был очень счастлив. И его никогда больше не волновала судьба миров неидеальных.
 
 Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
О.Болдырева "Крадуш. Чужие души" М.Николаев "Вторжение на Землю"

Как попасть в этoт список

Кожевенное мастерство | Сайт "Художники" | Доска об'явлений "Книги"