Фонари заливали нежным розовым светом парк, бассейн и стену дома. Тимур Аксанович Ибрагимов сидел в шезлонге и лениво потягивал коктейль. Трудно жить, когда ничего не хочется, когда нет реальной цели. Все, о чем мечталось когда-то, теперь было доступно - только руку протяни. Все, кроме Анны...
Бизнесмен поставил бокал на стеклянный столик и потянулся. Даже красота природы, яркая, неповторимая, уже не вызывала интереса. Анна. Без нее мир опустел, перестал играть красками.
Тимур Аксанович поднялся и через раздвижную стеклянную дверь вошел в спальню. Скинув халат, он растянулся на прохладных простынях. Нет, он не рассчитывал заснуть. Бессонница стала его постоянной спутницей в последнее время. Воспоминания, сначала робкие, одиночные, постепенно увлекая его, накрыли с головой.
Тимур не был мусульманином, мать крестила его в младенчестве, но и христианином он так и не стал. Правда, в православные храмы заходил иногда - свечки на всякий случай поставить, чтоб удача в делах не оставляла. Кто бы мог знать, что именно там, в Троице-Сергиевой Лавре, он встретит любовь всей своей жизни. Неизбывную любовь.
Послушницы сидели вокруг большого деревянного стола и тихо переговаривались. Вечерняя трапеза давно закончилась, со стола было убрано, освободилась даже сестра, дежурившая сегодня по кухне, но матушка благословила не расходиться, вдруг еще понадобятся. Это была первая покойница в новой истории старого монастыря.
- Ой, девочки, я мертвяков боюсь, - вздохнула Мария, до крещения гордо носившая имя Марианна, в честь известной героини мексиканского сериала, которой чуть памятник в России не поставили от великой народной любви. - А мне в самую глухую ночь выпало псалтирь читать, в три часа. Жаннушка, давай поменяемся, а? Я ведь там точно от страха в обморок грохнусь. Я, уж, матушку просила-просила, - Мария тяжко вздохнула и заправила под платок очередную вылезшую прядку.
- Не, Маш. Я в это время сплю слишком крепко. Прости, не могу, - Жанна, а по-церковному Иоанна, откинулась на спинку стула и, положив ногу на ногу, стала грызть ноготь. - Долго нам еще тут сидеть? - поинтересовалась она в пространство.
- Хватит ныть. Сидим и ждем! - резко ответила Наталья, перекинув русую косу за плечо. - Ногу на ногу не клади, сколько раз уже говорили. - И добавила, глянув на Марию, - А ты платок пониже завяжи, торчат твои волосья красные во все стороны. Стыдоба!
- Наташка, ну ты че придираешься? У меня не отросли еще, что я могу сделать. Отрастут, будут русые, как у тебя.
- Ты еще помнишь, какие они были? - усмехнулась Наталья.
- Ладно, Наташ, да все мы тут - не святые, никто в монастыре не родился, - оборвала перепалку самая старшая из присутствующих, Евгения. - Понятно - все нервничают. Чужая смерть всегда напоминает, что все мы смертны, все под Богом ходим, когда кого застанет, неизвестно. Разве кто думал, что Ангелина вот так... - она вздохнула и отвернулась к окну.
- Ну, матушка, рассказывай, что у тебя тут? - участковый милиционер средних лет уселся на изящный серо-розовый диванчик с изогнутыми ножками, бросил рядом папку и снял фуражку. Он смотрелся в покоях настоятельницы, как грубый чурбак среди ювелирных украшений. - Ох, жарко у вас. - Он стал обмахиваться фуражкой. - Кто ее нашел-то? И когда?
- Два часа назад нашли, и то случайно. Я, видишь, Василь Петрович, завтра гостей жду, даже из больницы пришлось отпроситься. Приехала, к себе прошла, а Ангелина, она - секретарь моя, почему-то встречать не вышла. Ну, я думаю, может, заснула. Мать Агния как раз у меня была. Я ее и попросила: "Зайди, - говорю, - Гелю позови. Все равно, мимо пойдешь". Она к ней заглянула, и сразу ко мне. А там... - мать настоятельница перекрестилась на иконы. - Бедная наша мать Ангелина! Такая молодая еще. Вот, уж, не думала, что кто-то из девочек раньше меня умрет! - она смахнула слезу розовым кружевным платочком. - Хотя, сердце у нее всегда было слабое. А если б я не приехала сегодня, так бы и лежала наша Гелечка, пока бы девочки не забеспокоились.
- Как и где она лежала?
- Так в комнате у себя, на полу. Видно, приступ внезапно случился, упала бедная и на помощь позвать не смогла.
- Ну, покажи, где она лежит?
Матушка, охая, поднялась.
- Мы ее уже обмыли, обрядили. Она в храме уже.
- Как обмыли?! Ты че, мать?! - поднявшийся было милиционер, от неожиданности рухнул обратно на диванчик, от чего изящные ножки качнулись и жалобно скрипнули. - Мне ж ее осмотреть надо!
- Так ты осмотри-осмотри. Только ведь она монахиня была, ее даже обмывать полностью не положено. А так, что смотреть? От сердца она умерла. Вот и Наташенька ее осматривала, а она у нас - доктор.
- Ох, ну, ты, мать, даешь! А "скорую" вызывала?
- Да зачем? Скончалась же она - сразу видно. Ей уже никакая "скорая" не поможет, - матушка снова отерла выступившие слезы.
- Мать, да ты что вообще ничего не понимаешь?! "Скорая" смерть зафиксировать должна, документ выдать. В общем, вызовешь сейчас.
- Вызову, Васенька, вызову.
- Ладно, веди уже в храм. Показывай.
- Вась, ты, уж, прости! Поторопились. Но ты нас столько лет знаешь, напиши там, как надо, а? - попросила матушка. Она шла нарочито медленно, покряхтывая и прихрамывая. - Видишь, совсем старая стала, не сообразила. Сама, небось, помру скоро. А девочки, они что? Они...
- Девочки! Да, твои девочки - взрослые давно, все понимать должны. Сама говоришь, одна - врач, - ворчал милиционер. - Значит, знает правила.
В церкви была полутьма. Горела только пара светильников. Гроб с телом стоял посередине храма. Рядом, на подсвечнике, горело несколько больших свечей. На клиросе старенькая монахиня негромко читала псалтирь. Лицо ее четко выделялось на фоне стены, освещенное желтым светом настольной лампы. Милиционер перекрестился и слегка поклонился в сторону алтаря.
- Гроб-то откуда взять успели? - обернулся он к настоятельнице.
- Так это мать Агния себе приготовила. Она у нас самая старенькая, к смерти готовится, вот и попросила рабочих, сколотили. Гроб этот уже пару месяцев у нее в кельи стоял. Вот она, кстати, и читает. Позвать тебе ее, Василь Петрович, поговоришь?
- Позови. Это она тело обнаружила?
- Да, да. Мать Агния, поди ка сюда.
Милиционер, тем временем, склонился над телом матери Ангелины и отогнул с лица покровец. С минуту он вглядывался в застывшие черты строгого, красивого лица, а потом вдруг резко отшатнулся. "Да, неужто, она?! - пробормотал он себе под нос. - Ох, и не повезло!"
- Мать! - громко произнес он, обернувшись к настоятельнице. Лицо его было таким же белым, как у покойницы.
- Что, Васенька?
- Кто эта женщина?
- Так мать Агния. Ты же сам просил... - растерялась матушка.
- Не эта. Та! - милиционер, судорожно сжимая край фуражки, указал рукой в гроб.
- То мать Ангелина.
- Это у вас, а в миру, в миру ее как звали?! - Василий Петрович раздраженно повысил голос.
- Ой, что ты кричишь-то! - настоятельница отшатнулась. - Анной звали.
- А фамилия, фамилия как?
- Ибрагимова. Да что случилось-то? Толком объясни.
- Ну, все, мать, подвела ты меня под монастырь! Конец теперь. И тебе, и мне конец, - милиционер отер лоб свободной рукой и, достав простенький рабочий мобильник, стал набирать номер.
- Да, бригаду. Срочно. Жду! - он закончил разговор и повернулся к побледневшей матушке. - Имей ввиду, покрывать тебя не стану. Тут бы свою голову уберечь. Эта женщина - Анна Ибрагимова, полгода в розыске.
- Да ты что?! - матушка охнула и схватилась за сердце. - Она что же преступница?
- Нет. Ты что! Она - жена самого Ибрагимова. Уж, его-то ты не можешь не знать. Его и по телевизору показывают, и реклама везде висит.
- Так это этот?!
- Этот-этот. "Владелец заводов, газет, пароходов..." А это вот, - милиционер указал на гроб, - его законная супруга, да еще, находящаяся в розыске. Вы же, вместо того, чтобы меня дожидаться, обмыли, обрядили. Иди, распорядись хоть, чтобы из монастыря никого не выпускали. Сейчас сюда столько народу понаедет... И все захотят с твоими девочками побеседовать.
Бригада подъехала через час. Эксперт долго осматривал место происшествия и тело покойной.
- А, однако, придется уголовное дело заводить, - вздохнул он.
- Как дело?! - настоятельница всплеснула руками. - За то, что обмыли?!
- Да, при чем здесь это? - усмехнулся эксперт. - Плохо, что обмыли, но дело не в том. Убийство у вас тут, матушка.
- Что-о?! Что вы такое говорите? У нее же сердце слабое было. Это вам любой подтвердит.
- Может, сердце и было слабое. Это вскрытие покажет. А вот умерла она предположительно от удара по голове тяжелым предметом.
Опрос насельниц монастыря продолжался до глубокой ночи, но результат был нулевой - никто ничего не слышал и никого не видел. Измотанная следственная бригада уехала почти под утро, сестры наконец смогли лечь спать. Никто в эту ночь не читал псалтирь за мать Ангелину. Тело увезли на вскрытие.
Только крепкие молодые люди, присланные в монастырь Ибрагимовым после звонка следователя, были бодры. Они разместили посты возле обоих ворот обители, еще по два человека разместились у входа в сестринский корпус и у старого здания, в котором в настоящий момент проживали рабочие, пономарь и дворник, а в летний сезон останавливались немногочисленные паломники. Тимур Аксанович распорядился не выпускать из монастыря никого до выявления убийцы.
День второй
Следователь сидел перед заваленным бумагами столом и грыз кончик карандаша. Эта дурная привычка проявляла себя всегда, когда следователь нервничал. Сегодня повод для нервов был весомый - это ж надо, такое дело и в его захолустье. Конечно, он слегка кокетничал, шестьдесят километров от Москвы - не такое, уж, захолустье. Но, кто мог подумать, что именно здесь, в маленьком сельском монастыре, следует искать жену самого Ибрагимова. Эх, хоть бы на день раньше найти! Тогда все: белый "мерседес" последней модели, дача на Гавайях... Считай, удачу за хвост поймал. И вот, пожалуйста - опоздал на сутки, и вместо всех радостей жизни, все шишки на твой хребет. Можно представить, как с него будут трясти результат. Хотя нет, дело, конечно, передадут на более солидный уровень, но сначала отъездятся на нем. И ведь что обидно, бывал он в этом монастыре, и сестер этих видел не раз. Но кому придет в голову искать пропавшую модную красавицу здесь?!
Тимур Аксанович стоял возле тела. Так теперь называли ее - такую любимую, такую прекрасную. Тело. И правда. Это было ее лицо, но уже застывшее, похожее на скульптуру. Именно сейчас, в этот момент, он более всего поверил в существование души. Именно души не хватало теперь для того, чтоб это застывшее прекрасное тело ожило. Душа. Где она? Здесь? Или уже где-то далеко? Кто знает? Но поверить в то, что она перестала существовать совсем, было невозможно. Духовное должно жить вечно, оно не стареет, не разлагается, как плоть.
Ибрагимов коснулся плеча Анны и отдернул руку. Даже через одежду чувствовалось, что она холодна, как мрамор. Он старался думать о чем угодно, только не о том, что больше никогда не увидит ее. Смерть Анны пока еще не вмещалась в сознание. Раньше, когда она пропала, нужно было найти ее, теперь - найти убийцу. Опознание окончилось. Все документы подписаны. Можно преступать к главному.
Тимур Аксанович вышел на крыльцо морга, достал мобильный телефон и набрал номер.
- Олег, здравствуй!
- День добрый! Рад тебя слышать. Как дела, Тимур? - раздался в трубке солидный бархатный бас старого друга.
- Плохо дела, Олег. Помощь нужна.
- Какие вопросы? Приезжай! Когда ждать тебя?
- Уже еду.
Тимур сел в машину и махнул водителю:
- Поехали.
Охранник пристроился на переднем сиденье. Ибрагимов не любил большого количества охраны. Он считал, что главное - это правильно строить отношения с людьми. А если, уж, на след вышел убийца, тут не важно - один у тебя охранник или двадцать, для профессионала это несущественно.
До последнего времени Тимуру удавалось строить свою жизнь так, чтоб не подвергать ее опасности, но вот две недели назад... Это был день рождения тети, юбилей. Она не хотела особых торжеств, гости собрались у нее дома. Было приглашено довольно много разномастного народу - и подруги, с которыми тетя работала в техникуме; и родственники, самым знаменитым из которых был, конечно, сам Ибрагимов; и соседи; и даже несколько бывших учащихся, с которыми у тети сложились теплые отношения на многие годы. Конечно, были в доме и прислуга, и охрана. Присутствовала и охрана самого Ибрагимова.
Не всем, но многим из окружения бизнесмена, было известно пристрастие Тимура Аксановича к мартини бианко. Никакого другого спиртного он собственно, не пил. Вообще-то, он пил мало, бокал мог растянуть на весь вечер. И, уж, конечно, никто не покусился бы на этот бокал в особняке самого Ибрагимова, но здесь... Здесь случилось иначе. Бокал был наполнен, но Тимур не успел даже пригубить его, зазвонил мобильный телефон. Тот телефон, который он не отключал никогда. На этот номер звонили только самые доверенные люди. В зале было шумно, пришлось выйти на веранду. Разговор продолжался минуты три, а когда Тимур Аксанович вернулся к столу, оказалось, что бокал его был случайно сдвинут, когда переставляли блюда, и выпил его сосед по столу - глава администрации села, в котором жила тетя Тимура.
Посмеялись над путаницей, принесли новый бокал. А потом была "скорая", больница, морг и похороны того главы, умершего вместо него, вместо Ибрагимова.
Тетю волновать не хотелось, у нее было слабое сердце. Тимур остановил своей властью официальное расследование. В графе "причина смерти", вместо отравления клофелином, появилась запись: "инфаркт миокарда". Потом спецы Ибрагимова рыли и рыли на совесть. Но столько случайных людей... А если перепутал бокалы не только глава, но и убийца? Может, увидел бокал, ближайший к главе, да и сыпанул от души, и попал? Могло быть и такое. К тому же, способ убийства несерьезный какой-то. Людей уровня Ибрагимова убивали обычно из винтовки с оптическим прицелом или взрывали в автомобиле. А тут - клофелин... Оружие проституток. Яд, который не так, уж, сложно купить в аптеке.
Спецы так и не смогли тогда сделать конкретных выводов. А вот теперь, в свете убийства Анны, ситуация стала выглядеть более определенно. Совершенно очевидно, что убийца - не профессионал. Он совершал действия, не дававшие стопроцентного результата, слишком много случайных факторов могло повлиять на ситуацию. Собственно, и убийство Анны... Тяжелым предметом по голове... Может быть, целью было ограбление или попытка что-то скрыть? Или это был жест отчаяния?
Обратиться к Олегу за помощью Тимур решил сразу. Здесь был необходим не просто хороший следователь, нужен был человек, который бы мог разобраться во всех особенностях ситуации. Место преступления было необычным - монастырь, там своя, особая кухня. Количество подозреваемых строго ограничено. В обители в тот день не было случайных людей. И никто не успел покинуть территорию, собственно, потому, что тело Анны было обнаружено почти сразу после убийства. Эта случайность - неожиданное возвращение настоятельницы, и решила все. В противном случае, Анну бы нашли только на следующий день, может быть, ближе к вечеру. Таким образом, убийца десять раз мог бы успеть покинуть место преступления, как он, вероятно, и планировал (или планировала?). Но получилось иначе: после вечерней службы ворота обители закрывались на замок, у ворот дежурил сторож, а высокие старинные крепостные стены не давали возможности ни попасть в монастырь снаружи, ни покинуть его. Убийца надеялся покинуть монастырь утром, когда ворота открывались для прихожан. Но тело обнаружили раньше. Прибыла милиция, все ходы-выходы перекрыли. А потом функции охраны взяли на себя люди Тимура.
И теперь именно Олег мог помочь. Точнее, его племянник - Максим. Молодой человек недавно уволился из прокуратуры. У парня были еще неизжитые идеалы, а действительность слишком грубо попирала их. Он был хорошим следователем, и потому должен был уйти. Или "стать как все". Но мировоззрение не позволило. Парень недавно пришел к вере, для него это было слишком серьезно. Поэтому он предпочел уволиться и теперь работал юрисконсультом у дяди, у Олега. Вот о нем-то и подумал, в первую очередь, Ибрагимов. Максим был не только хорошим и честным специалистом, он еще и разбирался в специфике, в монастырских делах.
Надо ж так вляпаться! Теперь не уйти. Прикатила эта не вовремя, и все сорвалось. Так бы давно домой можно было попасть. А теперь сиди, делай вид, что тебе здесь хорошо. Правда, и доказать ничего нельзя. Следов-то не осталось. А дело сделано. Все-таки сделано. Могло ведь и не выгореть, слишком способ не надежный. Но удержаться в тот момент было невозможно, так все удобно сошлось. И выгорело. Теперь надо только сидеть тихо и выглядеть - как все. Тогда, может, и обойдется. Теперь спокойно, главное - спокойно. Никто не должен заметить нервозности. Все должно быть - как всегда. Конечно, трудно выдержать все эти беседы со следователями, но и куш того стоит. Дело, правда, еще не закончено, но это - вопрос времени. Сейчас бы понюхать, расслабиться. Но нельзя, никак нельзя. Менты эти вещи на раз высекают, а надо выглядеть - как все. Главное, внимание к себе не привлекать.
Максим плавно вел машину и обдумывал доставшееся ему дело. Конечно, отказать он не мог, да и не собирался. Дело, действительно, тонкое. Лучше, уж, самому. С матушкой, с сестрами деликатно надо.
В юности он был атеистом, законченным атеистом, и даже думать не думал... И с теткой верующей спорил не на живот, а не смерть. А потом, потом думать стал. Вот, стало ему интересно, как объяснить всякие явления нематериальные? Барабашки там, полтергейсты, НЛО. Слишком, уж, много их набралось в истории человечества, чтобы можно было сказать, что это все ерунда. И стал копать, стал думать, искать.
Только объяснений нашлось великое множество, сколько религий - столько объяснений. Как разобраться? И забурился Максим в религиозные направления. Читать стал, все читать - Бхагават-Гиту, Коран, журнальчики всякие протестантские, книжечки теософские, Библию наконец. Вот тут и дошла до него интересная вещь - все эти книжки, кроме Библии, все их мог любой умный человек написать, все там ясно, все по-человечески, а в Библии не так. Там нечто вышеестественное просматривалось. Одна мысль о Святой Троице чего стоит! Бог один, но Троичен в Лицах. Не мог это человеческий разум породить. Такое только через откровение могло прийти. В других религиях просто - либо один бог, Аллах, например; либо много - ну, как у язычников, Перун там и прочие. А здесь Христос в теле человеческом пребывает и одновременно на Небесах. Сердцем и разумом почувствовал Максим в православной вере происхождение неземное. А истинная вера и должна быть неземной, Небесной она быть должна.
Удивительно, что Евангелие, Книгу, над которой размышляли философы и ученые мира уже две тысячи лет, написали люди, с нашей точки зрения, совсем не образованные: Иоанн был рыбаком; Матфей - мытарем; Лука, правда, был врачом, но врач - это не богослов. И эти люди написали величайшую Книгу всех времен и народов. Только водимые Духом Божиим могли они сделать это.
Все двенадцать апостолов были простецами. Не было среди них богословов. А Христос их избрал. И даже фарисеи, самые образованные люди того времени, не могли опровергнуть проповедуемое ими учение.
Голубые купола монастыря ярко выделялись на фоне бело-розовых облачков, нежно окрашенных закатным солнцем. Высокая, беленая крепостная стена опоясывала обитель, надежно защищая ее от врагов. Внешних. Жаль, не внутренних. Кому ж в голову такое взбрело - монахиню убить?! Теперь жить здесь Максиму, пока не выяснит. Благо, все действующие лица здесь, никто не успел уехать.
- Матушка, благословите! - Максим преклонил голову и приложился к золотому кресту настоятельницы. Хоть ее можно не подозревать, и то - слава Богу.
Настоятельница нервничала, теребила платочек и периодически вытирала слезы. Оно и понятно. Такая беда в обители. Мало того, что помощницу убили, еще и убийца по сей день в монастыре. Страх-то какой! А теперь еще допросы, то следователь, то теперь вот он - Максим.
Сестры тоже были напряжены, говорили мало и все про то, что никто ничего не знает. Максим внутренне жалел их, хотя и вел себя строго. Не верилось ему, что эти отрекшиеся от мира девушки - преступницы, лицемерные убийцы.
Опросив всех, живущих в монастыре, Максим вернулся в выделенную ему келью. Уже совсем стемнело. Он опустился на постель. Информации много, но вся - пустая. Или он просто пока не видит конца ниточки, за которую ухватиться можно. Может, он что-то упустил? Максим сел за небольшой столик и стал разбирать заметки в блокноте.
Итак, в монастыре на момент совершения преступления (и на данный момент тоже) пребывали следующие лица:
1. Мать настоятельница. Ну, она вне подозрения. Хотя бы потому, что приехала после убийства.
2. Мать Агния, эконом монастыря. Этой старушке тоже не под силу кого-то убить. Да и ростом она не вышла. Покойная много выше ее была, а от того и удар бы совсем по-другому выглядел.
3. Мать Павла, старица парализованная. Тоже вне подозрений.
4. Сестра Евгения. Самая старшая из сестер, 35 лет. Врач. Как, уж, она не определила, что смерть не от инфаркта? Не понятно. Но это еще не повод для подозрений. Во время убийства, по ее словам, стирала в душевой мелкие вещи. Никто подтвердить это не смог, равно, как и опровергнуть.
5. Сестра Иоанна. Молоденькая, наивная. Рыжие кудряшки легкомысленно во все стороны лезут из-под платка. В момент совершения преступления кормила кур. Одна кормила.
6. Сестра Наталья. Красивая, строгая женщина. Коса до пояса. В миру бизнесом занималась. Теперь коровником ведает. И во время убийства коров доила.
7. Сестра Мария. Сама юная. Едва восемнадцать исполнилось. Малиновая челка торчит, не отросла еще. Простушечка деревенская. Трудно такую подозревать. Хотя в жизни все бывает. Весь вечер после службы сидела себе тихонько в келье, носки вязала и музыку по радио тихонько слушала, пока никого нет. На допросе краснела и бледнела, пока не созналась в этом "страшном" преступлении. После чего сразу успокоилась, а он было подумал...
8. Лидушка. Блаженная, так ее все зовут. Взяла ее настоятельница из жалости. Девушка явно психически не вполне здорова. Но тихая, зла никому не делает. Ходит вся в белом, из простыней старых одежки себе делает. Заговаривается, молитвы поет тихонечко. Обычно бродит по территории монастыря, если видит кого - помогает. Грядки полет, дрова укладывает. И в этот вечер гуляла, пела... и никого не видела.
9. Дворник Сергий. Вообще-то бомж. Нанялся сторожем. Матушка пожалела, взяла. Пока не пьет, живет в монастыре, помогает везде - на курятнике, на коровнике. Когда запивает, исчезает на недельку. Потом является снова, побитый, голодный и уже трезвый. Прогнать ни у кого рука не поднимается. Весь вечер колол дрова. Это слышали многие, но по минутам, конечно, не замечали.
10. Ильяс, рабочий-гастрабайтер из Таджикистана. Маленький, чернявый. Работает за копейки на строительстве хозяйственных помещений, живет при монастыре. Спать лег рано, но конкретно во сколько, сказать не смог.
11. Ринат, татарин, тоже рабочий на строительстве. Высокий, с бритой головой и густой черной бородой. Этот говорит, что телевизор перед сном смотрел. Есть у них там старый телевизор. Сами откуда-то привезли. Что смотрел, объяснить толком не смог, так как часто дремал. Говорит, концерт какой-то шел.
Оба они по-русски говорят плохо, но между собой как-то объясняются. Допрашивать их - мука смертная. "Ничего не понимаю, начальник. Ничего не знаю". Вот и весь сказ.
Подозревать можно каждого и никого. С одинаковой долей вероятности. Хорошо, хоть священник в обители не живет. Из Москвы приезжает на службы. Ладно. Утро вечера мудренее. Мозг и во сне работает. Может, к утру какие-нибудь идеи возникнут. Максим прочел молитвы на сон грядущим, лег в свежую, мягкую постель и мгновенно уснул.
День третий
Наталья вымоталась. Работа в коровнике - это ужасно. Так измучили ежедневные подъемы в пять утра. Все спят еще, как минимум, час, а она уже на ногах. И никаких шансов, что ей заменят послушание. Самая агрессивная корова - Ночка, слушает только ее. Остальных сразу на рога норовит поднять. А тут еще эти допросы. Вчера ночью - милиция, сегодня этот Ибрагимовский - Максим. Поспала часа четыре от силы. Наташа с грохотом поставила ведро на дощатый пол коровника. Отношения с сестрами не ладились. Смирение... А как его воспитывать теперь, в тридцать лет, когда за плечами обеспеченная жизнь, управление собственным бизнесом. Трудно, ох, как трудно.
Хотя, когда был бизнес, были и проблемы другие, более страшные. И не факт, что все уже в прошлом. Ангелина, она единственная знала. Может, и хорошо, что так все вышло. Наташа закончила чистить последнюю корову и со стоном распрямила спину. Теперь на службу. А сил уже нет совсем. Этот вот тоже, все копает. А если про сына раскопает? И вообще, круги деловые - тесные, информация поползет... Куда тогда прятаться? И ладно бы она, главное-то - Алешка.
Ну, вот. Прислали очередного. Следователя-расследователя. Спать не дает. Все - вопросы, вопросы. И когда бедному человеку дозу принять? Что за жизнь такая?! Нервы никуда, голова кругом, и еще следить надо, чтоб никто не заметил ничего. Бежать, бежать надо. Пока до срыва не дошло. Бежать! А может, сейчас, пока все на службе? Паломников нет, значит, никто по территории не шарахается. Как-то охрану отвлечь, сказать, что там... А что там может быть? О, есть идея! А когда они все поймут, тут уже поздно будет, тут они меня уже не найдут.
Максим встал пораньше. Ему хотелось побродить по монастырю, вжиться в здешнюю обстановку, понять взаимоотношения. Тимур Аксанович не торопил его. Бизнесмену была важна не столько скорость, сколько безошибочный результат.
В церкви уже читали полунощницу. Все сестры были на службе. Рабочие еще спали. Максим встал в конце храма. Он старался сосредоточиться на молитве, но периодически невольно переключался на рассматривание насельниц монастыря.
Настоятельница, которая так и не вернулась в больницу, не смотря на то, что Ибрагимов разрешил ее отпустить, стояла впереди за клиросом. Иногда она присаживалась на большое, обитое темно-красным бархатом, кресло. Матушка наотрез отказалась оставить своих девочек, как называла она всех сестер, в таком сложном положении. Она чувствовала себя слабой, разбитой, больной. Она вполне могла уехать, ведь ее присутствия никто не требовал. Но совесть не позволяла ей уйти с поста, оставить вверенных ей "овечек" Христова стада. И сейчас она молилась за них, за всех. Молилась сосредоточенно, истово, крепко сжимая зернышки четок своими маленькими, пухлыми пальцами.
Мать Агния - маленькая, сухая старушка стояла рядом с настоятельницей. Прямая, строгая, она, казалось, желала защитить ее, закрыть собой от мира, так бесцеремонно вторгшегося в обитель в виде милиции, следователей, охранников и самого убийцы.
Старица, мать Павла, сидела в инвалидном кресле за спиной матушки. Глаза ее были прикрыты. Можно было подумать, что монахиня спит, но губы слегка шевелились, а между пальцев медленно двигалась нитка четок.
На клиросе находились послушницы Наталья и Иоанна. Наташа читала полунощницу. И то, как она читала, невольно обращало на себя внимание. Девушка нервничала, это буквально бросалось в глаза. Периодически ей удавалось взять себя в руки, и тогда чтение становилось ровным, четким, потом, видимо, какие-то мысли отвлекали ее, и Наташа снова начинала запинаться и ошибаться в словах. Неужели она? У Максима было тяжело на душе. Уж, очень не хотелось, чтобы кто-то из этих славных, на первый взгляд, верующих девушек оказался лицемерной убийцей. Ладно, Наталью, все равно, придется взять на заметку и выяснить причину нервозности. Дальше.
Иоанна стояла на клиросе рядом с Наташей. Пела она неплохо, у нее был звучный альт. Но читать совсем не могла. Даже "Отче наш" читала с ошибками. Видимо, в монастыре она оказалась совсем недавно. Если учесть, что убийца пытался почти одновременно добраться до Ибрагимова и до его жены, можно предположить, что кто-то из сестер оказался здесь по наводке убийцы или был подкуплен им. Надо отследить, кто из девушек когда пришел в обитель. Хотя монастырь возродился не так давно. Реставрация вон все еще продолжается. Все они здесь относительно недавно.
Евгения и Мария следили за подсвечниками, меняли угасшие свечи. Но если Евгения, когда была свободна, явно старалась сосредоточиться на молитве, Мария, которой, пожалуй, больше шло ее мирское имя - Марианна, явно тяготилась службой. Она крутила головой, рассматривая недавно сделанную роспись, наматывала на пальцы кончики платка или вязала из них замысловатые узелки. Мать Агния не раз уже косилась в ее сторону, но Мария этого не замечала. И что она делает в монастыре? Еще красное мелирование не отросло. Явно жила девочка еще совсем недавно иной жизнью - дискотеки, парни... Совсем другой мир. Зачем она здесь?
Служба закончилась. Сегодня служили без священника, мирским чином. Батюшка приезжал только по воскресным и праздничным дням. Максим вышел из храма и в ожидании трапезы присел на скамью, уютно устроившуюся в кустах сирени и чубушника. Густая тень укрыла его от жаркого, летнего солнышка. Он чистил мобильник от старых сообщений, когда услышал голоса сестер, появившихся в этот момент на паперти.
Наташа говорила нервно, напористо:
- Жанна, ну, жалко тебе что ли? Да не разорю я тебя, слышишь! Мне всего один звонок!
- Наташ, да мне не жалко. У меня просто денег на телефоне мало.
- На, возьми деньги! Здесь гораздо больше, чем я выговорю за минуту разговора.
- Ну, и куда я с этими деньгами? Их же бумажками в телефон не засунешь, а положить негде. Сама знаешь.
- Знаю. У меня закончились.
- Ну, вот. Да что тебе так позвонить приспичило?
- Надо, - Наташа опустила голову, помолчала, потом снова схватила Жанну за плечо. - Слушай, я знаю. Я ребят-охранников попрошу. Они тебе деньги кинут мобильным переводом со счета на счет, а?
- Кинут? Ну, ладно тогда, - Жанна неуверенно протянула Наташе телефон, и та, радостно схватив его, убежала куда-то к старому корпусу.
Максим поднялся и пошел ей вслед, стараясь двигаться как можно тише и незаметнее. Но не мог же он бежать! Поэтому и услышал только последние слова разговора.
- Все. Целую, родной, - произнесла Наташа с нежностью.
Она появилась из-за угла старого корпуса, и Максим едва успел прикрыть за собой дверь.
- Здравствуй, начальник! Опять допрашивать пришел? - чернявый Ильяс нес к себе в комнату чайник и остановился, увидев Максима.
- Да нет. Я так. Посмотреть, как вы живете, - Максим прошел по коридору, заглядывая в комнаты.
Здесь раньше жили сестры. Потом располагались какие-то склады. Когда монастырь возродился, в этих помещениях снова разместили кельи. Но старое здание оказалось холодным. Ремонт требовал больших вложений. После долгих раздумий, спонсор предложил построить новый двухэтажный корпус. А это здание оставить для хозяйственных нужд. Теперь две комнаты занимали рабочие, а в остальных хранились какие-то вещи, инструменты.
В угловой комнате, на куче старых матрасов, лежал Ринат. Лежал так тихо, будто умер. Максим подошел к нему и, слегка наклонившись, коснулся плеча. Рабочий вскинулся, глянул на него безумными глазами и визгливо закричал. Лысый, с всклоченной рыжей бородой, он выглядел жутко. Наконец взгляд его прояснился, он узнал Максима и перестал кричать.
- Напугал, ой, напугал, начальник! - произнес он, вытирая испарину со лба.
- Ты чего здесь-то спишь? - Максим брезгливо оглядел пропыленные матрасы и сваленные в кучу колченогие стулья.
- Здесь тихо. Ильяс телевизор смотрел. А я спать хотел. Здесь хорошо. Тихо, - мотнул головой Ринат.
Говорить больше было не о чем. Максим кивнул и вышел обратно в коридор.
Значит, у Наташи есть... А собственно, кто есть? Муж, друг, любовник? И это означает, что она здесь по заданию, что она совсем не готовится к монашеству. Так? Может, и так. А может, и нет. Надо выяснять, но выяснять не здесь. Надо ехать в те места, откуда родом здешние сестры. Сами они ничего не скажут. Нужно выяснять их прошлое. Тогда что-нибудь прояснится.
Тимур Аксанович поставил толстую восковую свечу на квадратный подсвечник перед небольшим золотистым распятием. "На канун", - как сказала полная пожилая женщина, торговавшая в церковной лавке. Тимур не знал, действуют ли как-то эти свечи, "сорокоусты", которые заказывал он за душу Анны. Но ему хотелось сделать все, как можно лучше и правильнее. Тимур чувствовал, что душа Анны жива. Он не мог объяснить это совершенно иррациональное ощущение, но для него это было совершенно очевидно. И еще его мучила совесть. За то, что, как не крути, а увел он пять лет назад Анну из монастыря. А ведь она уже постриг приняла. Инокиня Ангелина. Так звали ее в обители. Из-за этого она сбежала от него, а он, дурак, не понял. А ведь любила она его. Любила. Но обеты, обеты были даны на всю жизнь. И она наступила на горло своим чувствам. Не могла она быть счастлива с ним. А он это только сейчас понял.
Тогда, в Лавре, он увидел ее. Тоненькую, строгую и такую прекрасную. И пропал. Ясные глаза, черный платок. Потом он узнал, что его называют апостольником. Она была совсем иной. Таких женщин он еще не видел.
Анна, вернее - инокиня Ангелина, приехала с сестрами ее обители приложиться к мощам преподобного Сергия. Тимур заехал туда, чтобы показать чудный архитектурный ансамбль Лавры своим партнерам по бизнесу из Испании. Партнеры восторженно лопотали по-своему, оглядывались, фотографировали. А Тимур стоял столбом и не сводил глаз с этой удивительной девушки. Не земной, неотмирной.
Потом он разыскал монастырь, в котором она жила, и два месяца осаждал ее, как неприступную крепость. И уговорил, все-таки уговорил. Потряс, покорил, закружил своей любовью. Но если бы тогда он отступился, сейчас Анна была бы жива. Тимур тяжело вздохнул, криво перекрестился и вышел из храма.
День четвертый
Всю ночь Максим провел за рулем. Допросы и наблюдения в монастыре дополнительной информации дать больше не могли. Люди стали нервничать, замыкаться. Нужно было искать факты, факты, на которые уже можно опираться в дальнейших беседах. А так все сводится к одному - ничего не видели, ничего не знаем. Максим решил обратиться к прошлому фигурантов дела. Всех - и жертвы, и возможных преступников. Адресами всех послушниц, выписанными из паспортов, снабдила его мать настоятельница. Предстояло собирать информацию и думать, анализировать, сопоставлять. Начать он решил с Натальи, как самой подозрительной на данный момент личности. Глаза слипались. Теперь по-быстрому найти более-менее приличную гостиницу и спать-спать.
Областной центр потихоньку просыпался. Первые троллейбусы собирали рабочий люд. Максим подрулил к остановке и прояснил у таксистов, как добраться до гостиницы. Оказалось, ехать недалеко. Маленький двухэтажный отель был оформлен по-европейски. Темные деревянные балки на фоне белой штукатурки, разноцветные петуньи перед каждым окошком, изящные фонарики и горшки с цветами у крыльца. В снятом номере было чисто и даже как-то уютно. Прочитав краткое молитвенное правило, Максим опустился на пахнущие свежестью простыни и мгновенно уснул.
Уехал. Хоть вздохнуть можно. А то все ходит-следит. Сил нет. Может, пока уехал, охрану ослабят, просочиться удастся? Надо думать. Доз осталось немного. А без дозы долго не выдержать. Хоть иди и сдавайся.
А тут еще эта дурочка. Тоже вынюхивает. Вчера зачем-то по корпусу шаталась, песни свои пела. Ходит, ходит, а потом, небось, матушке стучит. Блаженненькую изображает, чтобы в доверие втереться. Но меня-то не проведешь. Надо, конечно, быть осторожнее. Сегодня чуть с дозой не засекла. Но обошлось. Главное, сделать хорошее лицо. А может, она и увидела что, но вряд ли поняла. Ничего. Немного осталось. А потом сразу в дамках и уже на всю жизнь.
После разговора с сыном на душе у Наташи полегчало. По крайней мере, пока с ним все было нормально. Придет ли то время, когда они снова смогут быть вместе? Но сейчас так безопаснее. В первую очередь, для него. Привезти бы его сюда, в эту тихую обитель. Здесь она обрела веру. Не тогда, когда бежала сюда, чтобы спастись, а потом, когда ее после бури мира окружила тишина. Эта тишина проникла в самую душу, успокоила, залечила раны. Присутствие Божие чувствовалось здесь гораздо ближе, чем в миру.
Только сейчас, после убийства, стало ясно, что эти высокие стены не могут защитить от страстей человеческих. И стало страшно, что ее тайна выйдет наружу. Попутно, но от этого не менее опасно.
Наталья заглянула в келью матери Павлы. Ее часто тянуло к ней, к этой старице, которая, казалось, знала и видела не только внешнее, но и внутреннее.
- Мать Павла, может, вам нужно чего? - Наташе хотелось, чтоб монахиня попросила о чем-нибудь, чтоб был повод задержаться, побыть с ней. Здесь ее отпускало напряжение, отпускал страх.
- Посиди со мной, Натальюшка, - мать Павла, кажется, все поняла.
Наташа зашла и присела на низенький стульчик у постели.
- Возьми четочки, - старица протянула ей нитку плетеных из сутажа черных четок. - Помолись тихонько. Вместе помолимся, все и отойдет. Все Господь управит. Он-то все видит, все знает. Все наши метания - это пустое. Нам бы предаться в Его Святые руки и родных своих предать, - монахиня проницательно взглянула на Наталью, - и устроится тогда все самым лучшим образом. Помнишь, как в ектенье: "Сами себе и друг друга, и весь живот наш Христу Богу предадим"?
- Помню, - Наташа склонила голову. - Трудно.
- Трудно. А разве дается что-то в жизни легко. Только здесь самый первый шаг - трудный, а потом все легче и легче. Чем ближе ко Господу, тем легче.
- Вы все понимаете. Как мне дальше быть? - Наталья опустила голову еще ниже.
- Дальше? Все у тебя хорошо будет дальше, - старица слегка коснулась ее головы и перекрестила. - Тебе постриг принимать не надо, - тихо произнесла она. - Ты - мамочка!
Наташа вздрогнула всем телом и подняла на мать Павлу испуганные глаза.
- Я... Откуда вы?
- Тише, тише, милая. И Христа-Младенца хотели убить, так, что и в Египет пришлось прятаться. А Бог сильнее козней человеческих. Умерли искавшие души младенца. И тебе Господь управит. Не бойся. Теперь иди. Иди, с Богом!
Наталья вышла из кельи. Значит, старице Сам Господь открыл? Здесь ведь никто не знает. Значит, все хорошо будет. И сын к ней вернется. С души будто свалился тяжелый камень. Наташа улыбнулась солнышку. Даже коровы больше не раздражали. Она погладила Ночку по черной морде и поставила ведро для вечерней дойки.
Проснулся Максим около двенадцати и какое-то время бездумно лежал, глядя, как солнечный лучик проник через щелку между шторами. В нем золотилось множество пылинок, он был таким упругим, что хотелось поймать его ладошкой, но ловилась только пустота. Однако, сколько ж еще валяться? Работа ждет. Не на отдых, чай, приехал. От мыслей о работе настроение стало стремительно падать. Может, зря он такую профессию выбрал? Рыцарь плаща и кинжала. Недоделанный. Может, надо было врачом, инженером, учителем? Чтобы не копаться во всей этой грязи. Чтоб не развивать профессиональную привычку подозревать всех и вся, даже самых лучших людей, пока не доказана их невиновность. Ладно. От рассусоливаний ситуация не изменится. Максим резко встал, в темпе умылся и стал читать утреннее правило, которое впору было назвать сегодня дневным.
По адресу прописки Наталью, конечно, помнили. Всего год прошел с тех пор, как уехала она в неизвестном направлении. Но вот уезжала девушка не просто. Перед тем у нее спалили квартиру, взорвали машину. Жива она тогда осталась только чудом. И ребенок тоже жив остался. Алешенька. Первый класс тогда заканчивал.
Ох, ты! А это - новость. Про ребенка. В паспорте ребенок не вписан. И паспорт тот выдан тоже около года назад. По утере что ли оформила? И где ж тот ребенок? Год назад мальчишке было семь лет.
За что свалились на Наталью такие напасти, соседи не знали. Но рассказывали, что разыскивали ее потом, уж, после того, как она исчезла, какие-то "черные". То ли таджики, то ли азербайджанцы. Разве их нынче разберешь?
Пришлось Максиму тащиться за дальнейшей информацией в райотдел милиции. Там его, конечно, встретили без особой радости. Кому приятно старые "глухари" разбирать. В общем-то "глухарь" был формальный. Все знали, кто "наехал" на девушку. Деньги она для раскрутки бизнеса заняла. Был у нее салон красоты, а она решила серию салонов открыть, по всему городу. Ну, и попросила в долг у тех, кто дает - много, но под большие проценты. Да что-то там не рассчитала, кому-то не додала, кому-то не вовремя дорогу перешла и пролетела с деньгами. А здесь нынче совсем, как в Москве, - слезам не верят. Ну, и наказали девушку примерно, чтобы другим должникам неповадно было. Бизнес, конечно, забрали, квартиру спалили, хотели ее с сыном в машине взорвать, да что-то там у них не срослось. Устройство сработало, но не сразу. А она как раз в этот момент из машины вышла, то ли ребенка переодеть, тол ли еще что. После этого она поняла, что не жить ей здесь. И исчезла. Так исчезла, что "черные", а точнее банда Тамерлана, ее найти уже не смогли. Такие дела.
И что у нас получается? Получается, дальнейший слад Натальи на этом теряется, и вновь обретается только в монастыре. И уже без ребенка. Что Наташа спряталась в обители от своих врагов, это понятно. А вот где ребенок? Это вопрос, требующий скорейшего разрешения. Если ребенок находится где-нибудь у ее знакомых или родственников, это один вариант. Из которого следует, что она будет сидеть тихо и, уж, конечно, не пойдет ни на какие преступления. Тогда ее нервозность и звонки объясняются страхом, что информация о ее местонахождении "всплывет" и дойдет до тех, кто ее ищет. Второй вариант по своему результату прямо противоположен первому. Если ребенок Натальи каким-то образом попал в руки преступников или же они хотя бы знают о его местонахождении, можно предположить, что она согласится на любое преступление, лишь бы спасти сына. Тогда она вполне могла убить мать Ангелину. К тому же, неизвестно, верует ли Наташа в Бога или для нее спасение в монастыре - просто удачная идея, до которой вряд ли додумаются преследователи?
Следовательно, теперь нужно узнать, где находится в настоящий момент Натальин сын. Личные мотивы в этом убийстве пока не просматриваются. У всех с матерью Ангелиной были добрые отношения. Человек она была не конфликтный. К тому же, не следует забывать и о покушении на жизнь Ибрагимова. Скорее всего, преступления взаимосвязаны и преследуют одну и ту же цель. Тут возможны несколько вариантов. С одной стороны, это может быть попытка запугать бизнесмена для достижения каких-то, неизвестных пока, целей. Именно этим может быть объяснена неудача покушения на Тимура Аксановича. С другой стороны, мотивом покушения на бизнесмена и убийства Анны может оказаться месть. Тогда объяснима попытка уничтожить обоих членов семьи. Бизнес всегда дело темное. Не знаешь, когда и где можно вызвать зависть, ненависть.
Или же здесь какая-то личная выгода? Наследники? Сам Тимур Аксанович начисто отмел эту версию и посоветовал не тратить на нее время. Кажется, тут действительно все чисто. Детей у Ибрагимова нет. Из родственников есть только старшая сестра и племянник. Сестра старше на десять лет. Ибрагимову сейчас сорок три. Ей пятьдесят три, а ее сыну двадцать три года. С сестрой они не общались с юности, племяннику слегка удалось улучшить их отношения, и теперь они обмениваются старомодными открытками на дни рождения, Новый год и Восьмое марта. Племянник теперь живет и работает у Ибрагимова. Но он ничего не наследует. Тимур Аксанович принципиально оставил единственной наследницей сестру. Похоже, эта версия действительно никуда не ведет.
Тимур Аксанович вновь маялся без сна на широкой и удобной во всех отношениях кровати. Максим, в первую очередь, отработал версию о наследниках. Это естественно. По статистике, именно они чаще всего и являются преступниками. Но в его случае это явно не так. Тимуру наследовала сестра. И можно было скорее предположить, что на северном полюсе начнут расти вишни, чем заподозрить Рамилю в нарушении закона. Она выросла еще при советском строе и впитала определенные ценности того времени. Отношения между Ибрагимовым и Рамилей испортились еще в молодости. Сестра не понимала и не желала понимать законов новой рыночной экономики. Она считала, что человек должен жить и работать по совести, по той, советской, совести. Торговые операции, сделки, компромиссы с мафиозными структурами, взятки, "крутеж" с налоговой - все то, без чего почти не могли жить новые деловые люди, она считала недостойным Человека. У Тимура, напротив, коммерческая "жилка" была очень развита. Вскоре после школы он начал приторговывать валютой, потом организовал с приятелем на паях свой ларек на рынке - жвачки из Турции, одежки из Польши, и пошло-поехало. Сестра пыталась его образумить, но понятия о том, "что такое хорошо и что такое плохо", у них были совершенно разные. Отношения становились все дальше и дальше.
А потом приятель, тот, с которым сначала был ларек, а потом и первая фирма, решил избавиться от Ибрагимова. Он подставил Тимура, по-хитрому подставил. Так, что со стороны казалось, что именно Тимур один проворачивал махинации, обманывая налоговую службу и честных граждан. В дом Ибрагимовых пришла милиция. Родители находились в санатории, сестра была единственным свидетелем унижения Тимура. С каменным лицом наблюдала она допрос и обыск в их квартире. Тимура арестовали. Потом он подключил связи, отдал все, что имел, но выкрутился, его не посадили. Однако, когда он вернулся домой, Рамиля заявила, что не желает иметь дела с преступником и не пустит его на порог родительского дома.
Ибрагимов тогда оскорбился сильно. Жил сначала у друзей, потом снял квартиру, занял денег и снова начал дело. Родители звали его домой, но он не счел возможным вернуться туда, откуда его выставили с позором, как нашкодившего щенка. С сестрой они больше не общались. И даже не здоровались, встречаясь на улице. А потом Тимур Аксанович переехал в Москву.
Прошло двадцать два года. Ибрагимов стал известным и уважаемым человеком. В тот день он работал в офисе. Охранник на входе позвонил в приемную и доложил, что какой-то молодой человек требует, чтоб его пропустили прямо к Тимуру Аксановичу, так как он его родной племянник. Ибрагимов удивился, но велел парня пропустить. От родителей он знал, что сестра довольно поздно вышла замуж и родила сына. Потом отец ребенка оставил ее, они развелись. Рамиля воспитывала мальчика одна. Теперь он должен был стать совсем взрослым.
В сопровождении охранника на пороге кабинета показался молодой человек, и Тимур приказал охраннику вернуться на рабочее место. Перед ним был, несомненно, сын Рамили. Те же темные глаза, с характерным разрезом, унаследованные еще от прабабки, тот же нос... Парень слегка поклонился.
- Здравствуй, дядя!
- Здравствуй, коль не шутишь!
Тимур не встал из-за стола и не подошел к молодому человеку. Он был насторожен. С чем приехал племянник? Что ждать от него? Тимур Аксанович не любил неожиданностей. И не забыл предательства когда-то любимой сестры. Но племянник приехал по вполне естественной причине. Ему хотелось хорошей жизни. Отец его ушел из семьи, когда ребенку было три года. Рамиля всю жизнь проработала в библиотеке и получала копейки. Она пыталась приучить сына довольствоваться малым. Вместо детского парка, где все аттракционы были недоступно дороги, Рамиля водила его гулять в парк Победы, к "вечному" огню, который зажигали теперь только по праздникам. Вместо сникерсов покупала небольшую шоколадку и давала ее ребенку по одной клеточке после еды. Вместо компьютерных игр и телевизора со ста каналами, мальчик играл в старенький тетрис и смотрел мультфильмы по черно-белому "Рекорду", который неизвестно почему до сих пор не сдох. В школе он чувствовал себя изгоем, он не знал обычных детских развлечений, и от этого еще замыкался, старался не общаться со сверстниками. Сначала мальчик обижался и ненавидел одноклассников, у которых было все, в то время как он был лишен самого необходимого. Потом перенес обиду на мать. А когда узнал о том, что знаменитый Ибрагимов - его родной дядя, принял решение изменить жизнь. Все это было вполне понятно Тимуру. И еще было стыдно, что его племянник, родная кровь, жил в таких условиях.
Парень рассказал, что уехал вопреки воле матери, и обратно возвратиться уже не может. И если дядя его не примет, он готов идти работать хоть дворником... На этом месте Ибрагимов оборвал его. Как можно не помочь?! Молодой человек был принят на работу референтом, но никаких обязанностей Тимур Аксанович на него не возложил. Пусть мальчик отдохнет, почувствует вкус к жизни, а там посмотрим, куда его пристроить. Это было почти год назад. Парень жил в доме Ибрагимова, во флигеле. Отношения у них сложились неплохие. Тимур старался не особенно контролировать его. Теперь он действительно исполнял некоторые функции референта, но в основном проводил время с местной "золотой" молодежью. Не то что бы Ибрагимов это особенно приветствовал, но, с другой стороны, парня вполне можно понять. После такого детства хочется попробовать в жизни все, все, что раньше только манило издалека.
Ничего этого бизнесмен, конечно, не стал объяснять Максиму. Зачем выносить на глаза внутренние дела? Просто запретил рассматривать эту версию.
Ибрагимов был благодарен племяннику. Тот все-таки смог помирить его с сестрой. Парень съездил к матери, поговорил, попросил прощения и был прощен. Простила сестра и Тимура. Видимо, возраст и одиночество сыграли свою роль. Племянник привез Ибрагимову короткое письмо от сестры, и теперь они иногда переписывались. Правда, когда Ибрагимов хотел приехать, повидаться с сестрой, она категорически отказалась, сказала, что еще не готова. Ну, что ж Тимур Аксанович был рад и малому.
День пятый
Итак, надо найти сына Натальи. Максим потянулся и резко сел на кровати. Сама она, конечно, не скажет. Это очевидно. Не для того пряталась, чтобы потом первому встречному все рассказывать. Значит, надо искать свои пути. Кстати, есть идея! Максим достал блокнот и нашел в нем паспортные данные Жанны. Если мобильник оформлен на нее, а не на друзей и родственников, есть шанс узнать, на какой номер звонила Наташа с ее телефона. Приятели в милиции остались, помогут. Возможно, очень возможно, что Наталья говорила тогда именно с сыном.
Через два часа Максим имел адрес абонента, с которым говорила Наташа. И ехать недалеко. Всего-то пятьдесят километров. Он скидал вещи в сумку, сдал ключи и вышел на стоянку. Солнце стояло в зените, но летняя жара еще не наступила, предвкушая приятную поездку, Максим бросил вещи на заднее сиденье и завел мотор.
Улицы маленького городка были почти пусты. По обочине разбитой дороги медленно брели козы, обгладывая пыльные придорожные кусты. Максим подъехал к первому попавшемуся магазину, чтоб узнать, как добраться по искомому адресу, но магазин был закрыт. На дверях висела записка: "Ушла на пять минут". Максим ждал пятнадцать, и отчаявшись, был вынужден ехать дальше наобум. Дорогу удалось узнать у редких прохожих. Прямо-таки сиеста! Максим подъехал наконец к искомой пятиэтажке.
У подъезда пара старушек, лузгая семечки, обсуждали очередной сериал. Максим поднялся на второй этаж и позвонил в обитую коричневым дерматином дверь. В подъезде было прохладно, стены, вероятно, недавно покрасили, и они еще не успели покрыться сверху до низу надписями, характерными для всех без исключения городов нашей страны. За дверью стояла тишина. "Однако, я не подумал, ведь хозяйка должна быть на работе. Мысль верная, но не утешительная" - пробормотал Максим себе под нос и со вздохом стал спускаться по лестнице.
Старушки дружно повернулись к нему.
- Вы к кому, молодой человек? - не выдержала та, что постарше.
- Да, я вот Марину ищу, - Максим присел на скамейку. - Не подскажете, когда она будет?
- Так Мариночка на работе, наверно. Часов после пяти придет. А вы ей родственник будете? - старушка хитренько улыбнулась.
- Знакомый. А мальчик, он здесь сейчас? - решил спросить напрямую Максим.
- Алеша-то? Нет его. Уж, дня три во дворе не играл. Ты ему часом не отец?
- Нет. Я друг его матери. Я тут проездом у вас, вот, попросила проведать.
- А-а. Так это ты Марину жди. Мы не знаем, - вторая старушка, все молчавшая, согласно кивнула головой.
Максим поблагодарил за помощь и подошел к своей машине. И что, терять пол дня в ожидании? Или попробовать в школу? На школу он обратил внимание еще на подъезде. Она располагалась через дорогу, сразу за остановкой. Конец мая, но учиться-то дети еще должны. Максим подъехал к стандартному зеленому зданию. Перемена еще не началась, и во дворе было тихо и пустынно. В вестибюле дежурил охранник, но, занятый разгадыванием кроссвордов, на Максима внимания он не обратил. Да, спереть ребенка отсюда проще простого. Максим огляделся и, увидев в конце коридора расписание, направился к нему. У вторых классов скоро заканчивался последний урок. Максим медленно прошел к лестнице, поднялся на второй этаж, повернул в левое крыло, потом вернулся к правому. О, то, что надо. Коридор был разрисован зайчиками и мишками. Значит, тут начальная школа и есть.
"Завуч начальных классов - Федосова Ольга Александровна" - гласила надпись на табличке последней по коридору двери. Максим вежливо постучал и через секунду осторожно приоткрыл дверь.
- Здравствуйте!
За столом сидела дама средних лет в белой блузе, заколотой у ворота брошкой в виде камеи.
- Добрый день! Проходите, пожалуйста!
Максим прошел и присел на предложенный стул.
- Ольга Александровна, вы, извините, я тут... Понимаете, я отец одного мальчика. Но я с его мамой не живу. Развелись давно. И вот, хотел увидеть ребенка, а она не дает. А сама-то! К подруге сына отослала, а сама на курорт. Он теперь в вашей школе учится. Алеша Максимов. Может быть, вы поможете мне?
- Простите, - тон завуча стал строгим. - Но такие вопросы мы не решаем. Встреча с ребенком возможна только с согласия вашей жены или по решению суда.
- Я понимаю, понимаю. Но... Это ж сын! Может, хоть в вашем присутствии?
- О чем же вы раньше думали? - завуч смотрела все еще строго, но уже не без сочувствия.
- Молодой был. Дурак. А теперь вот понял, - Максим вздохнул нарочито тяжело.
- Ну... Ладно. Но только в моем присутствии.
- Конечно, конечно. Я так вам признателен, - Максим прижал руки к груди.
- Подождите здесь. Я приведу Алешу.
- А в каком он классе? - крикнул Максим вслед.
- Во втором "А", - ответила завуч, не задумываясь.
Чего и требовалось. Прозвенел звонок. В коридоре раздался топот, крики. Захлопали двери. Кто-то на секунду заглянул в кабинет.
Вернувшись минут через пять, в сопровождении молоденькой учительницы с аккуратно уложенными в прическу волосами, завуч развела руками.
- Не могу я вам помочь, при всем желании. Вот, Анна Николаевна, классный руководитель Алеши. Она, по просьбе Марины, отпустила мальчика в турпоездку. У них там была горящая путевка, и мы не стали возражать. Уже конец учебного года. Они буквально вчера уехали.
- Куда же они направились? - с опечаленным видом поинтересовался Максим.
- Куда-то в Болгарию. У них там как-то все стремительно получилось. Мы не вникали.
- Что ж, видно, не судьба, - Максим вздохнул. - Я очень благодарен вам за сочувствие и понимание.
Максим слегка поклонился и, попрощавшись, покинул школу. Получается, что Марина увезла мальчика после звонка Натальи, так, на всякий случай. Подальше от возможных проблем. Это свидетельствует в пользу того, что Наташа не имеет отношения к преступлению. Не сто процентов, конечно, но вполне вероятно. Будем считать, что на данном этапе, этот вариант отработан.
Максим сидел в машине и размышлял. Результат получен. Хорошо, конечно. Только вот... На душе было как-то не уютно. Пришлось придумывать, врать, выкручиваться, как обычно, в подобных ситуациях. А позволительно ли это православному человеку? Стоит ли вообще заниматься подобными делами? В конце концов, работу можно сменить, а вопрос спасения души - он самый главный должен быть всегда и во всем. Максим потер переносицу. Что ж делать-то? При такой профессии трудно, ох, как трудно обойтись без таких вот сомнительных способов добычи информации. Собственно, ответ, конечно, простой, как сказал однажды духовник - если совесть обличает, значит, надо просто ее слушаться. Ведь совесть есть глас Божий в человеке. Просто. Но так сложно...
Тимур Аксанович с утра работал в офисе. Дубовая мебель, удобное кресло из натуральной кожи. Все оформлено красиво и функционально, чтобы радовать глаз, но при этом не отвлекать от работы. Ибрагимов разбирал текущие документы, но мысли его витали далеко. То и дело приходилось перечитывать бумаги.
Сегодня ему приснилась Анна. Мать Ангелина. Во сне она просили не называть ее Анной, ведь она умерла для мира и приняла другое, новое имя. Сон был таким четким, так ясно запомнился со всеми деталями, словно они с женой действительно виделись и разговаривали.
Мать Ангелина, теперь даже мысленно Тимур называл ее так, был грустна. Облаченная в длинное черное одеяние, похожее на то, в каком ее хоронили, она смотрела на Тимура с какой-то жалостью и, словно, к чему-то призывала его. Увидев жену, Тимур рванулся было к ней, но она плавно отступила на пару шагов назад.
- Нет. Прошу тебя.
Тимур остановился.
- Анна, мне так плохо без тебя! - выдохнул он. - Ты оставила меня, еще когда была жива! Почему?! Ведь ты клялась мне в любви и верности до гроба.
- Прости меня! - на глазах Анны появились слезы. - Я виновата пред тобой, и еще более виновата пред Господом моим, Которому давала клятву прежде тебя.
- Какую клятву?
- Обеты монашеские - та же клятва, клятва нерушимая. А я увлеклась соблазном...
- Анна, как ты можешь?! Ты называешь соблазном нашу любовь?!
- Любовь... Мы думаем, что знаем о любви все, а не знаем даже самого малого. Как часто мы принимает за любовь страсть... Иногда путаем ее с жалостью, иногда с дружбой, а чаще всего с эгоистичной жаждой обладания. Прости меня, Тимофей!
- Тимофей? Почему Тимофей? - растерянно произнес Тимур.
- Так крестили тебя, в честь святого апостола Тимофея. Это твое настоящее имя. Если бы мы действительно любили друг друга, разве мог бы ты обречь мою душу на вечные мучения? Разве могла бы я подтолкнуть тебя к краю пропасти?
- Я не знаю, не разбираюсь я в этом...
- Разве это имеет значение? Истинно любящий готов пожертвовать собой ради любимого.