Кожемякин Михаил Владимирович
Военная поэзия Елены Ширман - стихи накануне расстрела, 1942

Самиздат: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Links
Кожевенное мастерство: сумки, ремни своими руками
  • Аннотация:
    Женское ли дело война? История и жизнь не дадут на этот печальный вопрос однозначного ответа. В боевом созвездии советских поэтесс, сражавшихся и творивших в годы Великой Отечественной войны, красная звезда Елены Михайловны Ширман (1908-1942), талантливого литератора, журналистки, военного корреспондента, обведено траурной каймой.
  Женское ли дело война? История и жизнь не дадут на этот печальный вопрос однозначного ответа.
  В боевом созвездии советских поэтесс, сражавшихся и творивших в годы Великой Отечественной войны, красная звезда Елены Михайловны Ширман (1908-1942), талантливого литератора, журналистки, военного корреспондента, обведено траурной каймой. Ее гибель от пуль нацистской зонденркоманды СС 10-а в августе 1942 г. в ходе массовых убийств гитлеровцами жителей Ростова-на-Дону и военнопленных после второго захвата города была трагической и нелепой, такая смерть нередко выпадает на войне даже самым смелым людям. Тетрадка с последними записям Елены Ширман была сохранена очевидцем ее гибели. После войны прощальное послание, написанное в нерифмованной форме, но в размере стихотворных строк, тяжелая исповедь многое пережившей и прошедшей нелегкий путь женщины, увидело свет.
  VkuZ8f-P_6Kze5P4mKtSOJ8GUhI3zbOQ130MVpd-Qhk94wFAe3IgQOjd_29OsznUJarQuzx_CWLox0zgdg2OaG-y.jpg
  
  Елена Ширман родилась в 1908 г. в Ростове-на-Дону, одном из красивейших городов Юга Российской империи, купеческом, казацком, богатом и исполненном достоинства. Ее отец Михаил Вольфович Ширман был моряком торгового флота, затем судовладельцем, и рейсы грузовых пароходов по судоходному Дону, а также приданное супруги - наследницы купеческого семейства Фрумсон, принесли ему солидное состояние. Семье принадлежали несколько больших домов в историческом центре города.
  VkuZ8f-P_6Kze5P4mKtSOJ8GUhI3zbOQ130MVpd-Qhk94wFAe3IgQOjd_29OsznUJarQuzx_CWLox0zgdg2OaG-y.jpg
  Здание доходного дома по проекту архитектора А.Х.Закиева (1911) на земельном участке отца Елены Ширман... Ничего себе наплавал капитан торгового флота!
  
  Впрочем, мать Елены, урожденная купчиха Любовь Фрумсон, была дамой прогрессивной, получила образование в совсем не девичьем Археологическом институте, учительствовала, занималась наукой, много писала по краеведению Северо-Кавказского региона и свою страсть к перу передала дочери - в несколько иной, стихотворной форме.
  Детство Елены Ширман пришлось на годы Русской революции и Гражданской войны, полыхавшей на Дону с особой яростью. В это смутное время ("Белые пришли - грабят, красные пришли - ...", "Опять власть меняется..." и т.д.) семья Елены растеряла свой буржуазный статус и большую часть богатства, но сумела сохранить общественное положение, что было нелегко при разнообразных "белых" из-за еврейского, а при красных - из-за непролетарского происхождения. Отец Елены успешно переформатировался в итоге из судовладельца в "красные директора" на речном пароходстве, и даже сохранил кое-что для обеспеченной жизни при Советской Власти. Она же сама с детских лет была захвачена романтикой красной революции, строительства социализма, и неудивительно, что выход своей страсти нашла в стихах и уходе из мещанско-интеллигентского мирка родителей.
  VkuZ8f-P_6Kze5P4mKtSOJ8GUhI3zbOQ130MVpd-Qhk94wFAe3IgQOjd_29OsznUJarQuzx_CWLox0zgdg2OaG-y.jpg
  Елена Ширман в юности.
  
  Получившая из-за событий Гражданской войны довольно фрагментарное первоначальное образование, Елена Ширман успешно поступила на литературный факультет Ростовского пединститута. Ее поэзия с ранней юности печаталась в местных изданиях, а к началу 1930-х гг. добралась и до столичных литературных кругов СССР.
  Пока известность южной поэтессы Елены Ширман понемногу пробивала себе дорогу в "весь цвет литературы СССР" (с), стройная темноволосая девушка с очень серьезным взглядом трудилась библиотекарем, учительницей в колхозе, пионервожатой, научным секретарем Ростовского Краеведческого общества. Главной чертой ее характера друзья называли мощную, совсем не женскую целеустремленность и принципиальность, а еще... - романтичную авантюрность, способность на неожиданные "прекрасные безумства".
  "Я лично с 16 лет начала работать, - писала Елена Ширман. - Была кем угодно: и уборщицей, и прессовщицей на макаронной фабрике, и воспитательницей в детском саду, и библиотекарем. Потом в 20 лет стала журналисткой, и эта работа стала моей основной специальностью".
  А вот с личной жизнью у еврейской красавицы, как можно судить по отрывочным данным, сохранившимся в ее биографии и стихотворных строчках, складывалось не очень, зато "муки разбитАго сердца" Елена познала сполна...
  Не легко давался ей и профессиональный рост. Елене нередко приходилось сталкиваться с непониманием и даже враждебностью и в институте, и в "первичке" ВЛКСМ из-за чувствовавшейся в ней очень ярко "благородной породы", которую было не вытравить никаким идеологически верным воспитанием. В личном дневнике она записала: "Я в те годы очень остро осязала свою интеллигенщину, из-за которой на меня в комсомоле смотрели боком, из-за которой меня бесчеловечно травили в Ростовском РАППе (пединституте)... Правда, я все же росла по-своему, но это был мучительный рост. Я похожа на дерево, которое росло сквозь камни, я вся в узлах, вся перекрученная, отталкивающая себя от самой себя. Я не могу сейчас петь полным голосом, у меня все время какое-то придыхание, хрипота".
  VkuZ8f-P_6Kze5P4mKtSOJ8GUhI3zbOQ130MVpd-Qhk94wFAe3IgQOjd_29OsznUJarQuzx_CWLox0zgdg2OaG-y.jpg
  Впрочем, все, что не убивало, делало ее сильнее. В 1937 г., уже взрослой женщиной, Елена приехала в Москву и поступила в Литературный институт им. Горького, где занималась в семинаре харизматичного советского писателя, поэта и литературоведа Ильи Львовича Сельвинского... Который прочил Елене Ширман большое литературное будущее, и роман с которым приписывали Елене окололитературные сплетники.
  Елена Ширман печаталась в центральных изданиях СССР, стала литературным консультантом всесоюзной газеты "Пионерская правда", вышла ее первая книга сказок в стихах для детишек "Изумрудное кольцо" (в соавторстве с М.Е.Васильченко...).
  VkuZ8f-P_6Kze5P4mKtSOJ8GUhI3zbOQ130MVpd-Qhk94wFAe3IgQOjd_29OsznUJarQuzx_CWLox0zgdg2OaG-y.jpg
  22 июня 1941 г. проложило роковую черту по ее жизни, как и по жизням миллионов советских людей.
  Елена вернулась в родной Ростов-на-Дону, который очень быстро, осенью 1941 г., стал прифронтовым городом. Поначалу вчерашняя столичная поэтесса пошла простой рабочей на строительство оборонительных рубежей Ростовского укрепрайона: "Рыла землю, мерзла, мокла, ела баланду и 200 г хлеба, запивая самогоном... Я умею владеть телом, преодолевать усталость". Затем военные журналисты заметили ее блестящий талант рисовальщицы-карикатуристки и к тому же вспомнили о немалом о журналистском опыте в центральных изданиях. Елена стала главным художником и возглавила литературный отдел агитгазеты "Прямой наводкой", издававшейся для войск Южного фронта.
  VkuZ8f-P_6Kze5P4mKtSOJ8GUhI3zbOQ130MVpd-Qhk94wFAe3IgQOjd_29OsznUJarQuzx_CWLox0zgdg2OaG-y.jpg
  Один из номеров газеты "Прямой наводкой", 1942.
  
  Позднее она начала работать и в печатном органе Ростовского обкома и горкома ВКП(б) "Молот", с редакционными заданиями которого не раз выезжала на фронт, к державшим оборону или контрнаступавшим на Дону частям Красной Армии. Хотя в своем дневнике продолжала скромно именовать себя "робким человеком, который не создан для баррикад". Но во время краткого первого отхода советских войск из Ростова-на-Дону, который был временно захвачен немцами 21 ноября 1941 г. и отбит у врага частями Южного фронта спустя 8 дней, Елена вместе с выездной редакцией газеты "Молот" находилась в боевых порядках действующей Красной Армии, работая над печатными материалами буквально с колес, и зачастую - под огнем противника.
  За краткую литературно-фронтовую историю Елены Ширман были выпущены ее поэтические сборники, посвященные мужеству и тяжкой повседневной боевой работе красноармейцев и командиров - "Бойцу Н-ской части" и "Жить!" Хотя статус самой Елены - военного корреспондента партийной газеты, издателя агитационной периодики - был официален донельзя, ее строки, обращенные к бойцам на фронте, исполнены простоты, доброты, человечности и любви! Быть может, теплом своей любви она хотела согреть и кого-то конкретного из защитников Родины? Некоторые биографы полагают, что ее возлюбленным был бывший младший коллега по "Пионерской правде" Валерий Марчихин, служивший в это время в Военно-воздушных силах, с которым ее связывала долгая трогательная переписка.
  VkuZ8f-P_6Kze5P4mKtSOJ8GUhI3zbOQ130MVpd-Qhk94wFAe3IgQOjd_29OsznUJarQuzx_CWLox0zgdg2OaG-y.jpg
  Курсант Валерий Марчихин с товарищем, 1941. Он тоже погибнет в 1942 г., они с Еленой Ширман так и не узнают о смерти друг-друга.
  VkuZ8f-P_6Kze5P4mKtSOJ8GUhI3zbOQ130MVpd-Qhk94wFAe3IgQOjd_29OsznUJarQuzx_CWLox0zgdg2OaG-y.jpg
  Однако 10 июля 1942 г. войска гитлеровской 17-й армии вновь прорвали оборону советских частей по реке Миус и развернули широкое наступление на прикрывавшую отход Южного фронта советскую 56-ю армию. Под угрозой потери Ростова-на-Дону партийные и советские органы начали эвакуацию из города. Елена Ширман была в автоколонне выездной редакции газеты "Молот" и архива райкома и горкома ВКП(б), когда в станице Ремонтное ее внезапно нагнали передовые части немцев. Гитлеровская мотопехота быстро сломила сопротивление охранявшего "бумажный конвой" небольшого подразделения 230-го полка Войск НКВД. Всех уцелевших бойцов в ведомственных синих фуражках фашисты сразу поставили к стенке... Остальные находившиеся в колонне попали в плен, ведь по сути они были штатские люди, их оружием были карандаш и печатный станок. Ретиво исполняя "Директиву об обращении с политическими комиссарами" фельдмаршала Кейтеля от 6.6.1941, солдаты в "фельдграу" принялись выискивать среди захваченных сотрудников редакции и архива коммунистов - а коммунистов там было много...
  VkuZ8f-P_6Kze5P4mKtSOJ8GUhI3zbOQ130MVpd-Qhk94wFAe3IgQOjd_29OsznUJarQuzx_CWLox0zgdg2OaG-y.jpg
  Бойцы Красной Армии и гражданские жители, плененные немцами в Ростове-на-Дону, конец июля 1942. Из этих людей останутся в живых единицы, и то если очень повезет...
  
  Выживший товарищ Елены Ширман вспоминал, что поначалу им повезло, удалось укрыться в доме местной жительницы. Чтобы успокоить перепуганных детишек хозяйки, Елена рассказывала им сказки в стихах. Но вскоре вошел немецкий офицер. Он увидел молодую женщину, одетую в запыленную красноармейскую форму без знаков различия, и спросил: "Вы военнослужащая?" Можно было просто кивнуть в знак согласия, и тогда - колонна военнопленных, лагерь, и хоть призрачный шанс жить. Но Елена, прекрасно говорившая по-немецки, гордо ответила: "Нет, я военный журналист!" - это было равноценно признанию себя политруком со всеми трагическими последствиями. В ее вещах гитлеровцы обнаружили эскизы карикатур на них, что вызвало "приступ высокомерного тевтонского бешенства". Судьба Елены была решена. Но рукописный дневник был спрятан очевидцем и уцелел!
  Последние дни и часы жизни талантливой поэтессы, фронтового корреспондента и еврейской красавицы из прекрасного города над Доном окружены возникшими впоследствии легендами, которые только подчеркивают страшные события. Скорее всего Елену Ширман вместе с другими захваченными активистами ростовского совпартактива немцы расстреляли в начале августа в печально знаменитой Змиевской Балке. Там фашистами было убито более 27 тыс. советских граждан, в т.ч. почти все не успевшее выехать еврейское население Ростова-на-Дону. Среди расстрелянных оказались также отец и мать Елены. Успели ли они увидеться в том земном аду за минуту до пули озверевшего эсэсовца или полицая - доподлинно неизвестно, тогда всем троми было еще тяжелее умирать...
  VkuZ8f-P_6Kze5P4mKtSOJ8GUhI3zbOQ130MVpd-Qhk94wFAe3IgQOjd_29OsznUJarQuzx_CWLox0zgdg2OaG-y.jpg
  Памятник погибшим в Змиевской Балке.
  
  Илья Сельвинский посвятил гибели своей талантливой ученицы следующие строки: "Елена Ширман делала большое боевое дело. Я преклоняюсь перед героизмом Елены, она погибла, не унизив страхом ни себя, ни Родины... Она была широка и отважна... Перед нами замечательный поэт, сочетавший в себе философский ум с огромным темпераментом и обладавший при этом почерком, имя которого - эпоха".
  Но, пожалуй, Елена Ширман сама сказала о себе лучше в своем последнем тяжеловесном военном стихотворении в прозе, обращенном к ее другу в рядах Красной Армии, который, наверное, так и не успел прочесть эти строки...
  ______________________________________________________________М.Кожемякин.
  ******
  Е.М. Ширман.
  ПРОЩАЛЬНОЕ.
  Эти стихи, наверное, последние,
  Человек имеет право перед смертью высказаться,
  Поэтому мне ничего больше не совестно.
  Я всю жизнь пыталась быть мужественной,
  Я хотела быть достойной твоей доброй улыбки
  Или хотя бы твоей доброй памяти.
  Но мне это всегда удавалось плохо,
  С каждым днем удается все хуже,
  А теперь, наверно, уже никогда не удастся.
  Вся наша многолетняя переписка
  И нечастые скудные встречи -
  Напрасная и болезненная попытка
  Перепрыгнуть законы пространства и времени.
  
  ...Ты это понял прочнее и раньше, чем я.
  Потому твои письма, после полтавской встречи,
  Стали конкретными и объективными, как речь докладчика,
  Любознательными, как викторина,
  Равнодушными, как трамвайная вежливость.
  Это совсем не твои письма. Ты их пишешь, себя насилуя,
  Потому они меня больше не радуют,
  Они сплющивают меня, как молоток шляпу гвоздя.
  И бессонница оглушает меня, как землетрясение.
  ...Ты требуешь от меня благоразумия,
  Социально значимых стихов и веселых писем,
  Но я не умею, не получается...
  (Вот пишу эти строки и вижу,
  Как твои добрые губы искажает недобрая "антиулыбка",
  И сердце мое останавливается заранее.)
  Но я только то, что я есть, - не больше, не меньше:
  Одинокая, усталая женщина тридцати лет,
  С косматыми волосами, тронутыми сединой,
  С тяжелым взглядом и тяжелой походкой,
  С широкими скулами, обветренной кожей,
  С резким голосом и неловкими манерами,
  Одетая в жесткое коричневое платье,
  Не умеющая гримироваться и нравиться.
  И пусть мои стихи нелепы, как моя одежда,
  Бездарны, как моя жизнь, как все чересчур прямое и честное,
  Но я то, что я есть. И я говорю, что думаю:
  Человек не может жить, не имея завтрашней радости,
  Человек не может жить, перестав надеяться,
  Перестав мечтать, хотя бы о несбыточном.
  Поэтому я нарушаю все запрещения
  И говорю то, что мне хочется,
  Что меня наполняет болью и радостью,
  Что мне мешает спать и умереть.
  
  ...Весной у меня в стакане стояли цветы земляники,
  Лепестки у них белые с бледно-лиловыми жилками,
  Трогательно выгнутые, как твои веки.
  И я их нечаянно назвала твоим именем.
  Все красивое на земле мне хочется называть твоим именем:
  Все цветы, все травы, все тонкие ветки на фоне неба,
  Все зори и все облака с розовато-желтой каймою -
  Они все на тебя похожи.
  Я удивляюсь, как люди не замечают твоей красоты,
  Как спокойно выдерживают твое рукопожатье,
  Ведь руки твои - конденсаторы счастья,
  Они излучают тепло на тысячи метров,
  Они могут растопить арктический айсберг,
  Но мне отказано даже в сотой калории,
  Мне выдаются плоские буквы в бурых конвертах,
  Нормированные и обезжиренные, как консервы,
  Ничего не излучающие и ничем не пахнущие.
  (Я то, что я есть, и я говорю, что мне хочется.)
  ...Как в объемном кино, ты сходишь ко мне с экрана,
  Ты идешь по залу, живой и светящийся,
  Ты проходишь сквозь меня как сновидение,
  И я не слышу твоего дыхания.
  ...Твое тело должно быть подобно музыке,
  Которую не успел написать Бетховен,
  Я хотела бы день и ночь осязать эту музыку,
  Захлебнуться ею, как морским прибоем.
  (Эти стихи последние, и мне ничего больше не совестно.)
  
  Я завещаю девушке, которая будет любить тебя:
  Пусть целует каждую твою ресницу в отдельности,
  Пусть не забудет ямочку за твоим ухом,
  Пусть пальцы ее будут нежными, как мои мысли.
  (Я то, что я есть, и это не то, что нужно.)
  
  ...Я могла бы пройти босиком до Белграда,
  И снег бы дымился под моими подошвами,
  И мне навстречу летели бы ласточки,
  Но граница закрыта, как твое сердце,
  Как твоя шинель, застегнутая на все пуговицы.
  И меня не пропустят. Спокойно и вежливо
  Меня попросят вернуться обратно.
  А если буду, как прежде, идти напролом,
  Белоголовый часовой поднимет винтовку,
  И я не услышу выстрела -
  Меня кто-то как бы негромко окликнет,
  И я увижу твою улыбку совсем близко,
  И ты - впервые - меня поцелуешь в губы.
  Но конца поцелуя я уже не почувствую.
  1942.
   Использованы материала портала "Кто главный", Ростов-на-Дону.
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
О.Болдырева "Крадуш. Чужие души" М.Николаев "Вторжение на Землю"

Как попасть в этoт список

Кожевенное мастерство | Сайт "Художники" | Доска об'явлений "Книги"