Annotation

      Просто оглянись вокруг, на дерьмовую камеру пыток, которую вы зовёте своим миром. Неужели ты считаешь, что этим местом правит благой владыка всего сущего? Неужели ты правда думаешь, что там, наверху, кто-то присматривает за вами?

      Ричард Морган

     

     Смерть.

     Со смертью ещё ничего не заканчивается.

     Со смертью, как хорошо известно всем в Магократии, всё только лишь начинается.

     И начало это нравится очень немногим…

     

     Сазон не питал иллюзий, что его умерший отец нашёл в смерти успокоение. Хоть тот и славился при жизни железным самоконтролем, но магом он не был. А значит, если ничего не предпринимать, в Аду его отца ждут мучения.

     Или, как верят глупцы, очищение. Можно, конечно, называть муки и так, суть от этого не меняется. Боль есть боль, страдания есть страдания. Даже если они ведут к перерождению и попаданию в лучший мир, хотелось бы мучения в Аду проскочить. Ну, или раз такой возможности нет, то по крайней мере сделать пребывание в Аду хоть немного комфортнее. Попросив присмотреть за духом умершего кого-то из двоедушников — полуживых древних магов, пребывающих одновременно на разных пластах бытия. Благо, что Гильдия Мучений оказывала услуги посмертного сопровождения душ уже очень и очень давно.

     Само собой, такой уход за духом стоил недёшево. Да что там, эта услуга стоила целого состояния! Люди копили деньги всю жизнь, отказывая себе абсолютно во всём, лишь бы уменьшить страдания после смерти. И всё равно у подавляющего большинства населения сбережений хватало лишь на несколько лет относительно спокойного пребывания под опекой какого-нибудь полуживого мага в Аду. А потом, если потомки не заносили в казну Гильдии Мучений новые деньги, душу покойника отпускали по преисподним в свободное плавание…

     Хочешь хорошо жить — плати. Хочешь быть похороненным должным образом — плати. Не хочешь мучиться после смерти — снова плати. Покой всегда и везде стоит дорого.

     И отец Сазона платил. Платил за себя взносы всю свою жизнь, благо, что был человеком образованным и небедным. Конечно, образованным и небедным по меркам обычных людей, по меркам магов-то все обыватели были мелочными невеждами…

     Ведь что могут знать те, кто не умеет повелевать материей лёгким напряжением своей воли? Что могут накопить за короткую жизнь те, кому доверяют только самые примитивные поручения? Даже если одни немощные невежды повелевают другими невеждами, разница между ними для магов была небольшая. Примерно такая же, как разница между овцами в стаде для пастуха. И в случае простолюдинов, и в случае скота это были лишь инструменты, пускай живые, что-то там чувствующие и желающие. А инструменты есть инструменты, их используют и не более. Инструмент в лучшем случае берегут, но никогда не жалеют.

     Теперь пришёл черёд Сазона уплачивать взнос. Пока ещё не за себя, а за отца. Тот заботился о нём, дал ему неплохое образование, и Сазон считал своим долгом, прежде чем начать откладывать на собственное посмертие, внести хоть один серьёзный взнос за родителя. Предка мужского пола, поскольку по многовековой традиции за предков женского пола взносы никто никогда никому не платил…

     Это было несправедливо, но у Гильдии Непорочных, состоящей исключительно из ведьм и ведающих женскими делами, были свои правила, и Сазон точно знал, что ему лезть к ним не следует. Он и магов-мужчин понимал с огромным трудом, а уж у вынужденных соблюдать всю жизнь целибат магов-женщин мышление шло какими-то совсем иными путями. Ведьмы руководствовались скорее своим сверхчеловеческим чутьём, нежели логикой.

     Жуткими они были девственницами… Жуткими, а вовсе не желанными. Но почему-то с потерей девственности магические способности женщины быстро угасали, а потому ведьмы соблюдали целибат строже любых религиозных фанатиков из легендарной Ксерсии, лежащей за Предтечами Ада на юге. И шуток про ведьм-девственниц никто в здравом уме тоже не отпускал: ни среди магов-мужчин, ни уж тем более среди обывателей.

     Ведь что значат постельные утехи по сравнению с властью над материей? И разве может сравниться сиюминутное удовольствие от интимной близости с возможностью заслужить практически вечную жизнь или по крайней мере гарантированно избежать мук в посмертии? Нет, женщин-магов никто в Магократии не жалел. Наоборот, им завидовали. Любая девушка из простого народа с удовольствием поменялась бы даже со слабой ведьмой местами. Абсолютно любая. Вот только одного желания было, конечно же, недостаточно.

     Магами и ведьмами не столько становились, сколько ими рождались. У тебя либо был этот дар, либо его не было. Чистая случайность. Один шанс на тысячу детей и это по самым оптимистичным оценкам. От человека зависело лишь то, насколько он сей дар разовьёт.

     А ещё никто не мог передать магический дар потомкам. Хоть здесь все были равны. Пожалуй, то было единственное равенство между простыми людьми и магами в Магократии. Равенство перед случаем.

     Во всех остальных отношениях маги возвышались над обывателями словно боги. И повелевали населением сходным образом. Не правили, а просто повелевали. Вы же не станете объяснять своей овце, что ей делать? Вы заставите её делать то, что вам надо, нравится ей это или нет. Вот и с обычными людьми то же самое.

     Что ж, Сазон магом не был. Не свезло, ничего не поделаешь. Зато магом был его прадед, благодаря чему дед, отец и он сам получили базовое образование, что тоже считалось довольно неплохой привилегией. Не каждому дано уметь писать, читать и считать, далеко не каждому в этом мире.

     Одного образованного чиновника на сотню безграмотных человек было вполне достаточно для функционирования огромной империи. Большое количество умников властям предержащим всегда скорее мешало, нежели помогало. Даже если эти власти предержащие — колдуны, а умные люди — обычные обыватели. Всё равно умные задают слишком много вопросов. Например, почему всё так несправедливо устроено? И нельзя ли общественный уклад как-нибудь поменять? Нет, много умных людей правителям точно не надо. Им надо, чтобы простые люди работали, а не подвергали всё на свете сомнению.

     К счастью для Сазона, он был умён ровно настолько, насколько требовалось начальникам-магам. А потому у него не только оказалось достаточно денег на взнос за родителя, ему даже решили продемонстрировать бытность его предка в Аду! Так сказать, чтобы он мог убедиться, что внесённые денежки расходуются строго по назначению.

     Небывалая удача и честь!

     

     Сазон с выражением глубочайшего почтения на лице покорно следовал по длинным подземным коридорам за магом. За колдуном, которого очень хорошо знал, хоть и не был знаком с ним до сегодняшнего дня лично. Но то было не столь уж существенно, поскольку представителей двоедушников в Магократии знали все. Таких высокопоставленных магов неспроста звали голосами и писали их титул с большой буквы, ведь именно через этих волшебников полуживые основатели гильдий выражали свою непреклонную волю. А воля основателей гильдий была законом для всех, кто имел к деятельности магов хотя бы малейшее отношение.

     Голосом Гильдии Мучений уже много лет был Дамианос — уверенного вида мужчина со всегда немного сощуренным взглядом, словно ищущим повод к чему-то придраться. Одного его присутствия было достаточно, чтобы люди начинали ощущать беспокойство, причём не только обычные люди, но и волшебники. Ибо Дамианос считался одним из сильнейших магов во всей Магократии. По крайней мере среди магов, пребывавших в миру.

     Возможно, что колдуны, чей дух в полной мере развернулся в Аду, были гораздо сильнее своих представителей в мире людей, но проверить это было весьма затруднительно. Ведь полуживые двоедушники никогда не появлялись не то что на публике, а вообще на свету…

     Чем породили целую уйму слухов. Как правило, весьма жутких. От пожирания древними магами младенцев на завтрак, ваннах с кровью, одежд из человеческой кожи и до совсем уж бессмысленных пыток ради пыток — в общем, слухи о двоедушниках включали всё, до чего только сумели додуматься обыватели. Интуитивно все чувствовали, что неестественно долгая жизнь меж двух пластов бытия должна быть сопряжена с рядом ограничений и жертв, а дальше каждый придумывал объяснение в меру своей испорченности.

     Люди есть люди. Чего не могут объяснить рационально, то объясняют своими фобиями и чаяниями. И неважно, насколько такое объяснение нелогично, людям важно иметь хоть какое-то объяснение. Им кажется, что лучше ошибиться в суждениях, чем признать, что они чего-то понять неспособны.

     Пожалуй, во все времена это было одной из вреднейших привычек людей: вместо признания своего невежества и сомнений, отчаянно цепляться за предрассудки. Но глупцы, не осознающие своей ограниченности, по-другому не могут. Ведь признав свою ограниченность, им пришлось бы отказаться от самодовольства, а для глупцов отказ от самодовольства означает, по сути, отказ от себя…

     А вот Сазон глупцом не был, потому скромно помалкивал, не смея первым обращаться к шагавшему рядом волшебнику. Маг сам скажет, когда придёт время, ровно то, что требуется знать состоятельному гражданину и ни одним словом больше. Что было благом, поскольку того, чего знать не требуется, Сазон знать категорически не хотел. Иногда свою ограниченность нужно не только осознавать, но и лелеять.

     В тайны магов лучше не лезть. Если, конечно, не желаешь сойти с ума от запретного знания. Увы, сумасшествие среди многочисленной прислуги волшебников не было редкостью. А многие лишались не только ментального здоровья, но и жизни.

     Нет уж, лучше тихонько плестись и строго выполнять все указания мага — чего покажут, на том и спасибо. Сазон и так не рассчитывал удостоиться такой чести, следовало воспользоваться удачей, а не искушать судьбу тупыми вопросами. Его воля, Сазон бы даже дышать перестал, чтобы не раздражать своими шумными выдохами мага! Но этого он сделать не мог, поэтому просто внимательно смотрел себе под ноги, чтобы случайно не оступиться и не издать ещё более громкий звук.

     Даже красоты подземных ходов интересовали его постольку-поскольку. В конце концов, будучи чиновником, он видел подобные ходы и не раз, пускай и не столь глубокие и богато обставленные. Маги Гильдии Мучений предпочитали жить под землёй, поближе, так сказать, к Аду… Правда, то снова были всего лишь досужие домыслы, об истинных причинах любви магов к башням или, наоборот, к подземным крепостям обывателям оставалось только догадываться.

     Что делать, маги есть маги. Умом сию братию не понять, аршином общим не измерить…

     — Сюда, — Дамианос пригласил его войти в одно из боковых ответвлений длинного коридора. — Мы почти на месте.

     Сазон послушно повернул вслед за магом. Он уже успел потерять ориентацию в лабиринтах подземных туннелей, поэтому этот проход ничем не отличался для него от десятка других, мимо которых он прошёл, следуя за голосом основателя гильдии. Но раз для Дамианоса выбор помещения имел значение, значит, какая-то разница всё же была, верно?

     Сазон легонько потряс головой, чтобы избавиться от непрошеных мыслей. Он гость, всего лишь гость, которому оказали великую честь. Он не хочет знать ни капельки лишнего!

     Они остановились у неприметной двери, рядом с которой, словно статуя, стоял один из прислужников чародеев. Сазон бы, наверное, даже того не заметил, но его сопровождающий что-то тихо спросил у слуги и, лишь получив утвердительный ответ, зашёл внутрь.

     В небольшом помещении было мало чего примечательного, разве что ровно посередине на постаменте покоилось широкое плоское блюдце из чистого золота. Дамианос указал Сазону, куда тому следует встать, а сам обошёл загадочный постамент, чтобы расположиться с противоположной стороны блюдца. Пристально посмотрел на Сазона.

     — Вытяни над блюдцем левую руку, братик.

     Сазон послушно выполнил команду волшебника, и только потом до него дошёл смысл сказанного.

     — Что? — неуверенно переспросил он.

     Вместо ответа Дамианос взял протянутую руку за запястье, повернул ладонью вверх и полоснул чем-то острым по венам.

     Сазон рефлекторно дёрнулся, но назвавший его «братиком» маг удержал руку, покачав головой. Со спокойным видом перевернул порезанную руку ладонью вниз и стал смотреть, как кровь капает прямо в блюдце.

     — Не бойся. Твоя кровь нужна, чтобы установить связь с душой предка. Её придётся пролить достаточно много, но ты не умрёшь. Всего лишь почувствуешь слабость. Слуги о тебе позаботятся.

     Уверенный голос Дамианоса каким-то волшебным образом успокаивал, так что Сазон не предпринял даже попытки сопротивления. Всё одно, если его захотят выжать досуха, то выжмут, чего бы он там ни делал. Лучше не дёргаться, тогда есть хоть какие-то шансы выжить. Маги — те ещё лгуны, но особых причин водить за нос именно его, у волшебников не было. Слишком он мелкая для них сошка. Раз сказали, что позаботятся, значит, действительно позаботятся.

     — Вижу, то, что я назвал тебя братиком, тебя не особенно беспокоит, — ухмыльнулся Дамианос.

     Сазон был в растерянности:

     — Да. То есть нет. Я хочу сказать… — на самом деле вытекающая из вены кровь беспокоила его сейчас куда больше. — Я же всего лишь чиновник среднего ранга…

     Дамианос продолжал смотреть на него с лёгкой ухмылочкой.

     — Именно поэтому ты и чиновник, а не горбишь спину в поте лица, дурачок. Я так и думал, что тебе ничего не сказали. Впрочем, неважно, кроме общей крови, нас действительно не связывает с тобой ничего. Моё настоящее братство — Гильдия, — Дамианос слегка повёл головой, словно указывая на окружающее их пространство. — И когда мы закончим, советую тебе о нашем кровном родстве помалкивать, чтобы не нарваться на неприятности. В случае проблем тебя наше родство всё равно не спасёт, впрягаться за тебя я не стану. Зато в случае беспрекословного выполнения моих указаний… твоя карьера и дальше будет идти легче, чем у других. Существенно легче, — маг немного подумал. — И взносы за отца можешь больше не делать.

     Сазон счёл за лучшее не говорить, что он, в общем-то, и не собирался. На собственное посмертие тоже надо ведь успеть накопить.

     — И внимательно присматривай за своими детишками, особенно сыновьями, — продолжал наставлять его Дамианос, выжимая из брата красную жидкость. — По какой-то непонятной причине в нашем роду подозрительно много магов, хотя давно доказано, что магический дар не передаётся по наследству ни прямым потомкам, ни через поколение или два. Это качество души, а не тела. Но души вселяются в младенцев совершенно непредсказуемым образом, это даже тупые фанатики в Ксерсии знают!

     Сазон продолжал молча взирать на вытекающую из него кровь.

     — Чего светопоклонники не знают, — продолжил своё рассуждение Голос. — ну или по крайней мере убедительно это знание отрицают, так то, что их хвалёные раздвоенные мечи подчиняются только магам. Не полноценным магам, конечно, а недоучкам, чьи души обладают даром, но в полной мере его никогда не используют. Потому что магический дар не отменяет необходимости долгого специального обучения, дар лишь делает такое обучение принципиально возможным. Без магического дара никакое жертвоприношение не заставит меч летать, выполняя волю хозяина. Только сочетание двух необычайных душ…

     Кровь заполнила почти всё донышко блюдца, и Сазон очень надеялся, что этого будет достаточно. Рука уже начинала болеть, а голова слегка закружилась. Не до вникания в дела далёкой страны, в которой Сазону всё равно никогда не бывать.

     — Присматривай за своими детишками, братик. И за внуками, когда те появятся, — Дамианос опустил взгляд на блюдце. — Присматривай. Это лучшее, что ты можешь сделать.

     С этими словами маг разжал свою хватку, едва заметным кивком показывая, что эта часть процедуры закончена. Всё ещё пребывая в растерянности, Сазон медленно отвёл отпущенную руку. Несколько раз неуверенно сжал и разжал одеревеневшие пальцы, сам не понимая, зачем и что делает.

     К счастью, рядом с ним уже возник карауливший ранее у двери чародейский прислужник, без лишних слов приступив к обработке пореза. Ополоснув запястье Сазона водой, он смазал рану какой-то остро пахнущей мазью, после чего быстро перевязал руку. Всё так же тихо, как возник, прислужник исчез, оставив воссоединившихся братьев наедине.

     Не сказать, что Сазон был этому особенно рад. Общение с «братиком» пока несло для него лишь опасность.

     За время, пока Сазон был поглощён своей раной, Дамианос разжёг под блюдцем синий огонёк, и, судя по характерному запаху серы, сделал он это отнюдь не магическим образом. От резкого запаха тухлых яиц разум Сазона наконец прояснился. Страх, боль и жалость к себе сменились внимательным наблюдением. Он понял, что именно сейчас должно произойти что-то по-настоящему важное.

     Разлитая тонким слоем по блюдцу кровь стремительно нагревалась. Однако, вместо того чтобы начать сворачиваться, красная жидкость стала пузыриться, над ней поднялся тонкий слой пара. А затем…

     Затем Дамианос произнёс заклинание.

     Сазон не понял ни единого слова. Если это вообще были слова, а не случайные заунывные звуки. Тем не менее было совершенно ясно, что Дамианос произнёс именно заклинание. Ведь от простых звуков кровь не превращается в пламя. Призрачное пламя над блюдцем, которое с каждой секундой принимало всё более и более причудливую форму.

     Языки колдовского огня изгибались, вибрировали и замирали, формируя объёмное изображение… другого огня? Да, через минуту Сазон был абсолютно уверен, что призрачное пламя изображает костёр, причём, судя по масштабу возникающих рядом фигур, этот огонь был куда больше того, что стелился над блюдцем. Вокруг костра сгрудились люди, вернее, существа, бывшие когда-то при жизни людьми.

     Грешники. Да, в призрачном пламени виднелся кусочек проклятого Ада, а значит, это должны быть они.

     — А вот и наш папочка, — едва различимый по другую сторону блюдца маг указал на одну из фигур. — Стоит, ждёт своей очереди.

     Прищурившись, Сазон стал вглядываться в лицо выделенного Дамианосом человека. Несмотря на совершенно очевидное сходство, его разум упорно отказывался признавать в призрачном изображении отца.

     Что было не так удивительно, поскольку, несмотря на человеческий облик, в плотоядном выражении лица осталось мало чего человеческого. Сазон разглядел, как изо рта родителя обильно капают слюни. Как неестественно широко открыты его глаза, как сжимаются и разжимаются кулаки. Отец с вожделением смотрел на ещё одну фигуру, которая долгое время ускользала от внимания сына. Ускользала, притом что была в самом центре чудовищной сцены.

     Разум Сазона наконец сдался и признал, что прямо над костром головой вниз висит ещё один человек. Вернее, то, что ещё недавно было человеческим существом. Ибо череп подвешенного над огнём мужчины почернел, а из ноздрей вырывались пузырьки от кипящих в черепной коробке мозгов.

     Сазон почувствовал, что его сейчас вырвет. Развернувшаяся над блюдцем картина явно не была предназначена для людей впечатлительных. Сазон невольно согнулся, борясь со рвотным позывом. Не так он представлял себе встречу с отцом, ох не так.

     Вкрадчивый голос Дамианоса донёсся сверху как будто из какой-то невообразимо далёкой реальности:

     — Ты, наверное, ожидал увидеть в Аду нечто более привлекательное? Кисельные берега или, на худой конец, оргию с суккубами? Нет, братик, так не работает, это сказки для бедных. Ад — это боль, вечный голод и доминирование. В Аду ты всегда либо жертва, либо мучитель. В Аду, чтобы не страдать самому, ты должен заставить страдать окружающих. Там нельзя быть добрячком с чистой совестью.

     Сазон не сдержался. Потеря крови, запах серы, жуткое зрелище и жестокие слова Дамианоса были выше того, что он мог вынести за один раз. Его вырвало. Хотя Сазон и боялся последствий, но не расстаться с содержимым желудка он просто не мог. Ему хотелось как можно скорее покинуть эту проклятую комнату.

     — Гильдия Мучений неспроста называется так, — совершенно спокойно продолжал свой монолог Дамианос. — Мы продаём не просто освобождение от мучений в Аду, мы заменяем мучения наших клиентов на муки их жертв. Очищаем души одних через страданья других. Это позволяет сохранить баланс и даже немного ускорить круговорот душ. Без этого мы навлекли бы на себя гнев владык Ада, а так мы, напротив, получили благословение сильных мира того.

     Несмотря на то что после рвоты Сазону несколько полегчало, он так и остался в полусогнутом положении, уставившись в пол. Ему крайне не хотелось становиться свидетелем адского пиршества, которое вот-вот должно было начаться в призрачном пламени.

     — Ты пропускаешь самое интересное, братик. Сейчас они будут по очереди высасывать из ноздрей того бедолаги мозги. Потом примутся за другие внутренние органы, пока не распотрошат жертву на части. Затем полакомятся мясом и станут осквернять то, что осталось от тела. А когда замученный грешник возродится из праха, повторят процедуру. Получая с каждой новой итерацией всё большее и большее наслаждение от процесса. О да, ставшая их жертвой душа «очистится» действительно очень быстро…

     Сазон тяжело дышал, боясь поднять голову.

     — Смотри! — приказал ему Дамианос, явно наслаждаясь реакцией излишне сентиментального «братика». — Смотри! Такое нельзя пропустить!

     Как обычно, страх победил омерзение. Сазон неохотно распрямился, вытер рот тыльной стороной ладони и всё-таки посмотрел.

     Его отец через вставленную в ноздри трупа трубочку пил мозги. На лице обезумевшего предка читался экстаз.

     — Счастье в Аду, — смотря сквозь призрачное пламя на брата, ухмыльнулся Дамианос, — это быть мучителем, а не жертвой.

     Сазон почувствовал, что к его горлу снова подступает противная желчь.

     — Счастье в нашем мире, — ухмылка Дамианоса превратилась в жуткую мину, — это быть повелителем, а не слугой.

     Упивавшийся мозгами папаша улыбнулся, словно услышал слова сыночка.

     — Счастье на Небесах, — злобное выражение не сходило с лица Дамианоса, — это вершить судьбы других, а не подчиняться собственному предназначению.

     Голова Сазона вновь закружилась.

     — Счастье для Творца нашей Вселенной, — продолжил свои рассуждения маг, — это не знать, во что превратилось Его Творение.

     Помещение стало крениться, Сазон отстранённо понял, что падает набок.

     — Да, пожалуй, незнание — это главное счастье для многих, — аккурат с его падением закончил философствовать Дамианос.

     Хотя бы с последним утверждением мага Сазон был согласен. А потому позволил себе потерять сознание, чтобы ничего больше не знать.

     Он и так узнал сегодня уже слишком многое.

     

     Знать — значит бояться. И не просто бояться, а жить в вечном ужасе.

     Ибо подлинное знание всегда так или иначе связано со знанием о конце. Конце нашей жизни, конце нашей души и Вселенной.

     Знание ведёт к пустоте. И тот, кто умножает познания, тот умножает и скорбь.

     Даже если этот кто-то маг и без тайного знания жить не может.

     

      Вся суть в том, чтобы умереть молодым как можно позже.

      Эшли Монтагу

     

     Дамианос подал прислужникам знак остановиться. Посмотрел на старика, которого те несли на носилках. Затем приложил свою ладонь к массивным дверям и прошептал заклинание.

     Слова слетали с губ сами собой, следуя не столько каким-то жёстко установленным правилам, сколько воле заклинателя. Это новичкам требуется строго соблюдать ритуалы, а для опытных магов любое заклинание было прежде всего сосредоточением воли. Тайные слова лишь помогали, а не совершали чудеса из-за одно лишь произнесения. Не обладающий даром магии обыватель при должном усердии и удаче мог повторить их точь-в-точь, но ничего особенного от этого не случилось бы.

     Поэтому Дамианос шептал скорее по привычке, нежели из опасения, что кто-то из прислужников сможет воспроизвести заклинание. Ему нравился ареол загадочности, он не любил воплей с распахнутыми глазами и показушного рукомашества. Да, огненные шары или молнии сперва весьма впечатляют, но незнание и неопределённость, вкупе с уверенностью мага в себе, в конечном счёте внушает окружающим куда больше страха. А страх держит массы в повиновении куда эффективнее любой силы, даже магической.

     Створки дверей раздвинулись, открывая проход в Чертог Древних. Именно раздвинулись, а не распахнулись, поскольку никаких петель у входных дверей не было. Сложный механизм, активируемый правильным заклинанием, втягивал створки внутрь толстых цен, а через полминуты возвращал их в исходное положение. Дамианос вновь подал слугам жест, на сей раз веля пошевеливаться. Четверо мужчин шагнули в тёмный проход, неся старика на носилках. Дамианос подождал, пока двери не начнут закрываться, и лишь затем шагнул внутрь. Регламент требовал убедиться, что никто из посторонних не попадёт в помещение, пока двери открыты. И правило это было придумано отнюдь не из лишней предосторожности…

     Обойдя застывшие у входа фигуры носильщиков, Дамианос встал перед процессией. Двери захлопнулись, со всех сторон их обступила кромешная тьма. В помещение стало довольно прохладно. Как будто они вошли в морг.

     Что ж, в каком-то смысле Чертог Древних моргом и был. Разве что «трупы» здесь были не до конца мёртвыми. Во всех здешних обитателях едва-едва, но всё-таки теплилась жизнь. Существование на грани жизни и смерти было в этом помещении нормой.

     Пробормотав одно из простейших заклинаний, Дамианос сотворил над собой маленькую светящуюся сферу. Ничего не говоря слугам, пошёл вперёд — у него не было даже тени сомнений, что те могут не последовать за ним и единственным источником света. По длинному залу распространилось приглушённое эхо шагающих ног.

     Дамианос уверенно двигался сквозь густой мрак. Сегодня предстояло заменить «якорь» не обычному двоедушнику — хотя среди двоедушников обычных магов в принципе не было, — а главе и основателю гильдии, так что пропустить цель было практически невозможно. Кокон Атанаса находился у противоположной стены длинного зала, достаточно было идти прямо, не обращая внимания на жуткую «паутину» и тихие стоны по сторонам.

     Что ж, четверо слуг были из числа самых опытных и доверенных, поэтому они спокойно следовали за Дамианосом, словно ничего странного вокруг не было. Подумаешь, гигантские коконы, от которых тянулись нити к распятым рядышком на стене старикам…

     А вот лежащему на носилках пожилому мужчине зрелище явно не нравилось. Причём настолько, что он начал скулить, как побитая собака. Впрочем, ни слуги, ни Дамианос не обратили на жалобный вой никакого внимания: несколько дней поскулит, потом либо обессилит, либо привыкнет к специфической обстановке.

     Либо помрёт, но «якоря» в любом случае редко живут дольше месяца.

     Дойдя до конца зала, Дамианос почтительно поклонился висящему посередине стены кокону. Огромному кокону с завёрнутым внутри человеком. Если термин «человек» вообще применим к двоедушнику, особенно настолько древнему. По слухам, Атанасу было свыше полутысячи лет…

     Внутри кокона, там, где могла бы располагаться голова человека, мелькнуло два едва заметных синих огонька — Атанас отвечал на приветствие Голоса. В данном контексте можно было бы даже написать титул Дамианоса с маленькой буквы, поскольку тот в прямом смысле слова являлся голосом древнейшего мага. Голосовые связки человека-куколки усохли много столетий назад, Дамианос физически транслировал вслух его волю. Ничего не поделаешь, у сверхдолгой жизни имеются свои недостатки.

     Что говорить, недостатков и неудобств в полуживом состоянии было много. Как, к примеру, необходимость окружать коконы шестью «якорями» — умирающими людьми, чьи души готовы были вот-вот отделиться от тела. Такая «паутина душ» помогала удерживать одну-единственную душу в коконе от окончательного соскальзывания на нижние пласты бытия. Не самый практичный способ существования, далеко не самый практичный.

     Однако других способов сохранять разум и волю в Аду в течение долгого времени не было. Разве что поднести кокон с магом к краю Колодца Душ, но там обслуживать человека-куколку стало бы ещё затруднительнее. Проще уж регулярно менять «якоря», благо что недостатка в желающих избавиться от немощных стариков в Магократии не было. Ведь подробности последних дней таких жертв родственникам, конечно же, не рассказывали. Это был пансионат в один конец для тех, кому жизнь давно стала в тягость…

     Дамианос осмотрел распятых вокруг двоедушника стариков — трое были расположены на разной высоте слева и столько же справа от кокона, — сразу опознал среди полумёртвых одно бездыханное тело. На сей раз покойник висел внизу, почти касаясь пола ступнями, поэтому предварительной подготовки в виде опускания тела не требовалось. Дамианос подошёл к трупу и начал аккуратно выдёргивать из вен «нити паутины», которые паутиной, конечно же, не являлись. То были искусно сделанные тонкие шланги, по которым в кокон и в распятых рядышком стариков подавались питательные жидкости и выводились продукты распада. Доступ в Чертог Древних был ограничен, сюда заходили только высшие маги Гильдии Мучений и только для того, чтобы быстро заменить умерших стариков на стариков умирающих, для регулярной кормёжки и прочего ухода приходилось использовать подобные шланги. Увы, увы и ещё раз увы, вечная жизнь совершенно необязательно должна быть жизнью комфортной.

     Один из слуг принимал из рук Дамианоса выдернутые шланги, после чего опускал их в миску с водой. Конечно же, не простой, а водой обеззараживающей. Алхимики давным-давно научились получать чистый спирт из вина посредством довольно простых заклинаний, поэтому в Магократии «вода жизни» использовалась в медицинских целях практически повсеместно. Остальные слуги в это время снимали с трупа оковы, тщательно протирая их проспиртованными же тряпочками. От «якоря» не ожидалась долгая счастливая жизнь, но и укорачивать и без того малый срок службы умирающих стариков никому не хотелось. Пусть умирают от старости, а не антисанитарии. Так всё куда предсказуемее.

     Дряхлого старика без лишних церемоний подняли с носилок, после чего принялись деловито подгонять оковы под нового узника. На слёзы и мольбы последнего никто не обращал никакого внимания, впрочем, и заткнуться ему никто не приказывал. Дамианос и отобранная прислуга проделывала сходные процедуры почти каждый день, не до сантиментов или раздражения — обычная процедура навроде чистки зубов. Не самое интересное занятие, но совершенно необходимое. Кто-то должен обслуживать двоедушников в мире людей, чтобы двоедушники могли обслуживать людей в мире демонов. Взаимовыгодное сотрудничество, так сказать.

     Вставлять тонкие шланги в ещё живое тело было сложнее, чем выдёргивать их из тела мёртвого, но Дамианос, подсвечивая вены старика концентрированным лучом света из своего открытого рта, действовал со сноровкой опытного хирурга. По сути, в какой-то степени Дамианос таким хирургом и был, правда, куда чаще он использовал знание человеческой анатомии, чтобы калечить, а не лечить.

     Ничего не поделаешь, пытками и увещеваниями можно добиться куда больше, чем одними увещеваниями. Люди не понимают хорошего отношения, принимая это за слабость. Под «хорошим отношением» подразумевалось, конечно же, просьба сделать для Гильдии Мучений что-то нужное добровольно или за небольшое вознаграждение. Разве можно от подобных предложений отказываться?

     В обслуживаемом пятью людьми коконе ощущалась пульсация — не в физическом, а на более тонком плане. Двоедушники постоянно перемещали потоки энергии из нижних пластов бытия в верхний для поддержания своих тел. Стимулировали по очереди внутренние органы, которые хоть и старели внутри коконов очень медленно, но всё равно со временем работали всё хуже и хуже. А то и вовсе деградировали, как мышцы, голосовые связки или глаза. Трудная это была жизнь — жизнь далеко за пределами отведённого природой срока. Если бы только можно было сохранить силу и разум в Аду без таких ухищрений…

     Но для этого требовалось не просто превратить Магократию в Ад, нужно было перенести Магократию в Ад физическим образом. Преодолеть между пластами бытия все барьеры. Задачка, что называется, примерно невыполнимая. По крайней мере без вмешательства высших сил.

     Вернее, не столько высших, сколько воистину могущественных — способных ни много ни мало изменять фундаментальные законы мироздания. Владыки демонов на эту роль не годились, да и среди обитателей Небес на такое гипотетически было способно лишь одно очень странное существо. Настолько странное, что называть эту силу высшей, божественной или священной не поворачивался язык даже у Дамианоса…

     Который, осмотрев результат проделанной работы, удовлетворённо кивнул. Каждая «нить паутины» вошла в точно положенное ей место, умирающий старик будет жить долго.

     Само собой, что долго, по меркам «якорей», и ничтожно мало, по меркам обитающих здесь двоедушников. Что ж, простые люди приходят и уходят, люди великие остаются.

     На то они ведь и великие, чтобы бросать вызов вечности. А простые люди на то и простые, что о них частенько забывают ещё при их жизни. Таков порядок вещей.

     А уж настолько такой порядок справедлив или естественен — особого значения не имеет. Попробуйте его изменить, если сможете. Правда, для этого придётся потеснить властей предержащих, что довольно проблематично, когда каким-нибудь заклинанием тебе могут запросто расплавить все кости…

     Дамианос сполоснул руки в «воде жизни» и направился к выходу из Чертога Древних.

     Четверо слуг несли за ним труп.

     Труп человека, чьё имя никто, конечно, не помнил.

     

     Зачем забивать голову ничего не значащими именами?

     «Якоря» меняются, двоедушники остаются.

     Вот имена двоедушников в Гильдии Мучений отлично знали все маги.

     А имя Атанаса давно стало в Магократии нарицательным вообще для всех граждан.

     Ибо имя это означало жизнь если не вечную, то очень уж долгую.

     И кровавую. Невероятно кровавую и жестокую.

      С человеком происходит то же, что и с деревом. Чем больше стремится он вверх, к свету, тем глубже впиваются корни его в землю, вниз, в мрак и глубину, — ко злу.

      Фридрих Ницше

     

     Целый месяц Сазона преследовали ночные кошмары. Адские муки, отец в образе одного из мучителей, подвешенная вниз головой над костром жертва…

     Иногда Сазону снилось, что он стоит в кругу ожидающих трапезы грешников, вдыхая вонь горелой плоти. Пьёт из трубочки жирный мозг. Раздирает брюшную полость такого же точно, как он сам, человека. Ест сырую печень или почки. Испытывая при этом настоящее ликование. Потому что мучает он, а не мучают его.

     Порой точка зрения кардинально менялась. Теперь над костром головой вниз висел сам Сазон, чувствуя, как невыносимый жар от пламени превращает его мозги в жидкую кашицу. Хуже того, по мере вскипания мозгов сознание не отключалось, а лишь словно бы «выходило из тела», наблюдая, как его физическую оболочку раздирают, пожирают и подвергают всяческим осквернениям. После чего сознание каким-то образом вселялось в останки и возрождало плоть к новой жизни. Если череду таких страшных мук вообще можно было называть жизнью.

     Что говорить, знакомство с братом плохо сказывалось на душевном здоровье Сазона. Чего не скажешь о чиновничьей карьере, которая после приснопамятной встречи сразу же пошла в гору. Ему доверили подготовку довольно странного, но, судя по всему, важного мероприятия. Значение которого Сазон совершенно не понимал. Но делал всё, что от него требовалось, благо что полномочий для этого ему дали достаточно.

     Как и ресурсов, поскольку город Политомигон, в котором находилась штаб-квартира Гильдии Мучений, считался одним из богатейших во всей Магократии. Хотя злые языки и называли его Городом Мух из-за вечных проблем с уборкой узких улочек, жары и, соответственно, невероятного количества насекомых, тем не менее все хоть сколько-нибудь состоятельные граждане империи совершали в этот город паломничество. Иногда при жизни, но чаще после её окончания. «Все дороги ведут в Город Мух», — гласила известная поговорка.

     Политомигон был расположен на южной границе Магократии. Впрочем, термин «граница» был довольно условным. Окрестности города плавно переходили в воистину беспредельные пустоши, называвшиеся здесь Предтечами Ада, а на далеком юге, в легендарной Ксерсии, Полями Костей. И то и другое название передавали суть вполне точно. Жить в пустошах было решительно невозможно. Даже волшебникам.

     Зато можно было использовать пустоши как практически бескрайнее кладбище. Что Гильдия Мучений успешно в своё время и организовала, мумифицируя тела состоятельных граждан и погребая в позе зародыша под чёрными пирамидками из шунгита. Подобные пирамидки, каждая примерно метр на метр в ширину и столько же в высоту, тянулись на юг от горизонта до горизонта. Большинство клерков в Политомигоне как раз таки и занимались тем, что вели учёт этим бесконечным захоронениям. А также взносам, которые уплачивались за возможность быть упокоенным на этом, самом большом в мире кладбище. Ведь только похороненные должным образом могли рассчитывать на покровительство двоедушников на том свете. По крайней мере так это подавалось представителями Гильдией Мучений.

     Как предлагалось принять на веру и то, что подзахоранивать свежих покойников на место давно истлевших нельзя. С каждым поколением требовалось оплачивать всё более и более отдалённое место на кладбище, тащить туда не самую лёгкую пирамидку, что становилось, само собой, со временем всё дороже. «Чем раньше помрёшь, тем дешевле», — шутили остряки в Магократии.

     Что касается Сазона, то после демонстрации посмертного быта привилегированных покойников он начал сомневаться, стоило ли оно таких лишений при жизни. Отказывать себе во всём, копя денежки, чтобы после смерти несколько лет жрать чужие органы и мозги? Весьма сомнительная перспектива, чего бы там ни говорили представители Гильдии Мучений. Ад есть Ад, хорошо в нём лишь демонам. Ну, и тем, кто услуги сопровождения душ в этом самом Аду продаёт и оказывает. И то, если верить слухам про двоедушников, у последних всё тоже не сладко…

     Так или иначе, учитывая скопившиеся в Политомигоне богатства, закупка примерно шести с половиной тысяч свиней особых трудностей не составила. А вот собрать в одном месте такое же количество «людей, о которых никто не спохватится», было порядком сложнее. Не то чтобы простолюдины в Магократии обладали большими правами, но и рабами они всё же не были. Маги давным-давно пришли к выводу, что рабы работают плохо, даже если их постоянно запугивать. Дать людишкам минимальную свободу в долгосрочной перспективе куда выгоднее. Пусть пашут в поте лица, строят наивные планы и откладывают свои жалкие гроши — через разного рода поборы большую часть труда у них всё равно отберут.

     Так устроена жизнь: есть власти предержащие, а есть эти самые власти кормящие. И в Магократии пропасть между ними определяется одним-единственным фактором: умеешь ты колдовать или нет. И если нет, можешь ли ты умело обслуживать тех, кому повезло от рождения с даром магии. Сазон умел служить хорошо, а потому отчаянно искал народ для мероприятия, явно не сулящего ничего доброго его участникам.

     В тюрьмах людей оказалось немного, поэтому основные усилия Сазон сосредоточил на выкупе вляпавшихся в долги бедолаг. Таких было много, таких было не особенно жалко, таких можно было без лишнего шума собрать в одном месте якобы для выполнения каких-то работ. Отрабатывавшие свои долги не были в широком смысле слова рабами, но прав у них всё-таки было меньше, чем у предоставленных самим себе крестьян и ремесленников.

     Курирующий Сазона маг одобрил такое решение и не скупясь выдавал из казны Гильдии Мучений огромные деньги. Выкупать старались в первую очередь тех, кто задолжал больше всех. Работа кипела.

     Несмотря на преследовавшие его дурные предчувствия и ночные кошмары, несмотря на сомнения относительно собственной участи после смерти, Сазон был доволен.

     Будь что будет и с ним, и с другими.

     Всё равно магам перечить нельзя. Магам можно только служить.

     Потому что маги стоят над простыми людьми столь же высоко, сколь люди возвышаются над тупыми животными.

     Ведь маг — это промежуточное состояние между человеком и божеством.

     Так что не простым смертным судить о планах волшебников.

     Даже если планы сильных мира сего не сулят людям ничего доброго.

     * * *

     Дамианос слегка кивнул, как бы приглашая собеседника продолжить изложение своей мысли.

     Сидящий по другую сторону стола маг Гильдии Солнца некоторое время молчал. Затем, отхлебнув предложенный ему крепкий чай, вернулся к беспокоившей его теме. Было заметно, как тщательно он подбирает слова:

     — Мы боимся, что эта сущность… Высшая сущность…

     — Выдающая себя за свет, — подсказал гостю Дамианос, чтобы ускорить процесс, но его собеседник покачал головой.

     — В том то и дело, что эта сущность не просто выдаёт себя за свет, она действительно им в какой-то мере является.

     Дамианос пригубил чай, вернее, даже не столько чай, сколько сбор из тридцати с лишним трав, который обожали волшебники. Один мешочек подобного сбора равнялся по стоимости годовому доходу городского ремесленника, но и бодрила травяная смесь так, что никаким другим напиткам не снилось. К тому же такое питьё было признаком высокого статуса и, в случае угощения, свидетельствовало об оказанной гостью чести. Немного в Магократии было гильдий, голосам которых Дамианос предложил бы отведать сей «чай».

     Но сидевший напротив него Никодим был как раз из такой влиятельной гильдии, управлявшей погодой. Да и тема разговора казалась достаточно важной.

     — Значит, несмотря на небесное происхождение этой твари, ты или Филандер её предложением не прониклись? — попытался подтолкнуть гостя к сути его визита Дамианос.

     Голос Гильдии Солнца кивнул:

     — Этот свет… Он какой-то неправильный. Я понимаю, твой скептицизм, Дамианос, — легко прочитал гость разочарование на лице коллеги. — Не специализируйся наша гильдия на эманациях солнца, мы тоже вряд ли ощутили подвох. Но свет свету рознь, и этот, так называемый Свет Небес, несёт на себе следы осквернения.

     Дамианос лишь ухмыльнулся:

     — Никодим, тебя это настолько пугает? Ведь было очевидно, что в Ксерсии поклоняются той ещё мерзости. Недоучки с магическим даром режут собственных детей для обладания небесным чудо-оружием! Высшую сущность, требующую подобных жертв, добренькой считать трудно.

     Волшебник Гильдии Солнца не отвёл взгляда. Как и Дамианос, Никодим давно был голосом своей гильдии, а потому видел много такого, отчего обычный человек давно сошёл бы с ума. Конечно, он не боялся. Никодим всего лишь проявлял осторожность. Главный двоедушник Гильдии Солнца Филандер всегда выбирал на роль своего голоса именно таких благоразумных волшебников.

     — Мы все всегда знали, что высшие сущности абсолютно безжалостны, Дамианос. На то мы и маги, а не религиозные фанатики. Но есть разница между безжалостностью и жестокостью. И, похоже, эта небесная тварь тяготеет именно к последнему.

     Хозяин подземной крепости, в которой они находились, не выглядел впечатлённым. Безжалостность так безжалостность, жестокость так жестокость — что с того? Сильные мира сего, того или ещё какого-то этакого обязаны проявлять порой и безжалостность, и жестокость. Хотя бы просто для того, чтобы сильными мира оставаться и впредь. Для властей предержащих нет ничего хуже проявления слабости.

     — Причём раньше при столкновениях с боевыми жрецами из Ксерсии никто не замечал в их чудо-мечах следов нижних планов, — продолжил голос Гильдии Солнца. — По крайней мере, подобные свидетельства до наших дней не дошли, да и Филандер с другими двоедушниками нашей гильдии такого не помнит. Что-то случилось с этим высшим созданием, и Филандер считает… — Никодим буквально буравил Дамианоса своими ярко-голубыми глазами: — Филандер считает, что так называемый Свет Небес сунулся в куда более глубокие слои преисподних, чем могла вынести его небесная сущность. Возможно, он, она или оно обезумело. Мы не можем доверять этой твари.

     Дамианос спокойно допил травяной сбор, откинулся на спинку изящного стула, стилизованного под позвоночник и грудную клетку огромного человека.

     — Доверять? О каком доверии к кому бы то ни было может идти речь, Никодим? Что низшие, что высшие сущности — наши конкуренты, с которыми возможно лишь временное сотрудничество и не более. Доверие… — голос Гильдии Мучений побарабанил пальцами правой руки по столешнице. — Доверие — это роскошь, которую могут себе позволить лишь те, кто ничего собою не представляет. Мы, истинные правители этого мира, просто не имеем права кому-нибудь по-настоящему доверять. Ибо доверие — это слабость.

     Никодим нахмурился, но не стал возражать. Да и что тут можно было возразить, если Дамианос озвучил совершенно очевидную истину? Тем не менее и удовлетворённым ответом гость точно не выглядел.

     Дамианос оторвался от спинки стула, слегка наклонившись над столиком:

     — Вопрос не в доверии этой или какой бы то ни было ещё твари. Суть в том, что предлагаемый Светом Небес ритуал действительно может сработать, проткнув барьеры между слоями реальности. Примерно, как Колодец Душ, только в куда меньшем масштабе. Никодим, ты хоть представляешь, какие это открывает перспективы? Особенно нам, специализирующимся на планомерном подчинении Ада. Или в этом как раз и проблема? Вы боитесь усиления нашей гильдии?

     Никодим вздохнул, будто бы враз устав от взваленной на него огромной ответственности. Выглядело несколько показушно, но по крайней мере диалог стал более искренним:

     — Наши гильдии всегда конкурировали, не буду также отрицать, что мы всегда внимательно наблюдали за вами. Как наблюдаете за нами и вы. Как наблюдают друг за другом все гильдии, — Никодим не лукавил и не преувеличивал, всё действительно всегда следили за всеми. В Магократии это давно стало нормой. — Но наши опасения связаны с другой областью. Ты или Атанас не подумали, что у этого проклятого Света Небес не просто могут быть, а наверняка есть свои мотивы? Которые не имеют ничего общего с благополучием простых смертных.

     На сей раз Дамианос чувствовал настоящее раздражение. Как и все сильные мира сего, он мог иногда притвориться дурачком, чтобы выведать информацию, но терпеть не мог, когда его и впрямь принимали за недальновидного дурня.

     — А ты или Филандер не подумали, что мы в Гильдии Мучений тоже не настолько тупые? Естественно, это был один из первых вопросов, которым мы задались. И, будьте уверены, Атанас собрал в Аду все возможные сведения про эти треклятые Небеса, — Дамианос постарался взять себя в руки. Не дело волшебнику его уровня идти на поводу у эмоций. — Владыки Ада имеют долгую память и не забыли, как в нашем мире им нанесли поражение. Демоны уверены, что Небеса хотят завершить начатое тысячи лет назад… — как же они выразились? — «Изгнание из Ада». Звучит довольно напыщенно, правда?

     Никодим ничего не ответил.

     Приняв затянувшееся молчание за отсутствие возражений, Дамианос продолжил:

     — Так или иначе, нас, людей, конфликт Небес и Ада может задеть только косвенно. И то, скорее, чужая борьба сыграет нам на руку. Если высшие твари потеснят тварей низших, освободив для нас ещё парочку слоёв бытия, разве же это плохо? Даже если по ходу дела пострадают томящиеся в Аду грешники, маги всё равно останутся в выигрыше. Ведь чем ниже мир, тем сильней наша магия. И тем дольше мы можем вести осмысленное существование…

     Никодим по-прежнему молчал, но Дамианос чувствовал, что попал в точку. Маг Гильдии Мучений понизил голос и слегка прищурился:

     — Или ты сам ждёшь не дождёшься, когда тебя укутают в кокон, а, Никодим? Я бы предпочёл иметь возможность спуститься в Ад во плоти, не превращаясь в человека-куколку с разрывающейся на части душой. Пролом реальности — это наш шанс прикоснуться не просто к истинной вечности, но и к соответствующему такому непостижимому сроку могуществу! Причём шанс для нас с тобой, Никодим, куда более существенный, чем для дряхлеющих, несмотря ни на что, двоедушников. Разве подобная возможность не стоит того, чтобы рискнуть?

     Голос Гильдии Солнца выглядел неуверенно:

     — Ты же понимаешь, что рискнуть придётся воистину всем?

     Дамианос вновь расслабился, сложил в замок холёные руки:

     — Конечно, понимаю. Чего же не понимать? По-настоящему значимые вещи без существенного риска никогда и не делаются. Если хочешь приобрести всё, будь готовым всё потерять — таков вселенский закон, чтоб ему пусто было!

     Никодим снова погрузился в задумчивость. Посмотрел на так и недопитый им дорогой чай. Наконец проворчал:

     — Вы в Гильдии Мучений всегда были странными.

     Голос упомянутой гильдии широко улыбнулся:

     — Как вежливо, однако, ты выразился. Странными… — Дамианос положил на стол кулаки. — Что ж, пусть будет так. Ведь мы действительно настолько странные и отчаянные, что собираемся пробить Дыру Бытия!

     «И замучить всех в Аду до истинной смерти», — про себя добавил маг гильдии, знавшей о муках и балансе сил на нижних планах реальности куда больше прочих. — «Как замучаем мы жертв масштабного ритуала…»

     

     Голос Гильдии Солнца больше не возражал. Будучи одним из сильных мира сего, Никодим знал, что переубедить магов высокого уровня от уже принятого решения практически невозможно.

     «Пусть воплотят свои планы», — думал осторожный волшебник. — «А мы будем наблюдать, что из этого выйдет».

     Впрочем, ничего доброго он не ждал.

     «И вмешаемся, когда придёт время», — а вот эти планы следовало начать обдумывать как можно скорее.

     

     Планы сильных миров сих всегда находятся в конфликте друг с другом. Ведь на то они и сильные, чтобы всё время что-то делить.

     Не о благополучии же простых смертных думать?

     Сила и эмпатия к слабым — вещи несовместимые.

     По крайней мере, если это настоящая сила.

     То есть сила, способная перекраивать мир.

      Чем дольше существуешь, тем тягостнее убеждаешься, что большинству недоступно никакое усилие, кроме вынужденной реакции на внешнюю необходимость.

      Хосе Ортега-и-Гассет

     

     Сазон в очередной раз попытался пересчитать всех собравшихся, понимая всю тщетность подобных попыток. Огромное стадо свиней, столь же большое скопление людей, каждый всё время норовит куда-нибудь сдвинуться — попробуй тут посчитай! Впрочем, Сазон так же хорошо понимал, что пересчёт и не требуется. Просто он нервничал, очень нервничал, поэтому и пытался занять себя хоть каким-нибудь делом.

     А ещё он старался держаться как можно дальше от «братика», который со свитой из дюжины магов обсуждал что-то в стороне от собравшихся. Лучше уж бегать и суетиться, чем лишний раз попадаться ему на глаза…

     Солнце медленно плыло по горизонту, прогревая и без того тёплый воздух. Хорошо хоть с Предтеч Ада, рядом с которыми сегодня все собрались, дул не то чтобы прохладный, но достаточно сильный ветер. Его порывы немного охлаждали вспотевшие под одеждой тела.

     Далеко на северо-востоке виднелся Политомигон. Защитные башни города, словно резкие штрихи художника, разрывали чёткую линию горизонта. Как узнал недавно Сазон, маги неспроста предпочитали уязвимым для колдовства стенам узкие высокие башни. Да, те тоже могли пасть под натиском вражеских заклинаний, но зато башни давали превосходный обзор. Так что маги-защитники могли атаковать магов-нападающих значительно раньше — довольно бесхитростная, но весьма эффективная тактика в условиях колдовской войны.

     Что касается южной стороны, то там смотреть было особенно не на что: чёрные пирамидки тянулись до самого горизонта, насколько мог видеть глаз. Сазон догадывался, что под большинством из надгробий даже мумифицированные тела давно превратились в ничто. Жаркий и сухой климат, конечно, способствовал долгому сохранению трупов, но черви, грызуны и насекомые делали своё дело. Пирамидки из шунгита регулярно проваливались в образовавшиеся под ними пустоты, их засыпало песком, приносимым ветрами из пустошей, но работавший на Гильдию Мучений народ упорно приводил могилы в порядок. Не для блага покойников, но для того, чтобы произвести впечатление на потенциальных клиентов. Город Мух процветал за счёт смерти, а значит, смерть должна выглядеть привлекательно.

     На северо-западе достопримечательностей было и того меньше. Засушливые пастбища постепенно переходили в возделываемые поля. Никакого движения на них видно не было: по указанию магов, все пастухи и крестьяне из ближайших окрестностей сегодня отправились отдыхать на организованную рядом с городом ярмарку. Все жители Магократии прекрасно знали, что означает такой принудительный выходной.

     Маги любопытных глаз не приветствовали, и от их колдовских дел простым смертным следовало держаться подальше. Что говорить, Сазон и сам предпочёл бы оказаться в каком-нибудь другом месте…

     Но увы, сейчас он нужен был здесь, помогая следить за тем, чтобы никто из собравшихся не улизнул раньше времени. Вернее, как управляющий он следил за теми, кто должен был следить за приведёнными сюда должниками. Субординация есть субординация, что б её.

     Впрочем, благодаря присутствию полутора десятков волшебников, никто особо не дёргался. Все понимали, что едва ли сумеют убежать далеко. Заклинания разят дальше и точнее стрел, выпущенных самыми меткими лучниками. Была бы видна цель, а все остальные преграды для колдовства не столь уж существенны — магия на то ведь и магия, чтобы нарушать физические законы. Скорость мысли не обгонишь, как быстро ты ни беги.

     Тем не менее невообразимое могущество волшебников вовсе не означало, что они сами желают выполнять всю работу. Напротив, маги всячески сторонились всего, что можно было переложить на плечи простолюдинов. Использовать для всякой ерунды волшебство казалось им унизительным.

     Так что маги поглядывали на Сазона, Сазон наблюдал за нанятыми им же вышибалами, а те, в свою очередь, следили за вляпавшимися в долги бедолагами. Через какое-то время последним тоже поручили присматривать за другими созданиями, но уже не за людьми, а за свиньями. Каждому должнику следовало выбрать одну из свинушек и встать рядом с ней. Хорошо хоть свиней ни за кем присматривать не заставили. Впрочем, свиньи тоже вели себя подозрительно, принюхиваясь к приставленным к ним людишкам, словно собаки.

     Сазон физически ощутил на себе жгучий взор. Он не догадывался, он точно знал, кто именно на него так пристально смотрит, поэтому не спешил оборачиваться.

     Что оказалось не очень мудрым решением, потому что вскоре волоски на его теле начали вставать дыбом, а затем Сазона вообще стало трясти, словно какого-то лихорадочного.

     «Ко мне!» — это был не столько голос в его голове, сколько безошибочно интерпретированный мозгом приказ. Не повиноваться которому было решительно невозможно.

     Сазон нехотя повернулся, встретился взглядом с братом. Высившийся над головами простолюдинов Дамианос поманил его пальцем. Тяжело вздохнув, Сазон направился между группками людей и свиней к своему могучему родичу.

     С какой-то тупой отстранённостью он отметил, что свита Дамианоса равномерно распределилась по периметру воображаемого круга, внутри которого собрались бедняки и животные. Что бы ни задумали маги, представление вот-вот должно было начаться.

     Когда Сазон наконец подошёл, Дамианос с нескрываемым раздражением фыркнул:

     — Шевели быстрее копытами, если жизнь дорога! Пускай ты мой младший брат, но я не собираюсь возиться с тобой как с ребёнком! Стой здесь и не трясись.

     Сазон запоздало сообразил, что его руки и колени и впрямь продолжают дрожать. Сердце бешено колотилось, дышать стало трудно.

     На лице Дамианоса читалось презрение:

     — Н-да, а я-то надеялся, что смогу положиться на тебя в деликатных вопросах. Не думал, что ты такой трус.

     Сазон не перечил. Возможно, его брат отчасти был прав. Сазон с самого детства безрассудству предпочитал осторожность. С другой стороны, легко быть смелым, когда ты можешь усилием воли калечить внутренние органы своих врагов, общаться с демонами с позиции превосходства, да ещё и знать, что тёпленькое местечко в Аду тебе практически обеспечено. Причём это местечко будет тёпленьким не в прямом, а в переносном и весьма положительном смысле.

     А когда даже при самом благополучном исходе тебе предстоит после смерти пить чей-то мозг из ноздрей, то на подвиги как-то не тянет.

     Смелость не для тех, кто трезво оценивает свои скромные силы. Смелость для глупцов и их противоположности: могучих волшебников. Для всех остальных именно трусость увеличивает шансы на выживание.

     — Как только с небес на землю опустится яркий столб света, — уже спокойно проговорил Дамианос, — то развернись, что есть силы зажмурься и беги прочь. Так далеко и долго, пока не споткнёшься. После этого просто лежи с закрытыми глазами и жди. Я вернусь за тобой, как только первая часть ритуала будет закончена. Ты всё понял?

     Сазон не очень решительно, но всё же кивнул.

     — Но раньше времени тоже не дёргайся, а то этих болванов спугнёшь.

     — Вышибалы… — начал было Сазон, но его брат отмахнулся.

     — Неважно, я потому и приказал использовать их, а не стражников. «Тех, кого не жалко», ты помнишь?

     Вместо кивка Сазон сумел лишь сглотнуть.

     — Ну всё, начали! — теперь уже помрачнел Дамианос. — Мы не можем ждать вечно, когда придёт вечность.

     Маг вскинул правую руку над головой, подавая сигнал своим соратникам приготовиться. Каждый волшебник смотрел на другого, стоявшего в отдалении. Воображаемая окружность из тринадцати магов начиналась и замыкалась на Дамианосе.

     Голос Гильдии Мучений глубоко вдохнул и открыл рот. Из которого полился кислотно-зелёный свет. Свиньи в кругу сразу занервничали, устроив настоящую какофонию из хрюкающих звуков.

     Сазон почувствовал, как рядом с ним дрожит воздух. Инстинктивно сделал несколько шагов назад и лишь потом вспомнил о предостережении Дамианоса не дёргаться. Он заставил себя остановиться, уставившись на место, на котором только что стоял его брат.

     Теперь там виднелась лишь тень от поднимавшегося вертикально в небеса мага. Остальные волшебники отрывались от земли вслед за лидером.

     Собравшиеся на границе пустошей люди с открытыми ртами следили за воспарением магов. Не то чтобы левитация считалась в Магократии особенным чудом, но волшебники прибегали к ней крайне редко. Имелся немалый риск потерять концентрацию и пасть на грешную землю. Когда магам приспичивало бороздить небесный простор, они, как правило, предпочитали более надёжные средства. Например, использовали специально выведенных для полёта чудовищ.

     Но сейчас маги парили примерно в десяти метрах над землёй и явно не спешили опускаться к столпившимся внизу людям. Продолжавший литься изо ртов волшебников ядовито-зелёный свет в виде лёгкого тумана оседал на поднятые головы тех, кто стоял ближе всех к периметру круга. Человеческая масса тревожно зашевелилась. Вышибалы, которые должны были присматривать за остальными людьми, попытались вырваться за границу тумана.

     Попытались, но не смогли. Как оказалось, свиньи, и правда, тоже присматривали в свою очередь за людьми. Взбесившиеся животные сбивали с ног тех, кто пытался удрать, после чего придавливали несчастных своими тяжёлыми тушами.

     Конфигурация людей и животных в круге менялась. Теперь ближе к периметру оказались свиньи, а безоружные или вооружённые примитивными дубинками люди планомерно оттеснялись в центр поляны. Однако, вопреки здравому смыслу, теснимые граждане сопротивлялись с каждой минутой всё меньше.

     Ведь кислотно-зелёный туман всё стелился и стелился на землю. Он словно бы усиливал и придавал решимость животным, а людей, наоборот, лишал воли. Превращал тупую толпу в ещё более тупорылое стадо. Ускорял процесс деградации.

     Что характерно, никакого запаха от тумана стоявший чуть в стороне Сазон не почувствовал. Из границы невидимого круга зелёные испарения тоже не выходили. Тем не менее, поняв, что собранные его трудами на поляне людишки едва ли прорвутся через окружение агрессивных свиней, Сазон начал пятиться. Что-то должно было вскоре произойти, и это что-то явно не сулило ничего доброго. Не было смысла дожидаться обещанного Дамианосом столба света, поэтому Сазон в конце концов развернулся и побежал. Туда, где в отдалении стояли фургоны и лошади, на которых он с магами сюда с утра и приехал. Если он успеет добежать до своего скакуна до того…

     Но он, конечно же, не успел. Окружающее пространство внезапно залил яркий свет. Не кислотно-зелёный, а белый, но оттого не менее жуткий. Сазон ощутил, как противоестественное свечение словно бы выворачивает наизнанку саму его сущность.

     В сознании всплыла команда Дамианоса со всей силы зажмуриться. Сазон попытался так сделать, но обнаружил, что перед глазами по-прежнему стоит свет! Лишь ощутив сильнейшее напряжение глазных мышц, до него дошло, что его веки на самом деле опущены — свет перед взором был остаточным. Однако осознание этого факта дало ему успокоение ненадолго.

     Сазон ничего не видел, ноги несли его вперёд сами собой. Каждая кочка и впадинка остро ощущались всем телом. Сазон понимал, что стоит ему хоть немного притормозить, он пропал. Устойчивость бегу придавала одна лишь инерция. Непривычные к подобным нагрузкам мышцы начало жечь.

     Он не хотел даже думать о том, что творится сейчас с людьми и животными, оказавшимися в эпицентре свечения. Злой свет как будто пытался проникнуть в него через опущенные веки, через уши, ноздри и иные отверстия, даже поры на коже. Его хотели вывернуть наизнанку, вытащить из него душу! Поэтому Сазон всё бежал и бежал. Невзирая на боль в бёдрах и икрах, на уколы в боку и нехватку воздуха в лёгких. Не обращая внимания на сердце, что готово было вот-вот выпрыгнуть из груди. Дальше, как можно дальше от этого проклятого света! Как можно дальше, покуда…

     Земля ушла из-под ног. Сазон так до конца и не понял, что случилось. Просто тело в какой-то момент лишилось опоры, а в следующий миг он со всего маха врезался в иссохшую земную твердь. От столкновения клацнули зубы, перед, казалось бы, ослеплённым взором возник целый сноп ярких искр. Инерция протащила несчастного Сазона по земле: ноздри моментально забились пылью, по коже на коленях, локтях и ладонях будто резанули тысячей мелких лезвий. В ушах начал нарастать странный гул.

     Сазон съёжился в позе зародыша, чувствуя себя забитой собакой, боясь не то что пошевелиться, но даже на миг приоткрыть глаза, чтобы оценить своё состояние. Гул в ушах стал восприниматься, как гул внутри черепа, от ужаса хотелось орать, что он и сделал. Вот только собственный крик Сазон не расслышал…

     Он быстро потерял всякий счёт времени. Всё тело ощущалось как один сплошной очаг боли. Сазон лежал и стонал, рыдал, выл. Без всякой надежды, что ему полегчает. Что ему помогут, что он вообще переживёт эту схватку с… Сазон не знал с чем.

     Он знал лишь, что свет с неба тела обычных смертных не выдержат. Вернее, тела-то, возможно, и выдержат, но рассудку будут нанесены необратимые повреждения.

     А может, не только рассудку, но и душе.

     * * *

     Кто-то грубо тряс его за плечо. Кто-то что-то ему говорил. Затем начал орать, хлестать его по щекам.

     Однако Сазон продолжал крепко жмуриться. Он не хотел ничего видеть, не хотел знать, что случилось. Сазону хотелось лишь забиться в какую-нибудь нишу, свернуться там и уснуть. А когда он проснётся, забыть всё, что было с ним в этот день.

     Сильнейшая пощёчина выбила из него и эту «решимость»:

     — Я выжгу тебе часть лобных извилин, если ты сейчас же не встанешь! — голос Дамианоса звучал крайне жёстко. Это не было пустой угрозой, это было описание намерений мага. — После этого ты будешь ходить и пускать слюни, как идиот. Настоящий идиот, а не идиот, которым ты притворяешься!

     Проклиная себя за малодушие, Сазон заставил себя разжать сведённые глазные мышцы. Державшая его за одежду хватка расслабилась — ударившись о землю, на сей раз легонько, Сазон понял, что всё это время его удерживали слегка приподнятым над местом падения.

     Перевернувшись на живот, Сазон встал на четвереньки. Почувствовал рвотный позыв, но избавиться от содержимого желудка не смог. По той простой причине, что ничего не ел утром. Так что он стоял на четвереньках и плевался. Должно быть, то было действительно жалкое зрелище.

     — Неженка, — сплюнул недалеко от его лица Дамианос. — Да, тяжело тебе будет в Аду. Там с тобой даже за деньги никто, как я, возиться не будет. Ведёшь себя хуже изнеженной жены глупого мага! Давай, поднимай свою задницу. Первая часть ритуала окончена.

     Пришлось встать. Никто, конечно же, поддержки Сазону не предложил, так что голова сразу же закружилась. Пришлось согнуться и упереть руки в колени, чтобы вновь не упасть. Так скверно Сазон себя не чувствовал уже очень давно.

     — Маменький сыночек, — не то чтобы терпеливо, но всё-таки ожидал его в сторонке Дамианос. — Теперь я понимаю, почему наша гильдия старается как можно раньше обнаружить магический талант в детях и забрать их от родителей. Ведь мало обладать даром, нужно обладать достаточной решимостью, чтобы этот дар в полной мере использовать. Что толку быть магом, если любая мерзость способна вывести тебя из душевного равновесия?

     На риторический вопрос брата Сазон не ответил. Ему было сейчас не до гордости, не упасть бы опять в грязь лицом в прямом смысле слова…

     — Ну что, идти можешь? — выждав несколько минут, уже куда более спокойно спросил Дамианос.

     Медленно распрямившись, Сазон молча кивнул.

     — Тогда пошли, посмотрим на кое-что интересненькое. Тем паче, что тебе ещё предстоит вернуться сюда, и не раз.

     Как и следовало ожидать, два брата направились назад к злополучному кругу. А вот чего Сазон не ожидал, так это то, что отбежал он вовсе не столь далеко, как ему показалось. Похоже, он бежал с закрытыми глазам не прямо от круга, а, скорее, по широкой дуге.

     Что неожиданностью точно не стало, так это происходящее в круге. Тревожные предчувствия Сазона полностью оправдались: люди остались живы, но явно тронулись головой. Ведь как ещё объяснить такое крайне агрессивное поведение?

     Люди остервенело били свиней кулаками, рвали их туши когтями, впивались зубами в мясо визжащих свинушек. Тащили животных к огромному костру, явно колдовского происхождения, горящему в центре круга. Упивались кровью и жадно ели явно недожаренное мясо свиней.

     Тех животных, что пытались вырваться из охватившего поляну безумия, отпугивали стоявшие по краям круга маги. Теперь все волшебники опустились на землю, свечение, вырывавшееся из их ртов, приобрело оранжево-красный цвет. С кончиков пальцев магов то и дело срывались ветвистые чёрные молнии, обжигая тех, кто подходил слишком близко.

     Окружность вокруг озверевших людей и перепуганных свиней из воображаемой линии постепенно превращалась во вполне себе видимую. Из-под земли рядами вырастали шипы: тем выше, чем было ближе к волшебникам. Как и бьющие из пальцев магов молнии, шипы казались чёрными, только на сей раз цвет был не ярким, а матовым. Маленькие промежутки между шипами и их очевидная острота свидетельствовали о том, что через какое-то время вырваться из окружения будет практически невозможно. По крайней мере свинушкам, против бегства которых эта преграда, судя по всему, и была создана.

     Людей-то так просто не остановишь. Впрочем, люди и не стремились никуда удирать. Если, конечно, это всё ещё были люди…

     Поймав взгляд Сазона, Дамианос покачал головой:

     — Бесы. Мы вселили в свиней бесов, а затем Свет Небес поменял местами души людей и бывших животных. Довольно необычная практика. Теперь бесы пожирают оболочки, в которых только что пребывали, будучи в телах людей, в то время как последние стали свиньями… Интересный способ извратить порядок вещей, весьма интересный.

     По мнению Сазона, способ был не столько интересным, сколько воистину отвратительным, но он благоразумно помалкивал. Если уж магам понадобилось сломать нечто фундаментальное, то никакие разумные доводы их точно не остановят.

     Он даже боялся представить, что чувствуют люди, дух которых переместили в животных, которых теперь убивают и жрут их прежние человеческие тела…

     — Это будет наш маленький вызов мироустройству. Алтарь Бесов — так мы назовём это место, — наблюдая за творящимся внутри круга безумием, спокойно рассуждал Дамианос. — Место, где границы между миром людей и Адом будут с каждым днём всё более размываться.

     Сазон никакого размытия пока что не видел. С другой стороны, трудно заметить что-нибудь необычное с тканью реальности, когда перед тобой разворачивается рукотворный кошмар. Ужас, который неизбежно приковывает всё твоё внимание без остатка.

     Волшебник посмотрел прямо на Сазона:

     — С сегодняшнего дня всех, приговорённых к смертной казни, следует направлять сюда. Мы оставим небольшой зигзагообразный проход, по которому люди смогут попадать внутрь, — Дамианос указал на едва заметный промежуток между шипами. — За бесов можно не беспокоиться, из столь тёпленького местечка они по собственной воле никуда не уйдут. Пусть раздирают свиней, затем друг друга и прибывающих приговорённых.

     С этими словами Дамианос развернулся и зашагал к фургонам. Запряжённые в них лошади стояли на почтительном расстоянии от творящейся в кругу шипов бесовщины, но, похоже, даже оттуда чувствовали нечто недоброе. Все животные дико ржали и били копытами в землю.

     — Пойдём перекусим, а то от запаха мяса у меня разыгрался аппетит, — как бы невзначай предложил маг мучений.

     От одной только мысли о еде Сазону вновь стало дурно. Запах горелой плоти свиней, внутри которых страдали тысячи человеческих душ, мог вызвать аппетит только у воистину бездушного человека. Тем не менее, борясь со слабостью и головокружением, Сазон всё-таки поплёлся за братом. Похоже, тот был чрезвычайно доволен.

     Дамианос рассуждал так спокойно, словно речь шла о чём-то обыденном:

     — Да, законы, пожалуй, временно ужесточим. Чем больше душ испытает здесь предсмертный ужас, тем быстрее истончится реальность. А чем быстрее истончится реальность… — маг бросил через плечо взгляд на Сазона. — Тем раньше и легче мы сможем нисходить в Ад. Мечта ведь, не правда ли?

      Нельзя предотвратить войну, готовясь к ней.

      Альберт Эйнштейн

     

     Никодим терпеливо ждал, когда двери начнут закрываться. Лишь тогда он шагнул внутрь тёмного помещения, напоминавшего собой склеп.

     Обители двоедушников у большинства крупных гильдий были построены по единому образцу. Различался только масштаб. Как ни крути, содержать двоедушников было чрезвычайно накладно, поэтому обычно подземные чертоги вмещали в себя от пяти до одиннадцати коконов. Только самые могучие маги эпохи удостаивались чести стать поводырями душ на нижних пластах бытия. Только они веками пребывали в анабиозе на земле, сохраняя рассудок и силу в Аду. Остальные волшебники могли рассчитывать лишь на избежание чудовищных мук, но не на сохранении своей личности. Как и всем прочим, им предстояло когда-то переродиться и снова стать магами. Но уже в другом, случайно выбранном теле, не помня ничего о своих прошлых жизнях.

     Да, судя по всему, магический талант был привязан к конкретным душам, вот только душа была слишком расплывчатым понятием. И имела лишь косвенное отношение к сознанию, которым она управляла. Некоторые философы утверждали, что цель так называемого очищения в Аду как раз и состоит в том, чтобы полностью отделить дух от тела и сознания, с которыми тот срастается за время земной жизни. Просто через муки разъединить душу и личность проще всего.

     Так это или нет, никто наверняка знать не мог. Изначальный замысел Творца давно стал предметом многочисленных спекуляций как на земле, так и в Аду, и даже на Небесах. Каждая сущность считала, что именно она знает правду.

     А раз «правду» знают все, и она у всех разная, значит, большинство, а может и все, ошибаются. Причём сильно.

     Зато было известно, что Чертоги Тьмы — обиталище двоедушников Гильдии Солнца — считаются довольно большими. Целых одиннадцать древних магов спали там в своих коконах. Целых одиннадцать колдунов следили за душами остальных членов гильдии в преисподних. Не сравниться с Чертогами Древних у Гильдии Мучений, ну так, солнечные маги и не на сопровождении душ в Аду зарабатывали. Они обеспечивали комфортное перерождение лишь верно служившим гильдии людям, а таких во все времена было не так уж и много.

     Уж точно куда меньше всех желающих, которым Гильдия Мучений целенаправленно промывала мозги. Их послушать, так если ты не накопил крупную сумму на облегчение своих мук в Аду, то жизнь прожита зря. Как будто весь смысл земного существования — подготовка души к преисподним! Чем такой подход лучше странной религии в Ксерсии — оставалось для Никодима загадкой.

     Но надо, конечно, признать, что принадлежавшее магам мучений кладбище действительно впечатляло. Бескрайние пустоши, заставленные стильными надгробиями — увидев такое, даже маги маленьких гильдий, у которых не было своих двоедушников, становились клиентами Атанаса и его верных шавок. А уж у «кровавых демонстраций» — когда посредством крови показывались души умерших родственников — аналогов в Магократии вообще не было. Только высшие маги Гильдии Мучений умели творить подобное колдовство, держа тайну заклинаний в строжайшем секрете. Во многом именно благодаря этим крайне реалистичным демонстрациям Гильдии Мучений и удалось в конце концов создать монополию на сопровождение душ. Ведь все остальные пытавшиеся когда-то конкурировать с ними гильдии предлагали поверить им на слово или показывали неубедительные иллюзии. А люди, даже простолюдины, какими бы тупыми они ни были, всегда чуют подвох.

     Что ж, Никодим никого не винил. Не будь ему обещана помощь в посмертии, причём лично от главы его гильдии, как знать, не дал бы он сам слабину. Так хочется в кого-то или во что-то поверить, когда тебе красочно описывают кошмар, ожидающий душу после смерти столь уязвимого тела…

     Ведь Ад на то и Ад, чтобы пугать до усрачки.

     Неудивительно, что поток людей, готовых отдать все свои деньги «спасителям», не оскудевал, а лишь из года в год увеличивался.

     Тем не менее Никодим никогда не жалел о своей принадлежности к Гильдии Солнца, а не Мучений. Хотя бы потому, что ему не нужно было входить в чертоги двоедушников по десять раз в день, как приходилось делать высшим магам Гильдии Мучений для замены «якорей». У одиннадцати двоедушников Гильдии Солнца «якорей», соответственно, шестьдесят шесть, каждый живёт примерно по месяцу — в среднем два тела в день заменил и свободен. Даже когда все высшие маги, кроме Никодима, по каким-то причинам отсутствовали в штаб-квартире, что случалось нечасто, замена «якорей» не отнимала особенно много времени. А обычно он, как и все гильдейские голоса, менял «якорей» только у главы гильдии, то есть заходил к двоедушникам всего один или два раза в неделю.

     И это было хорошо, поскольку в замене умерших стариков на стариков умирающих интересного мало. Магия открывает перед человеком столь много возможностей, что проводить своё время в склепе довольно обидно.

     Но сегодня Никодиму был нужен совет главного мага, поэтому Никодим вошёл в Чертоги Тьмы один и без ноши из очередного, брошенного родными умирать старца. Такое происходило достаточно редко. Обычно одной-двух консультаций в неделю во время замены «якоря» ему хватало с лихвой. Что ж, причина для внепланового посещения была весьма веская. Как ни крути, не каждый день кто-нибудь пытается проторить прямой путь в Ад.

     Никодим не стал творить никаких заклинаний для освещения помещения. Пускай те были лёгкими и почти не отвлекали внимания мага, но для него одного зажигать колдовской свет казалось чем-то кощунственным. Пусть двоедушники и привязанные к ним старики спокойно дремлют в своих нишах, Никодим мог дойти до конца зала и так, полагаясь на свои ощущения. К тому же такая прогулка помогала ему отрешиться от кучи второстепенных проблем — неизбежного спутника властей предержащих.

     Только самые наивные обыватели считают, что чем выше твоё положение, тем легче живётся — физически-то оно, конечно же, так, но вот по части душевного покоя дело обстоит ровно наоборот. Чем ты важнее, тем больше ответственности и самых разных дел, в которые нужно вникнуть. Потому что если будешь во всём полагаться на подчинённых, то быстро рухнешь с вершины социальной иерархии в самый низ.

     Однако есть задачи вторичные, есть важные, а есть основополагающие. И когда возникают последние, всё остальное следует на время отбросить. Пожалуй, умение расставлять приоритеты — как раз тот навык, который отличает великого правителя от местечкового управленца.

     Никодим ощутил мощные эманации колдовской силы, исходящие от кокона Филандера. По легенде, древнего мага часто сравнивали с живым солнцем при жизни, и, похоже, даже став двоедушником, тот не утратил свою способность сиять. Пускай этот свет теперь могли видеть колдовским зрением только избранные.

     А вот начинавшие разгораться синие огоньки на месте глаз двоедушника мог бы увидеть любой, кто сумел попасть в Чертог Тьмы. Никодим остановился в метре от кокона и низко поклонился. Куда ниже, чем делал это при слугах.

     «Мой повелитель», — мысленно не столько произнёс, сколько представил себе Никодим, дотрагиваясь вытянутой правой рукой до плотного кокона двоедушника.

     Произносить слова вслух смысла не было. Завёрнутое в кокон тело не могло слышать ни Никодима, ни кого-то ещё. Единственным способом общения с двоедушниками была телепатия, причём общение шло с той частью разделённой души, что держалась благодаря «якорям» в дремлющем теле. Это требовало от мага предельной концентрации внимания, поскольку диалог шёл скорее посредством передачи образов, нежели словами, произносимыми мысленно. Нужно было чётко представлять себе всё, о чём ты хотел рассказать собеседнику, и удерживать в сознании хотя бы несколько секунд. Очень неудобно и медленно.

     Волшебники почти никогда не прибегали к телепатии при общении между собой, даже при разговорах на весьма деликатные темы. К тому же на расстоянии телепатия практически не работала, требовалось видеть, а ещё лучше — прикасаться к своему собеседнику. Таково было ограничение человеческого восприятия, ничего не поделаешь, магия не всесильна. Она могла воздействовать на материю, но всё, что касалось времени, пространства и духа, требовало всяческих ухищрений или помощи сильных демонов. И осторожности. Да, в первую очередь осторожности. История знала случаи, когда разлучённые маги-возлюбленные, пытаясь, вопреки законам магии, поддерживать ментальную связь на расстоянии, сходили с ума, становились одержимыми или крайне болезненно умирали.

     К счастью, будучи голосом гильдии, Никодим налаживал ментальную связь с двоедушником не раз и не два. Его разум даже приноровился быстро переводить слова в образы и обратно, чтобы было проще логически мыслить. Как ни крути, а человеческие существа склонны думать с помощью слов — даже про себя мы постоянно ведём диалог. Можно, конечно, при большом желании этот внутренний диалог отключить, но, кроме отупения, это ничего в долгосрочной перспективе не вызовет.

     «Мой Голос», — приветствовало его в ответ закутанное в кокон создание.

     Пожалуй, именно создание, ведь называть двоедушников людьми было не очень корректно. Большая часть их душ и сознания веками пребывали в Аду, а их человеческие тела давно стали всего лишь сосудами.

     Хотя простолюдины, религиозные фанатики в Ксерсии и даже демоны называли магами и тех и других, разница между двоедушниками и здравствующими волшебниками была колоссальной. Двоедушники отличались от магов ещё сильнее, чем маги отличались от обычных людей.

     Время, время решает всё. Тот, кто живёт сотни лет, не может не отличаться от того, чья жизнь измеряется несколькими десятилетиями. Масштаб мысли первых и вторых несопоставим в принципе.

     Но даже настолько разным сознаниям необходимо взаимодействовать для решения совпадающих целей.

     «Гильдия Мучений всё-таки провела ритуал. И, судя по всему, довольно успешно», — сразу перешёл к делу Никодим. — «Внешне пока всё осталось по-прежнему: никакой дыры в земле, портала в Ад или чего-то подобного. Всего лишь скопление взбесившихся людей в одном месте. Но вот с точки зрения потоков энергии… На юго-западе от Политомигона творится нечто невообразимое. Силы бушуют, ткань бытия истончается — пока очень медленно, но с каждым днём всё быстрее. Через несколько месяцев жертвоприношений там и правда может возникнуть миниатюрный Колодец Душ или какая-то аномалия».

     Передав поток образов, Никодим невольно выдохнул от натуги. Поначалу телепатия всегда шла со скрипом, но чем дольше длилось такое общение, тем проще становилось передавать информацию. Голос гильдии знал, что через пару минут первоначальное напряжение сойдёт на нет и общение пойдёт как по маслу.

     «В Аду тоже волнения», — дав ему время перевести дух, ответило существо в коконе. — «Атанас с подчинёнными ему двоедушниками прорывается навстречу магам из своей гильдии. Только если в вашем мире колдуны пытаются прорубить колодец вниз, то в Аду двоедушники хотят пробить небосвод. Впрочем, методы у Гильдии Мучений что наверху, что внизу одинаковы. Полностью соответствующие названию гильдии».

     Никодим не был уверен, что ему хочется знать подробности. Тем не менее он понимал, что как фактический руководитель Гильдии Солнца обязан вникать во все мерзости.

     Ибо нельзя заниматься руководством такой крупной гильдии и оставаться чистеньким. Там, где власть, там всегда грязь. А также кровь. Много крови.

     Без грязи и крови по-настоящему серьёзных дел не бывает.

     «Паук вьёт паутину с центром напротив предполагаемого прорыва пластов бытия», — Филандер часто называл Атанаса пауком, и это не было образным выражением. — «На сей раз паутина действительно впечатляет. Даже в Аду подобное зрелище вызывает трепет и омерзение».

     Филандер передал ему образ гигантской паутины, растянувшийся по всему оранжевому небосводу от горизонта до горизонта. Из многочисленных узлов паутины к земле свешивались нити, на которых головой вниз висели тела грешников. Под некоторыми из таких пленников горели костры, пламя которых облизывало руки, головы и верхние части туловищ жертв. Никодим почувствовал вонь горящей плоти, услышал отчаянные вопли несчастных.

     А также ликование других грешников, окружавших костры и наслаждавшихся чужими страданиями. Да, во владениях Гильдии Мучений, что на земле, что в Аду, шла крайне бурная деятельность.

     «Мне непонятно, неужели оно того стоит?» — Никодим послал образ чрезмерных усилий ради весьма сомнительной цели. — «Даже если у них окажется под рукой миниатюрная копия Колодца Душ, что с того? Стены Мрака между пластами бытия всё равно не дадут никому спуститься в Ад физически, как о том мечтает Дамианос. Ну смогут маги мучений спускать свои души на нижние пласты бытия, безопасно медитируя рядом с новым колодцем, и что дальше? Бессмертия это всё равно не даёт, разве что в Аду у демонов прибавится конкурентов».

     Ни для кого не было секретом, что демоны магов побаивались. Как в Аду, так и в человеческом мире. И дело тут было вовсе не в том, что колдовская мощь людей как-то уж сильно превосходила мощь демонов. Нет, всё было куда проще. Магия давала возможность не просто умертвить демона — через довольно короткое время тот всё равно бы переродился, пускай и ослабленный, — магия могла захватить саму сущность адских созданий, удерживая души тварей веками в унизительном заточении. А то и дезинтегрируя тех, кто послабее. Воистину страшная участь для вечно живущих душ зла.

     Естественно, из-за подобного риска никто из владык Ада сражаться лишний раз с магами или двоедушниками не хотел. Пока двоедушников на нижних пластах бытия было немного, территорию и грешников ещё как-то делили, но если в Ад начнут спускаться сотни душ колдунов, баланс сил может здорово поменяться.

     Впрочем, не следовало отмахиваться и от противоположного сценария развития событий, поэтому в образах, полученных от Филандера, сквозило сомнение:

     «У меня есть два опасения на сей счёт, и я даже не знаю, какого из них страшусь больше. Первая угроза как раз касается демонов. Ведь они-то в наш мир через Колодец Душ просачиваются достаточно регулярно, пускай их силы здесь ограничены. Что, если так называемый Свет Небес хочет, чтобы в Магократию хлынули не единичные твари, а целая орда демонов? Да, мы их, конечно же, победим, кого-то уничтожим или пленим и уж точно надолго ослабим. Однако и сами пострадаем немало, после чего в игру могут включиться небесные сущности. И нам очень повезёт, если они просто промчатся через наш мир, чтобы разгромить Ад».

     Никодим понимал серьёзность этого опасения. Про обитателей Небес было известно очень мало, если не принимать в расчёт бредни фанатиков из Ксерсии. Ведь на Небеса в здравом уме и твёрдой памяти не проникнешь. Души поднимаются туда только тогда, когда от существовавшего при жизни сознания ничего не осталось.

     Кто знает, на что способны ангелы, доброта коих является исключительно плодом фантазии недалёких людишек. Если «небесные добрячки» всерьёз решили взяться за Ад, то и мир людей, скорее всего, тоже подвергнется чистке.

     «Вторая угроза не исключает первую, но делает исход мероприятия ещё менее предсказуемым. Ты правильно упомянул Стены Мрака…» — между образами последовала короткая пауза. — «Что если они не настолько труднопреодолимы, как мы думаем? В конце концов, что рассеивает мрак?»

     «Свет», — не задумываясь, ответил образом Никодим.

     «А как зовёт себя сущность, которая подначивает двоедушников всех крупных гильдий взяться за этот проект?»

     «Свет Небес…» — Никодиму выстраиваемая логическая связь очень не нравилась.

     «Именно», — в образах Филандера засквозила горькая усмешка. — «Правда, как я недавно выяснил, в Аду эту небесную сущность знают под несколько иным именем. Куда менее светлым… Похоже, моя догадка про обуявшую ангела скверну была недалека от истины. Но самая жуткая часть этой странной истории в том, что Свет Небес сам, добровольно и сознательно пошёл на подобное осквернение. Благодаря чему не принадлежащая теперь ни к одному из пластов бытия сущность может практически свободно перемещаться между Небесами и Адом. В котором, кстати говоря, его зовут Метабесом».

     Никодим почувствовал предательскую слабость. Не физическую, а скорее эмоциональную. С каждым днём ситуация, вместо того чтобы проясняться, всё сильнее запутывалась.

     «Если небесная сущность сама пошла на осквернение, значит, дело действительно дрянь», — поделился он переживаниями со старшим товарищем. — «А уж если Свет Небес сумеет рассеять Стену Мрака хоть в одном месте… Ничем хорошим это не закончится точно».

     «И тем не менее некоторые из владык демонов и двоедушники Гильдии Мучений явно содействуют планам осквернённого ангела. То ли им что-то пообещали, причём очень существенное, то ли они знают чего-то, чего не знаем мы. Я бы поставил на первое».

     Никодим невольно кивнул. Жадность и тщеславие всегда были главными стимулами как для людей, так и для демонов.

     «Тебе удалось поговорить с голосами крупных гильдий?» — послал новую серию образов Филандер. — «Кто ещё купился на обещания могущества, бессмертия и прочие благости? Кто готов рискнуть всем?»

     Пришлось отбросить переживания, пересылая образ за образом своему собеседнику. Никодим действительно встречался со всеми голосами, и новости не сказать, что были особенно утешительными.

     «Гильдия Големов и Гильдия Чудищ готовятся воспроизвести ритуал с людьми и свиньями, если эксперимент магов мучений окажется успешным. Гильдия Зодчих и Гильдия Алхимиков решительно против. В Гильдии Непорочных пребывают в сомнениях».

     С учётом позиции Гильдии Солнца между сторонниками и противниками опасных ритуалов получался практически паритет. Решение ведьм могло склонить чашу весов на ту или иную сторону, но рассчитывать на недолюбленных женщин было излишне оптимистично и преждевременно.

     «Тогда мы должны готовиться к худшему», — мрачно предрекло создание в коконе. — «Если бы Гильдия Мучений оказалась в одиночестве, мы могли бы совместно на неё надавить, заставив отказаться от новых жертвоприношений. Но целых три крупных гильдии и, возможно, все ведьмы… Никакие слова — неважно, уговоры или угрозы — здесь не помогут. Только если исподтишка начать войну гильдий, ударив со спины первыми, и попробовать принудить всех силой».

     Не было нужды пояснять, что воплощение подобной идеи — последний шаг из возможных. Во-первых, ударить по противникам эффективно и неожиданно было практически нереально из-за огромной сети шпионов, которые все гильдии веками вили вокруг друг друга. Во-вторых, магические войны всегда славились своей разрушительностью. Причём, в отличие от войн немагических, страдали от них в первую очередь не простолюдины, а сами волшебники и их слуги. Неспроста маги давно пришли к соглашению решать все спорные моменты если не дипломатическим путём, то с помощью денег, наёмных убийц или иных грязных, но локальных по своим последствиям способов.

     Увы, подкупить или устранить голоса и двоедушников сразу трёх крупных гильдий не представлялось возможным. Договорённостей тем более не предвиделось. Значит, оставалось только готовиться к худшему, как и предлагал умудрённый веками двоедушник.

     Вот только, что именно подразумевается под подготовкой к худшему?

     Никодим и Филандер ещё долго обсуждали детали.

     Вопросы, связанные с вечностью, спешки не терпят.

      Основа всякого ростовщичества, воровства и грабежа — это наши господа и князья. Они присвоили в собственность всякую тварь. Рыба в воде, птица в воздухе, всякая растительность на земле — все должно принадлежать им. Поэтому они распространяют среди бедных божью заповедь и говорят: бог завещал — не укради; к ним же самим это не относится, хотя они доводят всех людей до нищеты. Они сдирают шкуру и мясо с бедного пахаря, ремесленника и всего живого.

      Томас Мюнцер

     

     Сазон взглянул на очередного доходягу: кости да кожа. Пареньку было от силы лет двадцать, но выглядел тот как старик. Гнилые зубы, всё лицо и кожа на руках в струпьях, ногти разъедает грибок. Бедность есть бедность, никакая молодость не спасёт здоровье от постоянного недоедания и несоблюдения гигиены. Парню ещё повезло, большинство бедняков умирает в куда более раннем возрасте.

     Таких, как приведённый стражниками подсудимый, в Политомигоне было много. Нищих тянуло к Городу Мух так же, как мух тянет к дерьму. Разорившиеся крестьяне и ремесленники постоянно пополняли эту презренную касту, плодили кучу несчастных детишек, из которых до взрослого возраста доживал от силы один из десяти. Казалось, что остановить воспроизводство нищеты было решительно невозможно.

     Поэтому на бедняков просто не обращали внимания. Особенно не гоняли, как, впрочем, и не поддерживали. На нищих всем было глубоко наплевать.

     Но теперь ситуация изменилась.

     — Мерзавец пытался украсть лаваш у торговца, — предъявил обвинение стражник.

     Несмотря на кажущуюся несерьёзность проступка, Сазон обратился к дрожащему пареньку со всей строгостью:

     — Что скажете в своё оправдание?

     Доходяга опасливо покосился на шеренгу других бедняков, прикованных к длинной цепи позади упитанного Сазона.

     — Я… я… — начал что-то мямлить бедняга.

     — Говори быстрее! — рявкнул державший бедолагу под руку стражник.

     — Торговец всё равно собирался выбросить этот иссохший лаваш в конце дня! — жалобно прохныкал паренёк. — Я же знаю, он всё время так делает. Просто кушать хотелось, чуть-чуть не дождался.

     Сазон перевёл взгляд на стражника, затем обернулся и пересчитал шеренгу из уже отобранных им преступников. Невольно скривился, но произнёс твёрдым голосом:

     — Приговорён к смертной казни. Заковать в цепи и отправить с остальными для приведения приговора к исполнению. Следующий!

     Несчастный доходяга заплакал, задёргался, но стражник, не церемонясь, потащил его к шеренге приговорённых.

     — Но я же всего лишь… — поскуливал парень. — Всего лишь…

     Глупец совершенно не понимал, что тяжесть преступления значения не имеет. Дамианос велел приводить к Алтарю Бесов минимум пятьдесят человек в день, а значит, нужен был лишь предлог. И украденный старый лаваш был ничуть не хуже какого-нибудь убийства — скорее, наоборот, даже лучше.

     Ведь убийство неизбежно привлечёт к себе много внимания, а исчезновение с улицы оборванца никто не заметит. Когда нужного количества приговорённых за день не набиралось, стражники вообще хватали всех нищих подряд, не утруждая себя поиском виноватых. Так что мучительная смерть за мелкое воровство всё же справедливее, чем казнь без всякой причины.

     Общественное положение обвиняемого важнее тяжести проступка, а «норма приговорённых» важнее всего остального. Приказы магов надо исполнять, особенно когда они исходят от голоса гильдии. А то ведь можно и самому оказаться прикованным к цепи.

     Сазон позволить себе стать приговорённым не мог, ведь у него была семья, дети… Что касается несчастных доходяг, так они всё равно померли бы от проблем с недоеданием почём зря. Не стоило о них беспокоиться. Сазону следовало беспокоиться о себе.

     Старший брат был явно им недоволен. Считал его слабым и мягкосердечным. Как будто Сазон просил брата о карьерном росте и куче новых обязанностей! Сазона вполне устраивало быть мелким чиновником и корпеть над бумагами. Работать с людьми, даже будучи их начальником, Сазон не любил.

     Вот только сложно объяснить свои внутренние переживания человеку, который наглядно демонстрирует, что с тобой случится и на этом свете, и в Аду, если ты хоть на йоту ослушаешься его указаний. Раз приказано приводить минимум пятьдесят человек в день, то Сазон пятьдесят и приведёт. Даже не пятьдесят, а человек пятьдесят пять, а то мало ли что за несколько часов пути с ними случится. Доходяги на то ведь и доходяги, что могут до цели и не дойти.

     — Приговорён! — вынес приговор ещё одному нищему холёный мужчина. — Давайте-давайте, быстрее. Нам ещё их к месту казни вести, не хочется тащиться по самой жаре. Человека два-три осталось осудить, потом сразу пойдём.

     Стражники подход Сазона одобрили. «Судебный процесс» пошёл заметно бодрее.

     * * *

     Несмотря на феноменальную скорость «рассмотрения дел в суде», к тому моменту, когда Сазон во главе небольшого отряда повёл приговорённых на казнь, солнце уже вовсю светило над Городом Мух. Узкие улицы города заполнили снующие по своим делам горожане. Их, как всегда, было много, особенно в центре рядом с административными зданиями.

     Что совершенно неудивительно, ведь Политомигон считался одним из самых больших городов в Магократии если не по численности постоянного проживающего здесь населения, то по числу пребывающих здесь временно граждан. Каждый состоятельный человек старался уладить с Гильдией Мучений вопросы, связанные с собственной или чужой смертью. Да, что-то можно было согласовать и в многочисленных филиалах гильдии в других городах Магократии, но навестить могилу родственника, выбрать местечко метр на метр для себя и подготовиться к собственной смерти можно было лишь здесь. Увы, перевоз свежего трупа через всю империю стоил слишком уж дорого, да и тело, даже после мумификации, могло доехать испорченным и лишённым связи с душой. В общем, помирать надо в нужном месте и вовремя — приезжайте к нам в Город Мух…

     Политомигон считался городом древним, но выглядел весьма современно, поскольку постоянно расширялся и перестраивался. От первоначального рва и стен уже ничего не осталось, улицы не раз подверглись перепланировке самым решительным образом. Первые домики «из говна и палок» сгорели и сгнили, построенные вместо них дома из обожжённой глины превратились в пыль и были построены заново. Даже башни волшебников рухнули и вновь вознеслись к небу, став ещё выше. Идущие от реки к городу акведуки ремонтировались и подновлялись почти беспрерывно, подземная сеть сточных каналов бессчётное количество раз засорялась, очищалась и расширялась. А уж про выгребные ямы и говорить не хочется: за века их столько раз перекапывали, что, наверное, куда пальцем ни ткни — везде когда-то была подобная яма для нечистот. Неудивительно, что мухи всегда любили сей город.

     Вот и сейчас, хотя они шли по одному из главных проспектов Политомигона, над их процессией кружились эти противные насекомые. Прикованные к длинной цепи оборванцы почти не обращали на надоедливых тварей внимания, а вот Сазона и ехавших рядом с ним мага и старшего стражника они раздражали. Мухи так и норовили сесть на потные лбы, щёки или шеи всадников. Упитанных людей насекомые любили почти так же, как немытые тела оборванцев — такое вот своеобразное равенство богатых и бедных…

     Мухи атаковали процессии приговорённых отнюдь не впервые. А однажды гадкие твари разозлили Сазона настолько, что он осмелился спросить у своего брата: почему волшебники, при всём их могуществе, не могут решить такую простую проблему, как мухи? На что получил с презрительной усмешкой ответ: что, во-первых, мухи ускоряют процесс гниения, помогая косвенным образом очищать город; во-вторых, служат пищей для многих животных; в-третьих, являются одними из главных насекомых-опылителей в Магократии. К тому же, в-четвёртых, но об этом Сазону лучше бы впредь помалкивать, мухи могут служить глазами и даже оружием магов.

     Самого Дамианоса мухи, кстати, совершенно не донимали, чего не скажешь о других волшебниках более низкого уровня. То ли главный маг действительно мог контролировать поведение насекомых, то ли дело было в какой-то особенной ауре голоса гильдии. А может, всё банально объяснялось исходившим от Дамианоса запашком — тот часто пах серой. Так или иначе, сопровождающим сегодня Сазона юным магом мухи интересовались пускай и меньше чиновника с оборванцами, но как минимум наравне с остальными стражниками — ища спасение, юноша старательно натягивал себе на голову капюшон.

     Было бы в пору поскучать по обществу брата, но, учитывая все обстоятельства… пожалуй, компания мух и то казалась приятнее. По крайней мере от насекомых Сазон мог отмахиваться, а вот от Дамианоса отмахнуться было нельзя. Такой сам от кого хочешь отмахнётся, да так, что одни рожки да ножки останутся.

     Так они и плелись по душному городу, отмахиваясь от мух и косых взглядов, бросаемых прохожими на процессию. По какой-то причине сегодня простолюдины казались Сазону столь же назойливыми, как противные насекомые. Почему бы им всем просто не убраться с дороги?!

     И радоваться, что сегодня на казнь ведут других, а не их.

     Неблагодарные твари.

     

     Увы, отмахнуться от простолюдинов так же легко, как от мух, у Сазона сегодня не вышло. Как только процессия с приговорёнными пленниками удалилась от административных строений, косые взгляды перешли в откровенную ругань. Жителям бедных районов очень не нравилось, что оборванцев опять ведут на алтарь. Каждый горожанин, не принадлежащий к привилегированным кастам, понимал, что запросто может оказаться на месте уводимых ребят. Один неверный шаг, ничтожное, а то и мнимое преступление, и твоя жизнь оборвётся самым мучительным образом. Слухи об Алтаре Бесов распространились уже достаточно широко.

     Как ни странно, на сей раз в слухах действительно было куда больше правды, чем вымысла, хотя всех любопытных и старались отваживать от места сборища одержимых. Однако, как это часто бывает, запреты и скрытие сведений лишь подогревали интерес граждан. За местом массовой казни почти непрерывно велось наблюдение, иногда с самых неожиданных ракурсов. Несколько умников даже прикинулись мёртвыми, чтобы следить за Алтарём Бесов не из Магократии, а из утыканных надгробиями пустошей к югу. Впрочем, когда такое «внештатное захоронение» обнаружилось, предприимчивых ребят вежливо пригласили рассмотреть всё поближе. Так близко, что домой они уже не вернулись…

     Однако более осторожным гражданам повезло больше, и те охотно делились своими впечатлениями об увиденном с каждым, кто желал слушать. Так что чего только про Алтарь Бесов в городе не рассказывали: и как над приговорёнными проводятся эксперименты по превращению людей в свиней, и про постоянные бои насмерть между пленниками, и про пожирание одних обречённых другими. Говорили, что некоторых людей закапывают в землю, пока те ещё живы, с других медленно сдирают кожу, третьим последовательно отгрызают конечности. А кого-то не трогают, но тот сам начинает зверски расправляться с недавними товарищами по несчастью — сторожившие пленников маги, мол, такое поведение поощряют. Перешёптывались, что почва на месте казни настолько пропиталась кровью, что из неё стали расти чёрные шипы, на которых нанизывают людей помоложе и наблюдают, как шип прорастает сквозь тело. По ночам над проклятым местом поднимаются ядовитые зелёные испарения, а днём над ним стоит марево, в котором будто бы мечутся жуткие тени, принадлежащие кому угодно, но только не людям. Одним словом, отправиться на созданный за городом эшафот было не просто смерти подобно, а куда хуже. Лучше уж откусить себе язык, свернуть шею или ещё каким образом добровольно отправиться в Ад. Напрямую, так сказать, без посредников.

     — Отпустите их, вы, мерзавцы! — раздался откуда-то сбоку гневный крик явно нетрезвого человека.

     — Руки прочь от наших ребят! — подхватила призыв с другой стороны улицы старая женщина.

     — Хватит нас убивать! — последовал призыв позади процессии смертников.

     — Твари! Монстры! Демоны! — стали открыто бросать им оскорбления спереди.

     — Мы не мясо!

     — Бедняки тоже имеют право на жизнь!

     — Даёшь справедливый суд!

     Похоже, граждане действительно были напуганы и разозлены происходящими в последнее время событиями. Слишком уж много народа кануло в проклятом месте недалеко от Города Мух. Пускай Политомигон и считался одним из самых больших городов Магократии, но казнь семи с лишним тысяч людей не могла не встревожить население семидесятитысячного мегаполиса. Ведь фактически репрессиям подвергся каждый десятый — даже если большинство из них были никчёмными оборванцами, нет-нет да хоть пару приговорённых каждый житель города знал.

     А потому был разъярён так, что решился перечить воле волшебников. Неслыханное дело, грозящее возмутителям порядка самыми страшными карами! Хотя… какие могут быть риски, когда любой твой проступок и так карается мучительной смертью? Весь вопрос в том, чуть раньше тебя отправят на смерть или чуть позже.

     — Граждане, разойдитесь! Не препятствуйте осуществлению правосудия! — крикнул старший из стражников, что ехал на скромном скакуне рядом с шикарным гнедым конём мага и спокойным мулом Сазона.

     Стремительно стягивавшаяся вокруг процессии толпа лишь ещё более разозлилась:

     — И это вы называете правосудием?!

     — Это расправа, а не суд!

     — Палачи и убийцы!

     — Нет, не палачи, они просто убийцы!

     Осмелев от численного превосходства над тремя всадниками и полудюжиной стражников, сопровождавших вереницу прикованных оборванцев, горожане стали всё теснее обступать их процессию. Широкий в обычное время проспект вдруг показался Сазону до безобразия узким. Он невольно вжал голову в плечи, украдкой поглядывая на ехавшего между ним и начальником стражей мага. Сумеет ли юный волшебник в случае чего образумить толпу рассерженных и отчаянных граждан? Заметил ли кто-то из карауливших на вершинах башен волшебников, что они попали в беду? И сможет ли такой наблюдающий с высоты маг аккуратно расправиться с толпой, не задев Сазона и остальных?

     Мимо головы Сазона что-то пролетело. Похожее на грязь или камень. Ну уж точно не лепестками роз в него кинули…

     Старший стражник гневно опустил копьё, направив его в сторону граждан, которые распалялись с каждой минутой всё сильней и сильней:

     — Да как вы смеете?! Сейчас же разойдитесь или против вас будет применена сила!

     Увы, слова на толпу больше не действовали. Когда люди сбиваются в стаю, они понимают только простые команды того, кого считают своим вожаком. А если такого вожака нет, то раньше или позже начинают громить всё подряд.

     — По приказу Голоса Гильдии… — попытался было официальным тоном пискнуть Сазон, но его слова работали ещё хуже угроз грубого стражника.

     — Пошёл ты со своим голосом в жопу! — плюнул в него ближайший парнишка.

     — Свободу заключённым! — пустил кто-то среди толпы лозунг.

     — Свободу! Свободу! — сразу подхватило несколько сотен глоток.

     — Свободу гражданам Магократии!

     — Долой магов!

     А вот последний призыв уже явно был перебором. Сазон заметил, как юный маг начал шептать какое-то заклинание. Из его рта вырывался тусклый свет довольно противного цвета.

     Того самого цвета дерьма.

     Сазон вцепился левой рукой в седло, а правой в поводья. Он слишком часто взаимодействовал в последнее время с волшебниками, благодаря чему знал: если изо рта мага льётся свет, жди беды. И чем противнее этот свет, тем хуже будет для окружающих.

     Конвой из трёх всадников и полудюжины стражников вынужден был остановиться — толпа полностью перегородила проспект. В охрану летело всё больше предметов, и предметы эти становились всё менее безобидными. Лошадь начальника стражи и мул Сазона начали встряхивать гривами и фыркать, гнедой конь мага стал гневно бить передними копытами в землю. Пешие стражники встали на изготовку, выставив вперёд алебарды — к ним благоразумно не приближались, но охранников было слишком мало, чтобы сдержать такую толпу. От испуга Сазон не мог даже приблизительно сосчитать число окруживших их граждан, но тех явно было больше прислужников магов раз в сто.

     В кои-то веки общество брата показалось ему не столь уж и тягостным. Будь рядом с ним сейчас Дамианос, всех недовольных как ветром бы сдуло — в этом Сазон не сомневался ни на секунду.

     А юный волшебник справа от него всё что-то бубнил и бубнил. Никакого эффекта, кроме неприятного света изо рта, от этого пока видно не было. Сазон с надеждой взглянул ввысь на возвышающиеся над городом башни — кто-нибудь был обязан заметить происходящие беспорядки и доложить кому следует! Ну почему, когда надо, никого из сильных мира сего рядом нет?

     Крики толпы слились в один нечленораздельный вой, а Сазону стало не до высматривания кого или чего бы то ни было. Правой рукой он с трудом удерживал мула, используя левую в качестве защиты головы от летящих предметов. Кто-то снизу начал тянуть его за одежду.

     С каким-то отстранённым оцепенением Сазон понимал, что если сейчас свалится с мула, то так навсегда на земле и останется. Понимал, но ничего не мог с этим сделать: лишь сильнее сжимал поводья и стискивал бока мула бёдрами. Должно быть, сейчас он представлял собой довольно жалкое зрелище.

     Старший стражник принялся активно работать копьём и топтать своей клячей подошедших к нему слишком близко сограждан. Позади послышались бряцанье цепей и звуки яростной схватки: шестеро алебардистов столкнулись с превосходящими силами горожан и закованных узников. И только к магу пока что не приближались, поскольку вокруг него реяла целая туча мух. Сазон не мог сказать, когда и откуда те возникли в таком несметном количестве, но защиту магу насекомые пока обеспечивали — противный свет изо рта волшебника оказался оправдан.

     Чувствуя, что валится-таки на землю, Сазон жалобно всхлипнул: он знал, что звать на помощь бессмысленно, сейчас всем было не до не него. Кто-то уже стащил с него левый сапог, разорвал край кафтана, больно щипнул — если резкую вспышку боли можно было назвать таким словом. Мир перед глазами начал медленно переворачиваться, и это не сулило Сазону ничего доброго.

     Что ж, по крайней мере, на этом служба магам, похоже, для Сазона наконец-то закончится. Больше не придётся каждый день приносить по полсотни человек в жертву во имя непонятно чего. Правда, скорее всего, скоро в Аду жертвой станет он сам…

     Сазон рухнул на землю словно тюфяк. Челюсти звонко клацнули, в глазах потемнело. Над ним замаячили фигуры людей, которые, впрочем, по какой-то неясной причине уже в следующий миг отпрянули от него во все стороны. Так, как будто Сазон был заразным. Очень странно.

     А потом Сазон увидел летающих над ним мух. И понял, что все удирали не от него, а от них. Именно мухи были заразными, поскольку светились неестественным цветом. Цветом, изливавшимся ранее из уст юного мага. Цветом дерьма.

     Однако Сазону было не брезгливости: на него чуть не наступил удирающий вслед за всеми мул. Похоже, насекомые кусали всех без разбора, вскоре Сазон и сам ощутил не самый приятный укус в щеку, затем в лоб, в кисть, в лишившуюся сапога левую ногу… Он инстинктивно свернулся в позу зародыша, прикрывая руками многострадальную голову от дальнейших укусов. Вокруг творилась какая-то чертовщина.

     Мухи всё летели и летели, стягиваясь со всего города к бормочущему своё долгое заклинание магу. Залетали волшебнику в рот, заряжались исходившим из того светом, которым спешили поделиться со всеми окружающими. Довольно странное и жуткое заклинание, впрочем, вполне в духе Гильдии Мучений. Доставить страдание себе и другим — в этом была вся суть злобных магов.

     Укусы мух были болезненными, но в принципе боль можно было перетерпеть — весь ужас был в том, что кожа вокруг мест укуса почти сразу начинала покрываться волдырями и язвочками. Из которых сочился гной или ещё что похуже. Неудивительно, что все внезапно решили убраться куда-то подальше. Если бы Сазон мог, то и сам убежал.

     Умом Сазон понимал, что волдыри и язвочки, скорее всего, не смертельны, но всё это было настолько противно, что проверять на себе не хотелось. Похоже, так же решили и все прочие участники беспорядков, поскольку проспект, по которому приговорённых вели к месту казни, всего через несколько минут опустел. Остались лишь те, кто, как и Сазон, физически не мог убежать.

     Таковыми оказались: пятеро убитых, около дюжины тяжелораненых, среди которых трое стражников, и закованные в цепи приговорённые — мухи не жалели никого, но некоторым достались ещё и удары копьём, алебардами и, в качестве ответа, дубинами, камнями, ножами. Все стонали и отмахивались от явно неравнодушных к кровоточащим ранам насекомых.

     Маг наконец-то закрыл свой нечестивый рот, устало согнувшись в седле. Выглядел волшебник сейчас не как юноша, а как измождённый болезнями старец. Вероятно, колдовство стоило ему не только сил, но и здоровья.

     Тем не менее свою миссию юный маг выполнил, практически в одиночку обратив толпу в бегство. И наглядно продемонстрировав, почему именно волшебники безраздельно правят огромной империей.

     Если даже начинающий маг может вот так подавить сопротивление простого народа, то что говорить о волшебниках посильнее? Которые вместо мух запросто могли бы использовать чёрные молнии, острый град, вихри пламени, ураганный ветер, обжигающие до костей лучи солнца, чудищ, големов или ещё что-нибудь смертоносное. Сегодня простолюдинам повезло, они отделались всего лишь проблемами с кожей.

     Спешившийся стражник подошёл к Сазону, помогая подняться чиновнику. Как ни странно, потрёпанный в бою мужик улыбался:

     — Я видел сигналы на башнях, совсем скоро к нам приедет подмога.

     Сазон невольно почесал гнойник на щеке, растёр между пальцами слизь и поморщился:

     — Да, хорошо бы, если дальше приговорённых поведёт кто-то свеженький. Мне явно нужна ванна и отдых…

     Старший стражник кивнул, не переставая широко улыбаться.

     — Чего ты так лыбишься-то? — раздражённо бросил Сазон. — У тебя самого вся морда в волдырях, так что тоже помойся при первой возможности.

     Грубоватый мужик покачал головой:

     — Волдыри и язвочки — это прекрасно! — увидев, как Сазон удивлённо поднял брови, тот злорадно добавил: — Больше не придётся выискивать простачков, укравших кусок сраного хлеба. Если у человека морда в свежих рубцах или язвочках, значит, участвовал в беспорядках. Готовый клиент.

     Сазон медленно кивнул. До него начал доходить смысл сказанного. Он похлопал простецкого, но оказавшегося более сообразительным, чем он сам, мужика по плечу:

     — И правда, хорошо. Очень хорошо! Просто отлично! Больше не придётся выдумывать самому себе оправдания…

     Двое мужчин стояли и улыбались, дожидаясь прихода подмоги.

     У всего, как говорится, есть хорошая сторона.

     Даже у мух и волшебников.

      Как тяжесть собственного тела носишь, не замечая его веса и чувствуя каждую постороннюю тяжесть, так не замечаешь и собственных пороков и недостатков, а видишь только чужие.

      Артур Шопенгауэр

     

     Никодим наблюдал за развязной оргией в зале со смесью вожделения с отвращением. Ему уже доводилось видеть подобное зрелище в штаб-квартире Гильдии Непорочных, причём несколько раз, но привыкнуть он так и не смог.

     Проблема, конечно, была не столько в зрелище, сколько в необходимости вести переговоры в такой обстановке. Мужские инстинкты брали своё, и сосредоточиться на чём-то долгосрочном получалось с трудом.

     О чём ведьмы, само собой, были прекрасно осведомлены, и именно потому все серьёзные разговоры с членами других гильдий предпочитали вести на Арене Страстей. Ложи на верхнем ярусе позволяли одновременно видеть всё, что происходило внизу, и в то же время вести приватную беседу, которую за стонами совокупляющихся мужчин и женщин точно никто не подслушает.

     Никодим невольно поёрзал на стуле — из-за давления в области паха все позы казались ему неудобными. И ведь это при том, что он отнюдь не был мальчиком и повидал в жизни всякое. Никодим не знал, на кого более раздражается: на себя за похоть или на сидящую напротив него Эвдокию за её безмятежность.

     — Я же предупредил тебя, что тема для разговора сегодня действительно важная, — проворчал голос Гильдии Солнца. — Неужели нельзя хоть раз обойтись без таких примитивных манипуляций? В следующий раз пришлю для переговоров кастрата.

     Пухленькая женщина, которую нельзя было назвать ни молоденькой, ни старушкой, скосила глаза в его сторону, продолжая потягивать тёмно-красное вино и лениво отщипывать кусочки нуги. Стоящий между голосами гильдий столик буквально ломился от сладостей — ведьмы их обожали. А потому, как правило, были не особенно стройными. И это ещё мягко говоря…

     — А я уже разъясняла тебе и повторю снова: все самые серьёзные дела в нашей гильдии обсуждались, обсуждаются и будут обсуждаться под аккомпанемент страстных стонов. Не потому, что мы хотим кого-то сбить с толку, а потому что мы не желаем, чтобы с толку сбили кого-то из нас. Это зрелище, запахи, звуки позволяют нам, вечным девственницам, чувствовать себя целостными, — уголки её губ тронула лёгкая улыбка. — Ну, и эстетическое удовольствие никто, конечно, не отменял. Так что постарайся расслабиться и изложить суть проблемы. Или, если тебе невтерпёж, можешь спуститься и поучаствовать в плотских утехах. А когда зуд отпустит, мы продолжим беседу.

     Никодим возвёл очи к потолку и шумно вздохнул. Он не любил вести дела с ведьмами. Мало того что женщины в целом были куда менее предсказуемы, чем мужчины, так ещё и необходимость сексуального воздержания явно творила с мозгами ведьм что-то странное. Те казались помешанными на постельных утехах, компенсируя физическую непорочность реализацией пошлых фантазий через своих подчинённых. Это была действительно очень причудливая гильдия.

     Пожалуй, более ненормальной была лишь Гильдия Мучений, действия которой Никодим и пришёл обсудить:

     — Мне не удалось переубедить Дамианоса и остановить его точно уже не получится. Слишком большие жертвы были принесены на алтарь, чтобы идти на попятную. Тысячи душ, как здесь, так и в Аду… Теперь нам и самим интересно, что из этого выйдет. Посмотрим и проверим за чужой счёт, чего стоит наш «небесный союзник». И главное — каковы его истинные намерения. Ты ведь, надеюсь, не веришь, что Свет Небес и правда хочет помочь людям превратить в руины весь Ад?

     Эвдокия неспешно пригубила вино, задумчиво поглядела на красную жидкость, аккуратно поставила бокал на край столика. Искоса взглянула на Никодима:

     — Вы в Гильдии Солнца такие умные не одни, мы все следим за этим экспериментом. Или правильнее будет сказать — ритуалом? Ведь история знала и куда более массовые жертвоприношения, но что-то происходит с тканью реальности только сейчас. А значит, влияние ангела очевидно. Хотя и до конца не понятно. Как и его цели, ты прав.

     Никодиму не очень нравилось, когда небесные сущности называли ангелами, пускай для краткости он это название порой использовал сам. Оно придавало существам с верхних пластов бытия оттенок чего-то доброго, светлого, что было, вообще говоря, довольно спорным феноменом. Тем не менее перебивать и поправлять Эвдокию он не стал. Пусть называет тварей с неба как хочет, лишь бы не начала плясать под их дудочку.

     Главная ведьма продолжила:

     — Наша гильдия приняла решение не присоединяться к эксперименту, пока не станут ясны все последствия, но и мешать никому мы тоже не будем. Если Гильдии Мучений так не терпится стать мучениками, что ж, воля их. Так что, если ты приехал, чтобы убедить нас присоединиться к вашей коалиции с зодчими и алхимиками…

     Никодим покачал головой. Его ни капли не удивляла осведомлённость Эвдокии — шпионские сети каждой крупной гильдии простирались далеко и широко. Хотя насчёт «коалиции» было пока сильно сказано. С Гильдией Зодчих и Гильдией Алхимиков удалось договориться лишь в общих чертах. Впрочем, союзы между сильными мира сего во все времена были хрупкими. И крайне недолговечными.

     Враг моего врага — мой друг. Проблема была в том, что общий враг всё ещё оставался неведом.

     — Участь Дамианоса и компании нашу «коалицию», — Никодим проговорил последнее слово с явным сарказмом, — не волнует. Как я и говорил, останавливать его мы не станем. Это было в первоначальном плане, но он провалился. Ни в Гильдии Мучений, ни в Гильдии Чудищ или Гильдии Големов к нашим предостережениям не прислушались. Идти же против них войной, не понимая сути угрозы, было бы вершиной абсурда. Война есть война, вступать в неё без очевидной причины или явного преимущества — безумие в чистом виде.

     Чей-то особенно громкий стон в зале под ними прервал его мысль, но плотское возбуждение от серьёзного разговора уже почти спало, поэтому Никодим быстро вернулся к волнующей его теме:

     — Вопрос в том, что мы станем делать, если нежелательные последствия ритуала-эксперимента уравновесят риски войны между гильдиями? Будем ли мы готовы остановить если не Дамианоса, то хотя бы другие гильдии от повторения фатальной ошибки? Гильдия Чудих уже начинает готовиться к жертвоприношению, постепенно сгоняя малоимущих в одно место. Чтобы не посеять панику раньше времени, сборы оправдываются необходимостью каких-то масштабных работ, но намерения магов, похоже, ясны даже их подчинённым. Слухи о творящихся в Политомигоне ужасах множатся, — Никодим погладил бородку, — не без нашей помощи, не без нашей, не стану скрывать… Правда, переоценивать ропот населения тоже не стоит. Сопротивляться воле волшебников невозможно. Можно лишь эту волю до поры до времени саботировать.

     Эвдокия хмыкнула, отправив в рот очередную порцию сладкой нуги:

     — Угумс. Бороться с нами простолюдины, конечно, не могут, но вот разбежаться во все стороны и попрятаться именно тогда, когда они нам нужны — это запросто.

     Что ж, по мнению Никодима, это было неудивительно, ведь о нравах Гильдии Непорочных слухов тоже ходило хоть отбавляй. Поэтому, несмотря на кажущуюся привлекательность ежедневных занятий, найти красивых девушек и юношей для Арены Страстей было сложно.

     — На то и расчёт, поэтому-то мы распространению слухов о творящихся под Политомигоном зверствах так активно способствуем, — вместо сарказма по поводу проблем ведьм, дипломатично поддакнул голос Гильдии Солнца. — Выиграть хоть немного времени, чтобы задержать новые жертвоприношения кровожадному Свету…

     Услышав очередной предельно громкий стон наслаждения, Никодим вздохнул:

     — Эвдокия, я пришёл к тебе не просить присоединиться к нашей так называемой коалиции, я прошу лишь, чтобы вы, как и мы, начинали готовиться к тяжёлой войне. Возможно, с Гильдией Мучений или с гильдиями Чудищ и Големов. Возможно, с адскими ордами, а, быть может, и со вторжением самих Небес — я не знаю. Энергии к юго-западу от Политомигона бушуют, и совершенно неясно, чем всё это обернётся в итоге для мироздания. Но если баланс сил резко изменится, мы должны быть готовы вступить в бой как можно скорее. Война — дело серьёзное, к ней не подготовишься за неделю. И не столь важно, с кем будет эта война: с другой гильдией, Адом, Небесами или даже со всеми сразу. Напрячь нужно все силы, ибо воевать вполсилы, значит, заведомо оказаться в числе проигравших.

     Сладострастные стоны в зале нивелировали весь пафос его рассуждений, но Никодим надеялся, что Эвдокия всё же уловит суть его требований:

     — Если мои расчёты верны, то, самое позднее, через месяц случится прорыв ткани реальности. С совершенно непредсказуемыми последствиями. И самое меньшее, что мы должны будем в случае чего сделать — это помешать другим гильдиям усугубить ситуацию. Хотелось бы мне верить, что главы Гильдии Чудищ и Гильдии Големов окажутся достаточно благоразумными, чтобы остановиться самостоятельно, но… — он снова тяжко вздохнул. — Но надо готовиться к худшему.

     Никодим мысленно представил себе карту Магократии, стратегические соображения были несложными:

     — Гильдия Големов находится аккурат между нами и зодчими — их мы возьмём на себя. А вот Гильдию Чудищ придётся образумить уже вам с алхимиками. Или столкнуться с последствиями их бурной деятельности, тут уж решать вам, — Никодим отставил бокал вина, которое пригубил лишь пару раз за сегодняшний вечер. — Надеюсь, я не сильно вогнал тебя сегодня в уныние, Эвдокия. Как и надеюсь, что наши опасения окажутся напрасными, и ничего ужасного от массового жертвоприношения не случится. Но, но, но… Но ведь мы на то и волшебники, чтобы думать чуть дальше обывателей, верно?

     Эвдокия молчала. Задумчиво смотрела на оргию в зале и поглаживала давно опустошённый бокал. По её лицу нельзя было прочесть ничего: ни согласия с Никодимом, ни раздражения от его попыток сгустить тучи. Без всяких эмоций она коротко пообещала ему лишь одно:

     — Я обсужу твои… хм, назовём их предложениями, с Рхеей. В одном ты прав, времени на всё про всё всего ничего, не более месяца. Быть пассивными наблюдателями больше некогда.

     * * *

     Если у всех остальных гильдий залы с двоедушниками назывались обычно «чертогами чего-нибудь эдакого», то у Гильдии Непорочных название аналогичного помещения было куда более поэтичным.

     Сад Рождения — по задумке, это должно было навевать мысли о приятном и вечном.

     Впрочем, скрытый под землёй зал действительно отличался от прочих чертогов как по форме, так и по своему содержанию. Сходной была только функция: сохранить бренные тела, удерживая часть души волшебников в этом мире. Детали процесса такой консервации у женщин и мужчин отличались весьма радикально.

     Если стареющие маги-мужчины, выбранные для того чтобы стать двоедушниками, опутывались смоченными в специальном растворе шёлковыми нитями и постепенно впадали в анабиоз, то ведьмы предпочли коконам огромные «яйца». Будущая двоедушница помещалась в позе зародыша в напоминающую яйцо ёмкость со слизью, убивающей любую заразу, и погружалась в глубокий транс, почти идентичный анабиозу мужчин. Но если двоедушники нуждались в тонких шлангах для питания и отвода отходов, то двоедушницы сохраняли часть рефлексов и получали все нужные для жизнедеятельности тел вещества через выращенные с помощью магии разветвлённые пуповины. Выглядели эти пульсирующие штуковины из органики жутковато, но свои функции выполняли исправно. Из вытянутого конца яйца во все стороны словно тянулись какие-то щупальца с присосками, жаждущими к чему-нибудь прицепиться...

     К слову, диета у двоедушниц тоже была весьма специфической. Связанной с тем самым пороком, от которого якобы отнекивались в названии гильдии. У ведьм определённо был пунктик насчёт этих самых пороков.

     Что касается «якорей», то у ведьм использовались не находящиеся в предсмертном состоянии старцы, а девушки в самом расцвете сил. Причём находящиеся, как говорится, в интересном положении, из-за чего помещение во многом и получило красивое название.

     Всё дело в том, что часть души двоедушницы удерживали не умирающие, а готовые вот-вот появиться на свет невинные души. На первый взгляд это казалось гуманнее методов мужчин, правда, здесь тоже имелись нюансы. Нет, детишки всегда рождались телесно здоровыми, о них весьма неплохо заботились, а матерей отпускали, вернее, возвращали на Арену Страстей для участия в новых циклах оплодотворения от случайных мужчин. Проблема была в том, что дети, появившиеся на свет в Саду Рождения, были обречены на бесплодие. В них отсутствовала какая-то неуловимая искра жизни, они никогда не испытывали сильных эмоций, жили и умирали тихонько, никем не замеченными. Серые люди, не счастливые и не несчастные, просто как будто лишние в этом мире. Едва ли кто-нибудь из родителей в здравом уме желал такой судьбы своим детям, потому-то «якоря» и брались из наложниц на Арене Страстей. Такова была плата за слишком буйные плотские наслаждения.

     Поэтому Эвдокия шла мимо лежавших на кроватях роженицах, не испытывая ни капли сочувствия. Она считала их горе заслуженным. Ведь всё в мире стремится к некоему равновесию. Возможность занятия магией требует от женщин строгого воздержания, наслаждение жизнью ведёт к частичной утрате этой самой жизни у потомков — в этом плане всё справедливо.

     У волшебников-мужчин отсутствие ограничений по части любовных утех тоже имело последствия и уравновешивалось их более длительным пребыванием в Аду после смерти. Недостаточно длительным, по мнению Эвдокии, но всё же ей было приятно осознавать, что маги хоть немного страдают из-за своей возможности размножаться.

     Но особенно Эвдокия злорадствовала над участью подчинённых её гильдии юношей. За наслаждение на Арене Страданий им приходилось регулярно кормить своим семенем двоедушниц, что не слишком хорошо сказывалось на их душевном здоровье. Когда к твоим половым органам присасываются жуткие отростки из пуповины и высасывают из тебя причитающееся, десять раз подумаешь, стоит ли оно участия в оргиях.

     Каждый, каждый чего-то платил. И мужчины, и женщины. И волшебники, и ведьмы. И двоедушники, и двоедушницы. И власти предержащие, и эксплуатируемые ими массы. Хотя насчёт власти и народа законы мироздания не всегда работали столь очевидно… Но всё же в исторической перспективе работали.

     По крайней мере, Эвдокия регулярно старалась себя в такой космической справедливости убеждать, потому что иначе ей часто становилось слишком уж грустно. Всё-таки, как ни крути, истинное счастье женщины в материнстве, пускай ни одна ведьма никогда в открытую эту простую истину не признала бы.

     Ещё одним ярким — в прямом смысле слова — отличием Сад Рождения от прочих «чертогов» было хорошее освещение от множества кристаллов в полу, на стенах и на потолке. За роженицами требовался постоянный уход, с десяток юношей «кормили» в течение дня каждую двоедушницу, так что с темнотой и закрытым доступом в помещение особо не поиграешься. Безопасность обеспечивали караулившие в зале ведьмы невысокого ранга, а свет всё равно не мог проникнуть в яйца через толстую скорлупу. Так что Сад Рождения действительно походил больше на сад, нежели на мрачные чертоги мужчин…

     Эвдокия подошла к яйцу в центре зала, внимательно осмотрела все трещинки на внешней скорлупе — яйцо было воистину древним, а потому требовало тщательного ухода. Едва ли его можно было так просто разбить, но и позволить вытекать из яйца слизи тоже было нельзя. Обнаружив-таки на давно окаменевшей оболочке несколько новых царапин, Эвдокия подозвала стоявшую рядом слугу и грубо отчитала за недосмотр. Побледневшая женщина сразу побежала за сцепляющим раствором, чтобы замазать эти едва заметные повреждения.

     С выходившей из верхней части яйца пуповиной было несколько проще, органика заживала сама собой при поступлении достаточного количества питательных соков. Один из коротких отростков, не задействованный в вытягивании душ или семени, при приближении голоса гильдии приподнялся и начал активно пульсировать, присоски на конце окрасились в ярко-розовый цвет. То было своеобразным приветствием двоедушницы и приглашением к установлению связи.

     Эвдокия нежно погладила пуповину, поднесла конец отростка ко лбу. Прижала склизкие присоски к своей сухой коже. Постояла с полминуты, настраиваясь и отрешаясь от пялящихся на неё рожениц и выдаиваемых юнцов. После чего начала передавать старшей двоедушнице образы встречи с голосом Гильдии Солнца.

     Вернее, Эвдокия не столько передавала мысли, сколько переживала про себя заново разговор, зная, что так Рхея сможет считать всё без искажений, неминуемо возникающих в случае пересказа. Ментальное общение, при всех своих неудобствах, имело в то же время весьма ощутимые преимущества.

     Рхея буквально упивалась чужими переживаниями, подсвечивая даже те нюансы воспоминаний, которым сама Эвдокия не придавала значения: в какой момент Никодим начал ёрзать на стуле, в какой момент слегка покраснел, когда мышцы на его скулах напряглись. В отличие от мужчин, которым в первую очередь были важны слова и стоящие за ними явления, женщины уделяли большое внимание эмоциональному состоянию собеседника. Подстраивались под другого человека и читали между строк то, что тот и сам мог осознавать весьма смутно. Межличностные коммуникации всегда были сильной стороной женщин, а двоедушницы за века транса оттачивали технику взаимодействий между людьми до настоящего совершенства.

     «Он не сгущает тучи, моя дорогая», — наконец дала обратную связь Рхея. — «Филандер и его Голос на самом деле напуганы до чёртиков. Не обеспокоены, а именно напуганы, как бы Никодим не хорохорился, пытаясь произвести на тебя впечатление. А если до усрачки испугались даже обычно беспечные мужики, к тому же наделённые властью, значит, дело действительно дрянь. Он прав, нам надо готовиться к худшему».

     Не сказать, что сообщение двоедушницы особо Эвдокию обрадовало. Впрочем, оно её и не удивило, предупреждение о грядущих напастях было весьма ожидаемо. В любом случае Эвдокия не просто так была голосом гильдии, вывести её из душевного равновесия было трудно. Её мысли сразу устремились в прагматичное русло, ища решения возникших перед ними проблем.

     Часа два они обсуждали с Рхеей стратегию гильдии, и лишь в конце Эвдокия задала единственный вопрос риторического характера:

     «Но что может случиться от ритуала настолько плохого, что это оправдает начало открытой войны крупных гильдий?»

     Она действительно не могла понять, чего все так опасаются. Ну вымостят маги дорогу в Ад своими выкрутасами, что с того? Всё равно там все раньше или позже окажемся, так там хотя бы «почеловечнее» будет…

     Двоедушница не смогла дать однозначный ответ, но общее направление возможных последствий обозначила весьма чётко:

     «А чего больше всего на свете опасаются все власти предержащие? Угрозы для своей власти».

     Да, такое объяснение казалось Эвдокии правдоподобным.

     Не забота о судьбах тысяч и тысяч людей, но беспокойство за утрату своего положения — вот что могло заставить властей предержащих пойти на любые риски.

     Страх утери или возможное обретение власти — всё остальное вторично. Таков был главный закон если не мироздания, то человеческой деятельности.

     И маги здесь не были исключением.

      Что мыслимо — то возможно, что возможно — то мыслимо.

      Готфрид Лейбниц

     

     Хотя после разгона горожан мухами процесс поиска новых жертв пошёл гораздо быстрее, это имело не только позитивные, но и весьма неприятные последствия для Сазона.

     Да теперь они могли без лишних усилий приводить к Алтарю Бесов не полсотни, а по сто и более человек в день, но и любви обывателей к магам от этого отнюдь не прибавилось. К процессиям приговорённых приходилось приставлять сразу два сильных мага, десяток всадников и около двадцати пеших стражников, чтобы устроить бунт гарантированно никто не решился. Вот только выделять аналогичное количество охраны лично Сазону и его семье никто, конечно, не собирался. А поскольку ненависть населения постепенно фокусировалось именно на нём, как на одном из главных пособников магов, то и расхаживать, как раньше, по городу Сазон вне службы больше не мог. Пришлось срочно переезжать с семейством в штаб-квартиру Гильдии Мучений, которая находилась под землёй.

     Глубоко под землёй. Куда ниже печально известной канализации Политомигона. Туда, докуда никогда и ни под каким углом не проникал солнечный свет.

     Эти туннели строились веками и на века. Магические войны имели свои особенности, и никакие, даже самые толстые стены на поверхности не могли служить надёжной защитой в случае внезапного нападения. Другое дело — хитрая система туннелей глубоко под землёй, где у защитников имелось множество заранее укреплённых рубежей, чтобы встретить противника. Здесь без многократного преимущества при штурме было не обойтись.

     К счастью для магов, ресурсов в их руках всегда было много. Это на канализацию для простых смертных никогда достаточно денег не было, а для обеспечения безопасности властей предержащих всегда сразу находились и рабочие руки, и материалы, и инструменты. Поэтому жители Политомигона и окрестностей целыми поколениями копали, вгрызались в горную породу и отделывали подземные помещения для своих повелителей. Под городом фактически лежал второй город. Пускай, куда менее крупный и населённый, но зато хорошо защищённый.

     Впрочем, менее крупный, не означает, что город магов был маленьким или хотя бы компактным. Обойти все туннели было непросто даже тем людям, что жили в этих подземельях годами. Уж больно проходы были протяжёнными и запутанными.

     Сазон совершенно не ориентировался в сети подземных туннелей. Те часто пересекались под самыми неожиданными углами, порой даже опускаясь или поднимаясь, чтобы пройти друг под другом. Никаких опознавательных знаков здесь нигде, само собой, не было — незачем упрощать жизнь врагу, всё-таки проникшему в логово гильдии. У каждого из слуг, помогавших Сазону, имелись свои хитрости, как отличить один коридор от другого, те охотно делились советами с важным начальником, но Сазон всё равно терялся, стоило ему отправиться куда-то без провожатых. У его жены была та же проблема, и только детишки быстро смекнули, что к чему, играя в прятки в подземном лабиринте под городом. Дети, как известно, часто придают значение мелочам, которые взрослые совершенно упускают из вида. Именно такие мелочи и были важны для ориентации в несвойственной людям среде.

     Увы, у самого Сазона времени и сил на исследования оставалось немного, он хорошо знал путь только от «городского суда» наверху до своего нового дома. А также до покоев Дамианоса и до архива.

     Да, пожалуй, подземный архив, вернее даже, целая система архивов впечатлили его больше всего. Ибо в них хранились гросбухи и иные важные документы за все века существования Гильдии Мучений. Тысячи тысяч книг, содержащих сведения об имуществе подконтрольных магам владений. Сазон, как никто другой, понимал, насколько важна подобная информация для эффективного управления государством.

     Будь ты хоть трижды волшебником, но если ты хотя бы приблизительно не знаешь, какие ресурсы имеются в твоём распоряжении в настоящий момент, много не напланируешь. Вернее, планировать-то можно всё что угодно, вот только правильнее будет называть это не планами, а хотелками. Для реальных свершений вся эта документация, презрительно именуемая обывателями бюрократией, необходима как воздух. Кто не может обеспечить учёт, тот не сможет нормально и править.

     До того, как его взял под свою «опеку» старший брат, Сазону доводилось спускаться в хранилище документов, но только теперь, получив вместе со статусом куда больший доступ, он осознал настоящий масштаб империи магов.

     Волшебники мыслили иными категориями, нежели обычные смертные. Для магов долгосрочным планированием считался срок не в пять, десять, двадцать или даже пятьдесят лет — они выстраивали свою деятельность, ориентируясь на века. Тем более что часть из них действительно веками и жили, пускай их существование было весьма специфическим. Уже не по слухам, а из первых уст Сазон узнал, куда отвозят умирающих стариков и для каких целей. Не сказать, что это знание ему особо понравилось, но по меньшей мере весьма впечатлило. Чтобы придумать такой странный способ для сохранения сознания и силы в Аду, надо быть действительно кем-то большим, чем обычный человек, обременённый бытовыми заботами.

     В тех же архивах Сазону наконец-то удалось разузнать свою родословную. Дамианос не врал, когда говорил, что в их роду на удивление много магов. В их числе был даже легендарный Атанас — основатель Гильдии Мучений, и поныне здравствующий в своём коконе где-то недалеко под землёй.

     Здравствующий… Сазон не был уверен, уместно ли применять по отношению к двоедушнику это слово. В любом случае, получается, что Атанас был пра-пра-и так ещё кучу раз-прадедушкой Сазона. Да уж, семейка что надо! Неудивительно, что его отец предпочитал на эту тему помалкивать — Сазон и сам решил, что не будет раньше времени рассказывать семейную историю своим детям. Есть знания, которые лишь множат печали. Пускай детишки живут нормальной жизнью. Если, конечно, у кого-то из них не проявится магический дар…

     К слову о юных обладателях этого дара. Они тоже жили и росли здесь, глубоко в недрах Политомигона, обучаясь премудростям магии у строгих наставников. Это было разумно, поскольку оберегало и посторонних от ещё плохо контролировавших энергию учеников, и учеников от соблазнов и опасностей. Правда, жизнь таких талантливых детей, подростков и юношей весёлой или приятной назвать было сложно. Проводить лучшие годы в подземных туннелях, не видя белого света — такова была плата за обладание силой. Возможно, потому-то все взрослые маги и казались Сазону жестокими. Пройдя через подобное обучение, сложно сочувствовать наслаждавшимся всё это время солнышком обывателям. Но система была отработана веками, и менять её ради каких-то гуманных соображений никто, конечно, не собирался.

     Человеколюбие вообще не было свойственно сильным мира сего. Люди были полезным инструментом, не более. А во владениях гильдий, которые с помощью магии сумели создать ещё более полезные инструменты, к людям относились ещё хуже.

     Зачем заботиться о населении, когда изрядную часть работ могут выполнить големы или послушные чудища? Так что подданным Гильдии Мучений ещё повезло. Их всего-то решили принести в жертву ради «разового мероприятия», недолго им мучиться…

     Выяснилось, кстати, что Дамианос первоначально хотел провести ритуал под землёй. Это привлекло бы куда меньше внимания, да и в целом было удобнее. Не надо никого выводить из города, охранять, отгонять любопытных — приноси себе жертвы в подземном зале, где никто никогда ничего не увидит и не услышит. Но похоже, Алтарь Бесов можно было создать лишь под открытым небом — почему Сазон так и не понял, да и не посвящал его никто в такие подробности.

     Просто волею судеб Сазон оказался плотно вовлечён в «разовое мероприятие», а потому мозаика в его голове постепенно складывалась, принимая всё более завершённую форму. Не оставалось сомнений, что Гильдия Мучений и в самом деле собирается пробить проход в Ад.

     Как будто ада на земле и Ада в посмертии было мало!

     Но нет, магам нужно было во что бы то ни стало ещё при жизни спуститься в эту обитель мучений.

     Волшебники есть волшебники, что ещё тут сказать?

     * * *

     Дамианос с удовлетворением наблюдал, как очередную партию «приговорённых» со смаком раздирают на части одержимые бесами существа. Именно существа, потому что называть их людьми, несмотря на человеческий облик, язык не повернулся бы даже у отъявленных негодяев. Да и облик-то напоминал человеческий уже лишь отчасти.

     За полтора месяца, прошедшие с момента переселения душ из стада свиней в такое же, по сути, стадо людей, бесы изуродовали свои новые телесные оболочки до неузнаваемости. У всех были сломаны ногти и зубы, вырваны целые клочья грязных волос, разодраны лица, полопались сосуды в глазах. У многих были переломаны пальцы или иные конечности, оказавшиеся слишком хрупкими, чтобы выдержать ярость злых душ. Необработанные раны одержимых часто воспалялись, а затем начинали гнить. Вздутые вены наливались чёрным цветом, но одержимые не обращали на это никакого внимания. Как не беспокоили их полчища мух, привлечённых страшной вонью нечистот, крови, смерти и разложения.

     Насекомые откладывали личинки прямо в живой плоти бывших людей — что-то ползало под их кожей, давно сгоревшей от постоянного нахождения под жарким летним солнцем. Лишь иногда кто-то из одержимых вдруг начинал расчёсывать гноящуюся плоть, но уж тогда он не останавливался, докуда не раздирал всё до мяса, а то и кости. Страх смерти был бесам неведом, боль, даже собственная, казалась им наслаждением, они не жалели ни себя, ни других.

     Облепленные мухами тела одержимых с неустанным рвением превращали в калек приводимое им каждый день новое мясо, словно хотели привести их к своему образу и подобию. Лишь нескольких несчастных убивали и жрали сразу же по прибытии, оскверняли их трупы, а остальных, избитых до полусмерти и до смерти же перепуганных, заставляли на это дело смотреть. Над Алтарём Бесов буквально витал запах первобытного ужаса, всё было проникнуто ощущением безнадёжности, пропиталось страданиями тысячей душ.

     В плане очерёдности поедания жертв одержимые вообще руководствовались какой-то своей странной логикой. Кому-то везло, его убивали для съедения сразу. Участь других подходила к вечеру, некоторых съедали ночью — спали на проклятой поляне достаточно редко. За остальных, как правило, принимались на утро, чтобы к обеду, когда приведут свежую партию мяса, начать цикл заново.

     Но кого-то, бывало, калечили, но так и не добивали. День за днём несчастные ожидали неизбежного конца, который всё откладывался и откладывался по неизвестным причинам. В конце концов, некоторым надоедало ждать своей участи, голод и жажда брали своё, и они присоединялись к пиршеству бесов. Сначала робко, но потом всё увереннее. Люди пили кровь, рвали зубами сырое, но ещё тёплое мясо ближних. Постепенно присоединялись и к издевательствам над сородичами. Становились одержимыми, только уже не бесами, а собственной звериной натурой. Дамианос называл таких людей отягощёнными голодом.

     Голос гильдии не осуждал этих поддавшихся инстинктам людей, не поощрял их падение, да и в принципе в дела одержимых старался не вмешиваться. Маги лишь следили, чтобы никто из круга шипов не выбрался, вот и всё. Впрочем, если такие попытки порой и случались, то носили единичный характер. Обычно одержимые сами следили, чтобы никто от них не ушёл. Откусанные пальцы на ногах приговорённых или проткнутые шипами пятки обычно весьма способствовали тому, чтобы никто особо не рыпался. К непонятливым применялись более жёсткие методы, лишавшие последних всякой возможности двигаться.

     В общем, пока всё шло по плану. Особенно если учесть, что Дамианоса интересовали не столько человеческие мучения, сконцентрированные в одном месте, сколько производимый ими эффект.

     В конце концов, мало ли в мире пыточных? Чтобы пробить ткань реальности, нужно нечто серьёзнее тысяч жертв. Нечто большее, чем согласованная концентрация страданий в мире людей и в Аду. Нечто сильнее, чем магия. Нечто опаснее, чем вмешательство небесных сущностей. Нечто ужаснее, чем нарушение законов мироздания.

     Требуется нечто, сочетающее сразу все несовместимые вещи.

     Такие, как союз Небес с Адом.

     Так что Дамианос улыбался и ждал. Он знал, что всё схвачено.

     * * *

     Мужчину грубо оторвали от трубки, вставленной в ноздрю очередной жертвы. Оттолкнули в сторону, сразу же заняв его место. Присосались к трубке, высасывая из трупа остатки прокипячённых прямо в черепной коробке мозгов.

     Оторванный от деликатеса мужчина осклабился, тихо рыча и пуская слюни, но тем не менее не стал бросаться с кулаками на другого каннибала. Он знал, что ему и так досталось больше положенного, ведь ещё горячие мозги хотели отведать все. Мозги были такими жирными, такими сочными, они буквально таяли во рту, оставляя приятное послевкусие.

     Увы, несмотря на всю калорийность, даже мозги не утоляли голод надолго. Похоже, в Аду вообще невозможно было насытиться, как невозможно было удовлетворить жажду насилия или похоть. Здесь тем или иным образом всегда страдали все: и жертвы, и их мучители. Хотя степень мучений, конечно, различалась разительно.

     Впрочем, то же самое можно было сказать и о прошлой жизни мужчины в мире людей. Сильные всегда и везде издевались над слабыми, но и над подобными победителями, в свою очередь, тоже кто-то или что-нибудь измывалось. Ибо всегда находилась превосходящая сила или неодолимые обстоятельства. Не другой человек, так старость, болезнь или стихийное бедствие показывало «сильному миру сего» его реальное место в мироздании. И, как правило, место это оказывалось не самым приятным…

     В любом случае полное удовлетворение страстей невозможно. Сколько бы человек ни получал, ему всегда мало, всегда надо ещё больше. Больше денег, больше любовниц, больше власти, больше мозгов…

     Хотя вроде бы мозгов мужчине раньше было не надо. Точнее, в мире людей мозги были востребованы не в качестве пищи, а просто в виде их наличия у некоторых индивидов. У мужчины в прошлой жизни мозги, кажется, были, потому-то он и наслаждался теперь их вкусом, а не висел над костром вниз головой. Да, пожалуй, всё было именно так.

     Мужчина почти не помнил свою прежнюю жизнь, он даже успел позабыть, как его звали. Всё его существование отныне свелось к удовлетворению голода, он только и делал, что ждал, когда подойдёт его очередь отведать мозги. Ждал, когда можно будет разодрать на части бездыханное тело, вырвать ещё горячие внутренности, наконец, сожрать мясо. После чего снова ждать, когда с гигантской паутины, натянутой на свод неба, им спустят переродившуюся душу попавшего в сети грешника.

     Так было всегда, с тех пор как он попал в Ад. Или всё-таки не всегда? Неужели всё это началось относительно недавно? Мужчина не мог ответить на этот вопрос.

     Изнывая от ожидания, когда его напарники полностью высосут все мозги и перейдут к следующей части трапезы, мужчина поднял голову к всеобъемлющей паутине. С удивлением обнаружил, что, оказывается, их группа привилегированных «мозгоедов» находится не так далеко от центра этой гигантской конструкции. И что прямо из этого центра в небеса поднимается смерч.

     Мужчине подумал, что вроде как смерч должен опускаться с неба, а не подниматься из некоей точки в воздухе, но тут все чувства подсказывали, что смерч именно поднимается. Смерч словно перевернули, его воронка находилась над центром паутины, а острый конец пронзал оранжевый небосвод. Очень странно.

     Впрочем, Ад есть Ад, здесь законы из верхнего мира людей не работали весьма часто. «Обратный смерч» был далеко не самым из ряда вон выходящим явлением. Перерождающиеся тела же, к примеру, никого в Аду не смущают?

     Тем не менее раньше мужчина таких смерчей в своём новом мире не видел, а потому решил про себя, что неплохо было бы за этим явлением понаблюдать. Исчезнет ли странный смерч, сдвинется в сторону или так и продолжит висеть над самым центром мегапаутины. Почему-то это казалось важным, хотя мужчина и не знал почему.

     Просто когда-то он был весьма наблюдательным. Вроде бы…

     Но тут рядом с подвешенной тушей грешника началась суета, и мужчина понял, что пришёл черёд побороться за потроха жертвы. Он прозевал момент начала делёжки, так что сердечко или печень ему точно уже не достанутся. Жаль, печёночку он любил. Тем не менее в брюшной полости скрывалось ещё много вкусняшек, так что мужчина бросился, чтобы вместе со всеми разорвать на части бездыханное и уже безмозглое тело. Про паутину и обратный смерч он сразу же позабыл.

     В Аду следует быть практичным. И думать в первую очередь, не о глобальных явлениях, а о еде.

     Голод. Голод первичен. А наблюдениями пускай занимаются эти — как же их там? — «злобнодушники». У этих пауколюдей десять глаз: восемь паучьих и два человеческих — вот пусть и смотрят ими сколько влезет за смерчем.

     Ведь кто знает, может, это «злобнодушники» сами смерч и создали.

     А зачем им такой смерч понадобился, не его, безымянного мужика, дело.

     Тем более что он урвал себе кусок такой сочной и тёплой кишки…

      Энергия — способность материи вносить изменения в окружающий мир.

      Андрей Капустин

     

     Сегодня вместо «стада людей» к Алтарю Бесов подогнали уже вполне нормальное стадо, состоящее из нескольких тысяч ягнят. Вместе с Сазоном и немногочисленными по такому случаю стражниками сюда также прибыли маги Гильдии Мучений — все или почти все, что было уже само по себе необычно.

     Такого всеобщего сбора волшебников Сазону раньше видеть не приходилось. Маги были теми ещё индивидуалистами, редко собираясь в группы из более пяти человек. Что, в общем-то, было оправдано практически во всех отношениях.

     Это простолюдины, находясь в толпе, или воины в плотном строю начинали ощущать свою силу, маги же в случае битвы, наоборот, друг другу скорее мешали. Их заклинания, как правило, были довольно размашистыми, разя всех вокруг. Сбивание волшебников в кучу скорее делало их лёгкой мишенью, нежели обеспечивало надёжную защиту. Типичная дискуссия между магами тоже часто сама по себе превращалась в проблему, вместо того чтобы способствовать поиску компромиссного решения, устраивающего разные стороны. Так что после окончания обучения руководство гильдии обычно старалось распределить волшебников по разным должностям, чтобы держать их друг от друга подальше, нежели устраивать дружные сборища.

     Однако на сей раз магов долго и целенаправленно собирали, отзывая из командировок и филиалов Гильдии Мучений по всей Магократии. Те начали стягиваться в Политомигон ещё месяц назад, но редко высовывались из подземных туннелей, проходя инструктаж от Дамианоса и его приближённых. Их явно готовили к тому, что должно случиться по окончании затянувшегося на два месяца жертвоприношения, и это что-то должно было сегодня произойти.

     Не сказать, что Сазон ощущал по этому поводу большой оптимизм. Как бы ни были ему противны происходящие в последние месяцы казни, они стали рутиной, а теперь снова было непонятно, чего ожидать. Едва ли маги просто похлопают в ладоши по поводу успешного завершения ритуала и устроят пикник. Не в духе сильных мира сего тихая и скромная радость жизни.

     Скорее всего, всё снова обернётся каким-то кошмаром — в конце концов, там, где была замешана магия, раньше или позже всегда случались ужасные вещи. Таковы уж последствия вмешательства людей в естественный ход вещей: разрушение и извращение природного равновесия, страдания тысяч ради удовлетворения потребностей единиц. А магия была самым грубым и сильным вмешательством из возможных, поэтому и последствия её применения были особенно тяжкими. Нет, всё просто обязано было закончиться плохо.

     Инструкции, которые были даны Сазону, тоже не шибко проясняли хоть что-нибудь:

     «Просто стойте в сторонке и крепко зажмурьтесь, когда с небес опять сойдёт яркий свет», — по прошлому опыту это означало лишь то, что из него снова попытаются вырвать душу. Хорошо хоть, что «в сторонке» на сей раз было на действительно порядочном расстоянии от эпицентра событий. Можно будет не бегать, а просто лечь и скрючиться, закрываясь от света.

     «Не стойте на пути того, то вырвется из Алтаря Бесов, и в принципе не мешайтесь сегодня ни у кого под ногами», — уж отправили бы сразу всех по домам. Впрочем, Сазон подозревал, что Дамианос бы так и сделал, если бы не боялся, что всё пойдёт не по плану. Ведь только глупцы не предусматривают никаких путей отступления, а глупцом его брат точно не был. Возможно, голос гильдии был безумцем, но точно никак не глупцом. В чём в чём, а в этом Сазон был уверен. Дамианос всегда всё продумывал наперёд.

     Злой гений — пожалуй, именно этот эпитет следовало применять по отношению к Дамианосу либо к тому, кто придумал растянувшийся во времени ритуал. Ибо только злодей мог пойти на такие масштабные жертвы. И только гений мог придумать настолько извращённый план, нарушающий все законы мироздания.

     План, в котором переселение бесов из стада свиней в людей было лишь первым актом.

     

     Тринадцать магов встали по периметру круга. Медленно поднялись в воздух. Из их ртов вырывался чёрный свет, который не сулил ничего доброго, и одержимые бесами человекоподобные существа каким-то образом это поняли. Поскуливая, как побитые собаки, они старались отодвинуться подальше от линии шипов к центру круга. Несвойственный бесам страх быстро усиливался, переходя в панику: вскоре одержимые едва ли не лезли друг другу на головы, сбиваясь в одну сплошную визжащую кучу. Каждый хотел оказаться как можно дальше от зависших в воздухе магов.

     Близился полдень, а потому большинство людей, приведённых вчера, были съедены. В проклятом круге, помимо одержимых бесами, оставались лишь те, кто давно утратил всякую человечность, но зато отточил животные инстинкты до совершенства. Такие «отягощённые голодом» существа стали не менее жестоки, но оказались куда более сообразительными, чем их «коллеги» из глубин Ада. Оскотинившиеся люди чётко поняли, что маги желают освободить место в круге, а потому, вместо того чтобы лезть кому-то на голову, окружили кучу-малу, став своего рода стражами. Между шипами и согнанными в кучу человекоподобными монстрами образовалась довольно широкая полоса пустого пространства.

     Убедившись, что их намерения поняты верно, несколько магов принялись убирать часть шипов, расширяя прежде узкий зигзагообразный проход, ведущий к так называемому Алтарю Бесов. Столь же неестественно, как они выросли, шипы плавно втягивались в землю, становясь с каждой секундой всё меньше. К освободившемуся проходу погнали стадо ягнят.

     Этих животных отбирали долго и тщательно. Сазон не занимался этим непосредственно, но хорошо знал о ходе процедуры от своих подчинённых. Детёнышам овцы должно было быть от восьми месяцев до года, ягнёнку следовало быть идеально здоровым и иметь белоснежную шерсть. Более того, одним из обязательных требований был смиренный и терпеливый характер животного — в общем, пойди ещё такого найди. Однако обсуждать приказы волшебников было не принято, так что администрации Политомигона пришлось напрячься и раскошелиться. Да и всё равно отбирать ягнят было приятнее, чем людей. Особенно предвидя, что с теми произойдёт…

     Впрочем, пока на загоняемых в круг ягнят никто не набрасывался. Одержимые бесами по-прежнему жались к центру пропитанной кровью поляны, а отягощённые голодом надёжно удерживали своих соседей по заключению от необдуманных действий. Так что животные спокойно расходились по обозначенной рядом шипов поляне, словно под их ногами были разбросаны не кости, а росла сочная травка.

     Если бы Сазон и его небольшая свита охранников решились подойти чуть ближе, то они рассмотрели бы и более странные вещи. Например, что радужка ягнят словно бы светится изнутри ярко-голубым цветом. А их тихое блеяние напоминает своей монотонностью чтение мантры.

     Вопреки ожиданиям Сазона, маги не стали вновь поднимать из земли шипы, закрывая широкий проход вслед за последним вошедшим ягнёнком. При желании животные могли бы легко сбежать из проклятого места, но почему-то предпочитали спокойно топтаться рядом с изувеченными телами человекоподобных чудовищ. Как будто бы даже чистых, невинных ягнят тянуло к погрязшим в пороках искалеченным душам. Одно стадо окружило другое.

     С зажатыми в центре поляне одержимыми начало происходить нечто странное. Твари, в которых уже едва угадывался человеческий облик, вдруг начали истово рыдать, рвать на себе и без того скудные остатки волос, раздирать свои лица или просто возносить руки к небу. Отягощённые голодом перестали удерживать одержимых бесами и почти синхронно попадали на колени. Некоторые потянулись к ягнятам, но не с агрессивными намерениями, а словно прося у них прощения за свои тяжкие прегрешения. Ягнята же всё это время оставались на удивление спокойными, ни один из них не отпрянул от тянущихся к нему грязных рук.

     Сазон заметил, что маги, не вовлечённые непосредственно в ритуал, накрывают свои головы глубокими и толстыми капюшонами. О да, он знал, что за этим последует.

     — Жмуримся! Отворачиваемся! — отчаянно крикнул он стражникам и, не проверяя, последуют ли они его указаниям, развернулся, крепко закрыл глаза и на всякий случай согнулся.

     Как раз вовремя, ибо даже сквозь закрытые веки он ощутил заливший всё вокруг свет.

     Злой свет, колючий, обжигающий, иссушающий — какой угодно, но точно не тёплый и ласковый. Свет лился с неба, но Сазон не олицетворял его с добром, никак нет.

     Он ощущал себя пылинкой, подвешенной в пустоте. Обволакивавший его свет, словно какой-то сверхнаблюдатель, освещал все потаённые уголки его сущности. Сазон чувствовал себя голым и абсолютно беззащитным, каким-то чутьём он знал, что от такого света ничего невозможно укрыть. Свет понимал Сазона лучше, чем Сазон понимал себя сам.

     И Свет — уже не как природное явление, а как некая личность — вынес вердикт. Суровый вердикт, не подлежащий обсуждению и оспариванию.

     Вердикт, который гласил: Сазон — ничтожество. Жалкий человек даже по меркам жалкой человеческой расы. Сазон меньше чем пустое место, потому что от пустого места есть хоть какая-то польза. Сазон — тварь дрожащая, не имеющая никакого права, чтобы попирать своим присутствием этот мир.

     Он был виновен, просто исходя из самого факта своего существования. Ему не было прощения, и он не мог его заслужить, чего бы ни делал. Сазон был никем, ничем, и лучше бы ему вообще никогда не родиться.

     От такого прозрения горло Сазона сдавило. Из-под закрытых век ручьём текли слёзы. Ему захотелось прямо сейчас взять и исчезнуть.

     Не умереть, нет, этого явно было недостаточно, чтобы что-то исправить. Нужно было именно исчезнуть полностью, как будто его и не было никогда. Только так можно было искупить столь страшное прегрешение.

     Сазон стоял, скрючившись в три погибели, и мечтал, как его дезинтегрируют на мельчайшие элементы, которые затем развеют по ветру. Он твёрдо решил попросить брата разделить его на куски, когда всё закончится. Пусть дезинтеграция будет наградой Сазона за помощь в совершении ритуала.

     А потом Свет нашептал Сазону, что есть решение и получше.

     И вот тогда Сазон открыл глаза и прозрел по-настоящему.

     * * *

     Дамианос ощущал льющийся с небес свет как энергию. Нет, не чистую энергию, а, наоборот, чудовищно осквернённую. Как силу, выворачивающую всё наизнанку и необратимо трансформирующую суть вещей.

     Конечно, он знал, что в тела ягнят вселили души нескольких тысяч ангелов, и теперь своим магическим взором видел, как те меняются оболочками с бесами. Кристально прозрачные души ангелов, вернее даже совсем молодых ангелочков, входили в изувеченные, грязные, окровавленные тела людей, а чёрные души бесов перемещались в белоснежных невинных ягнят. И первые, и вторые ужасались своими новыми оболочками, но ничего не могли с этим сделать. За них уже всё решили.

     Точнее, решил Свет Небес. Или Метабес, как звали в Аду эту сущность. Архангел, добровольно осквернивший себя, чтобы вместить одновременно всё светлое и порочное. Свет, способный пронзить собою всё мироздание. Уже не просто старший ангел или демон, а…

     «Бог», — улыбнулся про себя Дамианос. — «Нет, ещё не Бог в смысле Творца, но бог — сущность, выходящая за рамки привычных представлений о пространстве и времени. Существо, не столько подчиняющееся законам мироздания, сколько их формирующее».

     Впрочем, для Дамианоса природа Света Небес была не вопросом религии или веры, а исключительно практичным аспектом, который он собирался использовать в своих целях. Это фанатики в Ксерсии пускай молятся, а маги на то и маги, чтобы обуздывать энергию. Ну, или по крайней мере пытаться её обуздать, в таких делах редко всё идёт гладко.

     Магия — это не математика, маги являются скорее проводниками загадочных сил. Они могут эти силы отчасти контролировать, направлять, но не могут объяснить или предсказать все последствия их использования. Вот и сейчас Дамианос с магами проторили для Метабеса дорогу в надежде, что тот, в свою очередь, сумеет проторить для них прямой проход в Ад. Понятно было, что обе стороны друг друга используют, вопрос, как обычно, состоял в том, какая сторона извлечёт из этого больше выгоды.

     Дамианос и Атанас надеялись, что лично они по крайней мере не останутся в проигрыше. Что касается человечества в целом… То, когда оно по-настоящему волновало кого-нибудь из сильных мира сего?

     Льющийся с небес свет производил на всех разный эффект. Кто-то менялся телами, кто-то плакал, но подготовленные заранее волшебники впитывали свет как энергию. Дамианос ощущал, как его тело вибрирует от переполняющей его силы, как омолаживается кожа, становятся крепче кости и ногти. Левитация, отнимавшая до того изрядную часть его сил, стала столь же естественной, как ходьба. Дамианос буквально парил в лучах своей славы…

     Жаль, что это продолжалось недолго. Свет начал тускнеть, превращаясь из чуда в обычное природное явление. На контрасте со Светом Небес полуденное солнце на чистом небосклоне показалось волшебникам блёклым и совершенно непримечательным. Оно светило и грело, но кардинально ничего не меняло. Солнце даровало всем жизнь, но лишь Свет Небес мог сделать эту жизнь вечной. Конечно, ценой чьих-то мучений, по-другому ничего не бывает. Чтобы кто-то что-нибудь получил, кто-то должен что-нибудь потерять — этот закон мироздания не могли нарушать даже боги.

     А впрочем, возможно, боги могли обойтись и без жертв, но не особенно-то хотели лишать себя удовольствий, вызываемых чужими страданиями. В этом они мало отличались от обладающих властью людишек.

     Дамианос медленно опустился на землю — в левитации больше не было смысла. Ангелы, мучительно морщась, привыкали к своим оболочкам, бесы в телах ягнят тоже были обескуражены. Никто уже не выйдет из Алтаря Бесов. Ни живым, ни мёртвым. Это место впитало в себя слишком много крови и душ, чтобы кого-нибудь отпустить. Магам мучений оставалось только наблюдать и ждать, когда всё наконец перевернётся вверх дном. Что ж, что-что, а ждать маги умели.

     Наибольший интерес Дамианоса привлекали сейчас те, кого он ранее называл отягощёнными голодом. До нисхождения Света в их телах были искалеченные, но всё-таки обычные человеческие души. После в них также не ощущалось ни сущности бесов, ни ангелов, но теперь из них словно бы выжгли и сущность людей. Отягощённые голодом превратились в пустые оболочки, которые могли лишь стоять на коленях, пошатываясь и пялясь пустыми глазами в одни им ведомые дали. Из их разинутых ртов капали слюни — определённо, они стали даже меньше, чем самые ничтожные из людей.

     Если быть честным, Дамианос не до конца понимал назначения этих оскотинившихся людишек, утративших теперь даже те скудные остатки разума, что у них были. Освящённые ягнята-бесы, осквернённые люди-ангелы — это понятно, но зачем нужны настолько пустые сосуды? Для кого или чего они предназначены? Что символизируют? Дамианос не знал.

     Зато несложно было догадаться, что начнут сейчас делать ангелы. Конечно же, те стали молиться. В то время как ягнята начали беситься, что тоже было весьма предсказуемо. Как ясно было и то, что непредназначенные для ангелов и бесов оболочки долго не выдержат. Сосуд должен соответствовать содержанию, иначе он треснет. И тогда всё содержимое окончательно перемешается, став абсолютно неудобоваримым.

     Хриплый ангельский хор резал слух своей несуразностью. От молитв небесных сущностей искалеченные тела начинали кровоточить. Диссонанс чистоты и осквернённости не мог не вызывать разрушения. Ангелы хотели освободиться.

     Ягнята бодали и кусали друг друга, а поняв, что так им от новых тел не избавиться, стали прыгать грудью на оставшиеся на поляне шипы. Для них тело агнца было такой же тюрьмой, как изувеченные тела страшных грешников для небесных созданий.

     И только пустые оболочки людей, лишённые духа, пускали слюни и не собирались ничего делать. Для действия им не хватало хотя бы базовой воли. В то время когда одни сосуды лопались, другие ждали своего наполнения. Наконец Дамианос всё понял.

     Тела молившихся людей падали одно за другим. Конечности висящих на шипах ягнят судорожно дёргались. Высвобожденные души бесов стремились под землю, души ангелов рвались обратно на небеса, но Алтарь Бесов не отпускал ни тех ни других. Некоторые души случайно вселялись в пустые сосуды, иногда даже одновременно. В оболочках людей оказывались сразу и высшие, и низшие сущности. Молитва ангелов превращалась в крик ярости бесов или наоборот. Царил полный хаос.

     Реальность трещала по швам, хотя сторонний наблюдатель, кроме безумия на поляне, по-прежнему бы ничего не увидел. А вот для тех, кто мог узреть потоки энергии, это аномальное место было сейчас как ярчайший маяк во Вселенной. Дамианос знал, что взгляды всех колдунов Магократии обращены сейчас в одну сторону. И каждый из них видел два смерча: один, тянущийся на землю с небес, а второй, перевёрнутый, поднимался из глубин на поверхность. Они должны были вот-вот сойтись в одной точке. Аномальной точки, в которой пространство и время для Ада, Небес и мира людей стало единым.

     Точке, где соединились противоположности.

     Чтобы разорвать реальность на части.

      Любящий магию — самый худший из нечестивцев.

      Уолтер Питтс

     

     Никодим застыл как вкопанный, позабыв, куда шёл. Всплеск энергии, произошедший далеко на юго-западе от штаб-квартиры Гильдии Солнца, был такой силы, что даже на изрядном расстоянии воспринимался Никодимом куда отчётливее и болезненнее, чем ему бы хотелось. Бывалого мага словно сдавливали снаружи, в то время как изнутри, наоборот, разрывали, и он ничего не мог этому противопоставить: колдовать защитные чары было уже слишком поздно. Но даже эти крайне неприятные ощущения меркли по сравнению со смесью благоговения и ужаса, которые испытывал его разум. Никодиму одновременно хотелось и оказаться поближе к эпицентру событий, и бежать от этой воистину космической катастрофы как можно быстрее и дальше.

     Так что в результате он просто стоял, не в силах пошевелиться, заворожённо наблюдая магическим зрением за соприкосновением двух смерчей. В той невозможной точке пространства, где противоположные измерения стали едины, энергия била ключом и в то же самое время сжималась в тугой комок, тяжесть которого не могла выдержать никакая материя. Реальность трещала по швам, искривляясь с каждой секундой всё сильней и сильней.

     Никодим не мог заставить себя оторвать внутренний взор от пульсирующего шара сверхплотной энергии. Он ждал, когда тот схлопнется, оставив после себя дыру, прознающую всё мироздание.

     

     Эвдокия схватилась за живот. Ей казалось, что её вот-вот разорвёт на части. Сверху на спину что-то давило, как будто на неё обрушилась вся тяжесть небесного свода.

     Другая ведьма, служившая ей помощницей, чувствовала, судя по всему, то же самое. А вот совокуплявшиеся на Арене Страстей обычные смертные, казалось, напротив, ощутили внезапное воодушевление. Их стоны били по ушам Эвдокии, словно молот по наковальне.

     В какой-то момент главной ведьме почудилось, что она вот-вот родит! Если бы Эвдокия не знала, что это физически невозможно, то, наверное, даже приказала бы перенести себя в Сад Рождения.

     К счастью, отточенное годами тренировок магическое восприятие подсказало ей, что родит в скором времени не она, а Вселенная. Да, сама необъятная Вселенная вот-вот раскроет своё тёмное чрево, позволив свободно течь через неё материи, пространству и времени.

     Вспыхивающие в сознании образы соединения Небес и Ада пугали, но также вызывали восторг. Ибо только через такое соединение противоположностей и приходило всегда в мир нечто новое.

     Что говорить, магическое зрение отличалось у ведьм и магов не меньше, чем отличалось восприятие мира у простых женщин с мужчинами. У первых все образы крутились вокруг рождения, а у вторых вокруг смерти и разрушения.

     

     В Аду безымянный мужчина устремил свой взор к небу. Пора бы уже «злобнодушникам» — или как их там? — спустить очередного грешника на съедение. Все вокруг костра были страшно голодны и не менее чудовищно злы.

     Голод. Голод. В Аду требуется утолять его постоянно. Хотя какая-то часть сознания мужика говорила, что на самом деле его тело способно обходиться в этом проклятом месте без еды, воды, сна и прочих потребностей. Но тело-то может и могло, а вот его чувства нет!

     Забывший своё имя мужчина очень хотел снова вдохнуть запах горелой человеческой плоти, выпить горячие жирные мозги, проглотить рыхловатую печень, разорвать зубами жёсткое мясо. Хотел, но, глядя на оранжевый небосвод, понимал, что, похоже, огромным паукам сегодня будет не до кормления своих подопечных.

     Монстры спешно вили паутину вокруг «обратного смерча», словно готовились вот-вот подняться куда-то наверх, выше самого неба. Мужчина крайне расстроился.

     Кажется, до его «друзей» тоже начинало доходить, что кормёжки сегодня не будет. Даже их вечный костёр, над которым они жарили грешников, стал чахнуть — то же самое происходило со всеми другими кострищами, куда ни посмотри.

     Райская жизнь в Аду, видимо, подходила к своему завершению, а значит, следовало вместо ожидания переходить к активным поискам новой жертвы.

     Ведь если охотиться будешь не ты, то охотиться станут на тебя, верно? Этим Ад смутно напоминал мужчине о его прежней жизни…

     * * *

     Теперь Сазон видел всё. Зло, добро, свет и тьму. А также энергию в её чистом виде.

     Светящиеся потоки энергии пронизывали всё сущее, порою концентрируясь там, куда направляла их чья-то воля. Эта воля могла принадлежать магу, демону или небесному существу. Могла быть индивидуальной или, наоборот, коллективной. Могла едва воздействовать на потоки энергии, а могла притягивать их к себе как гигантский магнит. Так или иначе, но воля разумных созданий тревожила вселенские океаны энергии, и сейчас большое число могучих воль заставляло энергию сжиматься прямо в центре так называемого Алтаря Бесов.

     А ещё энергию притягивали сильные эмоции, особенно страдания. Вернее даже, страдания не столько притягивали, сколько не отпускали энергию, мешая ей свободно течь дальше. Потоки закручивались вокруг мечущихся в агонии душ, формируя в этой странной картине мира узлы, которые ловко захватывали злые волшебники, распутывали и перенаправляли нужным им образом.

     Не сказать, что подобное прозрение Сазону понравилось, но Свет приказал ему наблюдать, и Сазон наблюдал за происходящим недалеко от него священнодействием. Или святотатством, смотря с какой стороны посмотреть. Ведь теперь Сазон знал, что ритуал был проклят Небесами, освящён Адом и реализован людьми — чтобы масштабная жертва имела успех, требовалось именно такое странное сочетание.

     Определённо, слово «странность» характеризовало сегодня практически всё. И это было вовсе не странно, учитывая глобальные цели Света. Цели, которые Сазон не мог осознанно сформулировать, однако он ощущал всем своим естеством, что те оправдывают действительно всё.

     Потому что по сравнению с целями Света Небес всё остальное было совершенно неважно. Жизни и смерти, радость или страдания миллионов людей и прочих существ без этой цели казались бессмысленными, а то и вовсе одной сплошной бесконечной ошибкой. Только великая миссия Света могла придать всему происходящему в мире смысл. И теперь Сазон стал частью этого грандиозного замысла, хотя и не понимал почти ничего.

     Но ведь исполнителям полное понимание никогда и не требовалось. Так что Сазон просто смотрел. Глазами простого смертного и взором проводника Света.

     Надо делать то, что приказано. И тогда всё будет прекрасно.

     Да, он знал, что стал одержим. Но не бесами. Сазон был одержим Светом. И это вселяло в него надежду на избавление.

     Избавление от бремени существования во всех мирах, существующих во Вселенной. Сазон чувствовал, что, став рабом, он станет, в свою очередь, и свободным. Свободным действительно от всего и действительно навсегда.

     Грех его существования будет отпущен.

     * * *

     Земля в круге шипов начала трястись. Сперва едва заметно, но толчки быстро усиливались. Уцелевшие человеческие оболочки попадали сначала на четвереньки, а затем плашмя, инстинктивно цепляясь за землю. Не успевшие броситься на шипы ягнята теперь беспомощно брыкались, оказавшись в лежачем положении на боку. Даже души, освободившиеся от своих телесных оков, казались совершенно беспомощными: они взлетали и падали, кружились и сталкивались, словно пьяные. Над всеми нависло ощущение приближающейся катастрофы, грядущего конца, одновременно желанного и пугающего.

     Нечто тёмное собиралось в самом центре Алтаря Бесов: невидимое для обычных глаз, но совершенно отчётливое для тех, кто умел смотреть в суть вещей. И эта темнота с каждой секундой всё уплотнялась, становясь тяжелее и больше. Покуда на месте тьмы не возник провал бытия. Сперва совсем крошечный, меньше песчинки, но даже такой точки оказалось достаточно, чтобы ощутить сквозняк вечности. Пространство начало закручиваться по спирали вокруг этой ничтожной частички.

     Искажение пространства сразу сказалось и на материи. Землю на огороженной шипами поляне стало затягивать в провал реальности, постепенно становившийся видимым уже не только для избранных, но и для всех. Тела людей, оказавшиеся рядом с центром аномальной спирали, разрывало на части, освободившиеся души пятно небытия тоже притягивало словно огромным магнитом. И каждый раз, когда в провал залетала чья-то душа, в небо и сквозь землю устремлялись лучи света. Белого, когда затягивалась душа ангела, и чёрного, в случае попадания туда беса. Резкое мелькание противоположных цветов пронзало мир сверху донизу.

     Причём вся происходящая аномалия, похоже, не выходила за пределы обозначенного шипами круга. Стоявший в десяти шагах от условной границы Алтаря Бесов Дамианос ощущал лишь прохладный ветерок и не более. То же касалось и остальных магов. Весь ужас происходил строго внутри проклятого места.

     Земля в круге медленно оседала, словно проваливаясь в какие-то преисподние, а провал бытия стал вытягиваться вверх и вниз, превращаясь из подобия пятна в вертикальную линию. И это было правильно. Провал должен был превратиться в пролом. Пролом, пронзающий всё мироздание, а не только многострадальный мир жалких людишек.

     Небеса и Ад следовало проткнуть насквозь, позволив образоваться колодцу, аналогичному легендарному Колодцу Душ. Пускай куда более скромному, зато со своими особенностями…

     Дамианос и стоявшие вокруг Алтаря Бесов маги подталкивали потоки энергии, направляя их в вытягивающуюся бездну. Ничто не может появиться из ничего, даже такая аномальная пустота. Пролому реальности требовалось много энергии, чтобы расти, поэтому тот охотно поглощал любые подачки. К счастью, в Аду и на Небесах тоже были подготовлены резервуары, чтобы ещё больше подпитать пустоту. Как только тонкая нить пролома реальности достигла-таки этих пластов бытия через материю, пространство и время, процесс заметно ускорился.

     К тому моменту стихли все вопли человеческих оболочек, прервалось блеяние ягнят, последние души втянулись в пролом между слоями реальности. Но сие не означало наступление тишины, поскольку из недостижимых небесных далей послышался глухой стон, а из подземных чертогов донеслись вопли боли и ярости. Без сомнений, то были новые жертвы.

     Увы, без жертв в этой Вселенной ничего не случается.

     Вокруг тёмной нити небытия закружились непонятно откуда взявшиеся на безоблачном небе облака. Обволакивая собой пролом реальности, на поверхность начал опускаться узкий и абсолютно прямой смерч. Земля в центре Алтаря Бесов, наоборот, провалилась настолько, что стало невозможно разглядеть дна, видна была лишь усиливающаяся с каждой секундой пульсация. Оранжевый свет словно пробивался из-под земли, пытаясь отогреть своим жаром холод вечности.

     Внезапно нить беспросветной тьмы превратилась в верёвку, а ещё через минуту она вновь резко расширилась, обратившись в толстый канат. Естественно, и нить, и верёвка, и канат были очень условными. Человеческий разум просто пытался интерпретировать разлом реальности, который с каждой минутой всё ширился.

     Дамианос расслабился, понимая, что теперь остаётся лишь ждать. Процесс был запущен, поддержан и шёл своим чередом. В такой ситуации лучшее, что можно сделать — это не мешать закономерному осуществлению плана. Пускай пустота наполнится и… снова превратиться из небытия в бытие.

     Ибо использовать небытие ни у кого, кроме Творца, не получится.

     Пролом реальности ширился, но не плавно, а как будто толчками. Раз, и условный канат превратился в колонну. Раз, и будто бы снова чуть сжался. Раз, и колонна стала диаметром в пару метров. Обволакивавший её смерч достиг уровня земли и столкнулся с оранжевым пламенем снизу. Из-за шипения и брызнувших во все стороны искр находиться рядом с формирующимся колодцем стало опасно, Дамианосу и магам пришлось отступить подальше от очерченного ими ранее круга.

     Встретившиеся стихии воздуха и огня после недолгой борьбы начали друг друга усиливать. Непроглядно чёрного стержня небытия стало не видно, только толчки постепенно расширяли изнутри диаметр огненного смерча, делая его всё более устрашающим.

     Впрочем, границ, обозначенных шипами Алтаря Бесов, дыра между пластами реальности не достигла даже близко. Расширившись до диаметра примерно в двадцать метров, пролом реальности остановился в своём, казалось бы, безудержном росте. Толчки превратились в пульсацию, а вскоре стала затихать и она. Небесные и адские резервуары энергии, похоже, тоже были исчерпаны.

     Однако это было не столь уж существенно: даже пяти метров с лихвой хватило бы для большинства сущностей, желающих опуститься или подняться на другой слой реальности. Лишь бы Стены Мрака на пути не мешали…

     Увы, Дамианос знал, что просеивающие души Стены вскоре непременно возникнут, отчасти затянув собой дыру, пронзающую всё мироздание. Потому-то он и приказал сегодня собраться всем магам. Нельзя было упускать столь необыкновенный момент, когда путь в Ад был открыт.

     Как только огненный смерч начал затихать, волшебники стали готовиться к спуску на нижние пласты бытия.

     О том, что можно было бы вместо этого попытаться подняться на небо, никто даже не думал.

     Таков был договор, заключённый магами с самим Светом.

     Для людей — Ад, а Небеса пока оставьте для ангелов.

     Иначе вместо завоевания Ада, придётся гореть в нём в качестве простых грешников.

     * * *

     Сазон смотрел глазами обычного человека и видел, как огненный смерч затухает, а чёрная пустота пролома реальности медленно заполняется светом. Нет, воздух ещё не был прозрачен, довольно чётко обозначая тёмный вертикальный столб на месте разлома миров, но беспросветной пустоты там уже явно не было. Только дыра в земле казалась по-прежнему непроглядной, но дыра на то и дыра, чтобы скрадывать попадающий в неё свет.

     В небе тоже на первый взгляд была дырка, но поскольку находилась она на невообразимо далёком расстоянии, то воспринималась как точка. Или как чёрная звезда на дневном небосклоне. Так или иначе простой смертный не мог проникнуть на благословенные Небеса даже взглядом. Только пройдя через все циклы очищения, можно было надеяться узреть Рай. Жаль, что от личности человека к тому моменту не оставалось даже воспоминаний...

     Сазон смотрел взором прозревшего и всё ещё воспринимал новообразованный «колодец» как пустоту, но уже не в плане отсутствия материи, а как пространство, которое обтекала текущая повсюду энергия. Он не мог найти этому объяснение. Вернее, причину-то Сазон ощущал, а вот облечь словами не мог. Есть явления, которые плохо укладываются в голове человека. Пролом реальности превратился в пролом бескрайнего океана энергии — важно было не то, что это означало, а то, что из этого следовало.

     А следовало из этого то, что проход между мирами открыт. Правда, временно, поскольку Вселенная пыталась затянуть раны. Чему, впрочем, пока успешно препятствовал Свет.

     Да, прозревший Сазон видел то, чего простой человек видеть явно не мог. Мироздание предстало перед ним в образе гигантской луковицы, каждый слой которой был миром со своими особенностями. Самые верхние слои принадлежали ангелам и именовались Ступенями Небес. Один маленький слой-прослойка между владениями ангелов и демонов принадлежал людям. А большинство слоёв было принято называть Адом — этих пластов бытия было намного, намного-намного, прямо непропорционально больше всех остальных миров во Вселенной. Над таким распределением сил стоило бы основательно призадуматься…

     Пролом реальности пронзал условную луковицу почти что насквозь. Лишь внешняя оболочка оказалась не порванной и то, потому что принадлежала уже не Вселенной, а ограничивала собой мироздание. Сазон чувствовал, что именно за этим слоем скрывается Бог. Настоящий Бог, а не тот, что придумали себе люди, демоны и даже ангелы. Истинный Творец был за пределами созданного Им сущего, и в этом заключалась величайшая трагедия «луковицы». Трагедия настолько масштабная, что ради её исправления Свет Небес готов был на всё. И Сазон теперь тоже.

     Разрывы между пластами бытия быстро затягивались густой чернотой, но между мирами людей, верхним слоем Ада и нижним слоем Небес проход оставался открыт. Свет Небес рассеивал собой мрак, удерживая тьму словно распорки. Тем, кто планировал совершить переход, ничего не мешало. А потому Великое Переселение началось.

     

     Сазон и сопровождавшие его стражники уже вполне обычным зрением видели, как из-под земли вылезли огромные пауки: в два, а иногда и в три человеческих роста, если смотреть на размах их ужасающих ног. Издалека было сложно разглядеть, что к чему, но стражники с наиболее острым зрением клялись, что вместо хелицер[1] у пауков были вполне человеческие руки, которыми те и хватали волшебников. После чего быстро обматывали людей толстой паутиной и спускали в дыру, перенося в предназначенный для демонов и грешников мир. Учитывая слаженность действий пауков и магов, можно было не сомневаться, что всё было хорошо спланировано, а возможно, как-то и отработано задолго до сего дня.

     Зрелище оказалось настолько устрашающим и захватывающим, что лишь Сазон, да и то уже своим новоприобретённым зрением, заметил, что из дыры в куполе небес в мир людей тоже проникают сущности, на сей раз небесные. Полупрозрачные ангелы сразу же устремились к Политомигону. Сазон не знал их планы, но поскольку ему самому была отведена роль светоча в этом промежуточном мире, то ощущал, что совсем скоро ему представится возможность познакомиться поближе с небесными сущностями.

     А вот действия пауков вызвали у него куда менее приятные чувства. Опустив волшебников в Ад, большинство монстров последовали под землю, чтобы сопровождать колдунов в новом мире. Однако часть жутких тварей возвращаться в Ад, похоже, не собиралась.

     Закончив вить свои походившие на толстые верёвки «нити» паутины, они развернулись и… поползли в сторону Сазона.

     Семеро воистину страшных созданий надвигались на группу людишек. Самое время для паники, верно?

     Однако, в отличие от своих «стражей», Сазон оставался спокоен.

     Свет защитит избранного им человека.

     Если, конечно, тому такая защита понадобится.

     ________________________________________

     [1] Хелицеры — ротовые придатки паукообразных и некоторых других членистоногих.

      Испытывал ли я когда-нибудь угрызение совести? Память моя хранит на этот счёт молчание.

      Фридрих Ницше

     

     Мир изменился. Атанас чувствовал это в запахе крови смертных, чувствовал в земле, ощущал в воздухе. Многое из того, что было, ушло, и те, кто помнит об этом, остались в Аду. Двоедушники хорошо обустроились на нижних планах реальности и не торопились в свой прежний мирок.

     Их можно было понять, вылазка наверх была крайне рискованным мероприятием. Пожалуй, для выползших из дыры двоедушников она была намного опаснее, чем для спустившихся во плоти в Ад волшебников. Ибо последние по мере приспособления к новым условиям лишь усиливались, а возможности двоедушников наверху были, наоборот, ограничены.

     Чем ниже пласт бытия, тем большее значение имеет в нём воля. Чем слой реальности выше, тем более плотным, материальным и неподатливым он становится. По крайней мере это было верно в отношении Ада и мира людей, как обстоят дела на Небесах, достоверно знали лишь ангелы.

     Из всех двоедушников Магократии только архимаги Гильдии Мучений пошли на риск, и то не все, а самые старые. Остальные будут ждать, чем всё закончится, и только в случае успеха повторят вылазку. Конечно, если подобная возможность вообще им представится. Кто-кто, а древний Атанас знал, что порою ждать идеальный момент куда опаснее, чем пойти на видимый риск. Интересные возможности появляются не так часто, нужно хватать их, а не бесконечно обдумывать все последствия. Удача сопутствует смелым.

     Что ж, в любом случае Атанас и шестеро других двоедушников были достаточно сильны и опытны, чтобы постоять за себя. Пускай в открытом бою с какой-нибудь крупной гильдией им не выстоять, но уж простых смертных и средненьких магов, если тех не будет слишком много, погонять они смогут.

     А для того чтобы разогнать первую группу людишек, встретившихся им на пути, двоедушникам не потребовалось делать вообще ничего.

     К виду гигантских пауков здесь не привыкли, поэтому воинственные с виду мужчины, бросив всё, разбежались. Атанас не стал останавливать своих спутников, которые пустились за ними вслед, желая размяться и опробовать свои способности в этом мире. Его внимание привлёк один-единственный человечек, который остался на месте. Вероятно, тот самый далёкий-предалёкий потомок, о котором рассказывал Дамианос. Атанас приблизился к человечку, чтобы внимательнее рассмотреть своего возможного пра-пра-и так далее-правнука.

     Видок у того был весьма жалкий. Дряблое тело и холёные черты лица сразу выдавали в нём чиновника, но о его роли в организации пролома реальности Атанас и без того уже знал. Его интересовало другое: почему такой никчёмный баловень судьбы не дрогнул там, где струсили бывалые воины. Никакое знание того, что гигантский паук — твой дальний предок, не заменит отсутствие боевого духа. Ведь мужество либо есть, либо нет, инстинкты рациональными доводами подавить очень сложно.

     Однако пухленький мужичок даже не шелохнулся, когда Атанас открыл свой паучий рот, из которого выдвинулся длинный отросток.

     Отросток, увенчанный на конце головой человека.

     Паучье тело давало Атанасу свои преимущества, но человеческая голова и пара рук на месте хелицер даже спустя полтысячи лет были для него привычнее и удобнее. Руками можно было совершать множество тонких манипуляций, а человеческая голова, помимо всего прочего, давала возможность общаться без применения телепатии. Пускай встроенные в отросток голосовые связки и делали голос Атанаса соответствующим его жуткому облику…

     Ну так, он и не серенады петь собирался. И так больно много чести для смертных, удостоившихся его внимания — могут немного и потерпеть скрежет в голосе.

     — Я Атанас, — вместо приветствия проскрежетала высунувшаяся изо рта паука голова.

     — Я Сазон, — столь же прямолинейно ответил стоящий перед ним человечек.

     Они уставились друг на друга. Человеческими глазами, глазами паука и внутренним зрением. Теперь Атанас всё понял:

     — Значит, Метабес решил использовать тебя напрямую. Что ж, не стану препятствовать. Только не становись в следующий раз у меня и других двоедушников на пути, ладно… потомок?

     Мужчина кивнул, хотя и не сдвинулся с места:

     — У нас разные цели, так что мы не враги. Что касается твоего пути, то я стоял здесь ещё до того, как ты выполз из той большой дырки… предок.

     Оба проговорили свои родственные связи с явным презрением. Потомок и предок друг друга стоили — что говорить, семейство Атанаса никогда не было особенно дружным.

     Человеческая голова медленно втянулась обратно в рот паука. Беседовать, в общем-то, больше было особенно не о чем. Одна из рук двоедушника помахала на прощание человечку, который уже и человеком-то являлся лишь отчасти. Скорее, следовало воспринимать Сазона как марионетку Метабеса, хотя, по мнению Атанаса, выбор Осквернённого Света был странным. Могучий воин и уж тем более могучий волшебник казались куда более очевидными кандидатами для того, чтобы нести в себе свет.

     Но это Атанаса, вообще говоря, не касалось. Пусть ангелы делают что хотят, пока не мешают.

     Огромный паук с явно преувеличенным почтением обошёл сосуд Метабеса и двинулся в сторону видневшегося вдали города.

     Да, Политомигон за время его длительного отсутствия сильно разросся, превратившись из заурядной крепости в мегаполис.

     Что ж, за пятьсот с лишним лет и не такое случается. Да и в конце концов, Атанаса интересовал не столько сам город, сколько лежащие под ним подземелья.

     Где в Чертогах Древних до сих пор медленно истлевало его старое тело, храня в этом мире частичку чёрной души двоедушника.

     Атанасу нужно было снова стать целостным.

     И уже тогда спуститься в Ад во плоти окончательно.

     * * *

     Чем ближе к городу, тем больше людей встречалось на пути двоедушников. Что было неудивительно, учитывая, какое эпичное зрелище привело к возникновению пролома реальности, из которого Атанас и его товарищи вылезли. Уходящий в небеса столб черноты, потом огненный смерч, затем просто тёмная полоса, разделившая надвое горизонт. Есть отчего бросить все дела и выйти на улицу. Несмотря на строгий запрет Гильдии Мучений, множество людей старались сейчас рассмотреть, что же происходит на месте массовой казни их соотечественников.

     Едва ли теперь они были рады своему любопытству…

     Атанас и шестеро других пауков даже не думали скрываться, напрямую двигаясь к городу. Чего им бояться? Все сильные маги их родной гильдии спустились в Ад, оставшихся уведомили о необходимости подчинения двоедушникам. Волшебники, прикомандированные в Политомигон из других гильдий, едва ли объединяться, чтобы защищать чужой город, «смелость» стражников пауки уже видели. А простолюдины на то и простолюдины, чтобы трястись от ужаса и разбегаться, едва увидят что-то, выходящее за рамки их ограниченных представлений. Не было нужды дожидаться ночи, чтобы незаметно пробраться в норы под городом, наоборот, пускай все всё видят. Тогда после чудовищных пауков никто в подземелья Политомигона без веской причины не спустится. Что гарантирует завёрнутым в коконы двоедушникам если не безопасность, то хотя бы покой.

     Что было немаловажно, ведь помимо обретения целостности, Атанасу и шести его компаньонам предстояло до поры до времени охранять человеческие тела своих братьев, не решившихся совершить вылазку на поверхность. Полагаться в таком важном деле на недоученных магов Гильдии Мучений было нельзя. А учитывая, что до появления нового пролома реальности могли пройти месяцы, не хотелось бы по пять раз на дню отваживать любопытных.

     Как и следовало ожидать, завидев семерых гигантских пауков, граждане Политомигона сразу же в панике разбегались. Ни единой стрелы не было выпущено в сторону монстров, ни единого камня брошено, ни единой баррикады возведено на пути. Даже вездесущие мухи старались убраться с дороги, ибо кому, как не мухам, бояться до смерти пауков?

     Когда на пути встретились первые достаточно высокие здания, двоедушники ускорили продвижение. Вырывавшиеся из их брюшной полости «нити» паутины цеплялись за крыши домов, подтягивали массивные тела монстров и переносили их сразу на сотню или даже более метров. И без того жутковатое зрелище стало ещё более страшным. Казалось, что огромные твари буквально плывут над землёй. Что ж, наивные обыватели ещё не видели, как пауки-двоедушники и в самом деле летали с помощью парусов из паутины в Аду.

     Тогда бы они все точно обделались.

     Но в мире людей всё было слишком тяжёлым, здесь особо не полетаешь. Если, конечно, ты не выбрал в Аду трансформацию в дракона или в ещё что-либо летающее.

     Однако у каждой формы были как свои преимущества, так и свои недостатки. Те же драконы, к примеру, были слишком плохо приспособлены для чего-нибудь созидательного, а одними разрушениями даже в Аду добиться власти над душами сложно.

     Паучья форма для двоедушников Гильдии Мучений подходила практически идеально. Она позволяла очень легко кормить избранное меньшинство за счёт страдания большинства. Паутины для душ грешников, которые не оплатили привилегию мучить других, покрывали большую площадь владений Гильдии Мучений в Аду и улавливали несчастных сразу после перерождения…

     Форма — проще говоря, тело — и дух. Об их связи любили рассуждать ещё в те далёкие времена, когда Атанас шагал по земле, будучи человеком. Философы, религиозные фанатики, маги и учёные спорили, что первично, что вторично, что вечно, а что преходяще. О чём стоит заботиться, а о чём не стоит переживать. За что и кому, в конце концов, платить деньги! Теперь, после полутысячи лет, проведённых в Аду, ответы на эти вопросы казались Атанасу очевидными: что тело без души, что душа без тела существовать эффективно не могут. Душе нужна оболочка, и не стоит презрительно называть её тюрьмой плоти. От этого сосуда во многом зависит восприятие мира, а восприятие неизбежно накладывает отпечаток на душу. Если ты постоянно ощущаешь свою уязвимость, будучи обладателем слабого тела, то сила духа может помочь тебе лишь отчасти. Могучее тело со слабой душой тоже свой потенциал никогда полностью не раскроет. Только сильное многофункциональное тело с такой же великой душой могут сделать человека великим. Что в мире людей, что в Аду.

     Атанас давно привык к паукообразному телу, для него оно стало привычнее, чем изначальная, весьма хрупкая человеческая оболочка. Адская форма давала надёжную защиту и позволяла совершать невероятные вещи, человеческое тело и в лучшие-то годы было весьма уязвимым, а со временем стало совсем ни на что не пригодным. Атанас считал огромной ошибкой, что ни одна гильдия в Магократии так и не решилась на проведение масштабных экспериментов по трансформации человеческих оболочек ещё при жизни людей. Преобразуй они в своё время человека во что-то более долговечное, глядишь, не пришлось бы совершать все эти пляски вокруг умирающих тел старых магов.

     Да, в отличие от Ада, в мире людей трансформация телесных оболочек проходила крайне мучительно и почти все эксперименты по улучшению человеческой породы закончились неудачей, но ведь чудовищ-то им удалось в конце концов вывести! Значит, и людей можно было при желании изменить. Положив на это сотню-другую поколений…

     Жизнь. Люди слишком ценили свои никчёмные жизни. И это при том, что даже на относительное бессмертие в качестве двоедушников могли рассчитывать единицы. Причём единицы в самом прямом смысле слова: за целое поколение двоедушниками во всей Магократии становилось в лучшем случае один-два, максимум три волшебника. Зачем в таком случае цепляться за жизнь остальным? Что двадцать лет, что сорок, что даже шестьдесят — не столь большая уж разница. Конец всё равно неизбежен, и чем дольше ты жил, тем больше времени ты будешь расплачиваться за это в Аду.

     Однако люди всегда цеплялись за своё существование, каким бы пустым оно ни было. Инстинкт выживания, чтоб его! Извечный страх за свою драгоценную шкуру…

     Атанас поймал себя на том, что его мысли ушли куда-то в уж слишком абстрактные дебри. Уж не ностальгия ли нашла на него по возвращении в старый мир? В Аду его мысли обычно вертелись вокруг куда более прагматичных вопросов.

     Как и рассказывал Дамианос и предыдущие голоса Гильдии Мучений, от старой магической крепости, заложенной ещё при основании города, остался только фундамент. Атанас не сразу отыскал знакомый по прошлой жизни вход в подземелья, которые сам когда-то давно велел выгрызть в неподатливом грунте. Его предупреждали, что, как и город, подземные ходы разрослись, ветвясь теперь во все стороны. Однако поскольку Чертоги Древних остались на прежнем месте, Атанас был уверен, что спустившись легко найдёт путь. Он уже ощущал слабую связь с частицей собственной души, что застряла на века в этом мире.

     Верней, не застряла, а была сознательно здесь оставлена.

     Увы, не раздели он душу на две неравнозначные части, ему никогда не удалось бы достичь в Аду такого могущества. Души умерших в Аду быстро теряют память о своей прежней жизни, а без памяти, будь ты хоть трижды самым сильным в мире волшебником, об осмысленной деятельности можно тоже забыть. Без развитой памяти человек не был бы человеком, однако законы мироздания требовали очищения души от всех воспоминаний для перерождения в новом теле. Очень странные законы, по мнению Атанаса, но изменить их он был не в силах.

     Зато, отделив от себя часть души, Атанас, как и прочие двоедушники, получил возможность вести существование в двух мирах, будучи одновременно ни живыми, ни мёртвыми.

     К счастью, теперь, когда перемещение между слоями реальности стало если не легко доступным, то вполне реализуемым, всё изменилось. Даже временная возможность переместиться на другой пласт бытия, минуя всепросеивающую Стену Мрака, позволяла совершить то, что казалось ранее невозможным.

     Обрести вечную жизнь, будучи целостным.

     Пускай даже эта «вечность» была довольно условной, ведь в случае гибели тела всё равно пришлось бы проходить положенный душам цикл перерождения, это всё равно был шанс шансов. Больше не надо бояться, что твоя тщедушная человеческая оболочка развалится-таки от гнёта времени, невзирая на анабиоз и прочие выкрутасы с коконами и разными «якорями».

     Осталось лишь найти своё старое тело. Соединить частицы души и ждать, когда снова откроется прямой путь в Ад.

     Да, Атанас желал вернуться в мир демонов. Там было привычней и лучше.

     К тому же, с учётом спуска туда членов его гильдии во плоти, скоро первый слой Ада может вполне превратиться в мир эдаких сверхлюдей.

     Ведь магам мучений умирать от старости в Аду уже не придётся.

      В стадах нет ничего хорошего, даже когда они бегут вслед за тобою.

      Фридрих Ницше

     

     Сазон возвращался в Политомигон с ощущением триумфа, хотя объективных причин для этого вроде бы не было. Он никого не спас, ничего не предотвратил, не принёс славных новостей о победе или чего-нибудь в этом роде. Напротив, он помог магам принести в жертву кучу людей, виновных лишь в том, что волшебникам нужны были массовые смерти и страдания.

     И тем не менее Сазон ликовал.

     Ему казалось, что он светится изнутри, его распирала бьющая ключом энергия. Сазон видел теперь суть вещей, знал замысел Творца, как и то, что этот великий замысел провалился. Смутно чувствовал, что требуется сделать для исправления вселенской ошибки, и понимал, насколько всё остальное неважно. Да, именно новая миссия давала Сазону невероятную мотивацию — такую, что он был готов сейчас свернуть горы! Отбросив всё лишнее без капельки жалости.

     Сазон перешагнул через труп стражника, который должен был его охранять. Огромный паук продырявил мужчине затылок и высосал мозг, но Сазона сей факт нисколько не напугал и уж тем более не расстроил. Всё равно люди редко используют свои мозги для чего-нибудь стоящего, так что невелика потеря для мира. В охране Сазон тоже теперь не нуждался. Это он стал отныне защитником угнетённых! Это он должен освещать людям путь!

     И дорога, по которой Сазон их поведёт, вовсе не будет вымощена благими намерениями. Но зато эта дорога приведёт людей к Богу! Конечно, не всех, а лишь тех, кто сумеет пройти её до конца, и таких почти наверняка будет немного… Очень немного. Совсем-совсем немного, но с этим ничего не поделаешь.

     Но трагедии в том, что большинство, как обычно, никуда не дойдёт, тоже нет. Люди смертны, они рождаются, умирают. Перерождаются, не помня своих прошлых воплощений, вновь проживают бессмысленную, в общем-то, жизнь и повторяют сей цикл тысячи раз. Они ничего не могут исправить, их перерождения не имеют для Вселенной никакого значения. Последовав за Сазоном, они на самом деле ничего не теряют.

     Как в принципе можно что-то по-настоящему потерять тому, кто на самом деле ничем не является? Люди напридумывали сами себе кучу смыслов, чтобы придать своим жизням хоть какую-то ценность, но на самом деле… На самом деле всё было тщетно, кругом была одна пустота. Пустота, а не Бог.

     Не Творец, который изначально присутствовал всегда, везде и во всём, однако, чтобы создать Творение, вынужден был сотворить внутри себя пустоту. Которую должны были наполнить собой богоподобные люди, но которые предпочли соединению с Богом власть над ими же созданным Адом…

     Нет, речь шла не о людях, населяющих мир сейчас, а о древних, так называемых перволюдях, живших тысячи лет назад. Это Сазон видел своим внутренним взором предельно ясно. Свет даровал ему знание!

     Свет даровал ему силу. Взамен забрав у Сазона свободу. Свободу воли, которой, впрочем, никогда у него по факту и не было. Сазон всегда был чьей-то марионеткой.

     Уж лучше тогда быть марионеткой величайшего ангела, чем подчинятся магам, двоедушникам или ещё каким демонам! Именно из-за таких вот мерзавцев с магическим даром Вселенная стала убожеством, воистину мрачным местом. Одарённые души, которым дано было всё, всё в конце концов и испортили…

     Увы, те, кому даётся от рождения слишком многое, редко используют свои дарования на общее благо. Незаслуженный дар — это соблазн. Соблазн поставить себя выше всего остального.

     Однако философия философией, а все лошади из-за эпичных разрушений мироздания разбежались, поэтому Сазон передвигался пешком. Следовал тем же путём, которым ранее пауки двинулись в город. Громадные создания, несмотря на свой явно немаленький вес, почти не оставляли следов, но за ними тянулся весьма ощутимый шлейф ужаса. Твари из Ада привыкли причинять другим боль, и теперь всё живое инстинктивно шарахалось от них в стороны. На широкой прямой полосе, идущей по направлению к городу, Сазону не встретилось ни души. Даже червячки постарались отползти в сторону, пропуская пришельцев из нижних пластов бытия.

     И только Сазон шёл прямо посередине этой невидимой полосы смерти. Напугать его было уже практически невозможно.

     Сазон знал, что самое страшное, что могло с ним произойти, давно свершилось. Ведь он снова родился, как рождался уже тысячи раз, а хуже этого ничего быть не может. Существовать — значит страдать, в этом состоянии невозможно слиться воедино с породившим все души Творцом. Счастье в небытие, но оно недостижимо в этой Вселенной даже после смерти бренного тела. Так чего тогда бояться? Всё тщетно, ничто не имеет значения.

     Творца нет ни в одном из слоёв «луковицы», Он вне Творения, Его невозможно достичь.

     Можно лишь схлопнуть пустоту мироздания, чтобы всеобъемлющий Бог снова заполнил собой всё пространство и время.

     Бог был до сотворения Вселенной, будет и после. Задача Сазона — приблизить это самое «после». Даже если вся реальность исчезнет.

     Ведь зачем нужна реальность без Бога?

     * * *

     К тому моменту, когда Сазон дошёл до центра города, солнце уже опустилось за горизонт, окрасив западную часть небосвода алым цветом. Разделяющая небо вертикальная полоса на юго-западе всё ещё была видна, но уже не столь отчётливо, как несколько часов ранее: чем выше, тем сильнее она расплывалась. Своим внутренним зрением Сазон видел, что проломы между мирами людей, ангелов и демонов затянулись, разграничив слои бытия непроницаемой даже для его чудо-зрения темнотой. Теперь только души, будучи расщеплёнными и собранными заново, смогут путешествовать через пространственную аномалию. Физические тела эта темнота не пропустит.

     Народ косился на Сазона с явным неодобрением, но преградить ему дорогу никто так и не решился. Его боялись и ненавидели. Почти как магов, только больше. Ибо он, как ни крути, никогда магом не был, а значит, был «своим». Был предателем.

     Что касается народа, то его вокруг было много. Несмотря на поздний час, никто в Политомигоне и не думал ложиться спать. Повсюду горели факелы или лампы, вооружённый чем попало люд спешно и неумело пытался возвести баррикады в местах, где, по их мнению, находились входы в подземелья. Что ж, по крайней мере в паре случаев они действительно угадали, хотя большинство «замурованных паучьих нор» не имели к подземельям ни малейшего отношения.

     Городские стражники не особо препятствовали бурной деятельности горожан, видно было, что они сами напуганы. Некоторые даже помогали простолюдинам возводить баррикады, другие пытались переубедить граждан, что вот этот конкретный ход точно никуда не ведёт. Остальные стражи просто болтались поодаль, не зная, что им теперь делать.

     Все серьёзные маги Гильдии Мучений покинули город, остались лишь недоучки, чиновники и слуги, но никто из них не спешил брать инициативу в свои руки или хотя бы поведать остальным, что вообще происходит. Многие из работавших на главную гильдию города людей вскоре вообще решили спуститься в подземелья, чтобы там переждать воцарившуюся в Политомигоне анархию. Благо, что отыскать не привлёкшие внимания толпы ходы вниз труда для знающих людей не составляло, а «ужасных-преужасных пауков» успели увидеть далеко не все жители. Слухи казались всего лишь слухами, а вот нарастающий хаос был налицо.

     Что характерно, обратиться за советом к Сазону никто не решился: ни стражники, ни чиновники, ни слуги. Учитывая, как на него косился простой люд, никто бы не поставил, что он доживёт до утра. Всё говорило о том, что от Сазона лучше держаться подальше.

     Сам Сазон тоже не спешил раздавать указания. Интуиция, многократно усиленная его новыми дарованиями, подсказывала, что следует подождать. Пусть народ выплеснет своё беспокойство, построив бесполезные баррикады. Почувствует себя в хотя бы относительной безопасности. Пусть поймут, что теперь ими никто не командует. А когда осмелеют и начнут трясти кулаками, ища на ком отыграться за века унижений, когда обратят всё своё внимание на Сазона, вот тогда он и объяснит глупцам, что к чему.

     Конечно, был риск, что его разорвут на кусочки, но риск есть всегда. Невозможно что-то представлять из себя в этом мире, ничем не рискуя. А если ты не представляешь из себя ничего, то твоя уязвимость лишь увеличивается. На вершине иерархической лестницы тебя хотят разорвать конкуренты, внизу тебя хотят использовать те, кто не боялся рисковать и оказался наверху. Просто бывает риск оправданный, а бывает риск глупый, ребяческий. И Сазон сейчас знал, что рискует не зря.

     К тому же теперь у него была сила. Странная, не принадлежащая в полной мере Сазону, но способная защитить его от нелепой случайности. Все, кто действительно мог проявить по отношению к нему агрессию, стыдливо опускали глаза и отворачивались, стоило им встретиться взглядом с ненавистным чиновником. Каждый ждал, что до Сазона докопается кто-то другой. И чем дальше, тем очевиднее становилось, что это не случайность, а закономерность. Сазона презирали и ненавидели, но боялись. Как если бы он по-прежнему был под защитой всех магов и стражников.

     Что ж, простолюдины всё чувствовали правильно, ошибались они лишь в одном: защитой Сазона отныне были не маги, а Свет. И такая невидимая броня была гораздо надёжнее.

     

     Постепенно люди начали успокаиваться. Из подземелий никто не выбегал, наоборот, большинство слуг и чиновников незаметно туда проникали. Спустившиеся ранее под землю пауки, похоже, были заняты своими делами, имеющими к суете смертных минимальное отношение. Такой расклад на текущий момент всех устраивал.

     В город вернулись несколько «экспедиций», ушедших проверить, что творится рядом с пронзающим небеса столбом темноты. Теперь, когда солнце окончательно скрылось за горизонтом, вертикальная линия почти никак не выделялась на фоне ночного неба, разве что сияние нескольких звёзд слегка потускнело. Участники «экспедиций» с широко открытыми глазами излагали столпившимся вокруг них горожанам о бездонной дыре в земле. С видимым облегчением все услышали, что ничего оттуда не выползает.

     Расслабившись после пережитого ужаса, некоторые жители даже наконец пошли спать. Однако большинство, как и предполагал Сазон, воодушевились, поняв, что ни угрозы, ни злых господ на их головы пока не предвидится. Послышались предложения «навести порядок» в административных зданиях Гильдии Мучений, по крайней мере в тех, что находились на поверхности. Кто-то вдруг вспомнил и про Сазона, как-то уж слишком демонстративно стоявшего прямо в центре той самой городской площади, где два месяца подряд вершился далеко не самый праведный суд.

     Магия, защищавшая весь вечер и полночи Сазона, словно бы испарилась. На него уставилось множество глаз, в которых светились отнюдь не тёплые чувства. Вот только кто-кто, а Сазон знал, что «магия» исчезла неспроста, а следуя его намерению. Он широко улыбнулся окружившим его грубым мужчинам:

     — Да пребудет с вами Свет! — громко сказал он.

      Людям свойственно — и это почти закон человеческой природы — быстрее и легче сходиться на негативной программе, на ненависти к врагам, на зависти к тем, кому лучше живётся, чем на какой бы то ни было положительной, конструктивной задаче.

      Фридрих фон Хайек

     

     Блуждать по подземельям Атанасу и его спутникам не пришлось. У входа в подземный город их встретил юный маг. Бледный и имевший крайне болезненный вид. Не говоря ни слова, он поклонился, затем повернулся и жестом пригласил пауков следовать за собой.

     Такое выражение почтения немного озадачило Атанаса, но с немалым трудом прочитав чужие мысли, он понял, что юноша при всём желании не может сейчас разговаривать. Его рот и язык буквально гноились от множества язвочек, словно из глотки волшебника наружу вырвался целый рой насекомых. Он не то что говорить, он есть и пить нормально не мог уже месяц. Питался питательными жидкостями из трубочек, почти тем же образом, как «якоря» в зале, куда они направлялись. Неудивительно, что бедолагу не взяли с собой в тёплый Ад.

     Да, в Аду ты мог обойтись без еды и питья, но лишь потому, что твоё тело там — как бы сказать — консервировалось. А потому туда следовало спускаться здоровым. Ну, либо отделять тело с частью души от остальной своей сущности, как делают двоедушники, и самому формировать волевым усилием новую оболочку. Либо — либо, нельзя получить все преимущества сразу. Ад не то место, где исполняются все желания.

     У закрытых дверей Чертога Древних ждала группа слуг, подготовивших на замену умершим «якорям» сразу двух стариков. Если пропустивший через себя насекомых маг явно нервничал, то слуги разве что не обделались со страха, увидев семерых монстров, но тем не менее никто из них не стал убегать. Вместо этого они подняли дрожащими руками носилки со старцами, ожидая, когда их впустят внутрь и позволят заменить «якоря». Что ж, за несколько десятков поколений магам удалось выдрессировать действительно верных слуг.

     Атанас знал, что все волшебники, имевшие доступ в Чертог Древних, спустились сегодня в Ад, поэтому не стал злиться на задержку с заменой умерших тел. Сейчас всё исправим.

     Из открывшегося рта паука вытянулся длинный отросток с человеческой головой на конце. Прислонив лоб к створкам дверей, Атанас прошептал отпирающее засов заклинание.

     В таком магическом трюке для него не было ничего сложного. Особенно учитывая, что Атанас сам полтысячи лет назад наложил на двери защитные чары, чтобы надёжно защитить своё готовившееся к многовековому сну тело. Как быстро всё-таки летит время…

     Более пяти веков Атанас был занят выстраиванием своеобразной адской империи. Ему постоянно приходилось заключить разные союзы с владыками демонов, а порой с кем-нибудь из них воевать, чтобы гарантировать, что нужные души окажутся в его владениях. Поскольку на первом слое Ада домены демонов регулярно перемещались, нельзя было просто сидеть и ждать, когда душа, оплатившая лучшую долю в посмертии, окажется в зоне твоей досягаемости. Надо было подобные души искать, выкупать или отвоёвывать. Кормить их чужими страданиями, охранять от посягательств множества агрессивных сущностей. Это был воистину чудовищный труд! Однако лишь такое усердие гарантировало гильдии Атанаса процветание и доминирование в чуждой людям реальности.

     Ни одна гильдия в Магократии не могла похвастаться таким количеством двоедушников, каждый из которых представлял собой весьма грозную силу в Аду, как Гильдия Мучений.

     Сорок один двоедушник. Для сравнения, у второй по моще гильдии в Магократии, Гильдии Солнца, тех было только одиннадцать. У третьей, Гильдии Непорочных, было девять древних ведьм. У других крупных гильдий — максимум по семь двоедушников. У мелких и средних могло вообще не быть в Аду представителей, следящих за душами остальных членов гильдии.

     Содержание двоедушников было дорогим удовольствием. И дело даже не в необходимости регулярно менять «якоря» — жизнь простолюдинов всегда стоила крайне мало — обеспечить сохранность тела в анабиозе, вот что было действительно трудно, а, следовательно, и дорого. Все эти коконы или яйца у ведьм нельзя было производить массово. Это был сугубо индивидуальный продукт, требующих огромных долгосрочных вложений.

     Благодаря многовековым усилиям Атанаса у Гильдии Мучений такие вложения окупались, а значит, не только в Аду, но и в мире людей его тело было в относительной безопасности. Едва ли кто даже из самых амбициозных голосов гильдии решился бы лишить человеческое тело Атанаса «якорей» или питания через трубочки. Выгоднее было не менять старых двоедушников, а постоянно увеличивать их количество.

     Да, чтобы прожить лишние полтысячи лет, следовало действительно постараться, будь ты хоть трижды самым сильным магом своего времени. Былые авторитеты забываются, если постоянно их не поддерживать.

     Хорошо, что сейчас необходимость трястись за своё старое тело наконец-то исчезнет. Что, впрочем, совершенно не обещает покой, поскольку грядущие изменения миропорядка несут в себе столько вызовов, что впору захотеть умереть второй, окончательной смертью. Ведь не для помощи же магам Метабес всё затеял…

     Створки дверей разошлись, открывая проход в тёмный зал. Атанас сразу устремился к дальней стене, где, как он знал, висит его прежнее тело. Он чувствовал себя так, словно бежит навстречу возлюбленной после невероятно долгого расставания. Что ж, во многом всё именно так и было, поскольку за всю свою жизнь, что в нынешней паукообразной, что в человеческой оболочке, Атанас любил только одно существо на свете: себя. И нисколько этого не стыдился, поскольку без такого эгоцентризма никогда не достиг бы ни величия, ни бессмертия. Тот, кто любит не только себя, но и других, законы мироздания не обманет.

     Атанас почти не обращал внимания на коконы, висевшие на боковых стенах зала, только отметил про себя, насколько их стало много. Ведь когда всё только начиналось, он висел здесь один… А теперь шестеро пауков семенили позади, направившись к своим коконам. Они хотели воссоединить свои души столь же страстно, как желал того Атанас.

     Сбросить ярмо смертной оболочки, чтобы обрести настоящую свободу посмертия! Стать, по сути дела, если не богами, то настоящими владыками демонов. Не зависеть больше от помощи простых смертных.

     Атанас резко остановился, упёршись частью своих паучьих ног в стену. Огромный паук как будто бы хотел обнять кокон, внутри которого уже ярко горели два пятна синего пламени. Человеческая голова на конце отростка осторожно приблизилась к тому месту, где колдовским огнём светились «глаза» завёрнутого в кокон старого, иссохшего тела. Присосалась к точке чуть ниже: там, где мог находиться давным-давно сросшийся рот.

     И вытянула наконец из дряхнущей оболочки душу, разделённую полтысячи лет назад.

     Это было лучше любого оргазма, который Атанас испытал за время своей долгой жизни в обоих мирах.

     Двоедушник снова стал целостным.

     Впрочем, больше применять к Атанасу термин «двоедушник» не следовало. Теперь у него была одна душа, и душа эта была воистину величайшей.

     Сильнейшая из всех человеческих душ!

     По крайней мере, так Атанасу казалось.

     * * *

     Проповедь Сазона несколько раз прерывалась гвалтом, но дальше угроз в его адрес дело не шло. Его ненавидели, но слушали, поскольку понимали, что Сазон прав.

     Как подсознательно понимали и то, что толпе нужен лидер. Ибо без лидера всё неизбежно закончится хаосом и новым ярмом. Которое будет ещё тяжелее, чем предыдущее.

     — Не пауков вам стоит бояться. Не демонов из дыры в преисподнюю. Маги, вот кого нужно страшиться! Да-да, те самые маги, к власти которых вы так привыкли. Увы, привыкание не гарантирует безопасности. Ведь все крупные гильдии непременно захотят урвать свой кусок от сочного пирога, который оставила Гильдия Мучений, единовременно покинув сей мир!

     Что характерно, несмотря на многочисленные выпады в адрес выступавшего с речью Сазона, никто ничего не возражал по существу. Все сразу принимали его утверждения как истинные, словно Сазон был великим пророком.

     — Разве вы не заметили: ушли только маги-мучители, маги из филиалов других гильдий остались. Сейчас они стараются не высовываться, но можете быть уверены, уже завтра утром они отправят гонцов в свои штаб-квартиры. Не пройдёт и месяца, как гильдии поделят Политомигон на сферы влияния и начнут выкачивать из города все ресурсы. Нас всех разорят и вновь заставят работать, причём на ещё более поганых условиях, чем были при магах-мучителях!

     — Хуже не бывает! — пискнул кто-то в толпе, но это прозвучало настолько неубедительно, что всё внимание людей вновь обратилось к Сазону.

     — Гильдия Мучений процветала за счёт продажи комфортного посмертия, но у оставшихся под землёй двоедушников теперь совсем иные заботы, и ни одна другая гильдия не сможет заместить их в этом промысле. Так что чужие маги просто будут грабить наш город и, соответственно, нас, если мы не сумеем опередить их, взяв Политомигон под свой полный контроль, — Сазон вновь и вновь обращал внимание толпы на общего врага, поскольку для эффективной пропаганды требовалось постоянное повторение тезисов: — Не ждите, что чужаки вам помогут. Ведь маги — это власти предержащие, а власти предержащие — по определению паразиты. Как человек, служивший им всю свою жизнь, могу сказать без тени сомнения: благополучие простого народа волшебников не волнует. Народ лишь инструмент в руках власть имущих, и если власть в этом инструменте больше особенно не нуждается, тем хуже народу. Если мы хотим жить по-человечески, то нужно брать правление города в свои руки!

     Толпа не стала спорить со столь очевидными утверждениями, но у людей сразу возникла куча вопросов, которые те начали наперебой выкрикивать, обращаясь не то к Сазону, не то ко всем собравшимся сразу:

     — И как нам противостоять магам?

     — В свои руки — это в руки какие? Назовите имена конкретных людей!

     — Да, что значит взять город под свой контроль? Кто будет руководить? Ты? Я? Мой сосед справа?

     — Маги правили нами вечно! Как же мы можем выжить без них?

     Сазон кивал, показывая, что понимает сомнения граждан. Действительно, пускай не вечно, но под игом магов народ жил веками, с чего бы вдруг взяться гражданской сознательности? Простых людей никто никогда ни о чём серьёзном не спрашивал, максимум, что им дозволялось, — это обсуждение совсем уж местечковых проблем. Выученная беспомощность давала теперь знать своё.

     К счастью, сверхъестественная интуиция Сазона подсказывала ему, что следует делать. Раз народ не привык решать проблемы конструктивным путём, нужно направить его энергию в разрушительное русло.

     И уже потом строить на руинах цивилизации царство ангелов на земле.

     — Я не обещаю вам, что всё будет просто! — повысил голос Сазон, перекрывая гул толпы. — Будет кровь и погибшие. Будет неразбериха, будет разруха. На какое-то время в наш край обязательно придёт нищета.

     Народ на городской площади приуныл. Однако эмоциональное раскачивание было совершенно необходимо для накручивания толпы, Сазон это чувствовал.

     — Но кровь, трупы, хаос, разруха и нищета будут и так. Будут в любом случае, станете вы предпринимать активные действия или нет. Вся разница в том, что при нашей победе ухудшение жизни будет временным, а при раздербанивании Политомигона магами всё будет становиться с каждым годом всё хуже и хуже.

     — Откуда нам знать, что ты не ошибаешься? — наконец кто-то всё же усомнился в Сазоне. — Может, никакие маги сюда больше и не придут. Нас просто оставят в покое!

     Сазон покачал головой:

     — Я слышал донесения разведки. Гильдии Солнца, Зодчих и Алхимиков уже два месяца готовятся к большой войне, правда, до сегодняшнего дня я не предполагал, что эта война будет вестись за наследие наших мучителей. В Гильдии Непорочных тоже собираются с силами — видимо, в отличие от нас, маги с ведьмами догадывались, чем закончится массовое жертвоприношение, — Сазон слегка развёл руки, как бы демонстрируя своё бессилие. — Увы, это не мои страхи, догадки или преувеличения, спросите у капитанов стражи, им давно приказано быть начеку и ожидать атаки именно со стороны этих гильдий. Как только будут отправлены донесения, за Политомигон начнётся грызня! И мы должны решить, примем ли в ней участие, отстоим ли свои интересы или будем покорно смотреть, как нас жрут!

     Похоже, прозвучало достаточно убедительно. Никто даже не побежал уточнять что-то у стражников, все снова поверили Сазону на слово. Впрочем, для доверчивой толпы такое поведение было довольно типичным.

     — Но магов нельзя победить! — опять заладили простолюдины.

     — Против магии нет приёма, кроме другой магии, — повторили известную поговорку сразу несколько мужиков.

     — Нам не выстоять даже против одной крупной гильдии, а ты перечислил сразу четыре!

     — Всё безнадёжно…

     Услышав последнюю фразу, Сазон встрепенулся:

     — Нет, надежда есть! И это не просто надежда, а реальный шанс исправить многовековую несправедливость! Вы даже не представляете, насколько сегодня всё изменилось, баланс сил уже никогда не будет прежним. У магов больше нет монополии творить чудеса!

     Люди начали переглядываться, явно недоумевая, что имел в виду человек, которого ещё час назад ненавидели решительно все.

     И которого теперь слушали с открытыми ртами. Но подобное чудо было выше понимания простых смертных. Им нужна была демонстрация, причём яркая.

     К сожалению, для недалёких людей чудо — это всегда нечто зрелищное, пускай зачастую совершенно бессмысленное. Поэтому Сазон такое яркое чудо и показал.

     — Всё ещё сомневаетесь? Не верите в себя или мне? Что ж, я покажу вам, насколько сегодня, вернее, уже вчера, всё изменилось, — в прикованных на него взглядах сразу возник интерес. — Хотите чуда? Хорошо, тогда как насчёт того, чтобы превратить ночь в день?

     Сазон звучно хлопнул в ладоши.

     Все ахнули и зажмурились, поскольку на улице действительно стало ярко, как днём.

     То, чего раньше с трудом могла добиться лишь Гильдия Солнца, далось ему столь легко, словно он просто зажёг какую-то лампу.

     Впрочем, учитывая, что за сущность стояла теперь за Сазоном, это было не так далеко от истины. Разве что «лампа» была не обычной, а небесной и воистину гигантской. А так, всё и правда далось ему проще простого.

     После такого неопровержимого «аргумента» общение Сазона с народом стало куда оптимистичнее. Вместо сетований они перешли к обсуждению планов.

     А свет всё лился и лился с небес, будя всех, кто наивно надеялся поспать в эту ночь.

      Репрессии + социальная несправедливость + отсутствие каналов для мирного изменения системы = бомба замедленного действия.

      Мохаммед эль-Барадеи

     

     Члены Гильдии Мучений вели свою деятельность в Политомигоне преимущественно под землёй, но представители других гильдий туда, естественно, допускались лишь для ведения конкретных переговоров. Свои филиалы и представительства иногородние маги вынуждены были располагать на поверхности, а поскольку тесный центр Города Мух никогда не славился чистотой, то свои здания те строили или арендовали на северной окраине города. Этот район так и назывался: волшебный квартал. Подобные кварталы были во всех крупных городах Магократии.

     Несмотря на расположение на окраине, этот район считался престижным. Здесь были широкие улицы, много зелени, богато украшенные дома и особняки, а также заборы. Много заборов и много охранников. Волшебники не любили, когда им докучают простолюдины и прочая голытьба.

     Достойные люди предпочитали общество таких же достойных людей. Или хотя бы людей состоятельных, которые приходили сюда за услугами. Каждая гильдия специализировалась на чём-то своём, но в таких волшебных кварталах можно было получить если не весь, то весьма широкий спектр чародейских услуг. От верного чудища или полезного в хозяйстве голема, до всевозможных зелий, защитных амулетов, помощи в родах или управлении погодой. Приобретать же магические услуги вне волшебных кварталов и штаб-квартир гильдий считалось в Магократии преступлением, причём весьма серьёзным.

     Монополией это дело никто, конечно, не называл. Строгая регламентация волшебных услуг оправдывалась заботой о покупателях. А то, что цены в отсутствии конкуренции между гильдиями постоянно росли… То было не вашим, чёрт возьми, делом!

     Не нравится, не покупай. Правда, учитывая, что из-за магического прогресса технический прогресс давно сменился регрессом, деваться обычным людям, как правило, было некуда. Чего не коснись, везде нужна магия.

     А может, люди просто обленились, привыкнув полагаться на магию, вместо того чтобы думать. В той же Ксерсии, по слухам, люди как-то справлялись без волшебства. Только мечи какие-то странные использовали, которые крошили всех сами по себе, но всё остальное народ делал сам. Уж если дремучие религиозные фанатики оказались способны обеспечивать себя всем необходимым…

     Но Ксерсия в любом случае была далеко. Очень далеко, а до волшебного квартала было уже рукой подать, поэтому Сазону и следовавшей за ним толпе вскоре стало не до рассуждений о том, как общество скатилось в такую зависимость.

     Встревоженные охранники впереди забили тревогу. Было наивно надеяться застать огромной толпой кого-то врасплох, но поскольку народ не очень-то понимал, на что именно он надеется, то тревога охраны передалась обратно толпе, ставшей источником той самой тревоги… Порочный круг, когда действия одних провоцируют других, замкнулся, а значит, то был вопрос времени, когда прольётся первая кровь. И уже не столь важно, кто начнёт драку.

     Будет важно лишь то, кто выйдет из массовой резни победителем.

     

     Сазон не пытался ни управлять толпой, ни каким-либо образом её сдерживать. Эти люди не были солдатами, у них не имелось даже подобия дисциплины. Просто масса народа, тысячи людей, каждого из которых поток нёс вперёд. Любой из них был никто по отдельности, но вместе они представляли собой довольно страшную силу.

     Не грозную силу, не страшную в том смысле, что их нельзя было победить, а страшную силу в том смысле, что она была совершенно непредсказуема, излишне жестока и в то же время труслива. Такую силу было сложно контролировать или сдерживать, её можно было лишь слегка направлять.

     Сазон позволял толпе чинить бессмысленные мелкие разрушения по пути в волшебный квартал. Он не останавливал вырвавшихся вперёд молодцев, только следил, чтобы народ слишком уж не рассеялся. Яркий свет перемещался вслед за Сазоном, служа для всех маяком.

     О том, что этот же свет делает из него мишень, Сазон старался не думать. Все они уязвимы, все на виду у многочисленных стражей волшебников. Пусть народ видит, что Сазон разделяет с ними все риски.

     На предупреждающие окрики охраны толпа не обратила никакого внимания. Не для того они сюда шли, чтобы испугаться обычных, пускай и хорошо вооружённых людей. Численный перевес нивелировал разницу в снаряжении и сноровку, с охранниками толпа справится и без чуда.

     Вырвавшиеся вперёд горячие головы остановились в двух десятках шагов от границы квартала, потрясая дубинками и ожидая, когда подтянутся их товарищи. Вскоре в шеренгу охранников, преградившим народу дорогу, полетели первые камни. В ответ несколько арбалетов угрожающе нацелились на толпу.

     Увы, Сазон знал, что без жертв сегодня ночью не обойдётся. Выпущенные из арбалетов болты не могут не найти свою цель. Единственное, что Сазон мог по этому поводу сделать, это направить яркий свет стражам прямо в глаза, чтобы выстрелы не были точными. Чтобы не все раны оказались смертельными.

     Толпа оценила «световую поддержку» — с отчаянными воплями вооружённые чем попало мужчины устремились в атаку. Бегущие впереди всех знали, что погибнут или получат увечья. Знали, но всё равно бежали вперёд. Не потому, что были самыми смелыми. А потому что им нечего было терять. Слишком многих маги довели до нищеты и отчаяния. Слишком многие желали им смерти. Нельзя жить слишком хорошо за счёт всех остальных без последствий.

     Первый кордон они смели, словно сошедший с большой горы оползень. Толпа как будто бы не заметила потери в своих рядах, сразу же двинувшись дальше. Раненых и павших просто переступали, никто даже не удосужился забрать превосходное оружие стражников, до конца оставшихся верными магам. Десяток хороших мечей всё равно ничего бы не изменил, важна была решимость людей идти напролом.

     Как показала первая стычка, забить противника до смерти вполне можно и весьма примитивным оружием. Главное — до этого противника успеть добежать, а там уж никакая броня не спасёт. Ножи и дубины найдут уязвимое место.

     Однако подобраться к магам было непросто, неспроста те так любили заборы и высокие башни. Ну, или высокие здания в случае филиалов.

     

     Первый филиал, на который натолкнулась толпа, принадлежал Гильдии Солнца — одной из старейших гильдий Магократии, управлявших погодой. Именно благодаря ей фермеры без особого труда собирали по несколько урожаев в год, а стихийные бедствия случались только в тех регионах, у которых не было достаточно денег на оплату волшебных услуг…

     Что ж, одно из таких бедствий обрушилось на головы разгневанной толпы, как только магам стало понятно, куда направляется простой люд. Концентрированные лучи света низринулись с неба на землю и, двигаясь по зигзагообразным траекториям, ослепили толпу.

     Сазон улыбнулся, ободряющими криками велев толпе не бояться. Стихийные маги клюнули на уловку, решив, что ночь и правда сменилась днём. Они использовали энергию солнца, что было весьма эффективно: при небольших усилиях волшебники в обычных обстоятельствах буквально выжгли бы всю толпу.

     Вот только день на самом деле днём не был, а Ложное Солнце давало свет без тепла. Заклинание, которое должно было буквально превратить людей в пепел, лишь слепило на время тех, в кого попадало. Опустив по совету Сазона головы, жаждущий мести народ пошёл на штурм высокого здания. Сотни рук расшатали забор, затем решётки на окнах и полезли внутрь филиала солнечных магов.

     К тому моменту, когда волшебники, устроившиеся на верхних этажах и на крыше, осознали свою ошибку, было уже слишком поздно менять тактику, оставалось лишь убегать.

     Кто-то успел оседлать летающих чудищ на крыше и улетел. Кто-то попытался сбежать, использовав левитацию, но в таких сразу начали швырять всё подряд — бедолагам не удалось уйти далеко. А кого-то удалось зажать в угол прямо в здании. С такими расправлялись быстро и крайне безжалостно — времени на пленение не было. Маги есть маги: даже со связанными руками, заткнутым ртом и завязанными глазами они всё равно представляли опасность. Конечно, их можно было бы оглушить, но… Сазон не хотел требовать от простого народа слишком многого. Из здания и так вышло меньше людей, чем вошло.

     Однако в целом это была лёгкая победа, потерь было намного меньше, чем могло быть, не оплошай так волшебники. Воодушевлённая толпа двинулась дальше. Филиалов гильдий в Политомигоне было много.

     

     Небольшие, но использовавшие все свои силы гильдии нанесли толпе куда больший урон, чем считавшаяся могущественной Гильдия Солнца. Пять или шесть сотен человек заплатили своими жизнями и ещё тысячи две получили ранения, чтобы взять штурмом несколько особняков. Сазон понял, что без помощи Света у них ничего не получится.

     Однако он не знал, что следует делать: его новые способности оставались во многом загадкой даже для него самого. До того интуиция ему постоянно что-то подсказывала, но во время последних стычек он просто стоял и смотрел, как его люди массово гибнут. Сазон видел искажаемые магами потоки энергии, чувствовал, что должен как-то нейтрализовать чародеев, но ограничивался лишь тем, что направлял волшебникам в глаза яркий свет.

     Этого было мало. Если каждый бой будет так выкашивать их ряды, далеко они не уйдут.

     Когда навстречу поредевшей толпе двинулись големы, Сазон совсем приуныл. Хотя было логично, что филиал Гильдии Големов пошлёт против бунтовщиков своих верных слуг, все, как обычно, до последнего на что-то надеялись.

     Большинство големов, предназначенных на продажу, выполняли разные виды работ, обычно довольно тяжёлых, но были при этом слишком неповоротливыми и потому не приспособленными для серьёзных боёв. Такое ограничение ввела сама гильдия, производящая големов, чтобы её товар даже теоретически не мог быть использован против создателей. Однако боевые големы, которых они делали для себя, могли разодрать на части не то что человека, а даже огромных боевых чудовищ. И бои между големами и чудищами проводились на аренах достаточно регулярно, чтобы обыватели имели об их возможностях представление…

     Народ сник. Двухметровые железные монстры, каждое из которых весило как минимум тонну, одним своим видом отбивали всякое желание «безобразничать по ночам». Всем резко захотелось разойтись по домам, как будто ничего не было.

     Вот только пути назад больше не существовало. Сазон знал, что если они не победят сегодня, второго шанса не будет. Неизбежно начнутся репрессии, от которых его не спасёт никакой чудо-свет.

     Ибо даже Свету нужно мясо, которое его прикрывает.

     Но тут, когда отчаяние почти захлестнуло Сазона, он увидел то, о чём давно ходили слухи, но во что он не верил. У големов были души! Человеческие души, правда, какие-то незрелые. Словно они принадлежали не взрослым сознательным людям, а едва появившимся на свет детям. Похоже, Гильдия Големов занималась воистину отвратительным колдовством.

     Впрочем, чему удивляться. Если можно переместить души людей в свиней, а бесов в тела людей, то почему нельзя переместить едва сошедшие с Небес души в големов? Пока души ещё не привязались к новому телу, сделать это было явно проще, чем то, что проделал Свет Небес ради жуткого ритуала. Теперь понятно, почему големы редко работали больше десяти лет: освоившись в мире людей, души отвергали противоестественную для них оболочку. Обязательная сдача отключившихся големов на «магическое обслуживание» служила не только вытягиванию денег, но и внедрению свежих душ в механизмы.

     Однако сейчас куда больше моральных вопросов Сазона волновали вопросы практические. Что-что, а над душами людей у него была власть. И чем слабее душа, тем эта власть увеличивалась.

     Поэтому Сазон велел народу остановиться, а сам вышел вперёд, навстречу массивным созданиям. Несмотря на устрашающий вид, теперь они его не пугали. Он видел их суть.

     А потому просто подошёл и обнял маленького ребёнка, оказавшегося в ловушке даже не плоти, а тонны железа. Обнял, а потом выпустил того на свободу. С другими душами он повторил то же самое.

     Со стороны это выглядело так, будто Сазон своими прикосновениями отключает големов. Огромные монстры больше не представляли опасности.

     Толпа снова воспрянула духом.

     Битва за Политомигон продолжалась.

     

     К рассвету, настоящему рассвету, а не тому, что устроил Сазон, на счету горожан было уже две крупные гильдии, а также около девяти мелких, с которыми они наконец-то научились справляться.

     Вернее, научился Сазон. Он почти перестал смотреть на мир глазами людей, во всём видя энергию — или суть вещей. И на эту невидимую обычным людям субстанцию грубо влияя.

     Маги стягивали энергию, направляли её потоки в нужное для заклинания русло — Сазон бил в стянутые ими узлы, разрушая или ослабляя заклятия. Это был ощутимый прогресс.

     К сожалению, по-прежнему недостаточный. Ведь Сазон такой был один, а волшебников было много. Пускай большинство из них были довольно посредственными — сильные маги сидели в своих штаб-квартирах — тем не менее он мог справиться за раз максимум с двумя магами. Если бы Сазону дали ещё парочку одержимых Светом помощников…

     Но как поделиться с кем-нибудь своим даром? Сазон и так не понимал, почему Свет Небес выбрал в качестве сосуда такого жалкого типа, как он, а уж чтобы разделить наполнение сосуда с другими, о таком, наверное, не следовало даже мечтать.

     Впрочем, когда перед ними снова возникла проблема, Сазон сразу понял, что здесь его чудо-способности всё равно не помогут. Потому что члены Гильдии Алхимиков бросали в толпу не заклинания, а скляночки, с виду совершенно не страшные. Вот только разбиваясь о землю, те выпускали ядовитые испарения, от которых у всех в радиусе десяти метров начинали лопаться сосуды в глазах, а из носа и ушей текла кровь — в общем, чувствовали себя люди плохо. И похоже, повисшее над землёй густое облако испарений не спешило рассеиваться, защищая особняк волшебников надёжнее самых крепких стен.

     Облако поднималось до уровня третьего этажа, не причиняя никакого дискомфорта алхимикам, закидывавшим толпу склянками с крыши здания. Проползти под облаком, как-то перепрыгнуть, быстро перебежать или обойти преграду не представлялось возможным.

     Толпа замерла в нерешительности, Сазон прекратил попытки воздействовать на потоки энергии и стал думать. Всё выглядело так, будто волшебство тут было вообще ни при чём, или алхимики использовали его на какой-то более ранней стадии для усиления чего-то естественного. Как плохо всё-таки быть невеждой, который в любом явлении видит магию!

     Первой идеей, пришедший Сазону на ум, было обмотать лица тряпками, но глядя на последствия попадания людей в облако испарений, от этого плана он сразу же отказался. Такая «защита» не стоила почти ничего. Ею можно было попытаться перебить вонь, но не более.

     «Как же, как же победить испарения?» — лихорадочно думал лидер мятежной толпы.

     Слово «испарение» непрестанно крутилось в голове Сазона, пока до него не дошло, что это и есть ключ к решению возникшей проблемы. Просто испарение нужно было не побеждать, а создать.

     — Дерево! Много дерева! Солома! Несите сюда всё, что горит! — Сазон стал отрывисто раздавать указания. — Устроим вокруг их особняка огромный костёр! Пусть задыхаются от дыма, раз им так нравятся испарения!

     — А если огонь перекинется на особняк? — спросил его кто-то.

     Сазон пожал плечами:

     — Ну и пусть. Мы же сюда не грабить пришли, — от воодушевления он невольно возвысил свой голос. — Мы пришли восстанавливать справедливость! Верно?

     На сей раз народ не столь активно разделял его воодушевление, но кострище рядом с богатым филиалом волшебников устроил знатное.

     Буквально вытравив алхимиков из их нор.

     Довольно лёгкая победа, правда, отнявшая у толпы много времени.

     

     Маги из филиала Гильдии Зодчих поступили мудрее своих коллег по волшебному ремеслу и не стали защищать своё монументальное здание. Воспользовавшись задержкой толпы, колдуны-строители просто удрали из города. Если понадобиться, они ещё сотню таких строений возведут.

     С несколькими мелкими гильдиями расправились без проблем: с каждым разом у Сазона получалось всё лучше и лучше разбивать заклинания магов. А потом опять начались неприятности. Маги из Гильдии Чудищ, как и их коллеги-зодчие, удрали, но вот их чудища набросились на толпу, как только та приблизилась к их владениям.

     И в отличие от големов, никакие обнимания с душами здесь помочь не могли. Ибо души у чудищ были самыми что ни на есть чудовищными. В них угадывались скорее души зверей или демонов, чем людей.

     Ни утихомирить, ни рассеять каких-либо чар. Для победы требовалось нечто более материальное.

     Но похоже, Свет Небес такой грубой силы дать своему сосуду не мог. А руководимый Сазоном народ был всё-таки простым народом, а не хорошо подготовленной армией — чудища рвали людей на части, почти не встречая сопротивления. Что было неудивительно, учитывая, что этих чудовищ специально веками выводили как раз для расправы над непокорными жителями.

     Напоминавшие смесь гигантских крабов и ящериц монстры крушили толпу клешнями, раскидывали шипастыми хвостами, рвали зубами, при этом оставаясь практически неуязвимыми благодаря тяжёлым пластинам брони. Без баллист или катапульт таких, пожалуй, не победишь.

     Без баллист, катапульт или магии. Полноценной такой боевой магии.

     Вот только ни первого, ни второго, ни третьего в распоряжении мятежников не было. Оставалось лишь мужественно погибать и молиться. От отчаяния взор Сазона невольно устремился к небесам, частично затянутым дымом пожара.

     В дальних высях он увидел своим внутренним зрением тени, в которых сразу же распознал ангелов. Около дюжины призрачных существ наблюдали с высоты за сражением. Сазон понял, что нужно делать.

     — Молитесь! Молитесь!!! — заорал он, силой заставляя ближайших к нему людей пасть на колени. — Откройте свои сердца для пришествия ангелов!

     На самом деле никакая молитва была не нужна. Сазону требовалось создать сосуды для небесных созданий, но просить людей освободить тела от своих душ он не мог. Да и в любом случае простолюдины не могли совершить такой подвиг, даже если бы захотели. Только годы духовных практик позволяли сознательно отделить душу от тела через глубокую медитацию или транс. А обычным работягам было, как правило, не до возвышенных практик — все их силы были связаны с физическим выживанием.

     Поэтому под предлогом молитвы Сазон предпочёл наивные души вырвать. Он почти физически перерезал нити, связывавшие дух с телом, у своих ближайших подельников.

     Можно сказать, что это всё-таки была магия. Только не боевая, а чёрная.

     Люди словно бы застывали, уйдя в себя благодаря истовой молитве. Выглядело это довольно пугающе. Широко открытые немигающие глаза, напряжённые неподвижные лица, даже дыхание как будто бы затихало — люди становились похожи на статуи.

     Впрочем, учитывая, что впереди людей раздирали на части чудовища, на странные последствия молитвы никто внимания особо не обратил. Люди сражались, застывали от страха как вкопанные или убегали. В таких условиях не до внезапно уверовавших во что-то соседей.

     Сазон потянулся своим естеством к небесам, пытаясь притянуть ангелов способом, не до конца понятным даже ему самому. Это было нечто среднее между беззвучной молитвой, приглашением и приказом занять освободившиеся места в телах смертных. Сазон не мог точно сказать, сколько сосудов он столь грубым образом подготовил, но откуда-то знал, что этого будет достаточно. И ангелам, и чудищам мяса хватит.

     Какое-то время казалось, что ничего не произойдёт, но затем они пришли: ангелы спустились на грешную-прегрешную землю.

     На сей раз картина была совершенно иной, чем днём ранее, когда души небесных созданий перенесли из стада ягнят в осквернённые тела каннибалов. Сейчас в освободившиеся тела не самых благочестивых, но вполне нормальных людей входили не души, а ангелы во плоти. Их призрачные оболочки словно облачались бронёй из более твёрдых тел обитателей этого мира. Эдакое соединение небесного и земного. Правда, соединение кратковременное.

     Ставшие сосудами тела резко вставали с колен, изгибались в страшном напряжении всех мышц. После чего столь же резко расслаблялись, сгибая все конечности, словно готовясь к прыжку.

     — Чудовища, — отдал Сазон приказ десятку облачённых в человеческую плоть ангелов. — Избавьте мир от этих ошибок природы!

     Одержимые ангелами ничего ему не ответили. Да слов и не требовалось, тела марионеток просто самоотверженно бросились в бой.

     Свои временные телесные оболочки ангелы жалели не больше, чем захватывавшие человеческие тела бесы. Они использовали все физические возможности без остатка.

     Только, в отличие от одержимых бесами людей, одержимые ангелами были куда проворнее и умнее.

     Десяток людей с голыми руками бросились на чудовищ, раздиравших других точно таких же с виду людей. Однако, несмотря на внешнее сходство, те люди и эти отличались как небо и земля.

     Одержимые ангелами ловко подныривали и уворачивались от когтей, клыков и шипов чудищ, били согнутыми пальцами в глаза тварей, вырвали одному монстру язык.

     Они не были всемогущи или неуязвимы, человеческие тела накладывали на ангелов кучу ограничений, но покуда что-то могло двигаться, оно двигалось. Даже с откушенными руками и оторванными ногами одержимые продолжали бороться, отвлекая на себя страшных чудищ. Воспользовавшись ситуацией, отчаявшийся было народ вновь вступил в бой, коля и рубя монстров всеми подручными средствами.

     Крайне кровавая резня в конце концов завершилась победой людей над чудовищами.

     Количество трупов никто не подсчитывал, но их было много. И ни один одержимый не выжил.

     Впрочем, ангелы такую цель своим временным оболочкам не ставили.

     Рождённым летать нет смысла держаться за тварей прямоходящих.

     Использовал чужое тело и полетел себе дальше.

     К Небесам, где всё, наверное, хорошо.

     

     К концу «великого похода» против филиалов волшебников толпа не то что поредела, от неё в принципе осталось лишь несколько горсток особо отчаявшихся жителей города. Человек пятьсот, если сложить их всех вместе.

     Но зато эти точно уже не отступят.

     Осталось взять штурмом последний оплот магов в городе. Вернее, не магов, а ведьм. Их особняк располагался даже не на окраине Политомигона, а, скорее, за городом. То было весьма живописное место. Жаль, что обстоятельства не располагали к тому, чтобы спокойно насладиться красотами.

     То ли ведьмы не собирались отдавать без боя нажитое веками добро, то ли их не впечатлила «толпа», добравшаяся-таки до их резиденции, но встретили они народ крайне недружелюбно. Вместо хлеба с солью в людей полетели удары волшебных плетей.

     Заклинания рвали целые пласты плоти, а у Сазона никак не получалось рассеять или хотя бы ослабить чары женщин-волшебников.

     Это стало для него неожиданностью. Сазон уже привык к тому, как предстаёт перед его внутренним взором применение магии у мужчин: сначала волшебник как бы стягивает потоки энергии, формирует из них тугой узел, после чего направляет энергию в нужное русло. У ведьм этот процесс разительно отличался: они ничего не стягивали, ничего не концентрировали, а просто перенаправляли потоки энергии, «переплетая» те уже на ходу. И пускай женские заклинания наносили меньший урон, чем мужские, но и противостоять им было практически невозможно. Ох уж эта загадочная магия и не менее загадочные женщины, что б их всех сразу!

     Сазон чувствовал себя разбитым, уставшим и крайне беспомощным. У него уже не было сил искать какие-то новые способы применения собственного таланта, не было сил чего-то придумывать или призывать ангелов, покинувших грешный мир после боя с чудовищами. Не было резервов, которыми он мог бы пожертвовать…

     Хотя кое-чего он мог сделать. В боях гибли в основном простые мужики, но ведь можно использовать и столь же простых женщин, верно? Хотя бы в качестве живых щитов, по которым ведьмы, исходя из женской солидарности, возможно, не станут бить столь безжалостно.

     Как это часто бывает, жестокий план, в отличие от более благородных намерений, сработал. Наплевав на всякую честь и мужскую гордость, сотня мужчин, прикрываясь чьими-то жёнами и дочерями, пошла на штурм последнего оплота колдовства в волшебном квартале. Сердца ведьм дали слабину, удары невидимыми хлыстами остались по-прежнему крайне болезными, но уже не были смертоносными. В особняк ворвался народ, жаждущий…

     Нет, не только крови, но, как выяснилось, и холёных женских тел.

     Это магов-мужчин сложно было надёжно пленить. А ведьм… Ведьм можно было оглушить и насиловать.

     Ведь всем известно, что ведьмы Гильдии Непорочных теряют свои магические способности после соития.

     А уж после группового надругательства от их невинности точно не останется и следа.

     Сазон не возражал против такого исхода. Прошедшим весь волшебный квартал до конца полагалась награда.

     Ах да, можно ещё оправдать насилие тем, что жизнь ведьмам-то сохранили!

     Оправдания. Кто-кто, а Сазон хорошо умел находить оправдания ещё до того, как стал сосудом для величайшей силы на свете.

     Впрочем, могучая сила, обитавшая теперь в его одержимой Светом душе, в оправданиях не нуждалась.

     Это все остальные должны оправдываться за то, что встают у Света Небес на пути!

     

      Большой барыш обостряет неутолимую жажду ещё большего барыша.

      Карл Маркс

     

     Это было необходимо.

     Шпионские сети волшебников пронизывали всю Магократию, поэтому нападать на кого-то без объявления войны было довольно безрассудно. Эффект неожиданности, как правило, нулевой, зато никто из посторонних гильдий тебя не поддержит. Лучше было честно всё обсудить и, если компромисс найти не удастся, заявить о своих намерениях во время собрания магистров и голосов от всех гильдий. Тогда, возможно, у тебя появятся не только враги, но и союзники.

     Для этого всего-то надо убедить других волшебников в своей правоте, в то время как твои оппоненты делают то же самое.

     — И всё же я настаиваю, что повторять эксперимент Гильдии Мучений нельзя! — повторил Никодим свои тезисы.

     Они, в общем-то, были довольно просты:

     Из-за так называемого эксперимента — он же жертвоприношение либо ритуал — энергетические потоки не только рядом с Политомигоном, но и во всей Магократии заметно сместились, что негативно сказалось на волшебстве. Нет, маги не потеряли внезапно всей своей мощи, но по-настоящему серьёзное колдовство стало даваться труднее. Так что, если маги хотят оставаться магами, а не превращаться в дешёвых фокусников, дальнейшие встряски силовых линий мира недопустимы.

     Баланс сил в Аду тоже заметно сместился — понятное дело, в чью сторону. Гильдия Мучений, казалось, задалась целью с лихвой компенсировать утрату влияния в Магократии, отхватив как можно больше доменов у демонов. Двоедушники всех крупных гильдий уже ощутили на себе последствия этой стратегии, ибо хотя маги мучений и не зарились на владения других магов, но перестановка сил в Аду не могла не сказаться на их скромных владениях. Владыки демонов, будучи не в силах дать отпор новоприбывшим магам, атаковали, в свою очередь, владения куда менее многочисленных двоедушников. Чтобы отжать отжатое, так сказать…

     Этот аргумент, по мнению Никодима, был одним из самых весомых, поскольку если уж у одиннадцати двоедушников Гильдии Солнца возникли проблемы, то что говорить о куда меньших представительствах других гильдий? К тому же всё уговоры с владыками демонов о транзите избранных душ через их домены пошли прахом. Никто не мог теперь гарантировать, что душа почившего мага окажется в Аду под защитой.

     Впрочем, голоса Гильдии Чудищ и Гильдии Големов возражали, что как только все остальные волшебники спустятся в Ад во плоти, то потребность в опеке над душами пропадёт. Ведь в Аду умирать вовсе не обязательно. Заодно и баланс сил вновь восстановится. Конечно, в ущерб владыкам демонов, но кого волнуют чувства последних?

     Хуже того, Артемизайос — голос Гильдии Чудищ — прямо сказал, что с учётом «приостановки услуг» Гильдии Мучений, членам небольших гильдий, не имеющих своих двоедушников, не на что больше надеяться в посмертии. Деньги магам мучений теперь не нужны, привилегии для своей драгоценной души больше не купишь. Либо спускайся в Ад во плоти добровольно, либо мучайся там весь положенный срок. Никто спасать твою сущность не будет.

     Никодим возражал, что роль проводников в Аду могут взять двоедушники иных крупных гильдий, но понимал, что такой довод слабенький. Двоедушникам бы сейчас свои владения отстоять, не до поиска нужных душ. Поэтому он добавил, что маги должны думать не о сиюминутных задачах, а составлять планы на века! Через сто–двести лет всё наладится, услуги Гильдии Мучений станет оказывать в полном объёме какая-нибудь новая гильдия, дело-то прибыльное…

     Артемизайос опять возразил, что через сто–двести лет Ад с тем же успехом может целиком принадлежать спустившимся туда во плоти людям, но здесь Никодим уже резонно заметил, что сие душам уж точно ничего хорошего не сулит. Ведь кто, как не люди, умеют мучить себе подобных? Человек человеку хуже самого страшного демона.

     Однако Артемизайос ответил, что это будет уже проблемой обычных людей, а сильные мира того, как и сильные мира сего, найдут способ поделить сферы влияния, чтобы друг друга не сильно обидеть. В общем, Ад — это перспективно, а цепляться за мир, где твоё тело неизбежно стареет, бессмысленно.

     Никодим мог бы сказать, что, возможно, старость тоже удастся когда-нибудь с помощью магии победить, но высказывать заведомо слабый аргумент в итоге не стал. Уж сколько раз маги пытались замедлить старение, но ничего лучше коконов или ведьмовских яиц до сих пор не придумали. Живая материя в этом мире старела, а в Аду нет, здесь действительно ничего не поделаешь.

     Это был плохой поворот: вместо изначальной темы спора про допустимость повторных «экспериментов» они перешли к обсуждению, следует им всем отправиться в Ад во плоти или нет.

     — Но если все маги спустятся в Ад, кому будет принадлежать этот мир? — задал аудитории риторический вопрос Никодим. — Безумцам, которые устроили погром в Политомигоне, убив большую часть иногородних волшебников? Можете быть уверены, как только все сильные волшебники спустятся в Ад, то же самое повторится в других городах Магократии. Судя по донесениям, мятежникам мог помочь Свет Небес — да-да, тот самый, на которого половина из вас сейчас молится.

     Послышалось недовольное ворчание. Слово «молится» было для магов довольно обидным, хотя оно точно отражало отношение сторонников адской экспансии к противоречивой сущности, намерения которой никто не понимал до конца.

     Тем не менее отсутствие понимания не мешало магам надеяться использовать Свет Небес для своей личной выгоды.

     — И не забывайте, что в Аду дарованное вашим телам бессмертие вовсе не означает, что там вас невозможно убить, — Никодим продолжил давить на слабые места в планах «адских захватчиков». — В случае насильственной смерти душам всё равно придётся пройти полный цикл перерождения. Раньше или позже они снова вернутся в так нелюбимый вами мирок, который мы сейчас топчем. Но если раньше худшим исходом было перерождение в Ксерсии, то теперь и в Магократии — или как там будет называться государство без магов? — одарённым душам будут не рады. Смерть станет воистину катастрофой, поскольку вновь обрести колдовское могущество уже не получится. Подумайте, стоит ли того, пускай очень долгая, но отнюдь не вечная жизнь в Аду?

     В небольшом зале, по многовековой традиции служившим для сбора глав гильдий, вновь стало шумно. Хотя собрания магистров и голосов никогда не считались формальностью, а предназначались именно для обсуждения важных вопросов, обычно здесь всё-таки старались придерживаться регламента. Сначала говорит один, потом слово переходит к кому-нибудь из его оппонентов, затем, если требуется, остальные так же по очереди вставляют свои комментарии.

     По очереди, а не все сразу!

     Артемизайос громко хлопнул в ладоши над своей головой, призывая к молчанию. Похоже, сегодня именно он решил взять на себя роль главного оппонента Никодима, являвшегося инициатором собрания. Ориген, голос Гильдии Големов, до сих пор не проронил ни единого слова, хотя призывы Никодима были направлены против него не меньше, чем против Гильдии Чудищ. Впрочем, его гробовое молчание было красноречивее любых слов — оно означало, что переубедить Гильдию Големов не получится.

     Артемизайос выдержал паузу, ожидая, пока все утихнут. Когда ожидания затянулось, хлопнул в ладони ещё раз с уже куда большей злостью. Это привело магов в чувство.

     Волшебники Гильдии Чудищ не считались особенно сильными в колдовстве, но их гильдия тем не менее была довольно влиятельной и богатой. Все в Магократии пользовались выводимыми ими чудовищами: крестьяне вспахивали с их помощью землю, пастухи пасли видоизменённый для большей мясистости скот, торговцы использовали чудовищ для перевозки грузов, а те, кто побогаче, для быстрого перемещения. Аналогов тем же летающим чудищам просто не было — Никодим сам прилетел на собрание на одном таком монстре. Вот только чудища жили обычно недолго, и если замену летуну приобрести не получится…

     Таким образом, портить отношения с Гильдией Чудищ было себе дороже, так что неудивительно, что все маги быстро заткнулись.

     — Дорогой Никодим, — не самым приятным тоном обратился к голосу Гильдии Солнца Артемизайос. — Твои опасения не лишены смысла, но ведь ты не можешь не понимать, что преимущества нисхождения в Ад во плоти перевешивают любые, даже самые огромные риски. Что толку от перерождения души в этом мире, если она ничего не помнит о своих прошлых воплощениях? Это уже не ты, это совершенно другая личность. Нельзя считать такое перевоплощение своим продолжением в будущем. Дети и то больше наследуют от тебя, чем твоя собственная душа в новом теле. Стоит ли ради такого сомнительного перерождения отказываться от пускай не вечной, но действительно долгой жизни?

     Никодим не стал отвечать на риторический вопрос, делая вид, что не хочет прерывать оппонента из вежливости.

     — Ты так переживаешь за наш нынешний мир… Но сей перевалочный пункт уже не будет столь важен, — продолжил после паузы Артемизайос. — Сместившиеся энергетические потоки, безумцы, пошедшие против магов — всё это сиюминутные мелочи. Ты сам сказал, что маги должны планировать на века, так вот, к тому времени как большинство из нас погибнет в Аду, в этом мире даже не сто, а тысячу раз всё изменится! Возможно, мы даже научимся предугадывать, в кого вселятся души наших товарищей, чтобы через посредников передавать им знания об их прошлом, после чего помогать снова спуститься в Ад во плоти. Обладая нестареющими телами, мы можем открыть много такого, что кажется сейчас невозможным, — Артемизайос широко развёл руки. — Ведь человеческая жизнь так коротка, а двоедушники всегда были так заняты практическими вопросами… Но, завоевав Ад, мы сможем планомерно работать над задачами, для решения которых требуются эпохи!

     Никодим невольно сжал кулаки, понимая, что всё это действительно звучит соблазнительно.

     — Дело не в этом, Артемизайос, а в рисках…

     Но Артемизайос привык требовать соблюдения регламента только от других, а сам, не моргнув и глазом, сразу же перебил собеседника:

     — Самые серьёзные риски были у Гильдии Мучений, которые действовали почти что вслепую. Вот они по-настоящему рисковали. Никто не знал, что точно произойдёт, можно ли хоть отчасти доверять Свету Небес, — Артемизайос обвёл взглядом зал. — Но у них получилось! Сейчас Дамианос вместе с сотнями других магов уже не просто осваиваются, а активно действуют в новом мире. Мире, гораздо лучше приспособленном для магии, чем наш нынешний. Они уже связались в Аду с двоедушниками нашей гильдии и обещали помочь с организацией «жертвоприношения снизу», если мы решимся повторить их опыт. Конечно, с рядом своих условий, но куда же без этого. Не буду раскрывать все подробности, но в целом их требования вполне разумны. Более того, они готовы сотрудничать даже с объединениями небольших гильдий, которые не в состоянии организовать ритуалы по отдельности. По их словам, каждый следующий пролом реальности будет открываться всё легче, так что в конечном счёте спуститься в Ад во плоти смогут тем или иным образом все. Было бы, как говорится, желание.

     В зале снова стало чрезвычайно шумно, магистры маленьких гильдий сразу бросились договариваться с соседями о союзах. Для Никодима пока всё шло плохо.

     Когда со своего места поднялась глава ведьм Эвдокия, он уже не знал, чего ожидать: критики или поддержки. Казалось, их разговор на Арене Страстей состоялся годы назад, хотя на самом деле прошло от силы два месяца. В состоянии постоянного ожидания катастрофы субъективное время течёт очень медленно.

     Похоже, кроме него, на поднявшуюся со стула Эвдокию никто не обратил никакого внимания — все были слишком заняты обсуждением возможности объединения усилий для осуществления ритуалов.

     Предлагаемая Гильдией Мучений помощь действительно открывала путь к бессмертию для всех магов. Даже гильдии без собственных двоедушников получали таким образом шанс.

     — Возможно, я делаю поспешные выводы… — тихо проговорила главная ведьма. Учитывая шум в зале, её почти никто не услышал. — Но… но…

     — Прошу тишины! — крикнул Никодим, пытаясь восстановить порядок в зале. — Наше собрание ещё не закончено! Голос Гильдии Непорочных хочет что-то сказать.

     Видимо, чувствуя, что сказанное ведьмой может не пойти на пользу Гильдии Чудищ, Артемизайос не спешил останавливать обращавшихся к нему с вопросами магов. В Никодиме начала подниматься ярость от такого демонстративного пренебрежения правилами, к которым Артемизайос сам десятью минутами ранее призывал.

     Никодим легко мог сотворить чары, которые надолго, если не навсегда заткнут всех вокруг, но знал, что тогда все гильдии точно ополчатся против него. Использование волшебства на Магократических Соборах строжайшим образом воспрещалось.

     Что было совершенно логичным, поскольку в ином случае каждый второй собор непременно заканчивался бы магической дракой.

     — Слово Эвдокии! — повысил свой голос Никодим. — Слово Эвдокии, собрание ещё не закончено!

     — Тишина в зале! Тишина! — поддержали его голоса Гильдии Алхимиков и Гильдии Зодчих.

     — Да дайте же ей сказать! — всё больше волшебников стали шикать на вьющихся вокруг Артемизайоса глав мелких гильдий. — Сядьте все на места! Детали обсудите позже.

     Да, маги хоть и считались сильными мира сего, но между собой часто вели себя не лучше, чем обычные люди. Весь дипломатический этикет мгновенно испарялся, как только речь заходила о существенном выигрыше.

     Никто не желал слушать и уж тем более слышать другого, если это мешало получать выгоду. Никто, ни жалкие простолюдины, ни могучие волшебники.

     — Маги вы или бабки базарные? — упрекнул коллег Никодим. — Не для себя прошу слова! Давайте выслушаем голос Гильдии Непорочных.

     В конце концов в зале снова воцарилась тишина. Эвдокия заговорила уже куда более громким и уверенным голосом — у Никодима даже мелькнула мысль, что главная ведьма специально заговорила сперва очень тихо, чтобы другие установили порядок за неё. Кто-кто, а женщины всегда были великими мастерицами делать грязную работу чужими руками, сподвигая наивных и прямолинейных мужчин продемонстрировать свою силу.

     — Прошу прощения, что отвлекла вас, коллеги, но хотя мои выводы, возможно, и преждевременные, проблема кажется мне серьёзной, — обратилась Эвдокия к присутствующим. — Ведь, как вы знаете, именно моя гильдия ведает в Магократии всем, что связано родами. Так вот… За месяц, прошедший с момента проведения Гильдией Мучений своего ритуала, ни одна одарённая душа не появилась на свет, — ведьма прикусила губу, — по крайней мере в Магократии среди тех, кто обращался к нам за помощью с родами. Понимаю, бедняки рожают без всякой помощи ведьм, и есть ещё Ксерсия, так что месяц — срок не особенно показательный. Но всё-таки через нас проходит большой поток рожениц, наши услуги доступны широким слоям населения. Обычно хотя бы парочку одарённых детей за месяц мы замечаем. А тут… Ни одного даже со слабым талантом. Это начинает тревожить.

     Собравшиеся в зале волшебники выгляди озадаченными. Будучи слишком заняты обдумыванием последствий и перспектив пролома реальности, никто из них не обратил внимания на отсутствие притока новых талантов. Да, каждая гильдия по отдельности и не могла похвастаться ежемесячному пополнению своих рядов, но чтобы ни одна из них за целый месяц не взяла под опеку ни единого малыша… Такого никогда раньше не было.

     — Вот вам и ещё один аргумент в пользу того, чтобы хотя бы не спешить с повторением ритуалов, — нарушил молчание Никодим. — Кто знает, какие ещё неприятные сюрпризы нас ждут.

     Снова послышалось недовольное ворчание. Артемизайос открыл уже было рот, но Никодим сразу перевёл дискуссию в новое русло:

     — Ну а, чтобы вы не просто так маялись в ожидании вторжения в Ад, предлагаю решить другой важный вопрос, который мы уже неоправданно долго откладываем.

     Он специально оставил этот вопрос на конец обсуждения, на случай если по главной проблеме к хорошему для него решению прийти не удастся. Никодим знал, что хоть здесь его все поддержат:

     — Политомигон. Мы не можем оставить безнаказанным погром в волшебном квартале. Но поскольку в этом деле замешаны силы, о которых мы мало что знаем, и с которыми вы не хотите вдобавок ссориться раньше времени, то пытаться стереть Политомигон в порошок — идея не лучшая. В то же время малыми силами город не взять, обезумевшие простолюдины успешно отразили несколько наших вылазок. Внедрить шпионов на высшем уровне тоже не получается: как только они приближаются к руководителю мятежников, их сразу же раскрывают. Так что я вижу только один выход: взять Город Мух в осаду. Совместную осаду, чтобы ни у кого потом не возникло претензий, что кто-то хочет урвать всё наследие Гильдии Мучений себе. Заодно и понаблюдаем вблизи за проломом реальности, расположенном к юго-западу от мятежного города.

     Никодим не стал добавлять, что заодно все будут наблюдать друг за другом, поскольку в последние месяцы многие из гильдий, и в первую очередь его собственная, готовились к войне. Просто кто-то готовился к войне с Адом, а кто-то против куда более привычных соседей…

     Сторонники вторжения в Ад, в свою очередь, не стали упоминать, что осада и неизбежная капитуляция Политомигона позволят им взять в плен кучу людей. Которые будут чрезвычайно полезны для предстоящих массовых жертвоприношений. Всё-таки, несмотря на все на рассуждения про оправданность риска, маги оказались бы полными идиотами, если бы даже не попытались подстраховаться. Кто знает, может, открыть следующий пролом реальности не получится, так зачем изводить своих подданных? Лучше использовать для жертвоприношения тех, кого не просто не жалко, а кого следует наказать.

     Каждый видел в грядущей осаде свои выгоды, да и наказать мятежников действительно было нужно.

     Не дело, когда кто-нибудь бросает вызов власти волшебников!

     Даже если эти волшебники ведут себя как базарные бабки.

      Но если от бессмертия и есть какой-нибудь толк, так это возможность научиться методичности, терпению и планированию.

      Ричард Морган

     

     Со стороны можно было подумать, что Сазон спятил.

     Он молча проделывал в воздухе странные пассы руками, словно разделял что-то на части. Не разрывал, а именно аккуратно разделял снова и снова.

     Рядом с ним корчилась в муках женщина, тужась в попытках выдавить из себя новую жизнь. Другая женщина, уже весьма преклонного возраста, как могла помогала ей в этом трудном процессе. На Сазона ни одна из них не обращала внимания.

     Сазон уже несколько раз прибегал к роженицам, причём логику, по которой он мог не обратить никакого внимания на женщину, рожающую буквально за стенкой, но каким-то образом чуял другую, на другом конце города, никто понять был не в силах. Однако после пары пробежек через весь Политомигон всех готовившихся родить женщин на всякий случай старались перевезти в центр города. Ведь не дело, чтобы Великий Светоч тратил время и силы на беготню.

     

     В Политомигоне к его чудачествам уже все привыкли. Сазон мог ни с того ни с сего вскочить среди ночи, перебудить весь народ и повести его на окраину. Иногда, для того чтобы отбить атаку решивших отомстить магов. Иногда, чтобы разоблачить кого-то, кого все считали преданным делу восстания. А иногда, чтобы прочесть длинную лекцию об устройстве Вселенной, из которых большинству было понятно лишь то, что всё устроено очень сложно. Луковица какая-то, пустота внутри Бога, необходимость собрать рассеявшийся божественный свет, что-то про сосуды и души…

     Про души Сазон вообще говорил очень много. И не просто говорил, а заставлял народ делать по этому поводу самые разные вещи. Например, велел найти тела убитых во время погрома магов и отнести их за город к бездонной дыре, прозванной Брешью Мира. Там трупы равномерно разложили в позах зародышей по периметру бездны. Головы были направлены к пролому в земле, все тела повёрнуты в одну сторону. Зачем, для чего — никто так до конца и не понял, но Сазон столь уверенно нёс какую-то околёсицу про магнит для одарённых душ, что все его указания точно выполнили.

     И это при том, что на кучу золота и иное имущество филиалов гильдий Сазону было абсолютно плевать…

     Зато Сазону было не наплевать на продовольствие и оружие. Не успели горожане не то что отпраздновать, а хотя бы осознать свою победу над магами, Сазон стал всех гонять, готовясь к отражению масштабного нападения. Со всех окрестных сёл в Политомигон свозили поспешно собранный урожай, сгоняли скот, а также крестьян, которых обещали спасти от грядущего возмездия магов. Вокруг города рылись рвы, возводился грубый частокол. Никто не питал иллюзии, что столь примитивные укрепления могут служить надёжной защитой от разъярённых волшебников, но чувствовавшие угрозу горожане на всякий случай копали, таскали, строгали и делали всё, что могли.

     А вот сельские жители часто противились поспешному переезду, говоря, что никакого отношения к погромам в городе не имеют, не хотят отдавать урожай и покидать свою землю. Однако с ними не церемонились. Тех, кто не хотел следовать указаниям добровольно, избивали, иногда даже связывали и всё равно везли в город. Уже в Политомигоне с ними общался лично Сазон, убеждая их, а также иногородцев, оказавшихся на момент погрома в Городе Мух, что непричастных не будет. Маги накажут всех, невзирая на участие или неучастие в приснопамятном погроме квартала волшебников. Накажут просто потому, что им нужно на ком-то отыгрываться. Подлецы так поступают всегда.

     Что ж, убеждать людей у Сазона получалось с каждым днём всё лучше и лучше. Все чувствовали исходящую от него силу, ощущали его фанатичную убеждённость и правоту, пускай и понимали эту правоту фрагментарно. Мало кого оставляли равнодушным его пламенные речи, изобличавшие пороки властителей. Так, за счёт притока людей из окрестных сёл и удержания приехавших в Политомигон ещё до восстания граждан, жителям города удалось нивелировать огромные потери от жертвоприношений и битвы с волшебниками.

     Вскоре никто уже не разделял народ на коренных горожан и приезжих. Все чувствовали, что находятся в одной лодке.

     Однако Сазон не мог управлять всем один, поэтому стал отбирать себе в помощники людей из самых разных слоёв общества. Критерии отбора, конечно же, были известны лишь ему одному. Сазон мог возвысить ничем не примечательного сапожника, а мог оттолкнуть от себя капитана стражи, клявшегося в верности делу восставших. Хотя другого стражника, беззаветно служившего ранее Гильдии Мучений, Сазон без всяких клятв приближал. Как привлёк он какую-то канцелярскую крысу, вонючего дубильщика, жирного трактирщика, палача и даже золотаря. А уж когда на командную должность Сазон назначил заикающегося крестьянина, который и двух слов связать не мог, все смирились с тем, что пути Великого Светоча неисповедимы.

     Что ещё более удивительно: выбранные Сазоном люди начинали быстро меняться, буквально преображаясь во что-то… величественное? Двенадцать отобранных для руководства народом мужчин через какое-то время снискали славу «малых светочей» — или просто «светочей» по аналогии с титулом Сазона. Ибо они, как и Великий Светоч, сияли не только изнутри, но порой и снаружи.

     Поговаривали даже, что в тела так называемых светочей Сазон вселил ангелов. Правда, когда эти «ангелы» начинали в сердцах материться на непутёвый народ, в эту версию верилось довольно с трудом… Хотя кто знает, может там симбиоз душ какой-нибудь? Сазон ведь разные умные слова про подобные явления говорил, но, как всегда, все поняли лишь, что мы за всё хорошее против всего плохого.

     Впрочем, более глубокого понимания от простолюдинов не требовалось. От народа нужна была решимость и действия, а не согласие с некими абстрактными тезисами. Пускай философы вникают в скрытые смыслы, когда всё закончится — конечно, если останутся хоть какие-то свидетели происходивших в Политомигоне событий, готовые пересказать речи Сазона, — а непосредственным участникам восстания нужно не понимание, а вера в успех.

     Ведь кто больше всех верит в победу, тот в конечном счёте и побеждает.

     Даже если шансов на победу у него, казалось бы, нет.

     Удача способствует тем, кто готов идти до конца.

     А чтобы идти до конца, нужно не понимать, нужно верить…

     * * *

     Атанас и пятилетний мальчик практически с одинаковым интересом наблюдали друг за другом. Один видел гигантского паука с отдельными чертами людей, другой видел очередного потомка. Невероятно далёкого, но всё же потомка.

     — Что, твоему папаше сейчас не до тебя? — спросил мальчика огромный паук. — Сазон позабыл о собственной семье в подземелье?

     Пятилетний ребёнок беззаботно покачал головой:

     — Не-а!

     Человеческое лицо Атанаса ухмыльнулось:

     — Нет? Тогда почему ты не с папой?

     Мальчик пожал плечиками:

     — Папа сказал оставаться нам здесь. Сказал, что большие пауки нас не тронут.

     Атанас провёл языком по губам:

     — Да неужели? Но ты ведь такой аппетитный, так бы и съел, ням-ням-ням!

     Мальчуган захихикал:

     — Папа сказал, что дедушка Ананас не даст нас обидеть. Сказал, что мы не должны его бояться, хоть он и страшный. Что мы должны его слушаться.

     Монструозный паук хмыкнул. После воссоединения двух частей души в одном теле он стал куда спокойней и осторожнее. Если до того момента он мог наброситься на первого встречного человека, просто чтобы ощутить его страх и боль, то теперь Атанас в подобных ощущениях не нуждался. Он чувствовал себя целостным и совершенно самодостаточным.

     Ему больше не нужно было никого убивать без крайней необходимости. Чужие страдания не доставляли ему удовольствия. Атанас мог просто расслабиться, наблюдая за окружающими, словно над любопытными насекомыми.

     А когда ему что-то требовалось, он мог попросить об этом любого из укрывшихся в подземельях людей. Попросить или взять, не применяя никакой силы. После столетий, проведённых в Аду, это было так необычно…

     Оказывается, можно не повелевать, а мило общаться! Магия в чистом виде.

     — Какой у тебя хитрый папа, — улыбнулось лицо на человеческой голове, выдвинутой изо рта паука. — Что ж, он был прав. Я и есть дедушка Атанас, и я не причиню тебе вред. Только Атанас, а не ананас, понял?

     Мальчик кивнул:

     — А почему ты паук, дедушка Атанас?

     «Дедушка Атанас» хотел было пожать плечами, но вдруг вспомнил, что человеческих плеч у него нет. Воспоминания давно утерянной части души и тела, не иначе.

     — Пауком быть удобнее. Можно вить паутину, ловить в неё грешников, скармливать их… Впрочем, неважно. Чтобы очень долго жить, нужно быть пауком или чем-то подобным. Тебе вот сколько лет?

     Мальчик неуверенно показал пять пальцев.

     — Вот видишь, а мне лет столько, что никаких пальцев не хватит, чтобы их посчитать. Дедушка Атанас очень старый, поэтому он паук.

     Похоже, ничего не объясняющее объяснение полностью удовлетворило мальчишку. А вот Атанасу всё ещё хотелось вызнать больше подробностей:

     — И всё же, почему твой папа не забрал тебя, маму, твоих братиков и сестёр в город наверх?

     Мальчик глупо открыл рот, по-видимому, не зная ответа на столь, казалось бы, логичный вопрос. Ведь раз папаша про свою семью не забыл, но велел им оставаться в мрачных подземельях в компании с демоническими пауками, недоучившимися магами и их слугами, значит, у него должна была иметься веская причина, верно?

     — Безопасность, — кивнул сам себе Атанас. — Сазон знает, что наверху вы будете в куда большей опасности, нежели здесь. Видать, он на полном серьёзе решил бороться со всеми магами в Магократии. Абсолютное безумие! Даже с учётом того, что за ним стоит Метабес…

     Мальчишка удивлённо засунул указательный палец в рот. Наверное, из всего монолога Атанаса он понял лишь, что речь идёт о его отце. Что ж, если уж сам Атанас слабо понимал планы временного союзника, то чего требовать от пятилетнего ребёнка? Метабес одной рукой помогал магам, а другой втягивал тех в войну со своим аватаром и ангелами.

     Чокнутый Свет. Осквернённый чокнутый Свет! Но без его помощи не удалось бы создать пролома реальности, через который одни спустились во плоти в Ад, а другие оттуда же выползли. Хочешь не хочешь, придётся терпеть его выкрутасы.

     По опыту общения с владыками демонов Атанас знал, что чем древнее создание, тем меньше его мотивы похожи на человеческие. Мыслящий в категориях лет едва ли поймёт того, кто мыслит столетиями, а последнему, в свою очередь, будет сложно общаться с теми, для кого тысяча лет — недолгий временной промежуток. А уж Метабес был явно старше всех демонов, с которыми Атанасу приходилось взаимодействовать.

     Метабес действительно был светом. Мыслящим светом, как бы подобное ни противоречило всему, что знали о Вселенной волшебники. И свет этот изливался уже очень, очень давно…

     Ох, не любил Атанас, когда требовалось забираться в такие материи. Чем дальше в прошлое, тем меньше фактов и больше догадок. Кто там что создал, кто в кого превратился и почему — у всех имелось какое-то своё мнение. И проверить, чьё мнение ближе к истине, Атанас не мог. Его полтысячи лет в Аду были слишком коротким сроком, чтобы во всём разобраться.

     Впрочем, сколько бы времени ни было, в конечном счёте оказывается, что его всегда не хватает. И при этом же время может невероятно тянуться, когда чего-нибудь ждёшь.

     Однако Атанасу, при всём его могуществе, не оставалось сейчас ничего, кроме того, чтобы охранять тела своих собратьев в коконах и ждать. Нужен был новый пролом бытия, чтобы вернуться в Ад во плоти, и Атанас никак не мог ускорить создание такого пролома. Теперь это зависело не столько от его родной гильдии, сколько от других магических коллективов. Маги мучений в Аду могли лишь подтолкнуть чужих двоедушников к действиям, но не могли контролировать волшебников в верхнем мире. Те должны организовать масштабное жертвоприношение людей сами.

     Увы, Атанас мог влиять на происходящее в этом мире даже меньше, чем его подчинённые в Аду. Кроме засевших в подземельях бедолаг, едва ли кто станет слушаться паука-демона. А наружу ему лучше при свете дня вообще не высовываться, по крайней мере пока.

     Пускай людишки сначала повоют как следует. Вот когда ослабнут, тогда и покажемся. Тогда и возглавим тех, кто выживет в бойне.

     Сейчас у Атанаса была, по сути, только одна небольшая проблема: найти способ организовать замену «якорей» для оставшихся в коконах двоедушников. Приток стариков в Чертоги Древних иссяк, никому не нужны были ставшими бесполезными в революционное время деньги. К счастью, Атанас знал, что после пускай успешного, но кровавого восстания в городе наверху наверняка будет много людей в предсмертном состоянии. Их вполне можно использовать в качестве «якорей», вместо умирающих старцев.

     Так что Атанас готовился к ночной вылазке в Город Мух. Если у него получится добыть тяжелораненых, то не придётся доводить до полусмерти людей в подземельях. Они доверились Гильдии Мучений, а это чего-то да стоит.

     Атанас не знал почему, но чувствовал, что это может быть важно. Похоже, после воссоединения частей своей души он действительно изменился.

     Ведь раньше он не колеблясь принёс бы необходимую жертву, будь она его предком, потомком или товарищем.

     Демон-паук с человеческим лицом ухмыльнулся пятилетнему мальчику:

     — Если снова увидишь папу, передай ему, чтобы он не вставал на пути дедушки Атанаса. Хорошо?

     Сын Сазона кивнул. Паук, немного подумав, добавил:

     — Дедушка Атанас всего лишь немного почистит ряды раненых. Люди, которые могут выжить, ему не нужны.

     Это было странное сообщение, и Атанас не знал, дойдёт ли оно вообще до Сазона. И если даже дойдёт и будет правильно расшифровано, то не будет ли слишком поздно.

     Однако это было уже не столь важно. Совесть Атанаса была чиста, а это почему-то имело значение.

     Возможно, потому, что с чистой совестью было меньше сомнений.

     А чем меньше сомнений, тем уверенней будешь действовать.

     Но совесть у главы Гильдии Мучений? После полутысячи лет, проведённых в Аду?!

     Это даже не магия.

     Это настоящее чудо.

      Люди — это малые боги.

      Готфрид Лейбни

     

     Магократия не казалась такой уж огромной страной, но стягивание войск к Политомигону было процессом небыстрым. Нет, сами маги не были тяжёлыми на подъём, но вот их стражники и прочая обслуга… Даже с учётом почти трёхмесячной подготовки у Гильдии Солнца ушло две недели, чтобы добраться до мятежных владений магов мучений, все остальные гильдии подтянулись значительно позже.

     Впрочем, Никодим никого специально не подгонял. Подойдя к городу первым, он мог выбрать наиболее удачное место для осадного лагеря, заодно изучив все окрестности. Естественно, больше всего Никодима интересовал колодец между мирами. Правда, не сказать, что исследование пролома его сильно обрадовало.

     Мятежники совершенно не охраняли дыру в земле загородом, что было неудивительно, так как охранять там было особенно нечего. С небес в бездонную яму опускался чуть подрагивающий, словно марево, воздух. Иногда в нём угадывались чёрные сгустки, улетавшие вниз, и белые пятна, стремившиеся наверх. Должно быть, то были чьи-то души, потому что птицы и даже насекомые вертикальный столб дрожащего воздуха огибали. Как избегали его и животные, которые не притронулись к разлагавшимся вокруг колодца телам.

     Никодим сразу догадался, кому принадлежат эти тела. Не до конца оставалась понятной лишь причина такого надругательства над покойниками: было ли это предупреждением мятежных горожан другим магам или являлось частью какого-то ритуала? С учётом последних событий Никодим не мог сделать однозначного вывода.

     Осквернённые тела на всякий случай захоронили по-человечески. То есть закопали под пирамидки, бескрайнее поле с которыми казалось нынче заброшенным. После снисхождения в Ад всех значимых членов Гильдии Мучений, никто за пирамидками не присматривал.

     Окрестности Политомигона в целом как будто бы вымерли. Всех крестьян и скот согнали в город, весь урожай поспешно собрали или сожгли, чтобы тот не достался захватчикам. Мятежники хорошо подготовились. Это совершенно не походило на неорганизованную толпу, способную лишь кричать и крушить, здесь чувствовалась рука хорошего организатора. Доносчики не преувеличивали, когда рисовали портрет так называемого Великого Светоча.

     К сожалению, почти всех доносчиков уже или убили, или из города выгнали — в настоящий момент магам приходилось действовать почти что вслепую. Великий там светоч или нет, но шпионов он раскрывал превосходно. Да много чего он делал неплохо, стоило это признать, чтобы не недооценивать оппонента.

     Рвы и частоколы, появившиеся на окраинах Политомигона, Никодима не особенно впечатлили, но вот лучники, дежурившие на башнях и крышах, простор для манёвров значительно ограничивали. Несколько разведчиков обнаружили на подходах к городу ловчие ямы с заострёнными кольями на дне — лобовой штурм мог закончиться большими потерями.

     Однако Гильдия Солнца штурмовать город и не спешила. Целью осады было затянуть время до новых ритуалов, пробивающих мироздание — целью именно осады, не штурма. На штурм пускай идут те, кому больше всех невтерпёж. Если недружественные солнечным магам гильдии расшибут себе лоб, Никодим не расстроится.

     Гильдия Солнца даже не стала пока трогать идущие к городу акведуки. Не стала иссушать Город Мух лучами палящего солнца.

     Пусть сперва все подтянутся. Пускай все гильдии подойдут.

     Успешная осада требует большого терпения.

     Особенно если успех измеряется не столько истощением осаждённых, сколько истощением осаждающих.

     * * *

     — Зачем ты делаешь это?

     Ходивший повсюду за Сазоном юноша не стеснялся задавать бесконечные вопросы. Пусть он и не понимал даже одной десятой доли ответов, он всё равно спрашивал, спрашивал, спрашивал. Бывший пастушок искренне хотел знать, что делает боготворимый им Светоч. Великий Светоч, возвысивший его, такого глупого и наивного, что Пимену самому делалось порой тошно от осознания собственного невежества и ничтожества.

     Тем не менее что-то Сазон в нём нашёл, а потому, не переставая проделывать над рожающей женщиной пассы руками, ответил:

     — Расщепляю одарённую душу.

     Как это обычно и случалось, Пимен понял все слова по отдельности, но смысл сказанного от него ускользнул.

     — То есть как это? Разве можно расщепить душу?

     Сазон устало вздохнул:

     — Конечно. При сотворении мира было весьма ограниченное количество душ. А души, в отличие от людей и животных, не размножаются, — бросив косой взгляд на Пимена, Сазон на всякий случай добавил: — Не делают души детей, так сказать. Но людей-то с каждым годом в мире всё больше, особенно если долго нету голода, чумы или войн. Как распределить души на всех? Никак, если души невозможно было бы разделять.

     Пимен почесал голову:

     — Почему души не могут делать детей?

     Сазон слегка приподнял брови и поджал губы:

     — Не могут, и всё. Души были созданы Творцом и наделены Его светом. Никто, кроме Творца, не может воссоздать хотя бы что-то подобное. А Творец, ну, я уже объяснял, Творец был абсолютно всем, вне Его не могло возникнуть что-то Им не являющееся. Поэтому Бог создал внутри Себя пустоту, чтобы могла возникнуть наша Вселенная. Он успел запустить в эту пустоту души, но больше внутри пустоты Бога нет. Понимаешь?

     На этот раз пастушок не понял совсем ничего:

     — То есть как это нет? А как тогда в пустоте без Творца всё возникло?

     Великий Светоч шумно выдохнул:

     — Я же сказал, души — то есть частички Себя — Творец оставить успел. Душ было сперва очень мало, но зато они были сильными. Можно сказать, первые души были богами. Не Богом, с большой буквы, а богами, с маленькой, понимаешь?

     Пимен нахмурился, но, чтобы не раздражать Светоча, постарался кивнуть с умным видом. Поскольку читать он никогда не умел, ему что большая буква, что маленькая была, как говорится, до одного места.

     — Так вот, — продолжил Сазон, не прекращая при этом свои рукомашества над тужащейся женщиной, — эти боги-души всё во Вселенной постепенно и создали. Я имею в виду звёзды, планеты, наш мир. Дали толчок, чтобы могла подходящая для духа плоть появиться. Это заняло очень-очень-очень много времени. Ты вот до скольких считать можешь?

     Пастушок немного подумал, потом показал Сазону девять пальцев — мизинец на левой руке он оттяпал ещё в раннем возрасте.

     — Н-да… — хмыкнул Сазон, — сложно будет тебе объяснить, насколько долго всё было. В общем, всех пальцев в мире не хватит, чтобы посчитать количество прошедших с момента сотворения Вселенной лет. Но в конце концов душам-богам захотелось пожить в созданном ими мире — самом совершенном мире из всех. В нашем мире. Они возжелали прочувствовать на себе своё же творение, так сказать. Поэтому души-боги вывели расу перволюдей, способных вместить в себя их сильные души. Погоди немного…

     Вопли роженицы достигли своего апогея, вести разговор на отвлечённую тему стало решительно невозможно. Хорошо хоть, что вскоре помогающая роженице женщина начала извлекать на свет новое тельце.

     Сазон удовлетворённо потёр руки, словно это его пассы помогли ребёнку вылезти из утробы матери. Как ни в чём не бывало он развернулся и, ничего не сказав женщинам, двинулся прочь.

     Пимен не отставал, процесс деторождения интересовал его очень мало. Действия и слова Великого Светоча — вот что было действительно важно!

     — В общем, эксперимент со вселением душ в перволюдей закончился полным провалом. Боги сами себя обманули… — на ходу продолжил Сазон. — Долгая история, но суть в том, что с тех пор души не могут вырваться из цикла перерождения, они вынуждены облекаться в плоть, которой становится во всех пластах бытия всё больше и больше. Так что, души вынуждены всё время делиться, чтобы заполнять пустоты, когда возникает новая жизнь. И с каждым делением они становятся всё слабее.

     У бывшего пастуха уже начинала пухнуть голова от обрывочных объяснений Сазона, однако он всё равно не отставал ни на шаг:

     — А что вы тогда расщепляли над той роженицей?

     Сазон пожал плечами:

     — Одарённую душу, я же тебе сразу сказал. Как думаешь, почему у некоторых людей есть способности к магии, а у большинства других нет?

     Юноша покачал головой, не зная ответ. Каким-то образом Великий Светоч это увидел, хотя шагал впереди и глядел прямо перед собой:

     — Всё просто, одарённая душа — это душа, которая разделялась гораздо меньше, чем все остальные. Поэтому она и сильнее. Человек с подобной душой способен видеть энергетические потоки, пронизывающие весь мир, и частично управлять ими. И только что я превратил одну такую могучую душу в обычную, разделив её на сто двадцать восемь частей. Всё ради того, чтобы в мире стало на одного мага меньше…

     Пимен не знал, что значит такое большое число и откуда оно вообще взялось:

     — А почему нельзя было того малыша просто… ну это… того… пока он ещё не стал магом?

     — Убить? — уточнил Сазон у юноши. — А толку? Тут не в моей человечности или бесчеловечности дело, душа бы просто нашла новый сосуд среди новорождённых. Пока Брешь Мира служит для спускающихся с Небес одарённых душ как магнит, надо решать проблемы с магами кардинально, — Сазон задумчиво уставился в какую-то одному ему видимую точку перед собой. — Впрочем, трупы магов вокруг Бреши сегодня убрали, так что, похоже, это наше последнее расщепление…

     Пимен наконец перестал задавать вопросы Великому Светочу. Нет, бывший пастушок снова не понял и половины сказанного Сазоном, однако уловил главное: Великий Светоч побеждает волшебников уже в момент их рождения!

     Для Пимена такого знания было более чем достаточно.

     * * *

     Атанас осторожно пробирался по тёмным улочкам Политомигона. В своих человеческих руках паук бережно нёс закутанное в кокон тельце. От пленённого демоническим пауком человека уже пахло смертью, но ещё пара недель в запасе у него была — как раз то, что надо для нового «якоря».

     Вообще говоря, этого бедолагу можно было и излечить, если бы восставшие горожане не сожгли филиал Гильдии Алхимиков со всеми их лечебными зельями. Теперь привычные лекарства стали в Городе Мух дефицитом, и, с учётом начавшейся недавно осады, сохранившиеся у кого-то лишь в частном порядке запасы тщательно берегли. Если кто-то не может быстро встать на ноги, то пускай лежит и страдает. Восставшим простолюдинам нужны бойцы, а не калеки.

     Это была жестокая реальность любого восстания: благородные лозунги благородными лозунгами, а практичность практичностью. Вот когда построим светлое-пресветлое будущее, тогда, конечно, всякий человек для нас будет важен, независимо от его положения…

     Что ж, Атанас никого не винил, в том числе и себя. Маги Гильдии Мучений никогда не специализировались на исцелении, огромный паук мог помочь выбранному в качестве «якоря» человеку одним-единственным способом, что он и сделал. Впрыснул в несчастного микроскопическую долю яда, чтобы тот впал в дрёму и не страдал.

     А заодно не выдал Атанаса своими громкими стонами.

     Не то чтобы Атанасу грозили большие проблемы от встречи с мужами, нёсшими дежурство на крышах. Напади на него хоть сто человек, он, скорее всего, отделался бы лишь лёгкими царапинами на своём толстом хитиновом панцире. Однако в таком случае ему хочешь не хочешь пришлось бы кучу народа поубивать.

     Но зачем Атанасу делать за осаждающих город волшебников всю работу? Лучше проскользнуть в своё логово под городом незаметно.

     Меньше жертв, меньше угрызений совести. Меньше угрызений совести, счастливее жизнь. С недавних пор Атанас научился наслаждаться безмятежным расположением духа, когда его не тревожили никакие сомнения. Когда можно было просто взять и расслабиться.

     С шестью его товарищами, выползшими с ним вместе из Ада, происходили сходные метаморфозы. Некогда могучие маги и абсолютно безжалостные монстры в Аду — теперь каждый из них стал самой кротостью. И кажется, Атанас начал понимать, в чём причина такого преображения.

     В Свете.

     В Свете Небес, то есть в Метабесе, который на время стал распорками, не давая тем самым пространству между пластами бытия зарасти Стеной Мрака. Атанас и другие пауки прошли через Свет, и, похоже, тот оставил на них невидимый отпечаток. Который проявился после того, как двоедушники вновь стали целостными. Между частями соединённой души вклинилось ещё что-то…

     Что-то, делавшее злобных тварей даже не более человечными, а скорее более ангельскими. К такому раскладу ни Атанас, ни шесть его помощников готовы, конечно же, не были. Бывшие люди давно относили себя скорее к демонам, но точно ни разу не к ангелам!

     Учитывая внешний вид пауков и количество совершённых ими за века преступлений, это казалось какой-то насмешкой, если не вызовом мирозданию. Хотя… раз уж у нас есть Осквернённый Свет, то почему бы не быть святым демонам? Коли начали городить парадоксы, то можно не останавливаться. А там уж поглядим, к чему это всё приведёт.

     Атанас скользил от тени к тени, по-прежнему оставаясь невидимым для глаз простых смертных. Огромный паук для простолюдинов был всего лишь ещё одним сгустком мрака, что с наступлением ночи заполняли собой неосвещённые переулки.

     Предосторожности Атанаса сделали своё дело. В эту ночь по его вине никто снова не пострадал.

     Кроме парочки новых «якорей», но тут уж ничего не поделаешь.

     Это необходимость, а значит, не зло.

      Дело умных — предвидеть беду, пока она не пришла. Дело храбрых — управляться с бедой, когда она пришла.

      Питтак

     

     Расчёт Никодима оказался верен. Увидев, что Гильдия Солнца уже разбила лагерь близ Политомигона, остальные гильдии заторопились. Никто не хотел, чтобы штурм начался без них, ведь тогда и добыча им не достанется. Каждый день к Городу Мух прибывали все новые и новые гильдии. В том числе самые крупные.

     Правда, с организационными моментами дела пока обстояли неважно. Маги всегда были теми ещё эгоистами, поэтому каждая гильдия, прибыв на место, начинала продавливать свою инициативу. Всем хотелось взять на себя ведущую роль. Никодим не мешал их активности.

     Гильдия Чудищ, к примеру, сразу решила отправить своих летающих тварей на разведку обстановки над городом. В любой другой ситуации это было довольно разумно, вот только на стороне мятежников, похоже, и правда был если не сам Свет Небес, то ангелы с неба. Призраки воздействовали на разум пролетавших над Политомигоном чудовищ, в результате чего монстры насмерть передрались друг с другом, рухнув прямо на город.

     После этого инцидента Гильдия Чудищ решила использовать для разведки монстров поменьше. Намного меньше и практически безобидных, чтобы те не привлекали внимания.

     Ну не станут же ангелы охотиться на какую-то мышь? Пускай мышь видоизменённую и способную вернуться к волшебнику, чтобы тот прочёл её воспоминания об увиденном. Да, новая стратегия магов едва ли могла вызвать у кого-нибудь восхищение, но зато действительно принесла осаждающим пользу.

     Гильдия Големов, помня о своём фиаско при защите волшебного квартала, не стала выставлять големов на переднюю линию фронта, вместо этого, наоборот, отправив свои создания в тыл. Големы взяли на себя функции снабжения, и вот здесь им точно не было равных. Столь эффективно перетаскивать тяжести тупые чудовища, например, не могли.

     Гильдия Зодчих, понятное дело, сразу принялась копать вокруг города зигзагообразные траншеи, возводить укреплённые насыпи и даже построила себе «контрбашню» — ещё более высокую, чем башни в Политомигоне, чтобы вести с неё наблюдение.

     Гильдия Алхимиков похвалила Гильдию Солнца за то, что солнечные маги не разрушили акведуки. Мятежники наверняка успели сделать изрядные запасы воды, так что эффективнее казалось не лишать их пресной воды, а эту самую воду чем-нибудь отравить. Желательно чем-то безвкусным и без запаха, чтобы горожане не сразу поняли, почему от свежей водички им стало так плохо. Что ж, у кого-кого, а у алхимиков имелся изрядный опыт по части приготовления ядов.

     Ведьмы принялись методично наводить на жителей города порчу, а также обдувать их крайне зловонными испарениями. Из-за этой вони остальные маги старались не приближаться к лагерю женщин без веской причины…

     Сам же Никодим вместе со своей гильдией навели для вида на Политомигон засуху. Небо над Городом Мух всегда было ясное, а воздух слегка подрагивал от жары.

     Правда, Никодим знал, что всё это тепло почти не доходит до города, но палящее солнце выглядело довольно пугающе. И не скажешь, что сейчас осень.

     Подготовительная работа таким образом была сделана. Оставалось лишь ждать, пока у осаждённых начнутся проблемы, или кто-то из гильдий не вытерпит и решится на штурм.

     Ну, или хотя бы на опасную вылазку.

     * * *

     Кризаор вызвался сам.

     Это было опасно. Смертельно опасно, но Кризаор с самого начала выбрал карьеру боевого мага, так что нечего жаловаться. Для мирной жизни в тепле и уюте надо было остановить свой выбор на бытовой специализации, например, на зачаровании колец, повышающих потенцию, или серёжек, делающих женщин более привлекательными. Будучи взращённым в Гильдии Зачарования, Кризаор имел много возможностей заниматься чем-то скучным, но непыльным и весьма прибыльным, как делало большинство волшебников в его гильдии. Однако унылая жизнь в какой-нибудь мастерской была ему не по нраву. Кризаор мечтал о славе и приключениях.

     Что ж, как раз таки для подобных отморозков в каждой крупной гильдии имелись вакантные должности. Хочешь риска? Пожалуйста! Будешь боевым магом — первым, кто в случае серьёзных разборок между гильдиями пойдёт в бой.

     Естественно, боевая магия не была каким-то отдельным видом колдовства — каждая гильдия всего лишь пыталась найти применение своим сильным сторонам в битве. Маги Гильдии Мучений плавили своим жертвам кости, солнечные волшебники испепеляли противников, ведьмы хлестали плетьми или наводили порчу. Таким образом, боевой маг не обладал какими-то особыми заклинаниями, он просто сосредотачивал свои силы не на рутинной магии, а на постоянной подготовке к сражениям. Как правило, это давало боевому волшебнику хорошие шансы одолеть другого мага более высокого ранга, но занимавшегося преимущественно решением повседневных задач. В истории Магократии бывали случаи, когда средненький боевой маг даже побеждал в бою главу какой-нибудь гильдии!

     К несчастью для таких мечтателей, как Кризаор, масштабные войны между гильдиями в последние полтора столетия стали редкостью. В основном всё ограничивалось мелкими стычками и триумфом дипломатии. Торговать оказалось для гильдий выгоднее, чем воевать, да и все «поляны» уже давно были поделены.

     Вылазки далеко на юг за Предтеча Ада тоже стали почти что легендой. С тех пор как Ксерсия стала Ксерсией — то есть единой империей, а не кучкой враждующих царств — соваться туда перестали. Риски не стоили возможной выгоды от грабежа довольно бедного государства. Ведь летающие сами по себе мечи были огромной проблемой даже для магов.

     Однако маги всегда славились своим долгосрочным планированием, поэтому, несмотря на отсутствие острой необходимости, каждая серьёзная гильдия не скупилась на содержание боевых магов. Пускай воинственных волшебников было уже не так много, как сто лет назад, но они существовали, они продолжали вести традицию, и, похоже, теперь они пригодились. Верно говорят: кто хочет жить в мире, должен быть готов к войне постоянно.

     Что ж, Кризаор искренне верил, что наконец настал его час. Сегодня он покажет, чего стоят боевые маги. Сегодня он докажет, что и один в поле воин, если он боевой маг. Сегодня он будет вершить историю! А завтра, завтра Кризаор вкусит заслуженной славы. Примет титул Покорителя Города Мух!

     Хотя, конечно, на самом деле он был не один. Его спину и фланги прикрывали ещё три боевых мага, но именно Кризаор шёл впереди. Вернее, крался, но это звучит уже не столь эпично, так что Кризаор считал, что он бежит или несётся вперёд. Учитывая скорость, с которой он двигался, такие определения тоже имели право на жизнь. Четвёрка боевых магов проносилась от тени к тени, незаметно, но в то же время стремительно, приближаясь ко рву и частоколу вокруг осаждённого города.

     Специальные анклеты — браслеты на ногах — ускоряли движения магов, позволяя им перемещаться рывками, так что со стороны могло показаться, будто они телепортируются на небольшие дистанции. Однако это было именно ускорение, а не манипуляция над пространством. У магии, как и у всего остального, были свои правила и ограничения в этом мире. И искажения пространства или времени давались волшебникам слишком тяжело, чтобы такая магия имела практический смысл. Да и кто знает, к чему такие искажения могли привести, если бы маги могли использовать подобное волшебство направо и налево? Едва ли к чему-то хорошему…

     Боевым колдунам и так повезло, что магия в целом гораздо лучше подходила для разрушения, нежели для исцеления или продления жизни. А то все стали бы почти что бессмертными и старались не воевать, боясь рисков. Когда потенциальная продолжительность жизни шестьдесят лет, переживаний куда меньше, чем когда ты можешь жить шесть веков или даже тысячелетий. Хватит нам и долгожителей-двоедушников — конечно, если их существование можно вообще назвать жизнью. Кризаор считал, что так «жить» нельзя. Считал, что жить надо ярко.

     Потому-то боевой маг не особо расстраивался из-за того, что анклеты ускоряют человека за счёт жизненных сил носителя. Пускай такая пробежка добавит немного седых волос, но оно того стоит. Скорость — это преимущество, а любое преимущество в бою — это благо. Не столь уж высокая цена, чтобы скупиться её заплатить.

     Зачарованные плащи плавно меняли цвета, позволяя четвёрке волшебников слиться с ландшафтом, так что, несмотря на безоблачное небо, заметить тёмные силуэты в ночи было практически невозможно. Тени мелькали меж теней и не более. Это было даже лучше, чем колдовской туман, поскольку туман немедленно вызвал бы у защитников подозрения. А так, высокие башни Политомигона не давали защитникам никаких преимуществ от превосходного обзора, но вселяли ложное чувство успокоения и контроля над ситуацией.

     Угодить в ловчие ямы Кризаор не боялся. Мутированные крысы Гильдии Чудищ исследовали окрестности Политомигона вдоль и поперёк — все ловушки были помечены на многочисленных картах волшебников. Кризаор уделил достаточно много времени, чтобы запомнить расположение каждой замаскированной ямы, которая могла встретиться на пути.

     Чем дольше нападающие смогут оставаться незамеченными, тем больше в конечном счёте они нанесут разрушений. Навести шороху на окраине города и прямо в его центре — огромная разница. А уж если получится обезглавить мятежников… Тогда Кризаор точно войдёт в историю, как самый эффективный усмиритель народа.

     Через ров и частокол они перемахнули с помощью левитации. Эта магия всегда давалась Кризаору особенно тяжело, он уже несколько раз едва не переломал себе ноги, отрабатывая подобные чудо-прыжки. К счастью, на сей раз ему помогали зачарованные сапоги, усиливавшие отрыв от земли и смягчавшие падение, но даже с ними Кризаор шумно выдохнул, переводя дух после небольшого полёта. Хорошо всё-таки быть экипированным в зачарованные предметы практически под завязку. Преимущества членства в Гильдии Зачарования, так сказать.

     Нёсший стражу на крыше ближайшего дома мужичок насторожился, по всей видимости, уловив звуки приземления магов. Кризаор и его спутники замерли, полностью укутавших в свои хамелеоны-плащи. Мужик на крыше что-то крикнул, затем погрозил ночи кулаком, после чего вновь заметно расслабился. Любой из четвёрки боевых магов мог легко убить его каким-нибудь заклинанием, но это могло привлечь внимание других караульных, поэтому все просто прошмыгнули мимо горе-стража.

     Карту города тоже пришлось как следует выучить. Тщательное изучение места сражения являлось частью подготовки боевых магов, те обязаны были уметь быстро запоминать все подробности на картах и проецировать схематичные изображения на реальную местность. Без такой информации нельзя быть по-настоящему эффективным, особенно когда дело касается боёв в городе. Здесь каждая улочка и переулок могли дать как колоссальное преимущество, так и стать роковыми. На магию надейся, а местность знай превосходно. Даже если никогда ранее здесь не бывал.

     Впрочем, все города Магократии были отчасти похожи. Высоченные башни по периметру города, широкие и прямые улицы на окраинах в противоположность кривым и узким улочкам в центре. Отличия касались в основном подземных туннелей, но сегодня Кризаору и компании туда соваться не следовало. Разведчики-мыши передали, что там живут огромные пауки, не связанные с мятежниками, но очень опасные. С этими тварями разберёмся как-нибудь позже. Целью Кризаора был штаб мятежников в главной городской ратуше, туда он и направлялся. Подмечая на своём пути всё, но ничего пока что не трогая. Разрушения учиним, когда будем на месте.

     Не сказать, что замеченные детали особенно обнадёживали. Политомигон был похож скорее на военный лагерь, чем на охваченный смутой город. Никаких праздношатающихся пьяниц, поджидающих добычу головорезов, торговцев запрещёнными товарами или уличных шлюх. Только караульные на крышах и на проходах у баррикад.

     Вот чего-чего, а баррикад было действительной много, они перегораживали улицы, оставляя совсем узкие проходы с разных сторон. Пройти по прямой напролом точно никак не получится.

     Чтобы проскользнуть незамеченными, боевым магам приходилось постоянно «прыгать» с помощью левитации, словно кузнечики. Это было весьма и весьма утомительно, даже хуже, чем перелетать через ров с частоколом. Потому что через ров с частоколом нужно было перемахнуть всего один раз, а не столь высокие и широкие баррикады стояли буквально на каждом углу. Ну ладно, может, и не на каждом, но через каждые сто–двести метров точно.

     Главы гильдий были правы, нынешний мятеж совершенно не походил на прежние плохо организованные городские и крестьянские бунты. Магам противостоял пускай не равный, но серьёзный противник. Недооценивать врага было нельзя.

     Но Кризаор и так делал всё возможное и невозможное, словно атаковал не простолюдинов, а других магов! Операция была спланирована столь тщательно, а Кризаор следовал плану столь точно, что речи о неудаче быть в принципе не могло.

     Волшебники победят. Волшебники всегда побеждают. Даже демоны боятся волшебников.

     

     Когда они наконец-то приблизились к городской ратуше, Кризаору казалось, что прошла целая вечность. Ночная прогулка по городу растянулась несмотря на феноменальную скорость волшебников. Слишком много прыжков и прочих телодвижений. Однако это было совершенно необходимо, чтобы добраться до центра города незамеченными.

     Что ж, первая часть плана была выполнена успешно, пришла пора переходить ко второй, главной части. А именно, творить максимально возможные разрушения!

     Губы Кризаора скривились в злобной усмешке. Трое его помощников стремительно рассредоточились по площади, беря ратушу в окружение. Сейчас будет весело.

     Кризаор вытянул вперёд руки, направив перстни на указательных пальцах на солидное каменное строение. Боевые маги не нуждались в мечах, их оружием была боевая магия, а не примитивная сталь. Но вот зачарованные перстни — это, конечно, совершенно другое. С их помощью даже начинающий волшебник мог натворить жутких дел, а Кризаор начинающим магом не был. С кончиков перстней вырвались два огненных смерча.

     На самом деле это было скорее нечто среднее между скрученной в спираль молнии и струёй ярко-оранжевого пламени. Закрученный поток энергии устремился от Кризаора на здание.

     Двух часовых у парадных дверей смело сразу. Те даже вскрикнуть не успели, расплавившись в пламени. Караульных на ближайших крышах убрали помощники Кризаора, после чего направили такие же «смерчи» на ратушу с разных сторон. Никто не сможет сбежать из этого пекла! Сам камень трещал от жары.

     Понадобилось полминуты, не больше, чтобы всё здание стало объято огнём. Если в этот момент там находилось руководство восставших, а, судя по донесениям разведки, по крайней мере часть лидеров мятежа там обычно и ночевала, то им крышка.

     Кризаор остановил поток энергии из своих чудо-перстней, давая им время остыть. Повернулся к соседнему зданию, желая выжечь на этой площади всё до последнего камня. Мятежники должны ужаснуться надолго.

     На просвистевшую рядом стрелу боевой маг не обратил никакого внимания. Зачарованный обруч на его лбу отклонял направленные на него снаряды, направляя их от цели чуть в сторону. С таким снаряжением, как у Кризаора, можно было о подобных пустяках не заботиться. Поразить волшебника можно было только в упор или магией. Причём сильной магией, ибо простые заклинания мог запросто отразить маленький щиток на левом предплечье.

     Боевой маг — это вам не жалкий волшебник-ремесленник, сосланный в какой-нибудь филиал. Это настоящий воин, готовый к любым неприятностям. А боевой маг Гильдии Зачарования — так просто ходячая крепость! Специальный набор зачарованных предметов предусматривал практически всё.

     Кроме внезапной вспышки света, ослепившей Кризаора как раз тогда, когда он собирался вновь пустить в ход свои перстни. Это было похоже на солнечный зайчик, попавший прямо в глаза. На несколько долгих секунд Кризаор потерял ориентацию.

     Боевой волшебник встревожился, но быстро взял себя в руки. Сейчас он доходчиво объяснит шутнику, что не стоит портить зрение магам. Особенно когда те заняты делом. В поисках источника вспышки Кризаор завертел головой, стараясь прощупать взглядом всю площадь.

     Он даже не сразу понял, за что зацепилось его внимание. Горящую ратушу Кризаор уже полностью списал со счетов — ничто живое в колдовском пламени выжить просто по определению не могло. Тем не менее что-то там двигалось, вернее, не там, а оттуда. От горящего здания к нему кто-то шёл!

     Когда до Кризаора наконец дошло, что он видит, волшебник не поверил своим глазам. Это был человек. Совершенно голый, измазанный сажей, но, похоже, совершенно невредимый человек. Юноша, причём явно самого низкого происхождения. На его наивном лице отражалось не больше понимания, чем было, наверное, у самого Кризаора. Что не мешало ни тому ни другому активно действовать.

     — Стой! — времени на долгое удивление не было. — Не приближайся или…

     Кризаор не успел договорить. Отработанные годами тренировок навыки оказались сильнее рассудка. С кольца на мизинце волшебника сорвалась маленькая молния — на сей раз без всякого огня и спиралей, просто чтобы убить одного человека, не более. Тратить на одиночную цель нечто более разрушительное было нецелесообразно.

     Особо переживать по поводу убийства без должного предупреждения Кризаор, конечно, не собирался. Если бы не одно но. Молния никого не убила, а вошла в тело юноши и исчезла, не причинив тому никакого вреда. Человечек даже не дрогнул, продолжая идти прямо к магу.

     — Да что же это такое?! — уже по-настоящему встревожился чародей. — Все ко мне! — призвал он остальных магов.

     Вот только никто не откликнулся. Да и новых огненных смерчей вокруг видно не было. Трое опытных боевых магов словно в один миг исчезли. Кризаор не видел их даже своим вторым, магическим зрением.

     — Кто с магией к нам придёт, — юношеским басом проговорил приближавшийся человек, — тот от магии и погибнет.

     Уже плохо соображая, что делает, Кризаор направил на юношу перстень.

     — Это мы ещё посмотрим, — прошипел он, выпуская огромные потоки энергии, способные смести не то что одного голого человека, а большой отряд воинов.

     Скрученная в спираль огненная струя впилась юноше прямо в грудь.

     Тот лишь немного замедлился, по-прежнему оставаясь неуязвимым для колдовства.

     — Гори! Сдохни! — Кризаор пустил в ход второй перстень.

     Камень на мостовой под ногами юноши плавился, словно его тело служило проводником, перенаправлявшим энергию в землю. Расстояние между голым человеком и волшебником становилось с каждой секундой всё меньше.

     — А-а-а-а-а-а! — перстни на указательных пальцах Кризаора стремительно нагревались, начиная причинять жуткую боль. Однако маг продолжал вливать в них энергию. — Да почему ты не сдохнешь?!

     Юноша приблизился к Кризаору так, что перстни мага коснулись его голой груди. Отвёл руки, изливающие струи пламени, в стороны.

     А затем обнял мага.

     — Хочешь, я возвращу тебе твоё же тепло? — шёпотом спросил он.

     

     Через секунду два сплётшихся тела превратились в пепел.

     Даже зачарованные предметы расплавились.

     А жаль, ведь в них было вложено целое состояние.

     Как и в обучение и содержание боевого волшебника.

     Увы, никакие вложения не гарантируют лёгкой победы.

     Особенно если на стороне противника Свет.

      Странно: можно стать для кого-то богом и не заметить этого.

      Ричард Морган

     

     — Пимен был больше, чем просто верный последователь. Больше, чем отличный помощник. Больше, чем воодушевляющий лидер. Пимен был… был моим другом.

     Глаза Сазона влажно блестели от слёз, голос дрожал, хотя внутри он не испытывал скорби. Ни по Пимену, ни по другим, погибшим при отражении ночной вылазки светочам. Сазон с самого начала воспринимал их как полезные инструменты, причём кратковременные.

     В таком отношении не было цинизма, Сазон просто с самого начала знал, что так всё и будет. Ведь он сам отбирал людей для создания светочей. Этот симбиоз ангела и человека не был предназначен для долгой и счастливой жизни. Главной задачей светочей было сиять. Чтобы простые смертные могли найти путь во мраке…

     Конечно, идею создать себе чудесных помощников Сазону нашептал Свет Небес. Светочи не были похожи на людей, одержимых бесами или ангелами, когда человеческую душу полностью или частично вытесняет душа с Небес или из Ада. Нет, то был именно симбиоз: души ангелов не вселялись в тела, как в сосуды, вместо этого призрачные тела небесных созданий обволакивали душу и плоть человека. Приклеивались к избраннику, усиливали его способности, защищали.

     И гибли вместе с человеком в случае его смерти.

     Увы, всему есть цена. И за чудеса приходится платить куда дороже, чем за всё прочее в этом мире. Четырём ангелам, убившим четырёх магов, придётся теперь пройти через полный цикл перерождения.

     Нет, небесные создания не попадали в случае своей гибели в Ад. Однако на Небесах тоже были разные уровни, и не на всех из них небесная сущность представляла собой полноценную личность. Несколько веков павший в мире людей ангел будет не более чем бесформенным сгустком энергии. Серьёзная потеря, учитывая, что при проломе реальности в мир успело проникнуть весьма ограниченное число небожителей. Если их разменивать на каждого волшебника, то ангелов для победы даже близко не хватит.

     К сожалению, во время ночного нападения на ратушу Сазон был занят своей непрекращающейся борьбой с акведуками. Он ничем не мог помочь светочам, те действовали сами без его указаний. И отдали себя в жертву, приняв на себя почти весь урон.

     Очень обидно.

     — И снова прошу вас, мои дорогие, — смахнув слезинки, Сазон уже совсем другим тоном обратился к собравшимся. — Избегайте пить воду, поступающую в город из акведуков. Я понимаю, она выглядит нормальной, она не пахнет, но она отравлена, это точно. Почти тысяча человек корчатся в муках, ослушавшись моих указаний и набрав воду из резервуаров, которые мы не успели закрыть. Мне не уследить сразу за всей системой распределительных баков и труб, я не могу проверить каждую ёмкость, чтобы сказать, отравлена там вода или нет.

     Сазон тяжко вздохнул. Он не думал, что с этим возникнут настолько большие проблемы. Запасов воды в Политомигоне было достаточно, чтобы пережить даже полное разрушение ведущих к городу акведуков. Требовалось всего лишь пить воду из надёжных, проверенных им лично источников. Надёжных, а не ближайших к конкретному жителю!

     Однако люди есть люди. Каждый считает, что правила существуют не для него, а исключительно для других. Раз водичка из привычного резервуара рядом с домом выглядит чистой, то ничего страшного ведь не будет, если я нарушу запрет?

     — Если бы мне не приходилось бегать по всему городу, ища места, где просочилась плохая вода, то, возможно, ни Пимен, ни другие мои друзья не погибли бы этой ночью. Светочи героически спасли вас, но их гибель — ваша ответственность! Ваше непослушание ведёт к смерти лучших их нас! Прошу вас делать всё, что вам говорят. Это не тирания, это единственный путь к спасению.

     Народ на той самой площади, что подверглась сегодня ночью внезапному нападению, угрюмо тупил взор. Каждый как будто пытался показать, что это не он виноват, он-то всё делает, как велят. Но Сазон говорил не только для них — раз уж они живи-здоровы, значит, отравленной воды действительно пока не хлебнули — Сазон хотел, чтобы те разнесли его указания по всему городу.

     — Я назначил в каждом районе людей, ответственных за ваше водоснабжение. Прошу вас безоговорочно выполнять их указания. Брать воду только из положенных мест и только в отведённом на каждое хозяйство количестве, — Сазон указал на безоблачное синее небо. — Увы, никто не может сказать, сколько времени продлится осада, и пойдёт ли когда-нибудь дождь, чтобы мы могли безопасно пополнить запасы чистой водички. Волшебники могут разгонять облака над городом хоть целую вечность. Да, придётся походить какое-то время грязными — воду разрешено использовать только для питья и варки еды, — немного подумав, он добавил: — А для поения скота будут отведены отдельные ёмкости.

     Настроение людей от оговорённых ограничений, естественно, не улучшилось, но и возражений ни от кого не последовало. Все давно поняли, что ввязались в войну. Разгром волшебного квартала был точкой невозврата, теперь впереди ждала либо свобода, либо мучительная смерть.

     Ведь всякий знает, что маги обид не прощают.

     — Ну а чего вы хотели? — читая по лицам людей сомнения, развёл руки Сазон. — Вот так просто взять и с помощью чуда освободиться от многовекового ига волшебников? Чудеса, знаете ли, не могут происходить постоянно. Иначе это будут уже не чудеса, а та самая расчётливая и злобная магия. И чем тогда освобождённые будут лучше своих прежних угнетателей, а? Не-е-ет, — он покачал головой, — мы должны быть готовы пожертвовать всем. Должны быть готовы к изнурительному труду ради победы. Без этого никакие, даже самые расчудесные чудеса не помогут.

     В своей прежней жизни Сазон не был хорошим оратором, однако теперь он умел совершенно отчётливо читать все чувства и мысли людей по их лицам, а потому знал, что достаточно нагрузил их сегодня проблемами. Пришла пора снова зажечь в сердцах лучик надежды. Толпа должна разойтись целеустремлённой и воодушевлённой, иначе грош цена его речи.

     — Однако сейчас мы трудимся и терпим лишения не ради господ, а ради себя. Ради нашего будущего! Устраиваем Апокалипсис, чтобы наши дети могли жить в новом мире! Мире, где благополучие граждан будет определяться не по неким дарованиям от рождения, а от того, какую пользу те приносят всем окружающим. В мире, где добрый и ответственный пастушок стоит выше корыстного злого мага. Где такой, как наш Пимен, стоит даже не одного, а сотню волшебников! — Сазон постарался посмотреть в глаза каждому из присутствующих. — Потому что никакая магия никогда не заменит простой человечности. Общее всегда стоит выше частного. Каким бы могущественным это частное ни казалось.

     Едва ли простолюдины могли в полной мере осознать значение его слов. Но народ чувствовал исходящее от Сазона благо, а потому проникался верой в правильность его дела.

     Вернее, их дела. Общего дела. А что там такое за загадочное могучее «частное» — это уж Сазону виднее.

     Он умный, он образованный.

     И он на их стороне.

     * * *

     — Сама по себе магия — не хорошая и не плохая. Не добрая и не злая. Магия — это лишь инструмент. Её можно использовать как во благо, так и во вред.

     Атанас охотно просвещал подземных жителей, нашедших убежище под боком, казалось бы, ужасного монстра. Кто бы мог подумать, что из всех обитателей Политомигона именно эти люди окажутся в наиблагоприятнейшем положении. Бывшие слуги Гильдии Мучений находились под всесторонней защитой, в их распоряжении имелись солидные запасы еды и артезианские воды, которые не могли отравить никакие алхимики. Можно сказать, что под землёй, вместо Ада, слуги и их семьи обрели если не Рай, то нечто весьма надёжное и уютное.

     — Ваши сограждане наверху сейчас думают, что борются с магами. Ведут великую освободительную борьбу за лучшую жизнь в лучшем мире! Весьма благородно и самоотверженно с их стороны. Весьма, весьма, весьма… глупо.

     Голова, вытянувшаяся из пасти паука, щёлкнула языком, как бы выражая не столько презрение, сколько сожаление из-за непроходимой человеческой тупости. Что ж, учитывая долгожительство гигантского паука, можно было предположить, что для подобного мнения у него накопилось достаточно оснований.

     Ведь мировоззрение людей довольно инертно, если нет каких-то прорывов и потрясений, оно слабо меняется за века. Каждое поколение считает себя самым умным, однако повторяет одни и те же ошибки, совершаемые сотнями поколений до них…

     Да, именно совершенно безосновательная, но тем не менее практически непробиваемая самонадеянность рода людского была вечным источником бед.

     Никогда нельзя считать себя самым умным. Иначе сразу окажешься в дураках.

     — Ну не будет в мире магии, или истребят магов, думаете, простым людям от этого жить станет легче? Надеетесь, что вами никто не будет командовать? Из вас перестанут выжимать соки? Как бы не так! Просто один вид принуждения заменится другим, вот и всё, — Атанас покачал своей человеческой головой. — Не будет свободы. Не станут люди трудиться ради общего блага. Всё это лишь красивые слова, обещания. Лживые обещания, чтобы лишить вас последней толики той самой свободы и заставить работать на благо какого-то дяди! А волшебник он, военачальник или жрец — особого значения не имеет. Одни люди всегда возвышаются над другими. Не потому, что одни лучше, а другие хуже. А потому что одни понимают, как устроено общество, в то время как все остальные верят в наивные сказки о справедливости. О да, я понимаю, соблазн поверить в эти сказки действительно очень велик! Взрослые в этом плане недалеко ушли от детей.

     Детишки, слушавшие его речь наравне со взрослыми, захихикали. Едва ли они понимали, о чём толкует «дедушка Ананас» — среди детей это прозвище прижилось — им импонировали сами интонации голоса монстра. Его мимика, уверенность в себе. И искреннее желание хоть немного просветить окружающих.

     Что ж, для «дедушки Ананаса» они действительно были всего лишь детишками, причём все — от мальца трёх лет от роду до старика, который вот-вот должен был превратиться в «якоря», настолько тот был уже стар. От слуг, способных выполнять лишь самую тупую работу, до недоучившихся или ослабленных магов, кивающих с умным видом, но ни черта на самом деле не понимающих.

     Только другие пауки-переростки могли понять Атанаса. Только они, ставшие вновь двоедушниками, но уже не из-за разделения души на две части, а из-за вклинивания между соединёнными душами новой сущности.

     «Пожалуй, было бы правильнее называть магов в коконах двоетельниками», — частенько усмехался про себя Атанас. — «Но звучит как-то совсем несолидно. Да и в нас содержится не полноценная вторая душа, а только частичка Осквернённого Света. Тогда, может, подойдёт термин частицодушники? Светодушники?», — впрочем, прагматичный паук обычно быстро приходил к выводу, что название особого значения не имеет.

     — Важна не форма, а суть, — упорно пытался донести свою мысль монстр. — А суть общественных отношений такова, что никакого равенства между людьми никогда не было, нет и не будет. Магия здесь вообще ни при чём, и без неё общество давно расслоилось бы. Люди там, — он указал человеческой рукой на потолок, — борются со следствием, с проявлением, но никак не с причиной несправедливости. Они тратят свои жизни впустую. Ибо даже победа обернётся в их случае поражением…

     Атанас говорил эти не самые воодушевляющие публику речи, поскольку знал, что люди нет-нет, да и выходят из-под надёжного укрытия под землёй. Кто-то, потому что ошибочно считал, что наверху живётся получше. Кто-то, потому что до сих пор боялся гигантских пауков. А кто-то из-за наивной веры в борьбу за правое дело. Атанас искренне хотел уберечь народ от таких глупостей. Каждую напрасную смерть он считал теперь своим недосмотром.

     — Но как тогда вообще делать мир лучше? — спросил юноша, лицо которого не было обезображено интеллектом. Наверное, с малых лет работал прислугой даже не у магов, а у слуг магов.

     Голова в пасти паука усмехнулась:

     — Чтобы сделать этот мир лучше… надо для начала в этом мирке просто выжить. И это не такая простая задача, как многим из вас сейчас кажется.

     Дети по-прежнему улыбались, но лица взрослых стали серьёзнее.

     — Большинство не переживёт Апокалипсис, — печально вздохнул Атанас. — Даже не большинство, а почти все люди сгинут. Погибнут в Апокалипсисе, который сами же и призвали… Который сами же спровоцировали для того, чтобы сделать если не мир, то хотя бы свою жизнь чуть получше.

     Есть расхожее выражение: благими намерениями вымощена дорога в Ад. Обычно его понимают в том смысле, что добрые намерения могут запросто привести к дурным последствиям в силу множества непредвиденных обстоятельств. Однако Атанас знал, что обычно всё гораздо банальнее.

     Намерения людей только кажутся благими, ведь все так много и так часто кричат про общее благо.

     Тогда как на самом деле даже в случае действительно благих дел люди всегда надеются в глубине души на вознаграждение, на отдачу.

     И потому готовы ради общего или ещё какого благого-преблагого блага идти напролом, невзирая на жертвы.

     А уж «общее благо» для магов, возжелавших жить вечно, не просто мостит дорогу в Ад, оно этот самый путь физически пробивает.

     Общее благо…

     Воистину, нет большего зла!

     Ведь «общее» в конечном счёте всегда означает — для нас самих.

      Для лиц, стоящих у власти, нет греха большего, чем малодушное уклонение от ответственности.

      Пётр Столыпин

     

     Все попытки магов наслать на Политомигон какие-то особо сокрушительные заклинания из раза в раз проваливались. Крупные течения энергии словно сопротивлялись намерению использовать их против защитников города, да и в принципе групповая воля волшебников теперь делу не помогала, а скорее мешала. Приходилось использовать куда более скромные потоки энергии, чтобы добиться хоть какой-то стабильности. Работали с ними маги поодиночке.

     Никодим уже предупреждал об этой проблеме на Магократическом Соборе, но тогда от неё отмахнулись. Зато теперь он не упускал ни единого случая напомнить коллегам по ремеслу о своих предостережениях — мол, то ли ещё будет после новых «проломов». Таким образом Никодим надеялся отговорить мелкие и средние гильдии от участия в экспериментах по ломке реальности, ведь чем меньше будет коалиция желающих попасть во плоти в Ад, тем лучше.

     А вот от попыток договориться о чём-либо с главами Гильдии Чудищ и Гильдии Големов Никодим отказался — ясно было, что те всё равно попытаются пробить между мирами проход, как только сопротивление осаждённого города будет сломлено. Последствия их совершенно не волновали, так как «одержимые Адом» волшебники собирались жить в новом для себя мире вечно. Успехи Гильдии Мучений явно вскружили Артемизайосу и Оригену голову, те мнили себя без пяти минут владыками Ада.

     Очень глупо и очень скверно. Очень эгоистично и самонадеянно.

     Значит, у Гильдии Солнца не оставалось иного выхода, кроме как начать с Гильдией Чудищ и Гильдией Големов войну. Возня с осадой мятежного города была последней отсрочкой, которую следовало использовать по максимуму после провала выступления Никодима на Магократическом Соборе.

     Нужно было заручиться поддержкой как можно большего числа союзников и… ударить в спину обезумевшим гильдиям, когда у последних будут связаны руки. Ударить подло, но эффективно. Ибо при нынешнем раскладе сил только так можно остановить Апокалипсис, к которому непременно приведут новые дыры в реальности.

     Наивно привязывать к борьбе с безумием понятия о чести. Либо победят сохранившие разум волшебники, либо весь мир станет совершенно непригоден для жизни. По крайней мере для жизни волшебников. Простолюдины вон, похоже, искренне считают, что без магов жизнь станет лучше.

     Так что Никодим применял всё доступное ему красноречие по отношению к тем, кого ещё можно было склонить на правое дело, и больше всего усердия он проявлял по отношению к ведьмам. Гильдия Непорочных до сих пор не примкнула ни к сторонникам, ни к противникам вторжения в Ад. Любое решение женщин могло склонить чашу весов на ту или иную сторону. И ведьмы это хорошо понимали, стараясь выгадать для себя наилучшие условия сделки.

     * * *

     Главное неудобство походной жизни было совершенно не связано с тяготами жизни в осадном лагере. К ним изнеженная Эвдокия привыкла как раз на удивление быстро. Да и тяготами её бытовые трудности можно было назвать лишь с натяжкой.

     Шикарному шатру главной ведьмы могли бы позавидовать многие богатые горожане. В нём был большой рабочий стол, широкая кровать со всегда свежими простынями, небольшая библиотека. Вокруг Эвдокии вилось множество слуг, она превосходно питалась, умывалась в тёплой воде минимум по три раза в день, много общалась с другими волшебниками. Иногда устраивала конные путешествия по окрестностям, чтобы развеяться. Конные, потому что ходить пешком было ниже её достоинства, но и летать рядом с Политомигоном, после того как посланные на разведку чудища передрались, было опасно. В общем, походная жизнь была весьма сносной.

     Настоящей проблемой было отсутствие прямой связи со Рхеей — старейшей двоедушницей Гильдии Непорочных. Для общения с чудо-яйцом требовалось вернуться в штаб-квартиру, что отнимало по меньшей мере два дня, даже если лететь на самых быстрых чудовищах. Два дня туда, два дня обратно — слишком большой срок, за это время ситуация вокруг Политомигона могла существенно измениться. Маги уже теряли терпение, осада должна была вот-вот перейти в масштабный штурм города. Как в такой ситуации улетишь? Приходилось общаться с двоедушницами через помощниц, летавших туда и обратно, но здесь тоже имела место задержка в обмене сообщениями, да и доверить действительно важную информацию Эвдокия никому не могла.

     Не потому, что не доверяла никому из ведьм высшего эшелона. А потому что знала, что за ними всеми сейчас неотрывно следят шпионские сети всех гильдий. От них ждали решения, и если раньше времени станет известен истинный план Гильдии Непорочных, то ведьмам точно не поздоровится. Когда затеваешь подлость, лучше перестраховаться, чем позволить узнать врагам что-нибудь раньше времени.

     Особенно если враги до сих пор считают тебя если не союзником, то возможным партнёром. Сердце Эвдокии разрывалось на части от чувства вины, но разум подсказывал, что её план в целом правильный. Маги должны думать о будущем, в том числе о весьма отдалённом будущем, а не о личных симпатиях или чувствах. Быть волшебником — значит быть расчётливым и холодным.

     А быть ведьмой означает вдобавок быть всегда одинокой. Ни мужа, ни детей, ни любви. Это всё привилегии простых смертных женщин.

     Ох уж это проклятое требование сохранять девственность для занятия колдовством! Ну почему, почему нужно обязательно выбирать между материнством и магией? И почему такой выбор ложится на плечи исключительно женщин?

     Сраный мир. И правила волшебства в нём такие же сраные.

     

     Они договорились встретиться на бескрайнем кладбище к югу от Политомигона. Среди десятков тысяч каменных пирамидок, постепенно начинающих покрываться слоем пыли, поскольку в последние месяцы за ними никто не ухаживал. Не самое приятное место.

     Зато прекрасно просматриваемое далеко во все стороны. После предварительной разведки и зачистки территории Эвдокия могла быть уверена, что их разговор не подслушают. Если, конечно, разговор не продлится слишком уж долго — когда шпионы поймут, где она и с кем именно, никакие предосторожности не помогут. Отправят сотню мутированных слухомышей — какая-нибудь из тварей Гильдии Чудищ точно проскочит. Конфиденциальность не может быть долгой, если ты чего-нибудь в этой жизни да стоишь.

     К счастью, её собеседник тоже прекрасно всё понимал, поэтому без лишних предисловий перешёл сразу к делу:

     — Они планируют масштабную атаку сразу со всех сторон через три дня. В авангарде пойдут маги из Гильдии Зачарования — их ночная вылазка показала, что заколдованные предметы всё ещё прекрасно работают, если не направлять чары на людей, защищаемых ангелами. А таких небесных избранников всего горстка. При атаке на город со всех сторон где-то непременно возникнут бреши в обороне, куда вклинятся другие волшебники, воины, големы и чудовища. Тех, кого не берёт магия, возьмёт сталь, тяжёлые кулаки или когти. А если даже и не возьмёт, то всё вокруг избранников Света по-любому будет разрушено. Сил для этого к Политомигону стянулось достаточно.

     Эвдокия кивнула:

     — И ты действительно собираешься…

     — Именно в этот момент мы должны ударить магам из враждебных нам гильдий в спину. Да, вероятно, это предательство сыграет на руку не только нам, но и мятежникам, однако лучшей возможности у нас точно не будет. Если с мятежом будет покончено, все гильдии сосредоточат всё своё внимание и силы друг на друге. Они станут готовы к противостоянию, тогда как во время штурма для нас в последний раз возникает шанс застать всех врасплох.

     — Гильдия Зодчих и Гильдия Алхимиков, конечно, уже согласились принять участие в твоём плане?

     Вместо кивка, Никодим медленно закрыл и открыл глаза:

     — Если бы это было иначе, я не просил тебя открыто о помощи, рискуя раскрытием заговора. И если ты не дашь согласие… — глава Гильдии Солнца вздохнул. — Тогда и пробовать, в общем, не стоит. Мы не сможем рассчитывать на внезапность, даже если ты поклянёшься всеми возможными клятвами никому ничего не рассказывать. Да и соотношение сил без ведьм будет не в нашу пользу, слишком многие гильдии по-прежнему хотят в Ад…

     Эвдокия прекрасно знала о текущем раскладе сил. Но как же ей всё-таки не хотелось никого предавать!

     — Никодим, пути назад после такого удара в спину не будет. Ты ведь понимаешь, что даже в твоей собственной гильдии далеко не все волшебники решатся на подобное вероломство?

     Глава Гильдии Солнца выглядел печальным и очень уставшим:

     — Понимаю. Жаль, что из-за обширной сети шпионов я не могу обсудить это открыто почти ни с кем из своих подчинённых. Но я уверен, что большинство из них смогут сделать судьбоносный выбор достаточно быстро и правильно. Предварительной работы над ними проделано очень много.

     Никодим смотрел на Эвдокию так, словно отчаянно умолял спасти его от неминуемой гибели:

     — Эвдокия, ты ведь сама знаешь, что необходимо остановить магов от дальнейших проломов реальности. Магические потоки становятся нестабильны, ситуация в Аду накаляется, и мне сейчас совершенно не до каламбура. Души волшебников больше не приходят в наш мир… Ты сама это заметила. Сама об этом публично сказала. И всё-таки ты до сих пор сомневаешься…

     Ведьма грустно улыбнулась:

     — Сомневаюсь, Никодим, сомневаюсь. Ещё бы не сомневаться, ведь какой бы я выбор ни сделала, от него необратимо изменится мир!

     Глава Гильдии Солнца вновь тяжко вздохнул. Зачем-то обвёл рукой пирамидки-могилы вокруг, как будто это должно было о чём-то свидетельствовать.

     Возможно, таким образом Никодим хотел подчеркнуть царящий теперь повсюду упадок? Это так и осталось для неё тайной.

     — Мир уже изменился, Эвдокия. Но если позволить одержимым волшебникам менять его ещё сильнее, то от нашего привычного мира просто ничего не останется. А у Ада прибавится ещё один верхний слой…

     — В Ксерсии наш мир и так называют Руинами Ада, — Эвдокия пристально смотрела на своего собеседника, пытаясь выискать в нём хоть какие-то намёки на фальшь.

     Никодим покачал головой:

     — Боюсь, что при новых проломах бытия здесь будут руины уже не Ада, а нашего мира. Руины мира людей… Эвдокия, прошу тебя, нам жизненно необходим твой ответ! Согласна ты или нет? Пришло время определиться.

     Он не уточнил, какой именно ответ от неё требуется, но по всему виду Никодима это было очевидно и так. Ему нужно было согласие ведьмы. Ему и всем, кто решил его поддержать.

     — Хорошо, — после долгой паузы наконец озвучила решение ведьмы. — Хорошо. Мы ударим в спину. В самый критичный момент мы ударим. Это я тебе обещаю.

     В глазах Никодима в кои-то веки забрезжил лучик надежды. Похоже, до этого момента он сам уже едва верил в успех заговора. Когда кто-то слишком долго тянет с ответом, то внутренне волей-неволей готовишься услышать отказ.

     Однако она согласилась. Сказала именно то, что Никодим уже отчаялся было услышать. Открыла возможность для действия.

     По мере осознания сказанного, глаза Никодима сияли всё ярче.

     Вот только если бы он присмотрелся к глазам Эвдокии, то увидел бы, что, в отличие от него, ничего, кроме холода, в её взгляде не теплится.

      Героизм как средство решения проблем переоценивают. Трагедия людей была — и остаётся — в том, что они этого не видят.

      Ричард Морган

     

     Волшебники начали штурм на рассвете. Не было смысла таиться, такое движение масс защитники всё равно бы заметили. А кто мог проскочить в город незамеченным, те, само собой, уже проскочили и спрятались, чтобы ударить в нужный момент по тылам обороняющихся мятежников.

     Политомигон, определённо, был обречён. Никакой Свет или ангелы не могут ничего сделать со столь превосходящими силами. Надо отдать им должное, мятежники и так зашли на удивление далеко и продержались существенно дольше, чем кто-либо мог предположить перед началом осады.

     Однако всё когда-то заканчивается. В том числе чудеса, геройство и подвиги. Войны всегда выигрывают самые методичные, а не самые праведные.

     У магов были века на отработку боевых действий. Они прекрасно знали, что делают.

     

     Первыми приступили к колдовству волшебники из Гильдии Солнца. Нагнав за ночь тучи к Политомигону, они постарались сделать так, чтобы солнце светило исключительно на защитников города. Слепя их, заставляя потеть, в то время как атакующие оставались в тени. Никодим сам предложил эту стратегию на совещании главных волшебников Магократии. Он знал, что вряд ли кто-то откажется от его предложения. Которое в то же время позволяло членам его гильдии ещё долго оставаться в тылу…

     Затем город начали обстреливать дальнобойными заклинаниями уже все волшебники, да и обычные осадные орудия никто тоже не отменял. Раз уж големы до поры до времени не могли напрямую участвовать в битве, почему бы не построить с их помощью катапульты и не натаскать тонны камней для снарядов? Конечно, по сравнению с молниями, огненными шарами и прочими эффектными заклинаниями, выпущенные из катапульты камушки выгляди весьма скромно, но зато они и от волшебников усилий не требовали. А учитывая, что их заклинаниям упорно противодействовали загадочные высшие силы, любая дополнительная поддержка была сегодня нелишней.

     Маги из Гильдии Зачарования выделялись среди остальных волшебников существенной эффективностью. По какой-то неясной причине на зачарованные предметы противостоящие магам силы действовали гораздо слабее, чем непосредственно на волшебников. Если бы только маги Гильдии Зачарования охотнее делились своими предметами… Но они, как и все остальные гильдии, предпочитали боевые реликты оставлять при себе. Для продажи имелись куда более прозаичные колечки для усиления потенции и всё в том же духе.

     Что ж, за свою жадность — или предусмотрительность, если смотреть на ситуацию с позиции Гильдии Зачарования — самые эффективные волшебники расплачивались сегодня самыми большими потерями. Хотя маги и старались обстреливать город с максимально возможного расстояния, у мятежников имелись свои способы достать врагов даже издали. Причём тоже с помощью магии.

     Магии самих атакующих, которую мятежники регулярно отражали, направляя заклинания обратно в сотворивших их колдунов.

     Это была воистину высшая магия — так отразить заклинания могли лишь немногие легендарные чародеи. Или особые предметы, но лишь при условии, что отражающий объект намного превосходит силой субъект, чьё заклинание отражается. Хорошо ещё, что такие внезапные «возвращения» разрушительных чар происходили не по всему периметру города, а только там, где, судя по всему, находились избранники ангелов. В их сторону направили осадные башни и простых смертных воинов. Пусть одержимые ангелами попробуют отразить обычные стрелы, мечи и камни, падающие на их одухотворённые головы.

     Потоки энергии над Политомигоном буквально кипели, завиваясь в самые причудливые узлы. Управиться ними становилось с каждой минутой боя всё трудней и трудней. Несколько совсем юных волшебников даже умудрились разорвать на части сами себя, не справившись с элементарными заклинаниями. Но основная масса заклинателей продолжала посылать в сторону города вредоносные чары — пускай слабенькие, но наносившие защитникам и их укреплениям невосстановимый ущерб. Всего через час от частокола и строений на окраине города почти ничего не осталось. От оборонявших передовые рубежи жителей тоже. Преодолев все ловушки и перебросив через ров штурмовые мосты, первые отряды бойцов вошли в город.

     Обычных воинов в Магократии во все времена было мало — те являлись слишком лёгкой мишенью для магии. В случае войны, или подавления мятежа, как в нынешнем случае, ополчение обычно не собирали, предпочитая объявить набор из стражников и наёмников. Профессионалы в условиях магических войн были куда ценнее тупой толпы поспешно и кое-как обученных оборванцев. На последних враждебные волшебники даже не стали бы особенно отвлекаться, а вот опытные бойцы могли и засаду устроить, и зачистку местности после основного магического сражения провести. А также умели прикрывать чародеев стеной щитов от всяких досадных недоразумений, вроде стрел, что они сейчас, к примеру, и делали. Каждая группа из шести–восьми воинов защищала одного мага, который должен быть наносить основной урон всему встречному.

     Позади передовых отрядов к городу медленно подтягивались осадные башни, сооружённые Гильдией Зодчих. С их помощью волшебники планировали взять штурмом другие башни — башни защитников, поскольку разрушить их магией при таком сопротивлении колдовству было сложно. Как только сражение стало углубляться в черту города, зодчие с помощью големов и чудищ принялись засыпать рвы, чтобы громоздкие и невероятно высокие осадные конструкции могли добраться до цели — штурмовые мостики их вес вряд ли бы выдержали, несмотря на все технические и магические ухищрения лучших строителей Магократии. Ведь те же самые строители возводили в своё время башни, которые собирались теперь штурмовать…

     К этому моменту стало очевидно, что избранники ангелов руководят сражением, находясь на самых высоких точках Политомигона. Выбить их с городских башен было совершенно необходимо, чтобы маги могли довершить начатое разрушение города без неприятных сюрпризов. Которых, несмотря на общий успех штурма, становилось всё больше.

     Жители города набрасывались на незваных гостей словно одержимые. Их не могли остановить ни мечи, ни стрелы, ни заклинания — даже с оторванными конечностями, истекая кровью, те старались всеми доступными средствами навредить или хотя бы задержать атакующих. Из последних сил бросались им в ноги, хватились ногтями за сапоги или кусали. И это только те, кто остался без оружия и был ранен, все остальные били и швырялись в штурмовые группы вообще всем, чем могли. Из-за каждого угла, из каждого окна, с каждой крыши в воинов летели камни, стрелы, а то и просто тяжёлая мебель. А баррикаду можно было преодолеть, только полностью уничтожив конструкцию и всех её защитников. Казалось, весь Политомигон встал на защиту — от детей и женщин до стариков, которые бились наравне со взрослыми мужиками. Никто из жителей не жалел своих сил и жизней.

     Другим неприятным сюрпризом оказался полный провал с попыткой ударить в тылы защитников города. Каким-то непостижимым образом всех незаметно проникших в Политомигон магов раскрыли, после чего над ними жестоко расправились. Нет, конечно, разоблачённые волшебники успели нанести урон и определённые разрушения, но куда меньше, чем ожидалось. И главное — ни о какой панике от внезапного удара в спину мятежников речи не было. Просто несколько локальных сражений в центре Политомигона, и всё.

     Отдельные прорывы атакующих скоро завязли в глухой обороне, да и в целом магам пришлось сбавить темп и начать осторожничать. Слишком много своих они уже потеряли. Неоправданно много для сражения с теми, кто сам не умел колдовать. Ведь жизнь одного волшебника стоит сотни, а то и тысячу жизней простолюдинов! А тут… Тут, на узких улицах, развернулось сплошное кровавое месиво. Как будто Ад, в который так жаждали опуститься волшебники, сам поднялся и пришёл к ним.

     

     Никодим внимательно следил за развитием ситуации, понимая, что уже совсем скоро придёт черёд его магам присоединиться к сражению. Кольцо туч вокруг Политомигона постепенно сужалось вместе с продвижением атакующих, однако из-за неравномерности боёв лучи солнца всё чаще мешали не только защитникам, но и самим магам. Повод отсиживаться за спинами товарищей таким образом пропадал вместе с успешными прорывами штурмовых групп вглубь города.

     Что ж, маги Гильдии Солнца и так выиграли время и заняли выгодную позицию позади основных сил атакующих. Среди которых были как союзники, так и враги.

     Големы копошились впереди, заваливая рвы — их хозяева крутились рядом со своими созданиями. Первые штурмовые отряда волшебников методично уступали дорогу монстрам Гильдии Чудищ, члены которой науськивали своих тварей на скопленья людей. Зодчие выжидали внутри осадных строений в самом центре атакующей массы. Алхимики заряжали катапульты своими зельями вместо каменных ядер. И только ведьмы оставались позади всех, разбив своего рода полевой госпиталь.

     Практически идеальное время, чтобы невольно помочь защитникам города, пока тех ещё не разбили. Никодим поспешно принялся раздавать указания.

     Некоторые волшебники слушали его с удивлением, но большинство, как он и надеялся, сразу всё поняли. Конфликт уже давно шёл к точке невозврата, просто сейчас инициативу могли взять они, а потом придётся подстраиваться под сторонников жизни в Аду. И уж те сомневаться в преодолении точки невозврата не будут.

     Поэтому волшебники Гильдии Солнца таки решились на неизбежное. На предательство. Подлое, но такое разумное…

     Солнечные маги методично занимали позиции позади враждебных им гильдий.

     

     Первый удар в спину врагам нанёс Никодим. Он чувствовал, что без личного примера многие по-прежнему будут в глубине души сомневаться, сражаясь не в полную силу.

     Тучи над небом рассеялись. Мощный столб света выкосил целый отряд атакующих.

     Настоящее сражение началось.

     * * *

     Сазон с самого утра наблюдал, как вокруг города сжимается кольцо атакующих.

     Он не переживал, не суетился и ничего не боялся. Он знал, что для всего этого уже слишком поздно. Теперь оставалось только сражаться. Стоять до самого конца, каким бы тот ни был.

     Это не означало, что можно было ни на что не реагировать, следуя какой-то заранее подготовленной стратегии — нет, благодаря Свету Сазон знал, что такой подход в сражениях не работает. Любые планы, даже самые тщательные — всего лишь каркас, в то время как исход битвы определяют сотни и тысячи мелких факторов. Невозможно их всех предусмотреть и уж тем более контролировать, но вот корректировать общий ход сражения можно и нужно.

     Поэтому Сазон спокойно наблюдал за происходящим с вершины самой высокой городской башни. Конечно, даже оттуда он видел далеко не всё, но, к счастью, с обзором ему помогали кружащиеся над городом ангелы. Они же доводили до подчинённых внизу его волю, передавая людям яркие образы. Довольно необычный способ руководства, но весьма эффективный. Насколько вообще можно быть эффективным, когда против тебя выдвинулась вся колдовская мощь страны магов…

     Тем не менее даже спустя три часа после захода первых вражеских отрядов в город по-настоящему глубоких прорывов обороны до сих пор нигде не было. Некоторым группам даже специально давали зайти подальше, чтобы затем окружить и всех вырезать. То же самое касалось и чудищ — на самом деле с тупыми монстрами было куда проще, их заманивали в заранее приготовленные ловушки, на которые не велись разведавшие обстановку волшебники.

     Раньше или позже и наёмники, и маги, и чудовища, зашедшие достаточно глубоко в город, гибли. Не в таком огромном количестве, как защитники, но все всё равно умирали. Политомигон становился одной сплошной могилой — не столь зрелищной, как бесконечные поля пирамидок на юге, однако куда более страшной. Наваленные друг на друга трупы, ошмётки мяса, кишок и конечностей, а также залитые кровью улицы стали неотъемлемой частью городского пейзажа. Такая вот цена борьбы за свободу.

     Кровь. Любые попытки серьёзно что-нибудь изменить всегда заканчивается реками крови. Власти предержащие не хотят отпускать своих подчинённых, пускай никогда не ставили этих самых подчинённых ни в грош. Они скорее их всех перебьют, чем позволят пахать на кого-то другого или тем более на самих себя. Очень трудно вырваться на свободу.

     Хотя Сазон и не до конца понимал, действительно ли народу эта свобода нужна. Исходя из опыта своей прошлой жизни, он мог сказать скорее обратное: большинство ни о какой свободе не думает вовсе. Людям нужен хотя бы минимальный достаток и уверенность в завтрашнем дне, а не свобода, с которой большинство всё равно не знает, что делать. Да что там свобода, обычным людям и справедливость-то особенно не нужна — достаточно, чтобы не гнобили лично их.

     Если подумать, сегодня народ отчаянно сражался с магами не столько ради свободы, сколько от безысходности. Маги Гильдии Мучений принесли в жертву слишком много людей, не заботясь о том, что станется с городом, когда чародеи таки спустятся в Ад. Копившее недовольство должно было вырваться, как только сдерживавшая его дотоле сила ослабнет. Руководимый Светом Сазон лишь придал выходу эмоций более чёткое направление, перенаправив гнев с себя и слуг магов мучений на всех волшебников в целом. Так что… если быть честным, несмотря на все его страстные лозунги, это восстание имело к борьбе за свободу весьма отдалённое отношение.

     На самом деле это была борьба за выживание, потому-то народ так отчаянно и сражался. Люди просто хотели жить, а не быть жертвой магов в их ритуалах, совершенно непонятных для обывателя. Жизнь — вот что народу было действительно нужно! Казалось бы, такая ничтожная мелочь…

     И благодаря небесным созданиям люди поверили, что у них есть шанс отстоять своё право на существование — шанс, которого раньше не было. Жители обречённого города зашли гораздо дальше, чем собирались. Бросили вызов веками существовавшим порядкам.

     Всё это просто ради того, чтобы выжить…

     Хотя, если немного подумать самому, а не слепо транслировать волю Света Небес, что-то даже здесь не сходилось. Происходящее в последние месяцы было уж как-то слишком запутано и неправильно. Перевёрнуто с ног на голову под каким-то нелепым предлогом. Далёкой и забытой частью своей прежней сущности Сазон чувствовал, что их всех обманывают, причём он сам находится в самом центре некоего масштабного заговора. Является его рупором, стержнем.

     Так чего же добивается этот исказивший всё и вся Свет?!

     Ради чего ему на самом деле вся эта борьба?

     Уж не ради же простых смертных — они всего лишь ресурс. На их благополучие всем плевать.

     Но тогда ради кого? Ради атакующих город магов?

     

     Тучи вокруг города стремительно разошлись. С небес ударил яркий луч света. Ударил не по защитникам Политомигона, а по армии магов, копошащейся на окраинах.

     И именно в этот момент Сазон получил совершенно однозначный приказ от сущности, которую не мог ни с кем перепутать.

     Свет Небес хотел, чтобы защитники перестали атаковать магов.

     Не перестали защищаться, а перестали контратаковать. Застыли на месте, не мешая колдунам разбираться друг с другом.

     Интересненький поворот.

      Что падает, то нужно ещё толкнуть!

      Фридрих Ницше

     

     Никодим сразу ощутил, что что-то пошло не так, однако сразу понял, что именно.

     Вслед за ним его подчинённые ударили в спину магам, выкосив ряды тех, кто копошился у рва. Алхимики подкорректировали дальность выстрела катапульт, закинув лёгкие скляночки со смертоносными испарениями не ближе к центру, а на самую окраину города. Высунувшиеся из осадных башен зодчие скидывали на головы своих прежних коллег по волшебному ремеслу острые предметы и тяжести. Казалось, что для предателей всё началось идеально.

     Вот только эффект неожиданности продлился уж как-то слишком недолго. Маги из враждебных гильдий быстро начали огрызаться, какой-то существенной паники в их рядах не возникло. Как будто все были если и не готовы к предательству, то по крайней мере не слишком ему удивились. Завязалась кровопролитная схватка.

     Сражения волшебников друг с другом мало походили на классические битвы между обычными воинами. Плотный строй, стена щитов, да и в принципе любые группы людей больше трёх человек давали в подобном столкновении не преимущество, а, напротив, делали колдунов уязвимыми. От магов требовалось максимально рассеяться, много перемещаться, быстро атаковать и столь же стремительно отступать. Ибо даже те колдуны, которые хорошо поддерживали защитные чары, раньше или позже становились заметной мишенью и не могли сдержать натиск сразу нескольких враждебно настроенных магов.

     Атака, отход. Атака, отход. Так велись битвы волшебников. Со стороны такие сражения выглядели не очень-то героически. Конечно, если бы одна из сторон успела занять стратегические высоты в виде возвышающихся над городом башен… Но враждебные гильдиям Солнца, Алхимиков и Зодчих маги могли использовать в качестве укрытий лишь разрушенные ранее ими самими здания на окраине города. Весьма шаткие укрепления.

     Тем не менее любые сооружения лучше, чем ничего, так что сторонники Ада быстро отступили на чуть более выгодные позиции в глубине города. Что не могло не радовать Никодима, ведь он был уверен, что теперь врагам придётся сражаться сразу и с предателями-колдунами, и с мятежными горожанами. Голос Гильдии Солнца приказал своим последователям надавить. Солнечные волшебники принялись обрушивать на близлежащие городские строения настоящий шквал из атакующих заклинаний.

     Клыки Солнца, световые копья, ослепляющие лучи, вспышки света — названия заклинаний говорили сами за себя. Маги Гильдии Солнца испепеляли, обжигали или просто слепили врагов. Это была достаточно яркая магия.

     Враги отвечали им молниями, огненными сгустками, ядовитыми плевками, острыми сосульками, вырастающими из-под земли шипами, удушающими тенями, резким ветром, режущим кожу тысячами лезвий — банальными, но давно зарекомендовавшими себя заклинаниями. На что-то более масштабное и серьёзное времени для сосредоточения не было. Каждый бил как мог в того, кого видел.

     Големы и чудища принялись разламывать осадные башни, с которых зодчие, поскидывав все тяжёлые предметы, теперь атаковали врагов совсем скромными боевыми заклинаниями. Увы, эта гильдия всегда славилась своими постройками и защитой, нежели нападением. Вот и сейчас волшебники-строители больше принимали на себя урон, чем его наносили. Благодаря занятой высоте и защитным заклинаниям, вроде каменной кожи, корней земли и абсорбирующей магии, зодчие упорно держались, отвлекая на себя изрядную часть внимания сторонников Ада.

     Алхимики тоже были не слишком хороши в нападении. Чтобы забросить скляночки с ядом на нужное расстояние, требовалась пристрелка, на которую, конечно же, особо времени не было. Эффективнее было бы отравить всех врагов до штурма Политомигона, но увы, волшебники других гильдий тоже не были дураками — у всех давно вошло в привычку проверять еду и питьё на наличие яда. Так что в итоге пришлось ограничиться закинутыми во врагов скляночками и дымовыми завесами для собственной обороны.

     Ведьмы в бой пока не вступали, или по крайней мере Никодим их не видел. Впрочем, в такой свистопляске магических сил было немудрено пропустить прилёт, скажем, дракона. В тылах у Гильдии Солнца и Гильдии Алхимиков пока всё было спокойно, что означало, ведьмы делают своё дело. Хорошо бы ещё, чтобы мятежники в тылах врагов тоже действовали немножечко поактивнее…

     Однако, довольно долгое время никакого перевеса в ту или другую сторону не наблюдалось. Воздух дрожал от проходящей через него магической мощи, отовсюду шёл грохот и слышались крики, периодически кого-то из колдунов разрывало на куски после удачного попадания заклинания.

     Обычные люди, оказавшиеся между двумя коалициями враждующих магов, уже либо погибли, либо попрятались. Они были в этом противостоянии не более чем помехой. Лучники не стреляли так далеко, как били заклинания, бойцы ближнего боя вообще не имели шанса добежать до противника. Воины, которые должны были прикрывать атакующих город колдунов от мятежников, теперь не высовывали из этого самого города даже носа. Волшебники воевали с волшебниками. А также с их созданиями, но не со слугами.

     Все начинали уставать. Вместо победоносного удара в спину и клещей между магами Солнца и мятежниками, битва со всё большей очевидностью переходила в противостояние на выносливость.

     Это было совсем не то, на что рассчитывал Никодим.

     Предательство провалилось.

     * * *

     Сазон беспомощно наблюдал за тем, как горожане, явно растерянные не меньше его самого, отступают почти без боя в глубь города. Как и он, другие светочи и народ не могли противиться воле Света Небес. Ангелы разносили приказ во все части города, требуя безоговорочного и немедленного выполнения. Настоящая катастрофа…

     Всё внутри Сазона взывало к тому, что сейчас как раз таки идеальное время для контратаки. Подавляющее большинство магов повернулось к восставшим горожанам спиной, отражая нападение своих же коллег с тыла. Волшебников прикрывали обычные воины — хорошо вооружённые, но столь малочисленные, что в случае напора восставших граждан они бы не смогли долго выстоять. Не воспользоваться столь удачным для жителей Политомигона моментом было кощунством.

     И тем не менее простолюдины, до того стоявшие насмерть, чтобы остановить или хотя бы замедлить штурмующих, теперь отступали, занимали отдалённые позиции и безропотно наблюдали за битвой волшебников. Хорошо хоть, те сами активно убивали друг друга.

     Немного успокоившись, Сазон решил, что в этом и заключается план Света Небес. Если сейчас восставшие горожане ударят по штурмовавшим ранее город волшебникам, то маги, ударившие в свою очередь в спину товарищам, решительно победят и тогда… А вот дальше было неясно, что будет в случае победы той или иной стороны поругавшихся магов. Но наверное, ничего хорошего для Политомигона, иначе с Сазоном или кем-то из светочей враждующие друг с другом волшебники попытались бы договориться заранее.

     Хотя, возможно, маги и договорились. Только не с ним, а напрямую со Светом.

     Зашедшие в город чародеи казались большей угрозой для жителей, чем волшебники, ударившие в спину своим, но кто же знает, что там у них за разборки? Может, просто не поделили Политомигон. Тогда странная стратегия Света Небес, дающая магам возможность обескровить друг друга, действительно была лучшим решением из возможных.

     «Враг моего врага — мой друг, но лучше, когда все мои враги мёртвые», — размышлял Сазон, наблюдая за светопреставлением.

     Так или иначе, он всё равно ничего не мог сейчас сделать. Противиться воле Света Небес было немыслимо.

     Ведь Сазон был не самостоятельным игроком на поле сражения сильных мира сего, а всего лишь сосудом — проводником Света.

     Если зависишь от чужой силы, то слушайся и повинуйся. За тебя всё решат.

     Правда, далеко не факт, что тебе такое решение придётся по нраву.

     * * *

     Эвдокия методично расставляла своих ведьм позади волшебников из Гильдии Солнца.

     Она больше не сомневалась. Не потому, что пришла к какому-то однозначному выводу, а просто потому, что сомневаться уже было поздно. Пора было действовать. Занять одну из сторон и понести за свой выбор всю полноту ответственности, как и подобает по-настоящему сильной личности.

     Выбор. Тому, в чьих руках сосредоточена власть, постоянно приходится делать выбор. Иногда этот выбор правильный, иногда нет, но нет никого хуже правителя, не способного принять вообще никакого решения. Такой проиграет при любом развитии ситуации и долго свою власть не удержит.

     Аргументы, раздумья, тайное донесение от Рхеи в самый последний момент — и вот, Эвдокия готова пойти на предательство. Двойное предательство, ибо её гильдия собиралась предать предателей. Ведьмы собирались отправиться в Ад…

     Но не в качестве мучениц, а в качестве бессмертных соправителей преисподних, с которых наконец спадут нелепые ограничения на занятия магией и любовью. Ради такого действительно стоит принести в жертву свои принципы, своих союзников, да и просто весь мир. Такой нелепый мир простых смертных. В котором женщине испокон веков отводилась вторичная роль.

     Никодим был прав, когда описывал тяжёлые последствия новых проломов реальности. Мир без магии или с очень слабой и непредсказуемой магией станет для жизни волшебников непригоден. Перерождающиеся одарённые души будут проходить через него, ничему толком не научившись.

     Однако одарённые души всё же будут в нём появляться, теперь Эвдокия знала, из-за чего те на время исчезли. Их всего лишь притянула и расщепила на части злосчастная небесная сущность. Расщепила ради эксперимента… После чего собрала в Аду заново.

     О да, перерождённые души будут, как и раньше, проходить через мир людей, попадать после гибели тела в Ад. Где некоторые из них смогут повторно воплотиться в виде детей. Но не простых детей, а детей ведьм, спустившихся в Ад во плоти и в ясном сознании! Немыслимое для текущей реальности чудо.

     И пускай эти рождённые в Аду чада будут практически демонами, страшными монстрами, но они будут плодами тех, кто веками был вынужден хранить непорочность. Кто не мог позволить себе счастье материнства.

     Что ж, кто-кто, а ведьмы воспитают хоть монстров, хоть демонов. Ведь в тех всё равно будет частичка от матери…

     «Прости, Никодим», — мысленно обратилась Эвдокия к положившемуся на неё человеку. — «Но ты предлагаешь всё оставить как есть, в то время как Свет Небес предлагает возможность всё изменить кардинально. И даже если его обещания окажутся ложью, чудовищной ошибкой, обернутся космической катастрофой… Разве не стоит возможность стать матерью, оставаясь при этом ведьмой, то есть собой, сумасшедшего риска? Тем более возможность родить и воспитать мага. По-моему, ещё как стоит».

     Эвдокия глубоко вдохнула и выдохнула. Присмотрелась к мельтешащей впереди фигурке Никодима. Она нанесёт по нему удар лично.

     Предаст того, кто предал всех остальных.

     Пускай это тоже предательство, как ты себя не оправдывай.

     

     Невидимый хлыст не просто ударил, а оплёлся вокруг шеи мага, повелевавшего солнцем. Обычный удар мог Никодима и не убить, а вот из удушающей хватки опытной ведьмы было не вырваться.

     Остальные ведьмы последовали примеру начальницы. Одновременно с этим из Политомигона двинулись в контратаку засевшие там волшебники. Не было больше смысла бояться мятежников, поэтому штурмовавшие ранее город маги использовали все резервы.

     На сей раз эффект неожиданности и подлости сработал отлично. У сторонников статус-кво не было шансов против одержимых Адом. Те, кто хотел взять врагов в клещи, сами в клещи все и попали.

     Гильдии Солнца, Гильдии Алхимиков, Гильдии Зодчих и ещё десятку маленьких гильдий пришёл сегодня конец.

     Такой бесславный конец… Но другого конца для тех, кто боится перемен, наверное, и не бывает.

     Жизнь — это про постоянные изменения. Даже если эти изменения к худшему.

     Особенно если эти изменения к худшему.

     Ведь что, в конце концов, может быть хуже, чем Ад?

      Логическая машина отличается от мозга тем, что не может иметь сразу несколько взаимоисключающих программ деятельности. Мозг может их иметь, он всегда их имеет, поэтому-то он и представляет собой поле битвы у людей святых или же пепелище противоречий у людей более обычных.

      Станислав Лем

     

     Сазон ощущал, как его покидает сущность, которую он уже привык воспринимать как неотъемлемую частицу себя. Ведь к хорошему всегда привыкаешь так быстро…

     В течение нескольких месяцев он был силой. Был лидером, неоспоримым авторитетом. Был в городе главным и вот, он снова становился ничтожеством. Свет утекал из сосуда, ставшего больше ненужным. Сазон сыграл свою роль.

     Они все сыграли: Сазон, другие светочи, восставшие жители. С самого начала они служили всего лишь приманкой. Их использовали, чтобы одни волшебники заманили других волшебников в западню — мнимую западню, которая обернулась против самих же предателей. Свобода, справедливость и прочие высокопарные лозунги не имели на самом деле никакого значения.

     Как подслушали многочисленные разведчики, отправленные Сазоном по горячим следам: сторонники проломов реальности должны были победить противников новых дыр в ткани бытия. Причём не просто победить, а полностью уничтожить, чтобы открыть путь к трансформации мироздания. Всё дело было в столкновении интересов властей предержащих и только в нём, никаким освобождением народа от гнёта волшебников здесь даже не пахло.

     Что ж, наверное, это было логично, иначе зачем такой могущей сущности, как Свет Небес, вся эта возня с обычными смертными? Народ есть народ — ресурс, инструмент в руках сильных мира сего, того и вообще всех миров. Благополучие народа не может быть целью, ибо народ уже по определению чьё-то средство.

     А то, что Сазон вообразил себя кем-то важным, убедил в значимости борьбы остальных — это его и народа проблемы. Свет Небес никому ничего не обязан.

     Сазон по-прежнему не понимал всех планов небесной сущности, и почему Свет избрал такой окольный путь к своей цели. Ведь Свет Небес мог напрямую помочь нужным магам победить магов ненужных, но… Но наверное, у него были свои причины действовать чужими руками, выбирая в качестве посредников самых ничтожных и самых обиженных.

     Возможно, дело было в каком-нибудь великом космическом равновесии — прямая помощь слабому допускалась, в то время как грубая помощь сильному тонкое равновесие нарушала. Кто знает, кто знает…

     Сазон не знал наверняка чего бы то вообще ни было. Нет, он чувствовал, что многое из того, что стало ему известно благодаря временному слиянию со Светом Небес, было правдой, но даже правда могла быть неполной. А что-то он сам мог понять совершенно неправильно. Когда неподготовленное человеческое сознание пытается охватить космические масштабы, искажение информации неизбежно. К тайнам мироздания следует подходить постепенно.

     Почему-то проломы реальности были важны. Сазону раньше казалось, что Свет Небес хочет «схлопнуть» все слои мира-луковицы, сжать Вселенную в точку, чтобы «пространство без Бога» мог снова заполнить собою Творец. Ему казалось, что Свет Небес соблазняет и стравливает между собой всех сильных людей, демонов, ангелов, дабы некому было противиться возвращению мира в небытие. Но ведь всё могло обстоять совершенно иначе. Проломы реальности нужны…

     Чтобы что? Да кто ж его знает. Да и какая Сазону теперь особенно разница? Политомигон и он обречён — без защиты Свете Небес и ангелов жители станут лёгкой добычей для переживших междоусобицу магов.

     А то, что маги довершат начатое, как только сосчитают потери, сомнений не вызывало. Ведь для создания проломов реальности нужны жертвы. Уж кому, как не Сазону, было об этом не знать. Он сам долгое время вёл учёт этих жертв.

     Конечно, можно было попросить помощи у засевшего в подземных лабиринтах «дедушки Ананаса». Слухи о добром демоне-пауке не могли не дойти до Сазона. Как и сообщения от этого сверхдальнего родственничка с предупреждением и просьбой, чтобы паукам не мешали тащить под землю тяжелораненых. Если Сазону удастся заполучить защиту такого древнего существа…

     Что ж, пожалуй, это действительно был единственный шанс на спасение. Пускай спасение не народа, а конкретного человека, но поскольку этим человеком был сам Сазон, то он решил, что попробовать надо.

     Проблема заключалась в том, что до Атанаса нужно было ещё как-то добраться. Ведь пока не понявший, что именно произошло на поле брани, народ по-прежнему смотрел на Сазона с надеждой. Его окружали сотни людей, и поспешный уход в подземелья явно вызовет у них кучу вопросов.

     Поэтому Сазон решил дождаться наступления ночи. Тогда он объявит победу — мол, маги же отступили зализывать раны — после чего появится возможность отцепиться от большей части хвоста. Не самый честный план, но раз его самого предали, то лучшего Сазон всё равно придумать не мог.

     Делая вид, что наблюдает с вершины башни за магами, он ждал удачный момент, чтобы оставить своих подопечных.

     Вернее, их бросить.

     * * *

     Общаться с ангелом было для проведшего полтысячи лет в Аду существа непривычно — Атанас привык к созданиям совсем иного рода. Однако частичка Света в его душе сияла так ярко, что ангел воспринимал паукообразного монстра едва ли не как своего. Гость с Небес видел суть, его не пугала внешняя форма.

     Ангел информировал подземного жителя о событиях, произошедших сегодня и имеющих самые далекоидущие последствия из возможных. А также давая Атанасу инструкции, что следует делать дальше. Как ни крути, в Атанасе была лишь малая частица Метабеса, он не мог получать указания от владыки Небес напрямую. «Частицадушник» не был сосудом, он лишь получил от Осквернённого Света импульс, правда, достаточно мощный.

     Впрочем, тому же Сазону, который до сегодняшнего дня обладал привилегией взаимодействовать со Светом Небес напрямую, это не слишком-то помогло. Что толку иметь феноменальные возможности, если не знаешь, как ими пользоваться? Невежда на то и невежда, что не понимает, как устроен сей мир, и что следует делать, чтобы в нём выжить и преуспеть.

     Атанас же в этой жизни кое-что понимал, поэтому не удивился ни плану Метабеса относительно коалиций волшебников, ни его плану относительно семерых поднявшихся из Ада существ. Было бы как раз странно ожидать от осквернённого, сумасшедшего Света чего-то предсказуемого и банального. Более того, после послания ангела Атанас начал догадываться об истинной цели своего… союзника? Врага? Благодетеля? Нет, точно не «своего чего бы то ни было», но значительно превосходившего его мощью создания.

     Метабес хотел уравнять пласты бытия. Превратить Небеса и Ад в нечто, пускай не единое, но взаимопроникающее друг в друга. Хотел породить святость в нечистоте на нижних планах и осквернить святость на верхних. Сделать всю реальность чем-то напоминающей мир людей. Руинами Ада и Руинами Небес одновременно…

     Как ни странно, в этом был смысл. Неочевидный, но вполне закономерный. Конечно, лишь в случае, если Метабес пойдёт до конца.

     Судя по всему, Метабес действительно собирался впустить в Творца в Его же Творение. Вернее, даже не впустить, а пускать совсем по чуть-чуть, но поскольку даже небольшое присутствие Бога могло разорвать на части внешние слои бытия, реальность нужно было пронзить как можно большим числом проломов. Следовало сделать миры более однородными, чтобы божественная энергия растеклась не просто по Небесам, а по всем слоям плавно. План воистину впечатляющий…

     И столь же труднореализуемый. Никто в здравом уме не пойдёт на подобные риски ради, во многом теоретического, единения с Богом.

     Ничто во всех мирах не останется прежним в случае воплощения столь грандиозного замысла. Да что там, большинство обитателей Вселенной даже не переживут столь решительной перестройки.

     Святые в Аду и нечестивцы на Небесах — и это не просто обмен местом жительства, это именно сочетание несочетаемого…

     В реальности, насквозь пронзённой проломами, выживут только те, кто соединяет в себе все аспекты — от самых мерзких до самых возвышенных. Ангельские демоны, демонические ангелы и люди. Да, пожалуй, у людей больше всех шансов выжить. Потому-то Метабес так на людях и сконцентрировался.

     Дело не в свободе воли благословлённого человечества, как любили петь религиозные фанатики в Ксерсии. Любая свобода всегда жёстко ограничена обстоятельствами — как внешними, так и внутренними. Всё дело в том, что в людях действительно хорошо уживаются совершенно противоположные качества. Люди гибкие. Если кто и сумеет быстро перестроиться, так это они. И пример Атанаса это наглядно доказывал.

     Всего несколько месяцев назад, когда он вылез из Ада, Атанас был злобным монстром, готовым мучить и убивать, не задумываясь ни на секунду, если чужие страдания требовались для достижения его цели. Однако стоило дать бывшему человеку правильный импульс, осветить затаённые уголки души, как он превратился в бережливого и заботливого лидера, который и муху без крайней нужды не обидит. Демонический паук-двоедушник стал пусть и не святым, но куда более миролюбивым, чем большинство существ в этой жестокой Вселенной.

     И вот теперь Метабес «предлагал» Атанасу и шестерым его товарищам, вместо возвращения в Ад, подняться на Небеса…

     Предлагал, конечно, в форме ультимативной, поскольку в случае отказа будущего у воссоединивших части своих душ волшебников не было. Ад ждёт такая встряска, что там в принципе мало кто выживет. Будучи же первым отчасти демоном, отчасти человеком, отчасти ангелом на Небесах, Атанас получит уникальную возможность обжиться там практически безболезненно. Ну или без явного сопротивления от других ангелов — по крайней мере на первых порах. Да уж, предложение, от которого отказаться возможно, но такое решение будет глупым.

     Однако Атанас не прожил бы в двух мирах почти шестьсот лет, если бы его решения не были дальновидными. Он отправил ангелу мыслеобразы о согласии. Пусть готовятся к прибытию на Небеса новых жителей. Пусть готовят новые ритуалы для проломов реальности.

     Пусть приносят жестокие жертвы, пока Атанас и его товарищи будут всё более очищаться от скверны.

     Святость, порождённая в нечистоте, через несколько месяцев будет готова устремиться наверх.

     

     Святость, порождённая в нечистоте…

     Только такая святость и нужна в грядущей реальности. Только прошедшие через Ад и очистившиеся смогут принять пришествие Бога.

     А те, кто никогда не пачкал в крови свои руки, не выживут.

     Ведь Ад укрепляет.

     Действительно укрепляет. Пускай и не делает никого ни на йоту добрее.

     

     Вот только доброта без силы в этой Вселенной никому не нужна…

      Человек способен примириться с любой несправедливостью, если он при ней родился и вырос.

      Марк Твен

     

     — Эм, говорю вам, сегодня мы победили! — Сазон никак не мог отделаться от окружившей его толпы. — Волшебники не ожидали, что получат настолько серьёзный отпор. Из-за этого они даже передрались, потому что часть из них хотела немедленно отступить, а часть продолжить сражаться! И победили, как вы сами видели, первые.

     Сазон говорил примерно те же слова, что и раньше, но после того как Свет Небес истёк из него окончательно, убедительности в его речи резко убавилось. Никто больше не воспринимал каждое его слово как истину, все сомневались, задавали неудобные вопросы, чего-то хотели.

     Уставшие, опечаленные или разъярённые потерей близких людей горожане жаждали услышать от него, что всё хорошо, что всё не напрасно. Что они победили, а если и не победили, то обязательно победят в ближайшее время. Но когда они слышали желаемое, то не верили. Переспрашивали, вновь получали оптимистичные ответы, которые тем не менее их не устраивали. И так круг за кругом.

     Восставшие горожане ждали указаний, но не спешили их выполнять. А всё потому, что народ мечтал о том, чего Сазон не мог больше дать. Уверенности и настоящей надежды…

     Толпа никогда не руководствовалась здравым смыслом. Толпа нуждалась в ярких эмоциональных импульсах, в высказанных самым категорическим образом примитивных идеях, в иллюзии светлого будущего. Толпа не признавала за своим вожаком сомнений и слабости. Толпе был нужен лидер-фанатик, каковым и являлся Сазон, когда излучал собой свет. И каковым он перестал быть в глазах окружающих, несмотря на все его попытки пустить пыль в глаза.

     Собравшиеся вокруг него люди были разочарованы. Пока они не могли внятно сформулировать причины своего недовольства, однако расходиться или отпускать вожака, ставшего вдруг противным, жители не хотели. Все словно ожидали какой-то развязки — неясной, но витающей в воздухе.

     — Вот увидите, с утра маги начнут сворачивать лагерь. Как только они похоронят всех своих павших, то сразу уйдут. Политомигон будет свободен опять!

     Сазон не знал, откуда взялось это самое «опять» в конце предложения, но помнил, что когда внутри него сиял свет, подобные утверждения влияли на толпу самым положительным образом.

     Однако то было раньше. А теперь брови собравшихся граждан после каждого его лозунга всё более хмурились. Даже магическое слово «опять» не могло воодушевить горожан, потерявших в кровопролитных боях своих родных, друзей или хороших знакомых. Потерявших надежду…

     — Маги… — вновь начал было Сазон, но на сей раз его грубо прервали.

     — Маги правили нами всегда! — выкрикнул кто-то из задних рядов.

     Сазон не успел высмотреть в толпе человека, позволившего себе перебить Великого Светоча, но, впрочем, через несколько секунд личность первого крикуна стала совершенно неважной. Словно получив разрешение, заговорили другие жители города, причём уже не скрываясь.

     — Маги нас не баловали, но обеспечивали стабильность. Давали защиту, — сказал пожилой мужчина, стоявший совсем недалеко от Сазона и пристально буравивший взглядом затеявшего весь сыр-бор чиновника. — Тебе ли этого не знать, слуга магов.

     Ещё с утра подобное заявление вызвало бы всеобщий ропот, но теперь…

     — Маги никуда не уйдут, — безапелляционным тоном отрезала заплаканная и растрёпанная женщина.

     — Маги пойдут на штурм снова, — согласился с её утверждением бывший стражник с оторванной в бою кистью.

     …теперь народ резко изменил свою точку зрения.

     — Маги накажут нас всех за предательство, как наказали они ударивших сегодня им в спину, — без тени смущения ляпнул мужик, ходивший после штурма в разведку. А ведь Сазон строго-настрого запретил разведчикам чесать языком.

     — Маги нас не простят, — всё новые и новые лица спешили поделиться своим мнением о волшебниках.

     — Маги жестоко нас всех покарают! — и истерики в голосах горожан становилось с каждой минутой всё больше.

     — Маги… Маги… Маги… — никак не мог угомониться народ, высказывая предположения, одно ужасней другого.

     — И виноват во всём ты! — в конце концов приходили к умозаключению горожане, тыча пальцами в покрывшегося холодным потом Сазона. — Все наши беды случились из-за тебя!

     Гримасы на лицах людей приобретали уже не просто недовольное, а угрожающее выражение. К тёмному небосводу поднялись кулаки и дубины.

     — Сазон не Великий Светоч! Сазон — подстрекатель и лжец!

     — Он специально затеял восстание, чтобы у магов был предлог принести нас всех в жертву!

     — Сазон — лжеспаситель! Сазон — чёрный свет!

     — Сазон…

     И тут Сазон понял, что он мертвец.

     Его поразила та скорость, с которой толпа перешла от смутных надежд к тяжким обвинениям в его адрес. Ещё десять минут назад они считали его своим лидером, а потом скопившееся за несколько месяцев борьбы недовольство словно прорвало плотину. Его обвинили во всех бедах города.

     И никто не решился встать на его сторону. Никто, даже бывшие светочи. Все отвернулись от него, как будто ничего хорошего он не делал вообще. Какая неблагодарность!

     Впрочем, назвать обвинения народа несправедливыми, тоже было нельзя. Ведь Сазон всё время шёл у кого-то на поводу: сначала покорно приносил жертвы, чтобы оправдать ожидания Дамианоса, затем безропотно исполнял волю Света Небес. Если быть честным, то Сазона никогда по-настоящему не заботило благополучие горожан. Он думал либо о себе и своей семье, либо о внушённой ему великой идее. Сазон делал то, чего делать не следовало, и теперь ему все эти поступки припомнили. Припомнили односторонне, но, в общем-то, справедливо. Припомнили заслуженно.

     Умом Сазон понимал, что молчать сейчас нельзя ни в коем случае. Нужно размахивать руками, с пеной у рта отрицать все обвинения, обвинять в свою очередь тех, кто посмел усомниться в нём и так далее. Каждая секунда пассивности и молчания приближала Сазона не просто к потере авторитета, но к физической гибели. Нужно было самым активным образом действовать, но вместо этого он оцепенело стоял, смотрел, слушал. Ему не хватало самого важного — воли. Сазон ощущал, что он опустошён, сломлен. Что вместе со связью с Небесами, он потерял и себя.

     Его судьбу в очередной раз решали за него. Как будто Сазону с самого рождения было отказано в праве быть самостоятельной личность. Как будто от него никогда ничего не зависело…

     — Давайте сдадим его магам? — предложил один из двенадцати бывших светочей. — Ведь он главный зачинщик и руководитель восстания, пускай маги накажут его, а не нас!

     — Не-е-ет, — категорически не согласился с ним пожилой мужчина, первым припомнивший Сазону его службу магам. — Если они специально послали его в Политомигон провокатором, то вместо сурового наказания, маги наградят эту сволочь!

     — Наградят?! Вот этого? Такого нельзя допустить! — сразу встрепенулись все остальные. — Тогда наказать его должны мы!

     — Послушайте… — крайне запоздало попытался вставить хоть слово Сазон, но, конечно, его никто не услышал.

     — Казним его на виду у магов! Чтобы они увидели, что их план провалился! — об оправдании Сазона уже речи не было.

     — Так мы только ещё больше разозлим чародеев, — резонно заметил бывший стражник с оторванной кистью. — Лучше убить его прямо здесь и прямо сейчас.

     — В казни должен поучаствовать каждый! — люди спорили о деталях уже принятого ими решения, ни капли не смущаясь присутствия своего совсем недавно боготворимого лидера, а теперь презираемого всеми подсудимого.

     — Предлагаешь, что ли, отрывать от него по кусочку? — удивилась исхудавшая женщина.

     — Ага, будем отрезать от него лоскутки кожи, чтобы подольше помучался, — кивнул подозрительного вида мужик, явно привыкший к насилию.

     — Для начала надо его хорошенько связать… — заметив судорожное дёрганье Сазона, резонно предложил стоявший неподалёку старик.

     — Хватай его! — отчаянная попытка Сазона удрать в последний момент закончилась закономерным провалом.

     Его схватило множество рук: тощих, грязных, часто тем или иным образом искалеченных. Схватило и понесло к тому самому месту, где несколько месяцев назад Сазон сам зачитывал приговоры, имитируя правосудие. Что ж, похоже, судьба возвращала ему такую же пародию на закон, приговаривая его к мучительной смерти.

     Справедливо. Вполне справедливо, но как же Сазону не хотелось вот так умирать…

     Только не так. Только не здесь и только не сейчас! Как никогда прежде Сазону захотелось вдруг жить. Захотелось всё повернуть вспять, всё исправить. Вот только… а что реально он мог поменять, случись чудо?

     Происходящие в Магократии, а если смотреть шире, то и во всей Вселенной, события были такого масштаба, что ни одна личность не могла в одиночку противостоять изменениям. Мироздание перестраивалось, и можно либо к этой перестройке подстроиться, либо бесславно погибнуть.

     Сазона пронзила догадка, что маги, ударившие в спину своим, скорее всего, были обречены на поражение как раз таки потому, что противились изменениям. Если уж ничего не удалось им, то что мог сделать Сазон — всего лишь чиновник? Причём он ведь и своей чиновничьей должности добился не сам, а был обязан карьере отцу и старшему брату.

     Нет, Сазон ничего не мог сделать, даже вернись он в прошлое, чтобы всё изменить. Помер бы ещё раньше, вот и был бы весь сказ. А так, так…

     Так, быть может, его отблагодарят хоть в Аду. Ибо в мире людей точно благодарности не дождёшься.

     Сазона грубо приковали к цепям, вмурованным в стену административного здания. К этому моменту почти вся одежда на нём была разорвана, тело болело от многочисленных ссадин.

     Он знал, что это только начало…

     Предложивший срезать с него кожу мужик сделал первый надрез. Нож был тупым, ржавым, поэтому мужчине пришлось буквально пилить плоть Сазона, чтобы таки отодрать кусок кожи. Сазон закричал, хотя и не рассчитывал больше на жалость.

     Следом за первым палачом начали свой труд остальные. Кусочки кожи сдирались хаотичным образом со всех частей тела. Старый нож передавался из рук в руки, доставляя Сазону воистину невыносимые муки. И тем не менее Сазон по-прежнему хотел жить…

     Ему было больно, но он не хотел, чтобы всё поскорее закончилось. Ведь конец означал для него одну только смерть.

     Сазон не терял сознания, он вопил, он истекал кровью, но держался. В его мыслях не было ничего сколько-нибудь возвышенного, он не вспоминал о своей жене или детях. Сазон не молился, не просил ни у кого прощения за свои поступки. Он просто продолжал терпеть боль, как будто это имело хоть какой-нибудь смысл. Как будто что-то ещё могло спасти его от неминуемой гибели. Сазон инстинктивно цеплялся за жизнь, цена которой равнялась нулю.

     Какой бесславный конец. Какой мучительный, какой долгий!

     Какой, во многом, нелепый. Какой грустный.

     Какой безнадёжный.

     

     Действительно безнадёжный. Ведь надеяться на счастье в Аду может только глупец.

     И неважно, обычный это грешник или возомнивший себя полубогом волшебник. В конечном счёте в Аду будет плохо всем. Всем, даже демонам.

     Особенно когда туда снизойдут не только люди, но и ангелы. А также их Свет.

     Свет Небес, собирающийся породить святость там, где святости отродясь не было.

     Святость в нечистоте и грешники на Небесах. Хорошо же будет подобное мироздание…

     Но кто может противостоять таким изменениям?

     Пожалуй, лишь самые сильные демоны.

     Такая себе надежда на будущее…

     Потому-то всё и воистину безнадёжно.

     Поэтому-то это и бесславный конец.

     Конец Сазона, конец эпохи и конец всех миров во Вселенной.

      Следует помнить, что нет никаких реальных оснований ожидать чего угодно, в частности, от человечества. «Добро» и «зло» — это сугубо локальные понятия (или их отсутствие) и никак не космические истины или законы. Мы называем нечто «добром», потому что оно несёт в себе какие-либо мелкие сугубо человеческие условия, которые нам чем-то приятны. В то же время разумно и просто предположить, что все человечество — это вредный паразит и должно быть уничтожено на благо планеты или Вселенной. Во всей этой трагедии слепой механистической природы нет никаких абсолютных истин — ничто не может быть признано заведомо «хорошим» или «плохим», кроме как с абсурдной ограниченной точки зрения. Единственной космической реальностью является бессмысленная, неуклонная, роковая, безнравственная и неисчислимая неизбежность. Для нас же, как для человеческих существ, единственная ощутимая шкала ценностей основывается на уменьшении страданий своего существования.

      Говард Филлипс Лавкрафт

     

     Новый пролом реальности оказался даже шире, чем первый.

     Оно и неудивительно, ведь Гильдия Мучений полгода назад действовала почти что вслепую. Тогда волшебники имели в своём распоряжении ограниченное количество граждан, которых можно было безболезненно принести в жертву. Никто достоверно не знал, что в итоге получится, перерезать самим себе пути к отступлению, истребляя трудовые ресурсы, было глупо.

     Теперь волшебники куда лучше представляли, на что они идут и зачем. Главы гильдий обдумали все последствия, а потому действовали куда жёстче и решительнее. Ежедневные жертвоприношения по всей Магократии исчислялись уже не десятками, а сотнями, если не тысячами человек. Все крупные и средние гильдии, пережившие осаду Политомигона, готовили почву к разрыву реальности. Люди и свиньи отправлялись на заклание толпами.

     И самое интересное, что все эти толпы покорно шли к своей гибели, даже не пытаясь избежать такой участи. Пример мятежного Города Мух наглядно продемонстрировал, что сопротивление бесполезно. Свет Небес и ангелы отвернулись от простых смертных.

     Впрочем, высшие сущности на стороне простолюдинов никогда по-настоящему не сражались. Просто теперь об этом знали не только лишь избранные, но и все граждане Магократии — от богача до последнего нищего. Иллюзии рассыпались вдребезги, оставив после себя безнадёжность.

     Покорённых жителей Политомигона распределили между гильдиями, которые, начиная свои ритуалы по пролому реальности, всегда приносили пленников в жертву первыми. Замученных, исхудавших и искалеченных политомигонцев превращали в одержимых бесами показательно, приглашая местных жителей наблюдать за началом страшного осквернения. Чтобы свидетели знали, чем всё закончится для них или их близких в случае малейшего неповиновения магам. Чтобы граждане надеялись избежать скорбной участи в случае идеального послушания. Которое, конечно, на самом деле давно ни на что не влияло.

     Каждая гильдия отбирала людей для жертвоприношений, руководствуясь собственной логикой. Гильдия Чудищ заставляла своих подчинённых бросать каждое утро жребий, Гильдия Големов приносила в жертву бездетных мужчин и женщин, Гильдия Непорочных, наоборот, гнала в проклятый круг самых плодовитых сограждан. Гильдия Зачарования в первую очередь избавлялась от бедных — остальные гильдии, часто объединяясь для создания пролома с соседями, обычно брали за образец именно эту стратегию. Впрочем, богачи в таких случаях тоже не могли чувствовать себя в безопасности, они всего лишь были в очереди не первыми, а вторыми…

     Численность населения Магократии стремительно сокращалась, но магов это не волновало. Они хотели лишь одного: открыть разломы бытия поближе к своим двоедушникам, чтобы древние колдуны могли снова стать целостными. Выползший из подземелий после разгрома Политомигона Атанас им многое рассказал.

     Из мира людей в Ад, из Ада обратно к людям, а после на Небеса — таков теперь идеал. Путь, который раньше проходила душа, теперь нужно было пройти с полным осознанием ещё при жизни волшебника. Задача достойная того, чтобы пожертвовать ближними. Большинство из которых всё равно не переживут трансформацию мира.

     

     Атанас смотрел на пролом, открытый Гильдией Чудищ, и готовился к своему восхождению.

     Это хорошо, что новый пролом шире, чем у магов мучений. Ибо подняться до самого небосвода и попасть там через дыру в новый мир было всё-таки посложнее, чем спуститься в адские бездны.

     Путь наверх всегда тяжелее. Падать и деградировать куда приятней и проще. Люди идут на развитие и устремляются ввысь лишь в силу непреодолимых иным образом обстоятельств. Несмотря на все свои заверения, люди предпочитают оставаться грешниками, нежели на деле стремиться примкнуть к лону святых.

     Не то что святых, даже по-настоящему достойных людей всегда не так много. А уж достойных подняться на Небеса и того меньше.

     Семеро жутких пауколюдей, оказавшихся в числе немногих достойнейших, плели из паутины огромные паруса. Это было необходимо, поскольку даже с такими чудо-приспособлениями им вскоре потребуются все их умения в левитации и управлении потоками ветра, чтобы достичь своей цели. Ради успешного восхождения пауки тренировались все последние месяцы.

     Увы, Свет Небес не мог выполнять за людей и лояльных демонов всю работу. Он давал им только самое необходимое, всё остальное его избранники должны делать сами. Путь наверх был открыт, но подняться на Небеса пауки могли только самостоятельно.

     Что ж, раз Атанас сумел вылезти в своё время из Ада, то и на Небеса он поднимется. Бывший двоедушник в последний раз оглядел мир, в которым давным-давно начал свой путь к возвышению. Возвышению сперва социальному, а теперь и физическому. Как же сильно он изменился… Он — в смысле и сам Атанас, и мир людей.

     Срединный мир, хотя и расположенный вовсе не в середине слоёв бытия, теперь немногим отличался от Ада. Одни люди мучили других людей здесь не меньше, чем одни грешники мучили в Аду других грешников. Сильные повелевали слабыми, и горе было всем побеждённым.

     И вряд ли выползающие сейчас из Ада двоедушники Гильдии Чудищ, даже в случае чудесного преображения Светом, что-то серьёзно исправят.

     Достойные, да пускай хоть самые святые-пресвятые создания не могут никогда спасти всех, они спасают лишь себя и своё ближайшее окружение. Так, Атанас и шестеро пауков обеспечили защиту доверившихся им людей в подземельях, но и не более. А ведь эти семеро магов считались одними из самых сильных в истории, если уж они не могли спасти хотя бы свой родной город, то остальные «светодушники» не смогут спасти весь мир и подавно.

     Достойнейшие. Святые. Атанас до сих пор не мог привыкнуть, что теперь его причисляют к их категории. Не так уж много он ведь и сделал.

     Однако достоинство и святость определяется не количеством спасённых людей, а качествами самого благодетеля. От Атанаса не ожидали вообще ничего хорошего, когда он выполз из Ада, тем не менее он проявил столь редкое в эти времена великодушие. Он перестал творить зло, вместо этого начав заботиться об окружающих, в которых совсем, ну совсем-совсем не нуждался. Атанас превзошёл сам себя.

     Великодушие. Да, это слово куда лучше характеризовало святость, необходимую для восхождения на Небеса, нежели какой-нибудь недостижимый и возвышенный идеал. Настоящий святой не тот, кто всё всегда делал правильно. Святой — это тот, кто делает для других всё, что может, хотя делать этого не обязан. Святой не самый чистый на свете, он просто действует лучшим образом из возможных.

     Святой не может пренебречь обстоятельствами. Но он не поддаётся окружающим его нечистотам.

     Ангелы признали Атанаса достойным не потому, что тот компенсировал добром все грехи. Чтобы сделать подобное, Атанасу потребовалось бы ещё полтысячи лет, если не больше. Ангелы признавали за семерыми пауками право подняться на Небеса, потому что среди человекоподобных существ те были лучшими. Потому что волшебники устремились к свету, хотя куда легче им было бы вернуться в привычную тьму. Потому что познав, какого быть и человеком, и демоном, и святым, бывшие двоедушники остановили свой выбор именно на последнем.

     И неважно, что в таком решении тоже присутствовала своего рода корысть: надежда пережить Апокалипсис вселенского масштаба. Все всегда ожидают какой-то награды, полное бескорыстие — это не про святых, а про глупцов.

     Атанас мысленно простился с миром людей. Он чувствовал, что больше никогда сюда не вернётся. И не потому, что он, возможно, умрёт. А потому что вскоре этот мир изменится совсем уж до неузнаваемости. Люди скоро станут здесь не хозяевами, а лишь гостями.

     Парус из паутины расправился и повлёк его вверх. Атанас аккуратно поддерживал полёт заклинаниями, держа курс к пролому на небе. Он старался не напрягаться, зная, что полёт будет долгим. Старался не отвлекаться, понимая, как легко сбиться с курса. Старался ничего не бояться, хотя поводов для страха было хоть отбавляй.

     Атанас старался. Старался, а потому ощущал сейчас себя почти что святым. Он делает то, что должно. Он делает то, что может. А дальше уж будь что будет.

     Святость не гарантирует благополучия и вечную жизнь.

     Святость лишь даёт шанс, что эта самая жизнь не будет бессмысленной. Мизерный шанс, но других возможностей в этой Вселенной всё равно нет.

     А святость, рождённая в нечистоте — это даже не шанс, а шанс шансов.

     Нечто настолько же невозможное, насколько необходимое, чтобы пережить слияние Бога с Его же Творением.

     Атанас старался.

     Атанас стремился на Небеса.

     * * *

     Человек, давным-давно забывший своё имя, тревожно огляделся.

     Он не помнил, как здесь очутился, но, судя по тому, как болело всё его тело, вероятно, в этом месте его уже убивали. Что ж, плохо, но не фатально — перерождение в Аду было делом обыденным, по крайней мере в этом безымянный грешник был абсолютно уверен.

     Как был он уверен и в том, что в последнее время умирал и перерождался слишком уж часто. Благоприятные денёчки, когда вместе с товарищами он терпеливо ожидал у костра очередное пиршество, миновали, теперь грешники должны были добывать себе пропитание сами. Не потому, что им требовалось есть, а потому что есть всегда очень хотелось.

     Вечный голод и неудовлетворённость были главными проклятьями Ада.

     Нет, развернувшаяся от горизонта до горизонта гигантская паутина по-прежнему оставалась на месте, просто никаких жертв вниз головой давно с неё не свисало. С тех пор, когда с оранжевого небосвода в Ад сошли маги, прикормленные ранее пауками проглоты оказались предоставлены сами себе.

     Безымянный мужчина с невольным содроганием припоминал последовавшие за окончанием его «райской жизни» события. Он помнил, как недавние сотрапезники сперва разбрелись в поисках перерождавшихся жертв, но те, не будучи пойманными пауками, теперь быстро куда-нибудь убегали. Гоняться за ними было себе дороже, а, кроме демонов, гигантских пауков и людей, в этой области Ада больше никого особенно не было. Привилегированным грешникам пришлось начать охотиться друг на друга, чтобы хотя бы ненадолго притупить страшный голод. Не до товарищества, когда человек человеку — мясо, мозги и прочие аппетитные внутренности. Все охотились на всех, пока спустившиеся с небес маги и хозяйничавшие в Аду пауки занимались какими-то своими делами. Тёмные времена…

     Воистину тёмные, поскольку безымянный грешник умирал, по всей видимости, так часто, что память у него стала совсем дырявой. Но он хорошо помнил, что раньше было лучше, ведь раньше кормили! А то, что с точки зрения жертв всё было ровно наоборот, ему в голову даже не приходило. Справедливость — это когда хорошо лично нам.

     Вот и сейчас в животе забывчивого человека словно зияла дыра, так хотелось заполнить чем-нибудь эту бездну… Он бы сожрал в данный момент что угодно — от жучков-червячков до драконов и демонов! Вот только, судя по тому, что он увидел на горизонте, скоро снова сожрут именно его.

     Ведь к нему приближалась настоящая армия. Плохо вооружённые люди, подгоняемые хорошо вооружёнными демонами. Пока ещё далековато, но если он так и будет стоять на месте, размышляя, что было раньше и где бы найти чего пожрать, то через час-другой вновь придётся перерождаться. Поэтому безымянный грешник рванул в противоположную надвигавшейся армии сторону. И только когда полностью выдохнулся заметил, что бежит прямо на какие-то укрепления.

     Откуда и когда те здесь взялись грешник с дырявой памятью взять в толк не мог. Раз над ним простирается паутина, значит, он недалеко ушёл от первоначального места кормёжки, верно? А раньше никаких укреплений в этой местности не было, вроде бы…

     Да, здесь были костры, много костров, на которых они кипятили в черепных коробках мозги. Такие вкусные мозги… Точно, не было здесь никогда укреплений!

     Сзади на него надвигалась смерть, впереди, скорее всего, ждала тоже. Безымянный грешник свернул в сторону и буквально налетел на какого-то человека. Со всей этой беготнёй и кардинально изменившимся миром привилегированный некогда пожиратель мозгов напрочь потерял бдительность. Упав от столкновения, незадачливый грешник инстинктивно сжался, ожидая ударов, но поскольку тех не последовало, через несколько секунд вскочил сам. Если не бьют тебя, значит, надо самому переходить в атаку. Это Ад, здесь либо ты, либо тебя.

     Наступающая армия и укрепления маячили на периферии зрения, однако всё внимание безымянного грешника сосредоточилось сейчас на противнике. Тот поднимался с земли слишком медленно, выглядел слишком растерянным, казался разнеженным, слабым. Его можно было быстро и легко победить, после чего бежать дальше. Бежать уверенным, что больше никто не станет путаться под ногами.

     Безымянный грешник с воплем бросился на сбившего его с пути незнакомца. Надо нанести ему несколько сильных ударов по голове, пнуть под рёбра, возможно, добить каким-нибудь увесистым камнем, лежавшим поблизости. Типичная короткая схватка. Через такие грешник проходил многократно.

     Левая рука с растопыренными пальцами метнулась к глазам ошалевшего человечка, чтобы отвлечь его внимание от замаха правой рукой, крепко сжатой в кулак. Сейчас, какие-то доли секунды и…

     Забывший своё имя грешник замер. Застыл в позе, дававшей ему неоспоримое преимущество по сравнению со скукожившимся от страха против… Нет, в том-то и дело, что не противником. Кем-то знакомым. Причём не просто знакомым, а кем-то родным. Но ведь какие в Аду могут быть родственники?

     Человек, чью голову должны были размозжить ещё полминуты назад, осторожно опустил закрывавшие лицо руки. В его взгляде было не меньше удивления, чем испытывал сейчас безымянный грешник. Губы зашевелились.

     — Папа? — спросил не то у него, не то у самого себя изуродованный бессчётными шрамами человечек.

     Забывший своё имя, но сохранивший какие-то смутные воспоминания грешник всё ещё стоял напряжённый. Он мог бы завершить начатое, мог сделать сейчас мощный удар, вот только решимости совершенно не чувствовал. Он вообще не понимал, что сейчас ощущает. Но точно не гнев. Не страх и не радость.

     Возможно, что горе. Горькое сожаление. Ведь если он встретил в Аду сына, значит, его отпрыск умер…

     Вспомнить бы ещё, как звали сыночка. Но с именами у безымянного грешника как-то в Аду не заладилось.

     — Папа, это я, Сазон! — подсказал ему отпрыск. Имя действительно показалось ему смутно знакомым. — Вот это удача! Па…

     Грешник-отец неуверенно посмотрел в сторону наступающей армии. Так себе удача, по его мнению. Оказаться между молотом и наковальней — бывают места для воссоединения семьи и получше.

     — А где Дамианос? Папа, ты знаешь, где он?

     Ещё одно, уже куда более знакомое имя. Кажется, в последнее время забывчивый грешник слышал его и не раз. Дамианос то, Дамианос сё, Дамианос это. Как будто этот Дамианос был теперь в Аду главным! Ну, или по крайней мере был главным в этих краях. Ад ведь большой, вроде бы…

     — Папа, скажи же хоть что-нибудь! — всё лепетал этот, тоже «вроде бы», сыночек.

     Сын, который всё больше казался обузой. Лучше бы забытое имя отца подсказал, чем повторять всё время папа да папа!

     Армия захватчиков приближалась. До укреплений было уже не так далеко. Так называемый папа думал. Если укрепления находятся там, где он столько времени сладко питался, значит, это должны быть свои. Но разве в Аду вообще бывают свои?

     Отец посмотрел на сыночка, который в свою очередь с надеждой смотрел на него.

     «Наверное, свои здесь всё-таки тоже бывают», — пришёл к умозаключению неважно соображающий грешник.

     Он молча указал сыну на укрепления, и они побежали. Сначала медленно и не очень уверенно, но постепенно их движения стали чуть более мягкими и упругими.

     Они верили, что раньше или позже в Аду найдутся свои, кем бы эти загадочные «свои» ни были.

     Ведь нашлись же в Аду отец с сыном.

     Даже в Аду случаются чудеса, просто о них не принято разговаривать.

     Все привыкли воспринимать Ад как хаос, полный насилия.

     Но ведь Ад — это ещё и возможность действовать вопреки обстоятельствам.

     Ад — это возможность стать святым среди нечистоты.

     Ад — это трамплин для невероятного возвышения.

     Ад — это необходимость для самого кардинального изменения.

     Лишь пройдя через Ад, можно пережить Апокалипсис.

     Ведь хуже Ада ничего уже точно не будет.

     

     Да, Ад — это разрушение, причём крайне болезненное.

     Но только через такое разрушение можно изменить всю Вселенную.

     А Вселенную, как ни крути, менять надо.

     Потому что без изменений «пространство без Бога» останется всего лишь ошибкой Творца.

     И вот тогда случится настоящая катастрофа.

     Которую не переживёт даже Свет.

     

     КОНЕЦ ВТОРОЙ КНИГИ