Аннотация: Перевод с англ. яз. статьи Brian Culross. "Widows in the Great War", опубликованной в южноафриканском военно-историческом журнале Military History Journal, Vol. 19, No 4 - June 2022.
Перевод с англ. яз. статьи Brian Culross. "Widows in the Great War", опубликованной в южноафриканском военно-историческом журнале Military History Journal, Vol. 19, No 4 - June 2022.
24-летняя Мюриэль Мэтти вышла замуж за 30-летнего подполковника Э.У. Бенсона в июне 1916 года, но через сутки после свадьбы он должен был возвращаться на позиции во Францию. Больше они не увиделись. Он пропал без вести через месяц, возглавив отчаянную контратаку Фронтирширского полка. Пытаясь разыскать его, она вступила в ряды военных сестер милосердия, отправилась на фронт и умерла в полевом госпитале в Аррасе в 1918 г. во время эпидемии испанского гриппа.
Муж 20-летней Китти Экерсли погиб на Сомме, когда она была беременна их первым ребенком: "Мне казалось, что я не хочу жить. У меня не было желания жить, потому что для меня мир закончился. Я потеряла все, что любила". Но она выжила, много работала и сумела дать сыну отличное образование. Он впоследствии стал международно известным преподавателем английского языка.
Литератор Вера Бриттен потеряла одного за другим всех четверых своих самых близких друзей: сначала жениха Роланда, затем Джеффри, который утешал ее, пока она горевала по Роланду, потом Виктора, раненого и ослепшего, который неожиданно умер всего через несколько часов после того, как она согласилась выйти за него замуж из жалости, и, наконец, своего брата, который всегда был рядом, погибшего на Итальянском фронте в последние месяцы войны. Неудивительно, что в 1920 году она закончила свое печальное стихотворение словами: "Но кто отдаст мне моих мальчиков?"
Мюриэль Мэтти в военной форме медсестры Отряда добровольной помощи (Voluntary Aid Detachment) Британской армии во время войны.
...Этот список страданий можно продолжать почти бесконечно: борьба за выживание и сохранение семьи после того, как ее муж умер от ран, полученных на войне, оказалась непосильной ношей для истощенной тяжелой работой угольщицы 36-летней Анны Пэланд. В 1919 году она скончалась от болезни легких, оставив пятерых детей-сирот без средств к существованию...
Большинство книг о Первой мировой войне посвящены военным аспектам, немалое количество - политическому позерству и грязным манипуляциям государственных и общественных элит, и поменьше - работе тыла и ее сбоям. Но далеко не всегда в книгах о "Великой войне" рассказывается о разбитых сердцах и страданиях женщин - матерей и сестер, жен и возлюбленных, потерявших на фронте своих солдат. По оценкам социолога Джея Уинтера, война оставила после себя только в странах Антанты от 3 до 4 миллионов военных вдов. Именно им - особенно представительницам рабочего класса и бедноты - посвящена данная статья.
Конечно, оплакивали погибших не только вдовы. Во Франции, например, насчитывалось около трех миллионов ближайших родных погибших военных, а при условии, что на каждого погибшего солдата приходилось в среднем более десяти родственников - это 14 миллионов отдельных трагедий. Если рассматривать ситуацию шире, то к 1919 году две трети всего населения Франции пережили одну или несколько потерь. По некоторым оценкам, в Великобритании потеряли сына, брата или другого близкого родственника примерно 3 миллиона человек.
СТАТУС ЖЕНЩИН В ОБЩЕСТВЕ.
Основополагающим для обсуждения темы британских военных вдов Первой мировой войны является понимание положения женщин в эдвардианском обществе. Как бы их ни ценили в узком семейном кругу, в целом они считались гражданами второго сорта. У них редко было право выбора; от них ожидалось, что они будут разделять мнение своих родственников-мужчин, их считали неспособными управлять своей жизнью - ни в практическом, ни в финансовом плане - без мужского руководства. Эти взгляды были настолько распространены, что многие женщины сами воспринимали себя именно подобным образом. Тот факт, что их образование (если оно вообще было) обычно уступало образованию их мужей, только усугублял ситуацию. Короче говоря, женщины эпохи короля Эдуарда - и их сестры по всей Европе и Азии - жили в основном в состоянии "зависимости", хотя патриархальное устройство общества уже периодически подвергалось критике.
Сочетание навязанной "хозяевами жизни" зависимости и неграмотности вынуждало многих недавно овдовевших женщин из рабочего класса обращаться за поддержкой и советом к представителям местной власти - часто к священникам или мелким чиновникам. Разумеется, эти "советчики" в абсолютном большинстве были людьми консервативных взглядов, которые чаще рекомендовали смириться с судьбой и существующими довольно слабыми мерами поддержки, чем поощряли стремление к самостоятельности. Таким образом, вдова павшего героя оказывалась в положении социальной неполноценности и зависимости.
БЫТЬ СОЛДАТСКОЙ ВДОВОЙ.
В Великобритании получение печально знаменитого маленького коричневого конверта с телеграммой, извещавшей о гибели такого-то рядового, сержанта или младшего офицера за короля и Отечество, превращало давние страхи женщин в ужасную реальность. Сцена на пороге дома могла быть настолько душераздирающей, что доставлявшие телеграммы почтальоны иногда стучались и убегали, хотя это и было запрещено служебными правилами. За телеграммой следовало стандартное письмо с дополнительными сведениями (если таковые имелись). Однако иногда официальные извещения рождали смешанные чувства горя, страха и надежды: близкий человек не считался погибшим, а лишь "пропал без вести".
Значит, может быть, он только ранен и не сумел назвать себя в госпитале? Или он в плену? Или он отбился от своих товарищей в атаке или в разведке и теперь пытается найти дорогу к своим? Могло потребоваться много месяцев или даже лет, чтобы до несчастной супруги дошли новые вести, хорошие, или чаще плохие. И жены пропавших солдат "Великой войны" будут отчаянно метаться между надеждой и страхом, утешая себя чем только возможно, даже спиритическими трюками, и цепляясь за малейший намек на новую информацию. В своей книге "Живой неизвестный солдат" французский писатель Ле Наур трогательно описывает, как хрупкие надежды могли сохраняться годами.
В официальных уведомлениях о гибели почти не было подробностей, кроме места и даты (а могло не значиться даже этого). В ряде воевавших стран - например, в Сербии - о смерти рядового солдата обычно не сообщали вовсе; родственники могли узнать о ней только от вернувшегося с фронта односельчанина, а то и через два-три года из списков погибших, опубликованных по инициативе какой-нибудь общественной организации или газеты. В Португалии, где в простонародье было мало грамотных, списки погибших зачитывались местными чиновниками на площадях, имена не всегда произносились правильно, что повлекло ряд трагических недоразумений.
Оглашение списка погибших. Кадр из португальского худ. фильма "Явление" (2020).
Многие вдовы хотели знать все подробности гибели своего мужа, чтобы как можно теснее связать себя с его последними мгновениями. Однако безразличные чиновники и исполненные сочувствия боевые товарищи обычно утаивали или искажали правду (в случае, если она была известна - многие погибшие просто "исчезали" в ужасающем барраже артобстрела или в хаосе атаки). В личных письмах часто приводились стандартные, успокаивающие формулировки: "он не страдал", "он встретил смерть мужественно", даже если на самом деле бедняге взрывом разворотило все внутренности и мучительная агония продолжалась несколько дней. Такие сообщения были сомнительной помощью, тем более если позже появлялась информация, которая опровергала эту "ложь во спасение". Точно так же зачастую с большой задержкой возвращались с фронта личные вещи, которые во многих семьях становились ценными памятными реликвиями, но при этом неизбежно обостряли страдания - особенно если их состояние (пятна крови, пулевые отверстия) служило ярким свидетельством момента смерти.
ПОХОРОНЫ И ТРАУР.
Ко времени Первой мировой войны траур по почившим в целом соблюдался в соответствии с устоявшимися в обществе правилами, которые предусматривали четкие внешние проявления и соблюдались в течение длительного времени. Однако сложившиеся реалии привели к серьезным изменениям старых традиций. В Великобритании образованные женщины легче отказывались от этих тягостных формальностей, чем вдовы из рабочего класса, которые считали уместным "достойно проводить" усопшего. В противном случае их могли обвинить в бессердечии или даже в неверности. Конечно, похороны на малой Родине доставались только тем, кто скончался после эвакуации с фронта в тыловой госпиталь; однако можно было устроить "поминки", эта формулировка отражает стремление сделать для погибшего как можно больше "правильных" вещей. Но именно беднота меньше всего могла позволить себе следовать строгим правилам XIX века, касавшимся траурных костюмов и церемоний, учитывая, что, скорее всего, погиб кормилец семьи, часто единственный. Таким образом, почти сразу после начала войны возник конфликт между трауром и материальными затратами на его соблюдение, который ложился дополнительным бременем на плечи вдов, и без того переживавших тяжелое горе.
Две дамы в трауре по погибшему воину и прапорщик Российской имп. армии.
Потеря близкого человека неизбежно вызывает чувство дезориентации и одиночества. Это чувство изоляции усугублялось распространённым в годы войны, по крайней мере в англосаксонских обществах, мнением, что затяжной или чрезмерный траур по погибшему воину - это проявление непатриотизма, и что вдовы должны демонстрировать достойный и сдержанный стоицизм. Оно сопровождалось циничными заявлениями представителей военно-политической элиты и состоятельных или богемных кругов в духе того, что "смерть какого-то солдата или даже младшего офицера - небольшая потеря, по которой никто не должен лить слезы" (приписывается фельдмаршалу лорду Робертсу). Как неизбежное следствие этого женское горе часто смешивалось со жгучим чувством обиды.
Некоторые вдовы - например, во Франции и Италии - стали демонстративно носить траур, несмотря на неодобрение властей, чтобы выразить свое несогласие с войной и поддержать память своих погибших с честью мужей. В Германии такое поведение воспринималось неоднозначно: с одной стороны, длительное ношение траурной одежды и уединение считались уместными для женщин, потерявших близких, с другой - протестный, антивоенный подтекст такого поведения подпитывал укоренившийся в националистических кругах миф об "ударе в спину", который способствовал становлению реваншистских настроений в 1930-е годы. В странах же, образовавшихся после войны в результате распада империй - например, Австро-Венгерской и Османской - длительный и демонстративный траур в какой-то степени считался несовместимым с задачей послевоенного национального строительства. В послереволюционной России не поощрялись упоминания войны 1914-1917 годов в ином ключе, кроме как империалистической, и ее социальные последствия были в значительной степени заслонены жертвами в годы Гражданской войны, а в праве на траур место вдов Первой мировой заняли таковые героев революции.
Похороны скончавшегося от ран офицера в Российской империи. У гроба - вдова погибшего, духовенство и почетный караул. После 1917 г. появились новые павшие герои и новые могилы...
Тела солдат, погибших на фронтах, обычно не возвращались для захоронения на малой Родине. После окончания боевых действий, под сильным давлением со стороны семей погибших, некоторые страны, такие как Италия, Бельгия и Франция, смягчили эту политику. Во Франции около трети опознанных тел (что составляет всего около 15% от общего числа погибших) были переданы семьям для частного (повторного) погребения. Но в этих странах даже братские захоронения в прифронтовой полосе находились относительно недалеко от домов упокоившихся там солдат и офицеров. В США проблема эксгумации воинских могил вызвала много споров, но в конце концов семьям разрешили привозить тела для перезахоронения за свой счет, и две трети так и поступили, хотя официально эта практика по возможности не поощрялась.
Там, где возвращение останков погибших домой не получило распространения, а у вдов не было средств, чтобы добраться до военных кладбищ на полях отгремевших сражений, официально и неофициально оформлялись "места памяти", куда они могли бы прийти. Отсюда повсеместное распространение военных мемориалов по всей Европе - от мемориальных досок, установленных на пожертвования соседей и увековечивающих память о погибших с одной улицы или из одной общины, до крупных городских мемориалов, на которых высечены сотни имен и установлена монументальная бронзовая скульптура. Менее популярными показали себя многочисленные гражданские проекты для членов семей погибших: клубы, павильоны для игры в крикет, розарии и тому подобное. В некоторых странах действовали бесплатные или субсидируемые программы поездок, чтобы помочь членам семей - естественно, в том числе вдовам, но не самым бедным - посетить отдаленные кладбища. Федеральное правительство США спонсировало поездки родственниц для посещения могил американских солдат, чьи тела остались во Франции. При определении того, кто имеет право получить пособие на дорогу, материнская утрата часто имела более высокий статус, чем вдовство. Эта схема продолжала действовать даже во времена Великой депрессии, что свидетельствует о том, с каким уважением в стране относились к скорбящим матерям.
Демонстрация военных вдов и сирот в США с требованием перенесения останков погибших военнослужащих домой.
Трудно сказать, приносили ли эти поездки облегчение тем, кто потерял близких. Бывший солдат Армии США, который водил эти туры, рассказывал: "Больно видеть женщин, которые приезжают сюда в надежде найти могилы, ходят, читают надписи на чужих крестах и плачут". Однако еще более трагические формы приняло горе французских вдов, чьи мужья числились "пропавшими без вести": многие из них сразу после окончания войны бродили по полям сражений, "самочинно эксгумируя тела, которые, как им казалось, они узнавали". К могилам на более удаленных театрах военных действий, таких как Салоники, Галлиполи, Месопотамия и Палестина, в основном никто не приходил, кроме смотрителей кладбищ и местных военных.
В обществах, где религия (например, ислам) предписывала строгие погребальные ритуалы над телом умершего, семьям приходилось примиряться не только со своим горем, но и с тем фактом, что в войнах XX века тела солдат редко возвращались к ним - если их вообще удавалось найти. Таким образом, свершение ритуала, основанного на традиционных обрядах, было невозможно, и пришлось в спешке придумывать и вводить новые правила. В сельских районах Османской империи, например, обряды совершались над одеждой солдата, погибшего где-то в сотнях километров от дома.
Вдова у могилы на британском военном кладбище Первой мировой.
Бельгийские и французские вдовы и матери, во время войны находившиеся на занятой германскими войсками территории, подвергались со стороны оккупантов особо жестоким издевательствам: немцы объявили их павших близких "франтирерами" (досл.: вольными стрелками, партизанами), им запрещалось носить траур и проводить поминальные службы. В Динане, где сопротивление немцам было особенно яростным, таким вдовам даже отказывали в праве пользоваться при похоронах гробами, лопатами и наймом могильщиков. Верные женщины подручными средствами и руками копали могилы для своих солдат, а их лица закрывали своими платками. Справедливости ради надо заметить, что немцы проявляли чуть большее понимание в случае похорон офицеров.
ФИНАНСОВАЯ СТОРОНА ВОЕННОГО ВДОВСТВА.
Для большинства вдов война означала финансовые трудности, очень часто - фактическую нищету. Помощь им могла быть оказана в виде пенсии или благотворительной помощи.
В отличие от вдовьих пенсий и пособий, которые женщины, потерявшие на войне кормильцев, воспринимали как должное, "благотворительность" поначалу вызывала у них отторжение: обращение за такой помощью означало полную потерю самоуважения. Вдовы часто терпели крайнюю нужду и нищету, прежде чем предпринять робкие шаги, зачастую продиктованные голодом детей, - и обратиться за помощью. Тем не менее во всех воюющих странах существовало много благотворительных организаций, но в конечном итоге их усилий не хватало для удовлетворения всех потребностей. К тому же благотворительность часто оказывалась не столь уж благородной. В Великобритании, Германии и других странах потребность вдов и сирот в благотворительной поддержке во многих случаях определялась дамами-активистками, получившими в народе прозвище "надзирательниц", которые впоследствии следили за "правильным" использованием средств, регулярно посещая подопечных. "Неправильное" использование (или поведение) могло привести к еще более строгому надзору - вплоть до прекращения поддержки. Нуждающиеся, как правило, принадлежали к рабочему классу, а те, у кого было достаточно свободного времени и необходимая мотивация "благодетелей", чтобы стать "надзирателями", принадлежали к среднему или высшему классу. Каждый из них был чужим для другого, они жили в мирах, которые отличались как небо и земля. Это была ситуация, в которой возникала взаимная антипатия, которая могла привести к произволу и коррупции.
Ситуация существенно не изменилась после введения государственных пенсий для военных вдов. По сути количество и разнообразие "надзирателей" после этого увеличилось. Анонимные обвинения в адрес вдов в неряшливости, аморальном поведении, плохом воспитании детей, расточительстве и других нарушениях "благопристойности" обязывали полицию, местное духовенство, инспекторов пенсионных фондов и других гражданских чиновников проводить расследования. Если вдова бывала признана виновной в "незначительном" проступке, за ней устанавливалась постоянная официальная слежка; если же проступок был более серьезным - а "аморальность" (в тогдашнем понимании) возглавляла этот список, - пенсию могли прекратить выплачивать навсегда.
Иногда единственным выходом для нищей солдатской вдовы оставалось попрошайничество.
В большинстве воюющих стран были введены пенсионные программы для вдов солдат, весьма далекие от совершенства. По крайней мере в Великобритании и Германии это делалось в зависимости от звания и боевых заслуг погибшего военного, а не в ответ на нужды его вдовы. Размер пенсии в первую очередь зависел от чина, наград и статуса (кадровый военнослужащий или резервист) погибшего, а не от потребностей его семьи, хотя в пакет помощи часто входили дополнительные суммы на каждого ребенка. Пенсии, как правило, были мизерными. Например, в Германии вдова рядового солдата получала около четверти зарплаты квалифицированного рабочего. Существовали и более оригинальные варианты пособий. В Российской империи в годы войны семьи солдат обеспечивались продуктовым пайком по количеству "едоков", что в конкретных условиях представлялось более рациональным, однако с революционными событиями 1917 года эта практика прекратилась. В Болгарии продовольственное обеспечение выдавалось пожизненно военным вдовам и матерям, детям же - до достижения "работоспособного возраста", а детский труд в этой бедной балканской стране был распространен. Благотворительные организации также пытались помогать, но, как и в Великобритании, благотворительность сопровождалась навязчивым контролем. Одной из альтернатив благотворительности было найти работу, хотя вдове с детьми это было непросто. Другим решением было снова выйти замуж, но это обычно приводило к отмене пенсии.
Карточка пенсионного обеспечения военной вдовы в Великобритании. Обратите внимание на разрыв между датой гибели ее мужа (24 сентября 1918 года) и датой выплаты первой пенсии (21 апреля 1919 года), а также на мизерную сумму: 1 фунт 9 шиллингов 7 пенсов (или 1,48 фунта) для вдовы кадрового артиллериста (gunner, эквивалент рядового) с тремя детьми в возрасте от 9 до 13 лет.
Австро-Венгрия была примером того, как благотворительные организации существенно дополняли скудные пенсии. Но и здесь по мере того, как война затягивалась, а жизнь становилась все труднее и дороже, общественные пожертвования, от которых зависели благотворительные организации, сократились до минимума, и их возможности оказывать поддержку уменьшились. К 1920 году бремя для Германии (как и для других стран) было огромным: финансовую поддержку получали чуть более полумиллиона вдов, а также 164 000 родителей солдат и 1,13 миллиона сирот. Это, конечно, далеко не полная картина, поскольку она не включает тех, кто не имел права на пособие - как правило, из-за наличия собственного дохода. Кроме того, история почти не упоминает родственников тех многих тысяч гражданских лиц, кто стал невинной жертвой войны или умер от голода и лишений в тылу. После войны ситуация только ухудшилась, поскольку в 1920-е годы гиперинфляция охватила и Германию, и Австрию. Таким образом, большинство "вышедших на пенсию" вдов, чья жизнь и без того была омрачена горем, балансировали на грани (или за гранью) нищеты. Планы по переселению вдов и их семей в "сытные" сельские районы, а также по созданию учреждений по уходу за детьми провалились из-за огромного количества участников.
ДАВЛЕНИЕ НА ВДОВ.
После войны все основные противоборствующие стороны поощряли своих вдов к повторному замужеству - как можно скорее. Им внушали, что это их долг - либо родить больше детей чтобы восстановить поредевшие мобилизационные ресурсы для грядущих войн, либо обеспечить "наличным" детям здоровое и достойное воспитание "возле мужчины". Еще раз обратим внимание на распространенное в то время мнение, что женщины не способны самостоятельно обеспечить себе достойный уровень жизни - возможно, это было правдой в той мере, в какой заработная плата женщин в то время была значительно ниже, чем у мужчин. Чтобы повысить шансы на повторный брак, не поощрялись длительные периоды траура. Не случайно, когда вдовы снова выходили замуж, их пенсии, к облегчению государства, переставали выплачиваться. Понимая, что потеря финансовой поддержки может препятствовать повторным бракам, правительство Великобритании ввело "выплату при вступлении в брак" - единовременную выдачу в размере годовой пенсии, но не более того. Этот, возможно, благонамеренный шаг имел непредвиденные негативные последствия: вдова, владеющая такой крупной суммой, была заманчивой целью для мошенников, которые использовали любую уловку (в том числе женитьбу, а затем уход "налево", как только деньги каким-либо образом перейдут к ним), чтобы лишить вдову ее сбережений.
Повторный брак был рискованным шагом и по другим причинам. Соседи могли расценить это как проявление неверности по отношению к погибшему мужу, что привело бы к социальной изоляции. И, наконец, катастрофически не хватало мужчин, готовых вступить в брак с вдовой, обремененной детьми.
Военные вдовы и сироты перед представителями командования во Франции.
Как уже отмечалось, вдова из рабочего класса могла стать жертвой назойливых и осуждающих "дам-надзирательниц" и их более поздних бюрократических аналогов. Если муж числился пропавшим без вести, жена официально не считалась вдовой и, следовательно, не имела права на пенсию (хотя особое пособие выплачивалось и в этом случае). Если возникали вопросы по поводу документов (например, утеря свидетельства о браке), выплата пенсии могла быть значительно задержана.
Даже вдова, решившая вести благопристойную жизнь в умеренности и скромности, не могла избежать распространенных подозрений со стороны замужних женщин, которые часто считали ее распущенной особой, способной очаровать их мужей, погрязших в домашней рутине. Многим солдатским вдовам приходилось переносить ту или иную степень изоляции, клеветнические слухи и грязные намеки. По тем же причинам блюстители общественной морали, светские и церковные, относились к вдовам с некоторой опаской как к "источникам потенциальной аморальности" и очагам социального беспорядка.
Прием вдов и матерей погибших офицеров королем Великобритании Георгом V в Бэкингемском дворце. Королевское внимание начиналось со звания майора у погибшего.
Послевоенные публичные мероприятия в память о погибших тоже далеко не всегда могли утешить тех, кто потерял близких. С одной стороны, они ценили, что их любимый человек не забыт; с другой - обезличенное зрелище помпезности и торжественности, какими бы благоговейными ни были празднования (а иногда казалось, что шума больше, чем памяти), бередило душевные раны, которые заживали очень медленно. Возможно, своего апогея это достигло в фашистской Италии, где режим Муссолини бесстыдно использовал память о погибших для самовосхваления. Аналогичным образом в Германии скорбящие родственники погибших и их искалеченные боевые товарищи постепенно вытеснялись официозными "ветеранскими" организациями: эти больше соответствовали образу "арийских бестий", который с 1930-х годов стремилась культивировать нацистская диктатура.
Вдовы погибших военнослужащих - наряду со скорбящими родителями и возлюбленными - были такими же жертвами войны в другом, более простом и страшном смысле. Психокардиологическое исследование 2012 года предоставило убедительные доказательства того, что скорбь была и остается важным фактором риска для здоровья. Другими словами, можно умереть от горя.
Сколько женщин, не в силах пережить потерю мужа или возлюбленного, покончили с собой, неизвестно. "Невыносимое горе" не было термином, признанным английским законодательством: оно подпадало под самый мягкий из возможных приговоров - оскорбительное: "в состоянии душевного расстройства". Затем к клейму "самоубийство в семье" часто добавлялся отказ церкви хоронить усопшего в освященной земле, что усугубляло и без того тяжелую трагедию.
ПРИВИЛЕГИИ ВДОВ.
Вдовство после войны давало мало привилегий. Официальные банальности, постепенно угасающее сочувствие соседей и скудные пенсии, окруженные многочисленными ограничениями, - вот, как правило, удел вдов. Однако в Бельгии в 1919 году военные вдовы (наряду с матерями, потерявшими на войне сыновей) получили редкую привилегию: как и женщины, участвовавшие в боевых действиях, они получили избирательное право и возможность занимать выборные должности. В послевоенных Югославии и Болгарии военным вдовам и матерям во время церемоний поминовения павших, будь то просто посещение солдатской могилы, были обязаны отдавать полное воинское приветствие ветераны войны и все действующие военнослужащие, включая верховного главнокомандующего - монарха.
