Михнегер Егор. Изгнание из Ада

Annotation

Спустившиеся во плоти в Ад волшебники методично отбирают у демонов их владения. Люди хорошо организованы и дисциплинированы, а владыки демонов действуют разрознено и подставляют друг друга.

К счастью для демонов, помимо местных владык, в Аду давно имеется действительно великий правитель. Скромный, неприметный, но очень могущественный. Способный сделать из поражения выводы, а не перекладывать вину на своих подчинённых или отрицать все проблемы. В силу высших ограничений он не может участвовать в сражениях напрямую, но может направлять других демонов.

Однако все: и правитель Ада, и маги — понимают, что главное сражение ещё впереди. Когда в Ад спустится Небесное воинство, расклад сил изменится кардинально.

Ибо десяток ангелов стоит целой армии магов, и ни на какие компромиссы и промедления слуги Света Небес, в отличие от людей, не пойдут.

Ангелы пали с Неба не для того, чтобы являть собой милосердие, они собираются любой ценой победить.

Ведь пути назад для бывших небожителей больше нет…

Изгнание из Ада

Пять голов, нанизанных на пять копий, прикреплённых, в свою очередь, к широкой мускулистой спине. Одно копьё направлено вертикально вверх, остальные оружия тоже нацелены в небо, но под углом. Два копья с левой стороны симметричны двум копьям с правой стороны. Такая нехитрая, в общем, конструкция.

В этой конструкции не было бы ничего необычного — в Аду отрубленные головы часто служат в качестве своеобразного украшения, — если бы не одно «но». Отрубленные головы подавали уж слишком очевидные признаки жизни. В них не просто теплилось, в них пребывало сознание, которое и не думало угасать. А вот это было действительно странно, поскольку в Аду ясным сознанием могли похвастаться далеко не все обладатели полноценного тела…

Большинство разумных существ отождествляет себя именно с сознанием, а не с абстрактной душой. Пока сознание функционирует должным образом, нам кажется, что мы живы. Когда сознание гаснет, нам кажется, что истинных нас больше нет.

Сам Сатасфер разделение Ада на слои не любил. Оно создавало ощущение каких-то чётких границ, в то время как на самом деле реальность постоянно бурлила. Пласты бытия взаимопроникали друг в друга, различные области пространства менялись местами, и даже так называемые Стены Мрака между так называемым слоями являлись не такими уж стенами.

Ад не был незыблемым, он походил скорее на некий «океан мироздания». На эдакий огромный живой океан, пускай и живой, конечно, по-своему. Поэтому правильнее было бы назвать слои Ада глубиной, а Стены Мрака можно сравнить с раскинутыми в этом самом океане неводами, давным-давно затонувшими на разных глубинах. Протиснуться через сетное полотно подобного «невода» можно: нужно всего лишь распасться на тысячи осколков, а затем собрать себя заново…

Однако для живущих не столь долго, как Сатасфер, Ад казался в целом статичным, поэтому разделение на слои было среди его обитателей общепринятым. И все знали, что Сатасфер предпочитает верхним слоям, слои куда более низкие. Ибо там, почти на самом Дне Реальности, его мало кто беспокоит.

Ибо, чтобы стать владыкой Ада, нужно быть не самым сильным, а всего лишь самым живучим. Надо сохранить свою целостность, в то время как все твои соперники раньше или позже целостность своего сознания потеряют. Так что тактические поражения, ведущие к стратегической победе, важнее, чем победа любой ценой здесь и сейчас, за которую придётся расплачиваться в неотвратимом будущем.

Эти головы он нанизал на свои легендарные копья сам. Именно древняя магия в копьях сохраняла владельцам бестолковых голов сознание, и те знали об этом. А потому особо не рыпались, боясь порвать эту последнюю ниточку, делавшую их теми, кто они есть.

Волшебников, лишившихся тел, подобный расклад ничуть не смущает. Если для сохранения собственной жизни требуется лишить жизни другие создания, что ж, тем хуже для последних. Даже если эти создания — твои собратья и коллеги по волшебному ремеслу.

Тем не менее спустившиеся во плоти в Ад волшебники продолжали воздвигать свои башни с упорством, достойным лучшего применения. Многовековые традиции долго ещё дают знать своё, несмотря на всю их бессмысленность в новых реалиях.

Впрочем, усеивающие подножия башни кости несколько противоречили суждению Сатасфера о бессмысленности защитных сооружений. Против обычных демонов и подгоняемых ими грешников такие башни, конечно, являлись достаточно эффективными. Просто Сатасфер слишком привык к суровым условиям Дна Реальности, где единственной надёжной защитой было превентивное нападение.

Владыка демонов привык воспринимать свои орудия и способности как само собой разумеющиеся. Привык, что его противниками были такие же могучие владыки, для которых пространство и материя уж точно не считались непреодолимой преградой. Сатасфер привык даже не то что летать, а мгновенно оказываться почти в любой точке пространства, которую он может чётко представить.

Во Вселенной всё стремится к динамическому равновесию, одна сила обязательно уравновешивается силой другой. И тот, кто использует слишком много силы против заведомо более слабого оппонента, неизбежно почувствует на своей шкуре отдачу.

Только дурак думает, что на войне или в битве всё зависит от мастерства. На самом деле всегда есть множество мелких факторов, которые просто невозможно учесть. Когда эти факторы играют нам на руку, мы зовём их удачей. Когда же они оборачиваются против нас, приятного очень мало.

Сатасфер даже не убивал волшебников сам. Он ожидал, когда демоны приведут к нему пленных магов, отрубят им головы, и лишь затем использовал свои способности, чтобы сохранить этим головам жизнь. Заметьте, сохранить жизнь, а не безвозвратно её отобрать! А то, что по его приказу эти головы полетят потом убивать, будет отражаться уже не на его, а на их душах.

Вселенная устроена сложно. В ней действует куча не всегда очевидных законов, которые знающие создания ещё более неочевидными способами всё время обходят. Да чего там далеко ходить, ведь любая магия это, по сути, и есть нарушение законов Вселенной…

А те, чьи души кладутся ради этого равновесия на алтарь, могут пожаловаться на вселенскую несправедливость. Хотя обычно и до этого не доходит. Все слишком верят, что борются против всего плохого, что лично они на правильной стороне.

Головы волшебников, вероятно, не были настолько глупы, чтобы считать себя правыми, но они летели, чтобы убивать, поскольку ставили свои жизни выше всех остальных. Ни одна из пяти голов не повернула, чтобы улизнуть или атаковать поработившего её демона. Ни одна не посмела ослушаться оживившего её монстра. Ни одна не рискнула своим драгоценным сознанием.

Маги высшего ранга занимались постановкой задач, маги среднего ранга организовывали их выполнение, маги низшего ранга несли непосредственно службу. Это не означало, что низкоранговые волшебники обязательно слабые, но и ожидать от них каких-то выдающихся способностей вряд ли стоило.

Летевшие к башне головы об иерархии магов, конечно же, знали. А потому не стали ни недооценивать противника, ни как-то уж слишком хитрить. Они просто старались застать дежурившего мага врасплох, чтобы увеличить и без того немалые шансы на успешное нападение. На подлёте к башне пять голов разлетелись в разные стороны, дабы часть из них могла атаковать одинокого волшебника в спину. Ведь удар исподтишка — это не подлость, а совершенно разумная стратегия в любой битве насмерть.

Как только осматривавший окрестности маг заметил угрозу, головы обрушили на него свои заклинания. Каждая, что могла — от сгустков кислоты и огненных шаров до разреженного воздуха, в пузыре которого противнику следовало немедленно начать задыхаться.

Вот только спустившиеся в Ад чародеи тоже не были дураками, а потому расчертили крышу башни защитными оберегами практически под завязку. Так, что плюнуть было нельзя, не попав в сложную геометрическую фигуру или какой-нибудь сигил. Здесь, в Аду, защитные чары работали куда лучше, чем в мире людишек. Пространство зашипело от противодействия магических сил. И, как это обычно всегда и бывало, в первые секунды было совершенно непонятно, чья сторона возьмёт вверх.

В магии в принципе нет ничего точного. Всё строится во многом на интуиции, на состоянии духа в конкретный момент, на скорости мышления, в конце концов, на банальной удаче, а в битве влияние всех этих факторов на результат ещё больше усиливается. Поэтому слабый волшебник вполне может победить сильного, один маг может одолеть нескольких — всё дело лишь в вероятности того или иного исхода. Как ни крути, у опытного чародея шансов на победу будет значительно больше, чем у зелёного новичка, а группа обычно имеет преимущество над волшебником-одиночкой. Многое определяет и выбранная врагами стратегия…

К счастью для атаковавших башню голов, волшебник, вместо того чтобы сконцентрировать все силы на защите, ожидая подмогу, перешёл в контрнаступление сам. То ли маг оказался самонадеянным, то ли заметил лишь часть голов, недооценив тем самым угрозу.

С небес на отрубленные головы обрушились оранжевые молнии — стремительные, убийственные, но не особенно точные. Быстро перемещавшиеся головы без труда избегали смертельных ударов, в то время как защитные обереги на крыше башни постепенно ослабевали. Но похоже, увлёкшийся эффектной карой с небес волшебник творящейся у него прямо под носом разрухи не замечал.

Как раз в тот момент, когда из люка на крыше башни высунулся второй волшебник, защитные обереги дали слабину. Часть кислоты проникла сквозь невидимый магический щит, небольшие и с виду такие неопасные капли стали разъедать одежду и плоть «великого громовержца». Огненный шар разбился об остатки оберега, но так близко к самонадеянному магу, что ударная волна швырнула того на пол. При падении волшебник невольно задел несколько геометрических фигур, ещё сильнее ослабив защиту.

Высунувшийся было на крышу второй чародей был не чета первому и сразу всё понял. А потому быстро шмыгнул обратно, захлопнув за собой люк. Его напарник был всё равно уже не жилец. Да и башне стоять оставалось недолго. Единственным правильным решением было укрыться в подвалах…

Упавшему магу искать спасение было поздно. Несостоявшийся герой стонал и зачем-то куда-то полз, в то время как злобные головы планомерно уничтожали последнюю защиту форпоста волшебников. Магические обереги дают в бою серьёзное преимущество, но если этим преимуществом некому воспользоваться, то быстро становятся бесполезными.

Как только чародейские преграды окончательно пали, одна из летавших голов с явным удовольствием испепелила всю плоть неудачника-мага. Вернее, почти всю, оставив бедолаге его бестолковую голову. Нет, слуга Сатасфера не хотел преподнести её своему хозяину для сохранения столь ценимого магами сознания, он просто издевался над трупом противника. Оказавшегося таким глупым…

Впрочем, отрубленная голова была не сильно умнее головы поверженного мага, раз оказалась в своём нынешнем состоянии, просто в момент триумфа она старалась подобные мысли от себя отгонять. Порабощённые демоном головы победили голову вполне заурядную, а потому можно было повеселиться, разрушая плоды трудов тысяч грешников. Ведь обесценивать чужой труд всегда так приятно…

Сатасфер терпеливо ждал, наблюдая, как его слуги уничтожают очередное укрепление «понаспускавшихся в Ад» людишек. Подобные маленькие победы едва ли могли удержать волшебников от дальнейшей экспансии, но продвижение людишек несколько замедляли.

Слабое, конечно же, утешение, но, с другой стороны, местные владыки демонов сами виноваты в своём поражении. Меньше надо было сражаться между собой, ну или по крайней мере прекратить грызню, когда появился новый противник. Сатасфер старался не ради этих неудачников, он просто выигрывал время для владык демонов более нижних уровней. Уж они-то повторять столь глупых ошибок не станут. За этим он проследит.

Тварь, на которой он летел, была специально выведена Гильдией Чудищ для полётов в негостеприимном Аду и походила на огромную летучую мышь. Настолько огромную, что на ней комфортно мог сидеть человек, привязанный к седлу ремнями из кожи демонов. Полезное чудище, жаль, что таких пока было мало.

Конечно, бороздившего небеса Дамианоса интересовало в первую очередь Озеро Гноя и ведущиеся вокруг него масштабные работы. Для осушения этого феноменального «гнилоёма» он согнал сюда почти всех рабов. Вернее, грешников, но в последнее время слова грешник и раб стали на верхнем слое Ада синонимами.

После прибытия сюда Гильдии Мучений почти в полном составе унизительное обслуживание «привилегированных душ» сразу закончилось. Поначалу двоедушникам и новоприбывшим магам просто было не до умерших когда-то людишек — проплатившие себе комфортное посмертие грешники оказались предоставлены сами себе, мучаясь наравне с остальными. Однако, когда маги освоились на новом слое реальности, то быстро пришли к выводу, что глупо оставлять бесхозной такую огромную и совершенно бесплатную рабочую силу. Даже демоны активно использовали грешников для разных работ и войны, а уж маги могли заставить работать людей куда эффективнее.

Демоны принуждали к труду одним лишь кнутом, в то время как волшебники, помимо кнута, вознаграждали хороших работников вкусными мозгами работников не столь прытких… С учётом того, что последние всё равно быстро перерождались, система труда получилась весьма продуктивной. Вместо отлынивания при первом удобном случае, все старались выслужиться перед новыми хозяевами, чтобы заслужить угощение.

Грешники строили, грешники ломали, порой грешников использовали как живой щит — впрочем, волшебники делали это далеко не так часто, как демоны. Не потому, что были особо добрее исконных обитателей Ада, а просто потому, что в качестве рабочих, при должной организации, грешники казались полезнее.

Вот и теперь грешники активно копали. Вгрызались в неподатливую почву этого слоя реальности, роя бесконечную сеть каналов, туннелей, колодцев и прочих конструкций, которые должны были осушить проклятое Озеро Гноя. Тем самым хотя бы частично лишив маркиза Форнеуса его силы. Уж больно тот был могуч, плавая в своём озере.

Размер имеет значение. Маги уже предпринимали несколько попыток одолеть огромного монстра, но каждый раз истощали свои силы быстрее, чем наносили Форнеусу серьёзные повреждения. Тот просто нырял под толщу вонючего гноя, когда лишался слишком много щупалец. Нырял, выныривал, атаковал в свою очередь зазевавшихся магов, вновь скрывался. Не похоже, чтобы владыку демонов можно было одолеть в лоб.

А победить маркиза Форнеуса следовало, чтобы зачистить наконец первый слой Ада. Да, оставался ещё нападающий всё время исподтишка Сатасфер, но Дамианос понимал, что гоняться за верховным владыкой демонов абсолютно бессмысленно.

Убежит. А если и не убежит, то легко одолеет в прямом противостоянии любого из магов и двоедушников. И то, что это сыграет на руку Свету Небес, будет для положивших свою голову магов утешением весьма слабым. Нет, касательно Сатасфера нужно было действовать куда тоньше. Как и в случае с маркизом Форнеусу, его нельзя было одолеть напрямую.

Нельзя всегда получать всё, что ты хочешь, будь ты хоть трижды главой самой могучей гильдии магов — каковым Дамианос стал после вознесения Атанаса. Надо иногда уметь и проигрывать, чтобы не растратить всю удачу и не потерпеть поражения уже окончательно.

Тем не менее, покуда все возможности не исчерпаны, надо пробовать разные варианты. И осушение Озера Гноя было как раз одной из таких вполне логичных попыток. Посмотрим, как Форнеус будет себя чувствовать вне привычной стихии. Куда он нырнёт, когда нырять окажется больше некуда.

Молчаливый Ориген подошёл к спустившемуся с небес Дамианосу и какое-то время молча следовал за спешившимся с «нетопыря» главой Гильдии Мучений. В отличие от Дамианоса, Ориген по-прежнему оставался лишь голосом Гильдии Големов — главный двоедушник его гильдии поднялся в мир людей, но вознестись на Небеса, как Атанас, ещё не успел. Атанас и шестеро других древних магов мучений в принципе пока оставались единственными, кто удостоился чести подняться на Небо.

Дамианос вздохнул. Естественно, он догадывался, чем кончатся поиски, но попробовать всё же стоило. Покуда не перепробуешь все наилучшие варианты, переходить к менее благоприятным возможностям не стоит, даже если последние кажутся в реализации существенно проще. Лучшее — враг хорошего, но если сразу искать лёгкие пути, то тоже далеко не уйдёшь.

Главной проблемой с демонами было не убийство последних — с этим маги, как правило, довольно успешно справлялись, — а удержание душ от перерождения. Особенно это было актуально в случае с владыками демонов: что толку от победы над сильным противником, если через год тот снова возродится и начнёт мстить? И пускай ресурсов у него будет не в пример меньше прежнего, но пустить кровь зазевавшимся волшебникам демон всё равно сможет. Куда лучше, если возможностей для перерождения у исконных обитателей Ада больше не будет.

Вот тут-то завоевателям и пригодились навыки магов из Гильдии Големов, веками заключавших души детей в искусственно созданных монстров. Вернее даже, пригодился один из аспектов этого процесса — ускоренное выращивание кристаллов, служивших вместилищем душ.

В Аду эту технологию заметно усовершенствовали, заключая в кристалл не просто душу, но поверженного демона целиком. Ведь если тот не умер, то и переродиться точно не сможет. Так и будет бездвижно находиться в кристалле до окончанья времён.

Даже если пленить душу, как раньше всегда делали с бесами, та всё равно раньше или позже пролезет через любую преграду, какими чарами ты её ни удерживай. В лучшем случае удержишь на тысячу лет, но что такое тысяча лет, когда теоретически жить можно вечно? Нет, куда заманчивее решить вопрос окончательно, замуровав владык демонов в выращенных прямо вокруг них кристаллах.

— Подходящие сосуды уже подготовлены, — без каких-либо эмоций сообщил Ориген. — Как только маркиз Форнеус будет повержен, начнём ловить его душу. В отличие от тела чудовища, душа не должна быть большой. Вопрос лишь в том, из какой части тела и куда она вылетит. Придётся держать как минимум дюжину волшебников наготове.

Големы в Аду всё равно не ценились — благодаря грешникам и приручённым чудищам грубой физической силы хватало и так, — поэтому маги богатой и влиятельной прежде гильдии полностью сосредоточились на выращивании кристаллов и захвате душ демонов. Шептались, что теперь правильнее было бы называть их организацию не Гильдией Големов, а какой-нибудь Гильдией Ловчих, однако пока переименования не случилось. Наверное, сменят название лет через пятьдесят или сто — уж больно волшебники чтят традиции.

Дамианос переключил внимание на ползущую к нему большую змею. Трудно было её не заметить, учитывая, как демонстративно тварь двигалась. Змея как будто стремилась казаться повыше, вытянув большую часть тела вертикально вверх и перемещаясь за счёт скручиваний в районе хвоста. Отливающая изумрудом чешуя блестела, отражая оранжевый небосвод. В ярко-красных глазах читались признаки незаурядного интеллекта. Если бы не чётко различимая ядовито-зелёная аура, тварь можно было бы даже охарактеризовать как по-своему прекрасной…

Верхняя часть туловища змеи сдвинулась в сторону, чтобы посмотреть прямо на обычно тихого мага. Ориген не любил ни змей, ни тем более летающие сами по себе головы, а потому интересовался не столько из праздного любопытства, сколько из стремления держаться от неприятных явлений подальше.

Оглянувшись на спутника, Дамианос отослал Оригена с первым пришедшим ему в голову поручением. Он знал, что голос Гильдии Големов терпеть не может их демонического союзника, как и то, что по-настоящему ценные сведения будут переданы только при отсутствии всяких свидетелей.

В общем-то, спустившиеся в Ад волшебники вполне могли бы не воевать с демонами, а уживаться — не так сильно они отличались. И те и другие в грош не ставили благополучие тех, кто был ниже по иерархической лестнице. И те и другие жаждали могущества, бессмертия, безнаказанности. И те и другие, по версии Света Небес, происходили от мифических перволюдей…

Маги и демоны наверняка бы быстро договорились, распределив грешников и владения, однако у того самого Света Небес были на Ад свои планы. Сущность, благодаря которой переселение стало возможным, требовала от волшебников захвата минимум четырёх верхних уровней. Требовала, запугивая скорым нисшествием падших ангелов, и одновременно соблазняла, обещая награды. Это было так бесхитростно… и так эффективно. Мотивация, что у простых смертных, что у демонов или магов работает одинаково.

По словам Света Небес, ангелы вскоре промчатся по всем слоям Ада, гоня из глубин преисподних демонических тварей, которые, в свою очередь, будут вынуждены лезть наверх. А поскольку верхний уровень Ада станет для многих демонов практически непреодолимой преградой, то они заполнят его практически целиком. Если маги к этому моменту не углубятся хотя бы до четвёртого уровня, то такого наплыва глубинных жителей им не выдержать. Завсегдатаи нижних уровней Ада не чета владыкам демонов верхнего слоя.

С другой стороны, на нижних уровнях у волшебников якобы будет больше возможностей. Физика мира станет податливее, а пространства будет существенно больше — даже заурядный колдун сможет рассчитывать получить какие-никакие владения.

Хотя сам Дамианос действовал скорее из страха. Он знал, что сильным миров сих нельзя отказывать, тем более отказывать прямо. Милость легко может обернуться яростным гневом, от которого ничто не спасёт. Ведь полностью укрыться от Света невозможно даже в Аду…

Потому-то Дамианос и вёл волшебников в бой. Но вёл осторожно, методично, без какой-либо спешки и фанатизма. Порабощал владык демонов одного за другим, зная, что извечная вражда исконных властителей Ада не позволит им быстро объединиться. К тому же, несмотря на века соседства с двоедушниками, те по-прежнему относились к людям довольно легкомысленно. Слишком привыкли к покорности безвольных грешников, лишь внешне похожих на прибывших сверху магов.

Что тут сказать, недооценка противника во все времена стоила очень дорого. В молодости Дамианос не раз становился свидетелем того, как подобная небрежность стоила его коллегам карьеры, а то и жизни, поэтому тщательно готовился к каждой битве. Осторожность лучше пустого бравирования. А осмотрительность — совершенно не то же самое, что постыдная трусость. Наоборот, это мудрость.

Дамианос покрутил над головой правой рукой, раскручивая ядовито-зелёный вихрь — довольно безобидный, но очень заметный. Стянутые к Озеру Гноя маги, давно занявшие свои позиции на грубо сколоченных вышках, приготовились. Именно на их плечи должна была лечь основная тяжесть сражения, в то время как немногочисленные колдуны на гигантских нетопырях лишь координировали действия со своей недосягаемой высоты. Несмотря на всю прелесть полёта, сидя на летучей мыши особо не поколдуешь — серьёзные чары требуют серьёзной же концентрации.

Однако настоящему стратегу и не следовало вступать в бой самому. Такое поведение хорошо лишь для «великих героев», существующих лишь в сказках для бедных. В реальном мире, чем выше ты стоишь на иерархической лестнице, тем в более глубоком тылу ты находишься. Ибо положить голову за правое дело может любой идиот, а вот управлять этими идиотами может вовсе не каждый…

Вот только Дамианос знал, что в этот самый момент огромные черви, выведенные Гильдией Чудищ, догрызают последние метры, отделяющие их от дна озера. Через проложенные ими туннели в заранее вырытую сеть каналов совсем скоро потечёт густой гной.

Да, скорее всего, Форнеус сможет заткнуть часть таких туннелей своими многочисленными щупальцами, но даже ему не залатать сразу все дыры на дне любимого озера. Законы физики — они и в Аду законы физики, гнойная жидкость должна начать вытекать. Вопрос лишь в том, сколько этот процесс займёт времени.

Впрочем, полного осушения озера и не требовалось. Достаточно было понизить уровень жидкости так, чтобы монструозная туша Форнеуса не могла скрыться в гное целиком. Если маркиз не сможет зализывать раны, то маги его одолеют. Тем паче, что они загодя разбились на смены, чтобы не давать Форнеусу передышки. Всё было продумано, обговорено, отработано.

К счастью, пока всё шло именно так, как и следовало. Над поверхностью озера начали лопаться гнойные пузыри, затем на их месте стали появляться воронки. Небольшие, если смотреть с высоты полёта нетопыря, но внушительные, если оказаться вблизи. Процесс, как говорится, пошёл.

Из-за осады гигантский монстр давно не получал свежего мяса, так что Дамианос надеялся, что инстинкт возьмёт верх над разумом. Следившие до того за работами маги погнали к озеру грешников, которые эти самые работы в поте лица выполняли. Огромное количество рабов, сконцентрированных в одном месте, на время стало ненужным, так почему бы не использовать их плоть с пользой? Всё равно быстро переродятся, чтобы вкалывать вновь.

Как ни странно, могучий владыка демонов клюнул на столь примитивную уловку, хотя и попытался утянуть грешников под гной, вместо того чтобы лакомиться ими над поверхностью озера. Щупальца метнулись к берегам, сгребая визжащих людишек в охапку, но даже этих секунд магам хватило, чтобы обрушить на отростки Форнеуса всю мощь атакующих заклинаний. То, что нырнуло обратно в озеро, уже мало походило на то, что из него вынырнуло. Гной у берегов озера окрасился в красный цвет.

Однако к вони осаждающие Озеро Гноя маги если не привыкли, то давно приспособились. Их лица были обмотаны несколькими слоями ткани, смоченными волшебными снадобьями. Да, эти снадобья не могли сравниться с зельями уничтоженной Гильдии Алхимиков, но по крайней мере делали невыносимую вонь терпимой. А от слезящихся глазок и соплей ещё никто вроде не умирал.

Для самого Дамианоса вонь на такой высоте вообще не была серьёзной проблемой. Случалось ему вдыхать испаренья похуже. Ведь он столько раз заменял своему двоедушнику «якорей» — умирающих стариков, которые «благоухали» не лучше вонючего гноя на озере…

Между тем следующий манёвр Форнеуса оказался гораздо коварнее, поскольку, как вскоре выяснилось, вонь была лишь прикрытием. Маги начали ощущать слабость и тошноту, которую логично было бы списать на жуткие запахи, но которая имела совсем иную природу. Огромный монстр на дне озера издавал неслышимые для людей, но крайне вредные звуки.

Дамианос и сам вряд ли понял бы причину внезапного недомогания, однако, к счастью для всех, его нетопырь оказался куда чувствительней к звукам, чем люди. Уши летающего чудища нервно зашевелились, затем стали сворачиваться в своего рода трубочки, противостоя невидимым звуковым волнам. Тогда-то Дамианос и понял, что означало предупреждение Астарота: «не верь ноздрям своим».

Пришлось опять прибегнуть к размахиванию правой рукой, чтобы нарисовать в небе грубую картину уха, которое требовалось срочно заткнуть. Дамианос не был мастером по части иллюзий — магистр Гильдии Мучений всё же не иллюзионист и не фокусник, чтобы развлекать кого-то визуальными эффектами, — однако творить какие-никакие образы он умел. Ядовито-зелёную картинку в небе должны были увидеть если не все, то многие — у кого-нибудь хватит мозгов сделать правильный вывод. Сам же Дамианос заставил своего нетопыря взмыть ещё выше в небо, чтобы уменьшить воздействие звука. Свист ветра в ушах вскоре принёс ему весьма ощутимое облегчение.

Маги намёк своего предводителя поняли, в тылах началась суматоха — стал очень востребован банальнейший воск. Им затыкали уши, что хоть и не снимало слабость, головную боль и тошноту, но симптомы несколько облегчало. К тому же чередование магов на вышках вдоль озера решили сделать почаще, чтобы те могли прийти в себя на отдалении от источника вони, звука и ещё чёрт знает чего. Борьба на измор продолжалась.

Да, часто всё упирается не в абсолютную силу, а в куда менее заметную выносливость. Кто может дольше терпеть неудобства, тот в конечном счёте и побеждает, если движется в правильном направлении. Терпение и труд даже Форнеуса перетрут.

Время шло, уровень жидкости в озере убывал. Не столь стремительно, как хотелось бы магам, но куда быстрее, чем хотелось маркизу Форнеусу. Тот слишком поздно принялся затыкать дыры на дне, недооценив угрозу обмеления озера и понадеявшись отвадить волшебников своим чудо-звуком. К тому моменту, когда монстру удалось более или менее остановить утечку жидкости, гной уже не мог скрыть его очертаний.

Снизившийся по такому поводу Дамианос направил ядовито-зелёный луч из ладони прямо в центр колышущегося тёмного пятна, которое было отлично видно с высоты полёта нетопыря. Давно ожидавшие сигнала волшебники внизу оживились. С ближайших к месту нахождения Форнеуса вышек в гущу гноя полетели самые бронебойные заклинания. Никто даже особо не целился, поскольку не попасть в огромную тушу чудовища было практически невозможно.

Вырванные из земли булыжники, шаровые молнии — обычные молнии с небес использовать было нельзя из-за круживших над Форнеусом магов, — ледяные копья размером с лошадь, сгустки кислоты, даже огненные смерчи, заставлявшие кипеть гной — спустя каких-нибудь секунд тридцать всё было направлено на очертания гигантского монстра. Над Озером Гноя послышался протяжный стон.

Сперва маркиз Форнеус попытался отползти в центр озера, но даже там глубины уже не хватало, чтобы замаскировать его огромную тушу. Летавшие на нетопырях маги словно коршуны указывали на местонахождение монстра. А вскоре перестали требоваться даже их указания — можно было ориентироваться по бьющим из Форнеуса фонтанам крови. Так что Дамианос и прочие координаторы разлетелись, чтобы волшебники могли ударить самыми мощными заклинаниями. С небес на монстра посыпались молнии, кислотный дождь, а также свалилась пара огромных метеоритов — последнее заклинание требовало группового усилия сразу дюжины магов, но оно того стоило. Протяжный стон перешёл в оглушительный вопль боли. Скорая победа волшебников казалась теперь очевидной.

Это было похоже на то, как при плавании на корабле издалека становится виден остров, только приближался «остров» не постепенно и медленно, а скачками, вырастая в размерах с воистину пугающей скоростью. Маги на вышках, к которым волей судьбы направился монстр, заметно занервничали. Из земли на берегу стали стремительно вырастать колдовские шипы, чтобы хоть как-то воспрепятствовать продвижению «острова». Увы, против столь огромной массы даже трёхметровые шипы оказались бессильны.

Да, для туши Форнеуса подобная вылазка на сушу оказалась фатальной, но погибшим от его щупалец магам вряд ли от этого было легче. Около двух десятков волшебников погибло в бою с владыкой демонов не самого высокого ранга — таких больших потерь единовременно у них в Аду ещё не случалось.

Разъярённый нанесённым ущербом, Дамианос опустился на землю чуть в стороне от сражения, чтобы лично обрушить на зловредного монстра всю свою мощь. Раз уж маркиз Форнеус так любит гной, то пусть его плоть заживо и гноится! Что-что, а превращать живую плоть в мертвечину Дамианос умел хорошо. Шанса отползти в Озеро Гноя обратно у Форнеуса не было.

По «остову» били, били и били, покуда хоть какие-то бессчётные щупальца и прочие отростки чудовища шевелились. И лишь когда стало очевидно, что «остров» никогда и никуда уже больше не сдвинется, ловчие из Гильдии Големов принялись извлекать из ошмётков плоти ещё теплившуюся там душу.

Люди привыкли жить в городах. А маги всё-таки оставались людьми, поэтому даже в Аду они возвели город. Не такой большой и богатый, если сравнивать с городами их прежнего мира, и вообще очень странный, но тем не менее новый дом волшебники себе всё же построили.

Первоначально маги хотели сделать весь город подземным, но от этой идеи вскоре пришлось отказаться. В Аду всё было слишком подвижно, в том числе и земля. Огромные пространства время от времени приходили в движение, иногда не просто смещаясь относительно друг друга, но даже поднимаясь или опускаясь на иной слой бытия. Разветвлённая сеть туннелей могла после подобных перемещений оказаться разбросанной по разным районам или уровням Ада.

Для одинокой башни ещё имело смысл вгрызаться в неподатливый грунт ради надёжного фундамента и подвалов, однако город есть город — для его строительства требуется слишком много ресурсов, чтобы после очередного перемещения доменов вдруг обнаружить, что никакого единого города больше нет. Даже наличие бесплатной рабочей силы в виде армии грешников не могло оправдать такое трудозатратное ковыряние под землёй.

Надо было строить либо что-то небольшое и простенькое, либо переносное, чтобы минимизировать риски и затраты в случае раскола города при сдвиге пространства. Тесниться и жить в недолговечных домах маги, естественно, не хотели, поэтому в итоге решили строить вместо зданий фургоны. Очень большие фургоны, с шикарной внутренней отделкой, бронированные и увесистые, но всё же вполне перевозимые при помощи грешников и чудовищ. Составленные в концентрические круги, такие фургоны и стали считаться у магов в Аду новым городом.

Филакитод — так волшебники назвали свой передвижной дом. А также по совместительству тюрьму для демонов, ибо в центре города хранились кристаллы с заключёнными в них владыками Ада. Их стерегли строже любого сокровища ведьмы, для которых охрана стала одной из двух главных обязанностей.

Нестареющие в Аду тела не делали волшебников абсолютно бессмертными, было очевидно, что в сражениях будут потери. Требовалось пополнять ряды, вот только грешники для обучения магии не годились даже при наличии у них колдовского таланта. У умерших были серьёзные проблемы с памятью и концентрацией, только спустившиеся в Ад во плоти сохраняли ясное сознание, необходимое для применения колдовства.

Почивший во время волшебной междоусобицы Никодим — Голос разгромленной Гильдии Солнца — в общем-то, правильно предвидел проблемы, которые возникнут после исхода волшебников в Ад. Обучать новых магов в мире людей действительно стало некому, да и после многочисленных проломов реальности потоки энергии вели там себя уж слишком непредсказуемо. Магия стала опасной не для врагов волшебников, а в первую очередь для самих магов. Тех, кто так и не успел спуститься в Ад во плоти, теперь «спускали» озверевшие от бесконечных жертв простолюдины. Притока новых колдунов из мира людей ждать точно не следовало.

Однако несчастный Никодим не знал того, что было обещано ведьмам: что члены Гильдии Непорочных начнут в Аду активно рожать без потери своих чудо-способностей. Причём рожать не абы кого, а существ с магическим даром. Достойная, хотя и опасная замена всё-таки погибшим волшебникам.

Впрочем, пока ещё ни одна из ведьм никого не родила, так что приходилось полагаться на честное слово Света Небес. Хотя, с другой стороны, никто из уже давно носивших плод ведьм свои колдовские таланты, и правда, не потерял, притом что зачатия вовсе не были непорочными…

Гильдия Големов без големов, Гильдия Непорочных, не хранившая больше девственность — хорошо хоть, что Гильдия Мучений по-прежнему предпочитала всех мучить, оправдывая своё мрачное название. Что ж, было бы странно полагать, что при перемещении в Ад ничего не изменится, и каждый останется при своей роли. Новая реальность требовала от магов приспособления, и пока те с этим неплохо справлялись.

Как говорится, от каждого по способностям, каждому — бессмертие. Можешь убивать демонов — убивай, можешь пленять их души — пленяй, можешь рожать — рожай. Главное — приноси хоть какую-то пользу, потому что иначе в Аду выжить трудно. Волшебников, как ни крути, от силы несколько тысяч, а грешников и демонов кругом миллионы.

К счастью, дорвавшиеся до постельных утех ведьмы на свою новую участь пока что не жаловались. Разве что, женщины предпочитали предаваться похоти с сильными чародеями, хотя это никак не гарантированно появление более сильных потомков. Всё дело было лишь в статусе: совокупление с магистром какой-нибудь гильдии считалось намного престижнее, чем кувыркание с молоденьким, но слабеньким магом. Неудивительно, что голос Гильдии Непорочных выбрала себе в партнёры самого могучего мага из всех.

— Всё ещё держится? — Дамианоса мало интересовало самочувствие находившейся на седьмом месяце беременности Эвдокии. Вернувшись после битвы с маркизом Форнеусом, он сразу принялся за дела, накопившиеся за время его трёхнедельного отсутствия. — Вот уж не думал, не гадал, что главный двоедушник Гильдии Солнца проживёт вне своих чертогов так долго!

Эвдокия кивнула. Она ничуть не расстроилась из-за пренебрежения Дамианоса к её личным проблемам. Что, в конце концов, мужчины понимают в таком сложном для женщины положении, как беременность? И что понимают сильные мира сего в обычной человеческой заботе о ближних?

— Филандера окружают не шестеро, а десятки «якорей», так что он держится будь здоров, — хмыкнула ведьма. — Сдаётся мне, что слуги поместили его кокон в какой-то госпиталь для тяжелобольных. Благо чего-чего, а тяжелобольных наверху сейчас много.

О том, что это именно волшебники оставили прежний мир лежащим в руинах, Эвдокия старалась не думать. Опустошённый магической войной, массовыми жертвоприношениями, оставшийся разом без всех привычных колдовских инструментов — куда ещё мир наверху мог скатиться? Наверное, теперь Ксерсия кажется жителям развалившейся Магократии вершиной цивилизации…

Эвдокия передала ёмкость с душой маркиза Форнеуса одной из своих подчинённых. В жёсткой форме дала необходимые указания касательно охраны неброского с вида сосуда. После чего повела Дамианоса к фургону, в котором находился кристалл с наполовину замурованным двоедушником.

Ситуация с главой поверженной Гильдией Солнца была странной со множества точек зрения. Во-первых, Филандеру удалось пережить разорение штаб-квартиры его гильдии — слуги вынесли кокон двоедушника из Чертогов Тьмы и укрыли в неведомом месте до прихода победивших в магической войне чародеев. Во-вторых, что было гораздо важнее, волею судеб Филандер стал для волшебников в Аду едва ли не главным информатором о текущих событиях в мире сверху.

Ни первого, ни второго, естественно, не планировалось, но всё вышло как вышло. Двоедушников гильдий, проигравших в короткой войне за Политомигон, истребили под корень, добравшись до почти никем не охраняемых коконов. Двоедушники победивших гильдий, в свою очередь, почти все поднялись через проломы реальности в мир людей для воссоединения частичек своих раздвоенных душ. Те же, кто специально остался в Аду для связи между мирами, оказались практически изолированы в чертогах, где находились их коконы.

С уходом волшебников все гильдии в мире людей быстро разваливались под напором восставшего населения. Оставшиеся слуги и недоученные маги оказались, по сути, в осаде, все их силы были направлены исключительно на защиту подземелий. Не до разведки и контроля над чем бы то ни было.

Обрётшие целостность двоедушники тоже во внешний мир особенно не высовывались, поскольку от них теперь требовалось быть святее всех святых — ни убий и всё такое прочее. Попробуй с такой позиции объяснить озверевшему люду, что восставших из Ада волшебников не нужно любой ценой растерзать. Когда тебе нельзя применять силу во вред, доказывать простолюдинам что-либо очень трудно — к такому сильных миров сих жизнь не готовила…

Филандера же люди наверху не просто боялись, а искренне его уважали. Остатки всех шпионских сетей докладывали ему о ситуации в мире. А он, будучи захваченным в плен в Аду, нехотя делился сведениями с Дамианосом. И только лишь с ним одним, поскольку волшебников остальных гильдий считал предателями, погубившими Гильдию Солнца. Дамианос же, хотя и начал великую заваруху, напрямую в магической войне вместе со своей гильдией не участвовал, а потому был хоть и мерзавцем, но не предателем. Такая вот странная логика.

Хотя и доставляло некоторые неудобства из-за необходимости личной беседы с последним солнечным магом. Но обладание властью требует умения мириться с разными неудобствами. Кто хочет приятной и спокойной жизни, тому лучше на вершину иерархической лестницы не лезть, а остановиться где-то посередине.

Так что при каждом посещении города Дамианос навещал пленённого двоедушника. Его не особенно волновал мир людей, но его беспокоили ангелы, что спустились туда через проломы реальности. Это был фактор, с которым нужно считаться.

Дамианос покачал головой. Невольно отметил заострившиеся черты лица немолодой уже женщины. С тех пор как ведьмы сошли в Ад и получили возможность совокупляться, их пухлые личики и тела становились с каждым днём всё более подтянутыми. Если бы не распухающие от вынашиваемых детей животы, Дамианос сказал бы, что женщины заметно похорошели.

— Увы, почивать на лаврах нам некогда. Необходимо уже сейчас начинать подготовку к следующему вторжению. Второй слой Ада не подчинится столь же легко, как слой первый. Все наши двоедушники оттуда сбежали, плацдарма для наступления нам никто не предоставит.

Дамианос не винил оставивших свои владения двоедушников. После начала тотальной войны с демонами они всё равно бы долго на втором-третьем слое Ада не удержались. Слишком их мало там было, без многочисленных союзов с владыками демонов у них не было никаких шансов противостоять адским ордам. Хорошо, что вернулись в мир людей для воссоединения своих душ, вместо того чтобы напрасно погибнуть, приняв весь напор мстительных демонов на себя.

Причин не доверять Астароту у Дамианоса не было, он знал, что владыка демонов давно подпал под влияние Света Небес. Главный адский провидец предвидел победу небесной сущности, а потому заблаговременно примкнул к победителю. Ведь вовремя сменить сторону — это не предательство, а великая мудрость.

— Должна тебя предупредить, что не все ведьмы и маги разделяют ваш план стремительного завоевания Ада, — поджав губы, нехотя поделилась своими соображениями Эвдокия. — Многие предпочли бы как следует закрепиться на этом слое реальности.

— Прекрасно понимаю всех сомневающихся. Только дурак рвётся в бой, не успев перевести дух после прошлой битвы. Если бы меня не подталкивал Свет Небес, я тоже предпочёл бы дождаться появления и воспитания потомства и лишь потом двинулся дальше.

— Чтобы отправить потомков биться в первых рядах? Да не отрицай, я бы тоже так поступила. Руководить войной из тыла гораздо разумнее, чем лезть на рожон самому. Возможно, именно этого Свет Небес и опасается. Держу пари, у него свои планы на наше потомство. Рождённые в Аду покорители Неба… Наш покровитель весьма любит подобные сочетания.

Это действительно было правдой. В смысле, и планы Дамианоса на потомков, и тенденция к сочетанию несочетаемого у Света Небес. Однако всё это было лишь лирикой, реального выбора у Дамианоса, конечно же, не было. Либо выполнять волю полубожественной сущности, либо оказаться в одиночестве меж молотом и наковальней. Не было сомнений, что ангелы и в самом деле пронесутся в ближайшие годы сквозь Ад, сгоняя демонов с веками насиженных мест.

— В любом случае наши желания значения не имеют, — вздохнул Дамианос. — Нам придётся спуститься ещё хотя бы на один уровень ниже. Только убедившись, что наше наступление выдохлось, Свет Небес оставит нас на время в покое. До тех пор, боюсь, что роль расходного материала отведена именно нам, а не ангелам или нашим потомкам.

Увы, не всегда всё складывается согласно нашим желаниям. Перестать стареть, чтобы сложить свои головы в ненужных им битвах — такова была цена за возможности, данные магам. Мало было бессмертие единожды получить, за удержание этого бессмертия нужно было отчаянно биться. Суровая реальность, чтоб её во все дыры!

Дамианос не исключал, что на верхний уровень Ада скоро действительно хлынут демоны, гонимые ангелами, и лучше бы магам переместиться к тому времени ниже. Однако спешку, к которой его настойчиво подталкивал Свет Небес, считал неоправданной. Двадцать лет, необходимые им для воспитания нового поколения магов, ничего принципиально не изменили бы. Для бессмертных это не срок, а так, небольшая пауза в действиях.

Обладая властью, Дамианос часто врал сам, а потому и другим не особенно верил. У него не было сомнений, что Свет Небес не столько им благодетельствует, сколько их цинично использует, но главный маг ничего не мог с этим сделать. Иногда нужно просто делать то, что от тебя требуют обладатели большей силы, потому что сопротивление будет стоить ещё дороже…

Если соединённые в цепь фургоны Гильдии Мучений, Големов и Чудовищ образовывали окружности, то фургоны ведьм в центре города закручивались в своего рода спираль. Жилые фургоны чередовались с фургонами-тюрьмами, чтобы захваченные владыки демонов находились всегда под присмотром. К одному из таких хранилищ как раз и подошла самая известная в Аду парочка.

Внутрь фургона Дамианос вошёл уже один. Ему до сих пор казалось немного странным следование нелепым требованиям пленника, но поскольку в плену этого пленника Дамианос в какой-то степени находился и сам, то приходилось подыгрывать. Увы, на вершине иерархической лестницы всё всегда сложнее, чем кажется, и закулисные занятия мало походят на представления, разыгрываемые перед публикой. Если бы подчинённые знали, каким идиотизмом занимаются порой их начальники, то давно взбунтовались…

Эвдокия ждать или тем паче слезливо прощаться с партнёром, конечно, не собиралась, а потому пошла по своим делам дальше. У них с Дамианосом были те ещё «высокие отношения» — один сплошной прагматизм, без капли личной привязанности. Тем не менее обоих такие отношения устраивали, да и с расспросами своеобразного пленника можно было не торопиться. Не то чтобы Дамианос был большим любителям поболтать, но обрывочным сведениям он всегда предпочитал исчерпывающую информацию. Раз уж он пришёл к своему не то пленнику, не то к информатору, лучше обсудить всё и сразу.

Внутреннее убранство фургона-тюрьмы не отличалось богатством. У стен стояли кристаллы с вмурованными в них владыками демонов, посередине был оставлен узкий проход. Обычно здесь дежурила одна из ведьм, но зная специфику общения Дамианоса с последним двоедушником Гильдии Солнца, охранница предусмотрительно вышла. Предводитель магов неспешно двинулся мимо плотно приставленных друг к другу кристаллов.

Всех заключённых здесь демонов Дамианос знал достаточно хорошо, хотя лично приложил руку лишь к пленению короля и губернатора Загана. Туповатый «минотавр с крыльями» не доставил много проблем, просто оказался одним из первых, вставших на пути экспансии магов. Пришлось укоротить Загану крылышки и рога, чтобы не растить вокруг поверженного владыки демонов слишком объёмный кристалл. Казалось, что приснопамятное сражение произошло столь давно, хотя по факту с того момента прошёл всего год…

Насыщенное битвами время всегда воспринимается иначе, чем время мирное. Близость смерти заставляет ценить каждую минуту, тогда как в праздности могут незаметно проходить часы, сутки, недели и месяцы. Парадокс, но война, отнимая жизни одних, субъективно удлиняет жизнь тех, кто на войне сумел выжить. Пожалуй, время вообще самая относительная вещь во Вселенной. И при этом времени никогда на всё не хватает…

Как не хватило времени главному двоедушнику Гильдии Солнца, чтобы укрыться от преследователей не только в мире людей, но также в Аду. Филандера пленили буквально за несколько минут до того, как начался сдвиг пространства, с помощью которого двоедушник рассчитывал опуститься на уровень ниже. Герцог Астарот дал тогда на счёт местонахождения «мотылька» чрезвычайно точное предсказание.

Филандер действительно напоминал огромного мотылька — у двоедушников разных гильдий в Аду были разные формы. Это благодаря многовековому доминированию Гильдии Мучений бытовал стереотип, что все двоедушники в Аду — пауки, на самом деле маг в коконе мог сформировать для второй части души практически любую форму. Ограничение действовало лишь в части размеров, которые не должны были быть слишком огромными или маленькими. Увы, материализовать тушу, подобную маркизу Форнеусу, было нельзя.

В отличие от остальных кристаллов в фургоне, кристалл вокруг главного двоедушника не сомкнулся вокруг пленника полностью. Кристаллическая структура охватывала туловище, отрезанные крылышки и большую часть головы мотылька, но для усиков и хоботка были оставлены дыры, чтобы двоедушник мог хотя бы отчасти взаимодействовать с внешним миром. Это было не очень хорошо с точки зрения безопасности, но позволяло общаться с Филандером напрямую без телепатии.

Не то чтобы телепатия в Аду была какой-то особой проблемой сама по себе, однако ввиду присутствия рядом других владык демонов существовал немалый риск вмешательства в ментальное общение посторонних. Как ни крути, могучие твари пребывали внутри своих кристаллов в сознании, и делать им было ну совершенно нечего — как не воспользоваться случаем хоть немного нагадить обидчикам? Из-за охранных сигилов воздействовать на чужую волю они не могли, зато устроить ментальную какофонию — это запросто. Попробуй обсуди важную тему, когда на тебя со всех сторон обрушиваются образы всяких мерзостей.

Вот через толщу кристаллов обездвиженные демоны точно ничего сказать не могли. Так что из нескольких зол: держать кристалл с Филандером в отдельном фургоне с отдельным сторожем, терпеть выходки демонов при использовании телепатии или оставить двоедушнику небольшую связь с внешним миром — Дамианос выбрал последнее.

Из-за особенностей ротового отверстия и давящего на него со всех сторон кристалла, голос Филандера действительно скорее напоминал гул, нежели человеческую речь. Дамианосу всегда приходилось прилагать усилие, чтобы распознать в этих звуках отдельные слова, но зато и подслушивания можно было не опасаться. Встав напротив кристалла двоедушника, Дамианос некоторое время вникал в смысл только что услышанных звуков.

Вот так без всяких приветствий и начинали они всегда диалог. Не то чтобы двое мужчин испытывали друг к другу особую неприязнь, просто и друзьями они точно не были. Глава магов и последний двоедушник Гильдии Солнца общались, поскольку казались друг другу полезными. Обоих интересовали факты, стратегические перспективы и предположения по поводу действий врагов и союзников, а вовсе не самочувствие или настроение собеседника.

— Что делать, успех не может сопутствовать тебе всегда и во всём, Дамианос. Вам и так удалось подчинить первый слой очень быстро. Не бывает большой войны без потерь. Хотя ребят отчасти жалко. Вместо столь желанного бессмертия потерять свои жизни не где-нибудь, а прямо в Аду… Едва ли они спускались сюда ради этого.

Дамианос не стал гадать, что именно вкладывал Филандер в своё замечание. Его вообще мало интересовали чьи-либо симпатии и уж тем более сантименты. Важно было, может что-нибудь предложить собеседник или нет. И если всё-таки может, то следовало именно на этом сосредоточиться, отбросив всё остальное.

— Не всякому дано получить желаемое. Маги прекрасно знали, что попадут во плоти в Ад, а не на благословенные Небеса. Как и должны были они понимать, что здесь им будут не рады, — Дамианос сожалел о потерях, но не потому, что переживал за погибших, а потому что потери ослабляли волшебников в целом. — Однако хватит об этом. Мёртвых всё равно не вернуть. Что там с пока ещё живыми людьми наверху?

Без защиты волшебников, с прущими через их мирок демонами и ангелами человеческие цивилизации неизбежно придут в упадок. Возможно, фанатики из Ксерсии продержатся чуть дольше разорённой войной и жертвоприношениями Магократии, но именно что чуть-чуть. Всякая государственность вскоре будет разрушена, останутся лишь разрозненные горстки людей. А чем занимаются разрозненные группы в условиях нехватки ресурсов — было очевидно любому, кто хоть немного знает историю.

— Ты правда хочешь знать, что происходит с людьми наверху, Дамианос? — прогудело существо из кристалла. Дамианос не мог объяснить каким образом, но прямо чувствовал в этом гудении скепсис. — С людьми то же самое, что обычно. Рвут друг другу глотки в попытке урвать кусок хлеба у ближнего. А уж чем именно такая борьба вместо взаимопомощи оправдывается — значения не имеет. Я уже год пытаюсь их хоть немного сплотить, но всё без толку.

— Вообще-то, меня больше интересуют те, кто людьми только лишь притворяются, — не стал ходить вокруг да около Дамианос. — Спустившиеся с Небес ангелы или — как ты их называешь? — «одевшие земные одежды». Насколько их материализация близка к завершению?

Вот это было действительно важно, поскольку позволяло понять, сколько магам отведено времени на завоевание Ада. Как только ангелы достаточно «отяготятся грехом», они отправятся изгонять демонов из их исконной обители. И тогда придётся прятаться уже магам…

— Настолько это вообще возможно в мире людей, — грустно ответил Филандер. — Они жадно вкушают все доступные наслаждения, хоть в гибнущем мире тех осталось немного. Они не гнушаются проливать кровь, хотя на фоне царящей анархии это не выглядит чем-то особенным. Они распространяют болезни и даже чуму. И наконец, они всячески стараются подчинить окружающих, незаметно ломая их волю — ту самую свободную волю, которой так гордятся фанатики в Ксерсии, молящиеся Свету Небес. Ангелы ведут себя почти что как люди…

Сатасфер не мог напасть на магов в момент, когда те были наиболее уязвимы. Не мог помочь маркизу Форнеусу, не нарушив тонкого вселенского равновесия. Он был вынужден сдерживать свою силу, чтобы эта сила не подвела его в действительно важный момент.

Он знал, что колдуны уже начали подготовку к вторжению на следующий уровень Ада. Знал, но чувствовал, что не может им существенно помешать из-за наложенных на него Вселенной ограничений. Однако Сатасфер понимал, что и маленькие уколы могут заставить рядовых волшебников излишне беспокоиться за свою спину, а от напрасного беспокойства до поражения, возможно, и не один шаг, но достаточно близко.

Остальные владыки демонов часто осуждали Сатасфера за его мелочность. Мол, Правитель Ада, пусть этот титул уже давно считался формальностью, должен решать глобальные вопросы, а не заниматься всякими пустяками, которые можно перепоручить любому демону среднего ранга. Что настоящий владыка должен то-то и этакое, что странствовать ниже его достоинства, что нужно сидеть на жопе ровно и просто повелевать.

Приказы обычно исполнялись абы как, даже если удавалось приставить наблюдателя к каждому исполнителю. Вместо желаемого владыка получал лишь доступное, а усилия, прикладываемые к тому, чтобы всё-таки получить то, чего хочешь, оказывались порой непропорциональны результатам настолько, что лучше было бы ничего не желать. Сбор нужных сведений вообще был головной болью любого правителя, ибо наверх иерархической лестницы старались докладывать не факты, а ложь, приятную уху начальника. Про законы можно было тоже не говорить: их чаще нарушали, чем соблюдали, ведь каждый в Аду считал себя самым умным — особенно если в свою очередь повелевал другими разумными или хотя бы полуразумными тварями.

Нет, лучшим способом не потерять хватку была такая вот «мелочность»: самому везде ходить, самому всё подслушивать, самому изредка что-то незначительно корректировать. Тонкая манипуляция судьбами, настроениями, совершенно незаметная поначалу, давала со временем колоссальный эффект. Сатасферу не просто подчинялись, его волю выполняли, сами того не осознавая, тысячи демонов. За эпохи он научился очень хорошо чувствовать точки, на которые следует нажимать, чтобы при минимальных усилиях получить максимум выгоды.

И одной из таких болевых точек, безусловно, было ощущение надёжного тыла. Стоит эту уверенность хоть немножечко пошатнуть, и сражаться без оглядки будут лишь самые отчаянные. А по-настоящему отчаянных, как и по-настоящему умных, что среди демонов, что среди людей не так много.

Головы продолжили лететь к своей цели, но их улыбки в предвкушении лёгкой победы сменились на гримасы отчаяния. Предстояла не расправа над застигнутым врасплох магом, а серьёзная битва. С совершенно непонятным числом оппонентов…

Это было одно из новых заклинаний, вошедших в арсенал волшебников после Великого Переселения в Ад. Прекрасно зная, как быстро возрождаются здесь демоны с грешниками, волшебники стремились не просто уничтожить, а максимально дезинтегрировать обитателей преисподних. Без «костяка» — или основы тела — перерождение происходило существенно медленнее.

Сжечь дотла и развеять прах было эффективнее, чем «всего лишь» обуглить противника. Расчленить на сотни мелких кусочков выгоднее, чем отрубить ту же голову или пронзить чёрное сердце. Но лучше всего было, конечно, захватить вражеское тело или душу в плен.

Вот только захватить и содержать в плену чей-то дух было не так просто, да и летящие к башне головы, в отличие от демонов и грешников, переродиться в прежнем виде уже не могли. Их достаточно было добить, чтобы лишить возможности колдовать. Ведь всем известно, что маги после смерти хотя и не теряют свой дар, но использовать его полноценно не могут. Стираются воспоминания о приобретённых через суровое обучение навыков, да и концентрации уже не хватает. Против отрубленных, но сохранивших разум голов любые средства, что называется, хороши.

Однако у вылетевшей навстречу головам бритвенно-острой сети было одно неоспоримое преимущество: оно охватывало довольно обширную площадь. Попасть такой сетью по небольшой и быстро летящей голове было значительно проще, чем каким-нибудь огненным шаром или молнией. Сразу две головы из пяти были рассечены первым же заклинанием защитников-магов.

Оставшиеся три головы разлетелись в разные стороны и лишь затем обрушили на башню свои заклинания. Яростные чары, что должны были крушить не то что плоть, а сам камень. Должны были, однако исчезли в волшебном тумане, накрывшем вершину башни, не причинив, похоже, вообще никакого вреда защищавшимся чародеям.

Из тумана вылетели новые серебристые сети, но головы были теперь наготове и ловко пикировали, избегая контакта. Три головы принялись кружить вокруг башни, извергая заклинания и проклятия. Но и колдовство, и злые слова по-прежнему абсорбировало накрывшее башню облако. Не очень похоже на типичную битву волшебников, когда одна сила заметно влияла на силу противостоящую. Либо башню защищали особо мощные обереги, либо в тумане пряталась сразу куча волшебников. Сатасфер едва сдерживался от того, чтобы не вмешаться в сражение напрямую.

Он даже попытался телепатически приказать головам отступить, но то ли в пылу сражения те его не услышали, то ли из-за бушующих потоков энергии его сообщение просто-напросто не дошло. В конце концов, телепатия никогда не отличалась надёжностью, иначе все только бы ею и пользовались. Головы продолжили маневрировать, направляя на башню разрушительные чары, которые, казалось, бесследно растворяются в густом сером облаке…

Всё новые и новые бритвенно-острые сети появлялись словно из ниоткуда, иногда одна под другой, так что уворачиваться от них становилось всё тяжелее. Это был вопрос времени, когда следующая голова рассыплется кровавыми ошмётками, так что требовалось срочно что-то менять.

К счастью, головы на то и были головами, что у них имелись мозги. Вместо того чтобы снова и снова атаковать прячущихся в тумане волшебников, головы снизились почти до самой земли, откуда стали крушить не вершину, а подножие башни. Там по крайней мере было заметно, как ослабевают защитные обереги на стенах. А уж когда от защитных чар ничего не останется, башня рухнет вместе со всем своим проклятым туманом и магами наверху.

Летающие головы маневрировали меж многочисленных валунов, иногда замирая в тени, после чего резко перелетая к следующему камню побольше. Учитывая скромные размеры воскрешённых Сатасфером тварей, укрытий на скалистой почве было для них предостаточно. Броски бритвенно-острых сетей резко утратили свою эффективность. Казалось, что чаша весов качнулась-таки на сторону атакующих.

Однако перевес возник ненадолго. Как только защитные чары в подножии башни начали давать слабину, предвкушение триумфа обернулось для оставшихся трёх голов катастрофой. Ведь у магов на крыше башни тоже имелись отнюдь не глупые головы и поняв, что попасть сетями по быстро движущимся меж валунов точкам сложно, те применили новые заклинания. А также использовали грубую, но вполне себе полезную силу.

Тёмная область за валуном, которую одна из голов приняла за тень, оказалась ловушкой — областью с «вязким воздухом». Движение головы на несколько секунд заметно замедлилось, благодаря чему она стала лёгкой мишенью. Выросший прямо из-под земли шип пронзил её под нижнюю челюсть, выйдя наружу в районе темени. Сознание в таком пробитом черепе не могло удержаться несмотря на всю чудо-магию Сатасфера.

Вторую голову тоже погубила надежда на валуны, причём один такой валун погубил её в прямом смысле. Кто-то на вершине башни здраво рассудил, что нет смысла целиться в маленькую подвижную голову, когда можно разбить на части большой неподвижный валун и уже его осколками поразить настоящую цель. Толстая молния угодила в камень как раз в тот момент, когда рядом с ним пролетала увлёкшаяся разрушением защитных чар голова. Посечённая осколками, она, словно пьяная, завихляла, после чего угодила-таки в прицельно брошенную сверху бритвенно-острую сеть. Кусочки мозгов и костей образовали аккуратную лужицу на сухой почве Ада.

А последнюю голову поразили самые обычные стрелы. Ставни башни внезапно распахнулись, и тщательно отобранные среди грешников лучники проявили своё былое мастерство. Как правило, воины из грешников были крайне посредственные, но из недавно погибших всё же можно было кого-нибудь толкового при желании отыскать. Одна из стрел царапнула голове правое ухо, но другая попала прямо в яблочко, то есть в глаз.

Впрочем, смерть есть смерть, и самому умершему не так важно, отчего именно он в конце концов помер. Важным было то, что для пленённых голов это действительно был конец. Финальная смерть без возможности воскрешения сознания, которым все столь дорожили.

Однако едва ли кто-нибудь станет горевать по пяти окончательно умершим магам: для своих бывших товарищей они и так давно были мёртвыми, а для Сатасфера это была лишь потеря полезного инструмента. Ничего, найдёт головы другие — поумнее и посильнее. Жаль только, что поисками придётся заниматься уже на более глубоком уровне Ада.

Сатасфер закрыл глаза, настраиваясь на перемещение сквозь пространство. Внутри него всё ещё бушевала ярость по поводу столь грубого предательства Астарота. Нет, то, что герцог перешёл на сторону волшебников, Сатасфер знал давно, но то, что Астарот станет давать настолько конкретные предсказания, стало для Правителя Ада неприятной неожиданностью.

Герцог Астарот всегда славился своей осторожностью, ведь он, как никто другой, знал, насколько переменчиво будущее. Точное предсказание могло нарушить тонкий баланс, повернув историю в иное русло. А это могло, в свою очередь, серьёзно аукнуться по самому предсказателю в будущем, которое он своим грубым вмешательством изменил. Либо Астарот совсем потерял хватку, либо прозрел нечто настолько фатальное, что любые осторожности потеряли для него всякий смысл. Он не просто предвидел победу волшебников или ангелов, он знал, что всё мироздание перевернётся вверх дном.

Однако раньше вторая часть его души сполна компенсировала подобные неудобства, будучи почти безгранично свободой. В Аду Филандер мог не просто видеть, слышать, говорить и перемещаться, куда ему вздумается, в Аду Филандер запросто мог летать! Он бороздил оранжевые небеса, пребывая в уверенности, что на гигантского мотылька никто не набросится. А если и набросится, то горько пожалеет об этом. Увы, эта отдушина для него, похоже, закончилась навсегда.

Теперь Филандер был скован как в Аду, так и в мире людей — в мире, который с каждым днём всё больше напоминал собой Ад. Возможно, это даже хорошо, что всю информацию наверху двоедушник получал не напрямую, а опосредованно через мыслеобразы слуг — так он мог хотя бы немного абстрагироваться от происходящего вокруг ужаса. Мог тешить себя иллюзией, что все эти образы — просто сон…

К сожалению, пробуждение от этого «сна» означало для Филандера смерть, поэтому он не спешил просыпаться. Двоедушник проникал в сознание людей, находившихся рядом с его коконом, ковырялся в чужих воспоминаниях, аккуратно вкладывал в головы помощников свои мысли. Он знал, как подобное общение пугает неподготовленных людей, но, в конце концов, это было взаимовыгодное сотрудничество. Ни он без них, ни они без него в разверзшейся в Магократии преисподней просто не выжили бы.

Магическая война, устроенное победителями разграбление, пленение и массовое жертвоприношение граждан. Хаос после ухода магов из мира, а затем приход ангелов… Пережить подобные потрясения, следующие одно за другим, было сложно.

Если быть точным, ангелы пришли не после ухода магов, а одновременно с ним — просто поначалу их пришествие осталось для всех незамеченным. Бесплотные духи с Небес чем-то напоминали бесов — им требовалась чужая телесная оболочка, чтобы начать взаимодействовать с физическим миром. Только если бесы свои оболочки достаточно быстро разрушали, то ангелы, напротив, преобразовывали тела, делая их невыносимо прекрасными.

Филандер начинал постепенно догадываться о причине столь нетипичного для ангелов деструктивного поведения. Небесные сущности методично «отягощались грехом», но не потому, что иначе им был закрыт проход в Ад — вовсе нет. Они могли бы сразу проскочить туда через открытые в то время проломы реальности, минуя мир людей. Однако, чтобы прочно обосноваться в Аду, им требовались материальные оболочки, иначе сама природа ангелов постоянно тянула бы их обратно наверх.

Похоже, что бывшие небожители планировали переселиться на нижние слои реальности действительно надолго, если не навсегда. Это пугало Филандера куда больше, чем он кому-либо показывал. Ведь это говорило о том, что Свет Небес врёт или чего-то недоговаривает своим псам-волшебникам и ставшим святее всех святых двоедушникам. Назревала какая-то воистину вселенская катастрофа.

Филандер провёл в Аду достаточно много времени, чтобы понимать: никто от хорошей жизни на этих уровнях реальности находиться не станет. Он слышал легенды от владык демонов о том, что Ад был сотворён перволюдьми с одной-единственной целью — избежать забытья после смерти, предотвратить возвращение души в лоно Творца с соответствующей утратой всякой индивидуальности. Якобы именно из-за этого искажения Изначального Замысла пустота внутри Бога оказалась полностью изолированной от Создателя…

Да, исходя из слов Дамианоса, демонов собирались изгнать на Небеса, в мир людей, на худой конец просто на верхние слои Ада — не столь важно, лишь бы те оказались повыше, а небесные создания ниже некой условной черты, разделяющей мироздание. Это требовалось для некоего мифического «размывания слоёв реальности», но подобному ничего толком не объяснявшему объяснению, Филандер чем дальше — тем верил всё меньше.

Можно испещрить Стены Мрака проломами реальности, но удерживать такие проломы открытыми достаточно долго был неспособен даже Свет Небес. Филандер внимательно следил за донесениями в период, когда маги своими жертвоприношениями протыкали мироздание по несколько раз за месяц, но даже тогда было видно, что рана в ткани бытия зарастает максимум за день-два. Чтобы распределить божественную энергию, когда та хлынет в «пустоту внутри Бога», нужно нечто большее, чем недопроломы, «святые демоны» и «грешные ангелы».

Пленник в Аду, раб старой плоти в мире людей и далёкий от Небес, как мало кто из волшебников, в силу многовековых прегрешений. Что он мог сделать? Как мог повлиять на происходящее через жалких людишек, способных лишь постоянно прятаться и от всего убегать?

— Вы — свет мира. Вы — избранники Небес. Вы — соль земли, потому что именно через вас на вашей земле свершится великое правосудие! — прекрасный юноша сделал широкий жест, будто обнимая толпу. — Благодаря вам демоны будут наказаны, а праведники вознесутся наверх! Ибо и вы, и отцы, и деды ваши следовали священному правилу: два ока за око, все зубы за зуб и того, кто ударит вас по правой щеке, лиши руки правой! Вы были безжалостны, и за это дарована вам честь вершить суд над демонами. Тварями нечестивыми, которые вот-вот должны явиться в наш мир.

Толпа внимала речам юноши с благоговением — его не просто любили и уважали, его боготворили, настолько тот был прекрасен. Прекрасен, умён и силён. Достойная замена Ахемениду, почившему при весьма загадочных обстоятельствах… Именно в таком верховном жреце, как этот новый пророк, нуждались в Ксерсии в эти неспокойные времена. Нуждались в таком истинном совершенстве.

Никто не мог точно сказать, когда и откуда этот юноша появился в Городе Золотых Врат. По легенде, он пришёл из Полей Костей, где сорок дней молился Свету Небес, чтобы очиститься от всей земной грязи. В результате подобного очищения юноша решил, что его прошлое больше не имеет значения, и ни разу о своём происхождении не обмолвился. Он говорил, что родился после своего поста заново и искренне желал всем пройти через подобный преображающий опыт.

Вот только на Полях Костей не то что молиться, там и просто продержаться сорок дней было практически невозможно. Несколько экспедиций из рьяных последователей юного пророка так и не вернулись из своих паломничеств, несмотря на тщательную подготовку и то, что они шли туда группой, а не в одиночку, как будущий царь жрецов.

— Вы слышали, что сказано: ненавидь врага твоего. А я говорю вам: врага недостаточно ненавидеть. Какой в этом подвиг? Какой врагу вред от вашей беспомощной ненависти? Итак, используйте свою жгучую ненависть для борьбы. Идите в своей вражде до конца, покуда не победите или не проиграете. Ибо как нельзя запереть свет в закрытом сосуде, так и ненависть нельзя держать в себе — свет освещает, а ненависть греет только покуда они изливаются. Врага нужно бить со всей ненавистью, а не тихо про себя ненавидеть.

— Не творите милостыни, ибо так вы поощряете слабость. Не поститесь понапрасну, ибо так вы ослабляете своё тело. Не сдерживайте свою похоть, ибо на борьбу с похотью вы тратите больше сил, чем на борьбу с врагами рода людского. Посему говорю вам: не заботьтесь о святости вашей, не стремитесь делать всё правильно. Во времена грядущей войны всех со всеми благословлены будут не самые чистые, а самые отчаянные. Те, кто не побоится потерять всё, включая душу бессмертную. И не пытайтесь подражать моему посту сорокадневному в гиблых пустошах — такое очищение больше никому не доступно. Все, кто пытался следовать по моим стопам, сгинули. Отныне молитвой вашей станет резня, и кровь врагов да смоет ваши прежние прегрешения! Убив сорок достойных противников, вы почувствуйте то же, что ощутил после сорока дней молитвы и я. Вы преобразитесь, став… ангелами. Да, став ангелами праведной ненависти!

Слово «ангел» употреблялось в последние дни очень часто. Многие называли ангелом самого юношу, а также девять его ближайших последователей — почти столь же прекрасных и юных. Правда, находились злые языки, называвшие пророка не просто ангелом, а Ангелом Мерзости, но за подобное сквернословие обычно быстро приходила расплата.

Жреческая каста, прореженная при загадочных обстоятельствах годовой давности, возрождалась, порой становясь даже куда сильней прежнего. Ведь упомянутые девять боевых жрецов и пророк могли на ходу орудовать сразу двумя раздвоенными мечами — это ли не свидетельство благорасположения Света Небес?

Нет, определённо красота оратора-юноши не могла быть неправой. Ненависть не могла быть злом, раз вела к столь видимым чудесам. Логику пророка не всегда было просто понять, но сомневаться в правоте его суждений тоже было немыслимо. Прав тот, у кого больше прав, и юный мессия заслужил привилегию указывать гражданам Ксерсии направление.

— Берегитесь лжепророков, которые взывают к вашему милосердию, к человечности. Знайте, они хотят вашей смерти! Ибо враги ваши жалеть вас не будут и не простят мягкосердечие ваше. Итак, если не хотите быть убитыми, убивайте сами. И пусть блаженными будут выжившие, ибо только они унаследуют землю.

Юный пророк сошёл с помоста, за которыми светились золотом легендарные врата дворца-храма. Он не торопился возвращаться в обитель священнослужителей — юноша любил ходить среди толпы прихожан, нашёптывая людям в ухо персональные указания. Всегда шепча им в левое ухо…

Волшебники готовились к перемещению очень тщательно, но всё равно оно оказалось для всех неожиданным. Никто из собравшихся на относительно небольшой площади магов даже не шелохнулся, они просто оказались в нужное время в нужном месте — пространство сделало за них всё само.

Свет Небес предупреждал Дамианоса, что чем ниже, тем сильнее реальность будет отличаться от привычной людям по их прежнему миру. Поэтому, несмотря на увеличение возможностей магии, торопиться не стоит. Лучше зачищать слой за слоем, постепенно привыкая к новым условиям, чем пытаться сразу отбить наиболее глубокое, и, соответственно, благоприятное место.

Это было совершенно непохоже на их первое нисшествие в Ад. Тогда волшебников встречали свои — двоедушники, а затем и спустившиеся ранее маги. Тогда всё было приготовлено к встрече желанных гостей, тогда в распоряжении магов имелась куча ресурсов…

Однако владыки демонов, видимо, не были уж совсем дураками, они сделали выводы из своего поражения слоем выше и недооценивать врагов больше не собирались. Собранные правителями Ада грешники и демоны сразу устремились в атаку. Никто не собирался ни о чём договариваться. Всё должна была решить сила, причём решить прямо здесь и сейчас.

Дамианос невольно сжал зубы. Как же он злился на Свет Небес за то, что магам предоставили так мало времени на подготовку! Всего месяц после битвы с маркизом Форнеусом — смешной срок. За такое время не то что восполнить потери, даже отдохнуть толком не получилось. Из огня да в полымя или, если быть точным, из гноя в холодный и тёмный Ад.

В отличие от него, другие волшебники не столько злились, сколько вжимали головы в плечи — разворачивающаяся перед ними картина была воистину ужасающей. От горизонта до горизонта пространство со всех сторон кишело врагами. Каким-то образом место их прибытия стало известно владыкам этого слоя реальности, «захватчики Ада» угодили прямо в капкан.

Сидящий на громадном бескрылом драконе, который представлял бы большую опасность даже без всадника. Вооружённый длинным копьём, на котором развевалось сотворённое из пламени знамя. С тремя головами, лишь одна из которых была человеческой. Со змеиным хвостом, изрыгающим пламя… По-хорошему, против одного такого монстра стоило выдвинуть сотню опытных магов, вот только все понимали, что сейчас на счету каждый колдун. И что, скорее всего, владык демонов вокруг присутствует несколько, просто остальные не рвутся вперёд.

«И кровавым, с большими потерями», — подумал про себя Дамианос, но вслух, конечно же, произносить деморализующие речи не стал. Главнокомандующий должен излучать уверенность, даже если сам давно обмочился от страха. Подчинённые должны думать, что всё идёт строго по плану, иначе пиши пропало.

Волшебники исчертили землю защитными сигилами ещё до снисхождения на второй слой, но не было никакой гарантии, что после перемещения их чары не утратят силы. Ведь хотя они и не сдвинулись с места, почва под ними как будто стала другой, а следовательно, стоило на всякий случай перерисовать сигилы. Через несколько минут для этого точно больше не будет ни времени, ни ресурсов.

И неважно, что опустившиеся на четвереньки маги, рисующие на земле какие-то закорючки, выглядели сейчас как никогда жалкими. Ухмылки на лицах грешников и демонов быстро сменятся гримасами боли, если «чёрточки» сработают так, как надо.

Пока же навстречу сужающемуся кольцу врагов помчались выведенные Гильдией Чудищ гончие. Огромные поджарые собаки — почти два метра в холке, — способные легко откусить голову хоть человеку, хоть демону. Стремительные и неутомимые. И вечно голодные. Они набросились на передние ряды грешников, словно в меньшинстве были не собаки, а бывшие люди.

На восседавшего на драконе трёхголового Асмодея накинули сеть, появившуюся словно из ниоткуда. Острые маленькие кристаллы на узлах сетки впились в плоть демона, лишив его на время бравады и пафоса. Всадник задёргался, пытаясь разорвать сотворённое Оригеном и его помощниками волшебное сплетение сил.

Это заклинание зарекомендовало себя хорошо, с помощью такой сети пленили уже многих демонов. Острые кристаллы не просто резали плоть, они питались кровью и увеличивались, обхватывая собой жертву. Едва ли таким образом можно было с ходу пленить могучего владыку демонов, но отвлечь и напугать она могла запросто. Ведь пленения демоны боялись куда больше смерти…

Увы, говорить о каком-то переломе или хотя бы о перехвате инициативы пока было рано. Разорванные гончими грешники были лишь каплей в море плоти, наступающем со всех сторон на волшебников, а король Асмодей был всего лишь одним из нескольких владык демонов, что руководили сегодня сражением. Приняв на себя первый удар, он, по сути, послужил прикрытием остальным повелителям — куда менее броским, но не менее смертоносным.

Ведь опасность часто прямо пропорциональна незаметности и внезапности. Неожиданный удар из ниоткуда гораздо неприятнее того, к которому успел приготовиться. И возмущаться подлости в битве не на жизнь, а на смерть наивно. Никаких правил на такой войне нет.

В сторону магов полетели выпущенные то ли грешниками, то ли демонами стрелы. Не то чтобы стрел было много — демонические твари предпочитали дальнему бою брутальное рубилово или магию — так, несколько десятков снарядов, на которые в обычной ситуации никто не обратил бы внимание. Стрелы должны были сгореть в невидимом защитном куполе, на худой конец их отразили бы зачарованные предметы, кои носили все серьёзные колдуны. Пустяковая угроза, однако… Несколько волшебников завопили, хватаясь за лица.

Одна из выпущенных стрел вместо железного наконечника несла флакон с ядом. И хотя сама стрела была успешна испепелена защитными чарами, яд каким-то образом избежал воздействия колдовства и расплескался, забрызгав оказавшихся поблизости магов.

Увы, согласно закону Мерлина, из всех возможных неприятностей обязательно случится именно та, ущерб от которой самый большой. Стрела со странным ядом не была случайностью, вскоре в купол врезались другие снаряды коварного лучника. Всё с теми же печальными последствиями, несмотря на испепеляющий теперь даже стальные наконечники купол. Полтора десятка магов оказались выведены из строя, а один, похоже, даже скончался.

Дамианос знал, что герцог Астарот пошлёт с ними своего аватара, однако совершенно забыл о нём в суматохе событий. В любом случае подсказка змея и правда всё объясняла. Одна из немногочисленных владычиц демонов затерялась среди полчищ врагов где-то поблизости. Против её яда не спасёт никакая, даже самая могучая магия…

Настолько сильный, что его порыв сбил с ног передние ряды наступающих грешников, сделав невозможным не то что стрельбу из лука, но даже простое продвижение вперёд. Вот только для маркизы Лерайе ветер не был проблемой. Она сама прекрасно управляла ветрами и климатом, и пускай её воля не могла противостоять коллективной воле множества волшебников напрямую, но создать внутри урагана небольшие воздушные коридоры маркиза могла.

Маги не были сексистами, поэтому женский род предполагаемой цели совершенно никого не смутил. Пространство, откуда исходила угроза, буквально вскипело от обрушившихся на него заклинаний. Целый пласт почвы вместе с находившимися там существами превратился развороченное пепелище. Досталось даже нескольким гончим, угодившим в эпицентр магической бури. Кто бы ни пускал оттуда свои проклятые стрелы, едва ли он или она могли ускользнуть от возмездия. И пускай маркиза скоро пересоберёт своё тело заново, на ближайшее время про неё можно было забыть.

Хорошо, что отвечавшие за их встречу волшебники сделали своё дело, успев подготовить защиту несмотря на потери и прочие факторы. У каждого мага была своя голова на плечах, потому не все отвлекались на срочные распоряжения Дамианоса, понимая, что их личная задача в приоритете над всем остальным. Пока одни чародеи крушили пятачок земли с лучниками, другие не просто вырастили из земли стену шипов, они заставили эту стену… зажить собственной жизнью.

Несмотря на некоторую абсурдность такого определения, вероятно, оно точнее всего описывало опоясавший волшебников частокол. Длинные шипы стремительно вырастали под небольшим углом к земле, протыкали оказавшиеся перед ними тела и тут же отдёргивались, врастая обратно в землю… Чтобы через несколько секунд вновь вырасти, но уже немного под другим углом вправо-влево. Словно строй копейщиков, шипы били по грешникам, выкашивая тех ряд за рядом.

Как и следовало ожидать, гибнущие толпы никого не смутили. Демоны привыкли использовать грешников как живой щит или, на худой конец, в качестве «мясной насыпи». Они продолжили гнать своих рабов вперёд, надеясь преодолеть преграду, пройдя по их трупам. Какое-то время перед бьющими из земли шипами действительно рос вал из человеческих тел.

Вот только маги прекрасно знали о любимой стратегии демонов. Как только вал из трупов вырос настолько, чтобы дать нападающим шанс пройти по своим, земля разверзлась, поглощая наваленную на неё плоть. Потом вновь сомкнулась, и всего через десять секунд по ошарашенным адским тварям снова начали бить шипы, «живущие своей жизнью». Глупые твари и не догадывались, что маги целенаправленно отрабатывали этот трюк, когда готовились ко второму нисшествию. Это была их домашняя заготовка на случай как раз такого внезапного окружения.

Ураган, направленный против лучников, к тому времени стих, так что демоны похватали подвернувшихся под руку грешников и взмыли над магическим куполом. Памятуя о том, как сгорали от соприкосновения с невидимым куполом стрелы, монстры благоразумно решили сперва скинуть на волшебников своих подчинённых. Просто чтобы проверить, как отреагирует на преграду мягкая плоть.

Вопреки распространённому убеждению, демоны тоже боялись огня, хотя и были гораздо привычней к нему, нежели люди. Серьёзный жар, полностью испепеляющий стрелы, точно не был явлением, к которому можно подойти легкомысленно. Если грешники не преодолеют барьер, то и демоны, скорей всего, не пройдут.

Маги отнеслись к вражеским экспериментам довольно спокойно. Они знали, что случится с бывшими людьми, а потому не спешили разгонять тварей, нависших над ними на фоне тёмного неба. Пусть демоны убедятся в тщетности попыток прорваться к волшебникам напрямую.

Лишь несколько ветвистых молний ударили с тёмных небес, скорее даже не для того, чтобы поразить летающих тварей, а чтобы осветить происходящее с грешниками. Последние, соприкасаясь с куполом, на миг замедляли падение, чтобы обратиться в пепел. Стать прахом, что развеивался над головами волшебников… Превосходная демонстрация мощи.

Которую немного подпортил король Асмодей, вырвавшись-таки из опутавшей его кристаллической сети. Разъярённый владыка демонов направил своего огромного дракона прямо на бьющие из земли шипы — в отличие от большинства других повелителей Ада, Асмодей всегда предпочитал идти напролом. К тому же он хотел показать, что защита магов вовсе не так неуязвима, как кажется — сейчас это было необходимо, иначе демоны вполне могли отступить.

Двухметровые шипы ударили в грудь дракона, не сумев пробить чешую, но вынудив монстра поумерить решимость. Вместо тарана дракон превратился на время в машину, извергавшую пламя. Бьющие из земли шипы чернели от жара, рассыпались, но всего через несколько секунд вырастали из почвы опять. И не было возможности понять, истощает землю или магов противостояние с драконьим огнём либо нет.

Тогда король Асмодей выскочил из седла, пробежал прямо по шее дракона и прыгнул, оттолкнувшись от его головы. Ударил в прыжке своим копьём сверху вниз в то место, где должен был находиться невидимый купол. Проскочил в столь же невидимую, но совершенно однозначно возникшую щель. Что было неудивительно, ведь остриё копья Асмодея рассекало саму ткань пространства, так что никакая преграда не могла защитить от такого удара. Владыка демонов оказался среди не ожидавших столь быстрого проникновения магов… и начал сеять вокруг себя смерть.

Ноги владыки демонов, имевшие перепонки, как у гуся, смешно семенили, но перемещали его массивное тело невероятно быстро. Три головы: как у быка, как у человека и как у барана — оглушительно вопили и, будучи повёрнутыми в разные стороны, давали Асмодею прекрасный обзор. Змеевидный хвост извивался, изрыгая пламя позади демона, так что те, кому посчастливилось избежать удара копьём, были вынуждены сбивать огонь со своих одеяний. Из-за быстрых перемещений и мельтешащих рядом с демоном магов поразить владыку демонов мощным заклинанием было сложно.

Копьё бешено крутилось, рассекая пространство и плоть, волшебники в панике расступались. Однако в хаотичных поначалу перемещениях демона, делавших его столь трудной мишенью, появилась закономерность. Асмодей явно нёсся в центр площади, занятой магами, намереваясь поразить сердце вражеской армии — Дамианоса, возвышавшегося над другими волшебниками.

Зато заколдованная земля схватила чересчур подвижного демона за его гусиные ножки. Потянула вниз, опрокидывая того на колени — казалось, что короля Асмодея схватило сразу множество глиняных рук, одна из которых даже вырвала его чудо-копьё.

О нет, убивать Асмодея после учинённого им хаоса Дамианос точно не собирался. Сразу несколько сетей с кристаллами на узлах оплели дёргающегося, но безоружного теперь короля. Острые кристаллы начали тереться о мощное тело, вырастая с каждой секундой всё больше.

Владыка демонов зарычал, попытался спалить сам себя своим же огнедышащим хвостом, но Дамианос не позволил Асмодею уйти от возмездия. Силой воли он отсушил прыткий хвост, после чего с улыбкой наблюдал, как на всех трёх лицах Асмодея проступает явственный ужас.

Владыка демонов был готов умереть, но точно не хотел многовекового пленения. Что ж, надо было думать раньше хотя бы одной из своих трёх голов, а не лезть на рожон. Ведь за храбрость и безрассудство полагается особо суровое наказание…

Видя беду своего повелителя, остальные демоны взбесились, но сделать ничего не могли. Оружие, рассекающее ткань пространства, абы кому не дают. Бесплодно пошвыряв камни и копья в невидимый купол, окружившая магов армия подалась чуть назад. Кристаллическая структура сомкнулась вокруг адского полководца.

Ведьмы были настоящими мастерицами во всём, что касалось родов. Сотни лет их гильдия оттачивала приёмы, чтобы облегчить появление на свет новой жизни. А также чтобы сохранить жизнь той, что эту самую новую жизнь в мир привносила. Даже в случае, когда ребёнок всё никак не выходил из чрева матери, ведьмы могли спасти жизнь обоим, не просто сделав разрез живота, но и грамотно залатав рану. Одним словом, в прошлом мире роды давно стали не проблемой, а рутиной.

Однако сейчас уверенности ни у кого ни в чём не было. Вокруг ведьмы, что тужилась в специально выделенном фургоне уже тринадцатый час, столпилась вся верхушка Гильдии Непорочных. Все искренне переживали за первую в Аду роженицу. И надеялись, что обещания Света Небес окажутся правдой.

Возможность сохранения волшебных способностей при утрате непорочности стало главной причиной, по которой ведьмы перешли на сторону «покорителей Ада». И дело было вовсе не в похоти, а в страстном желании вкусить все прелести и горечи материнства. Стать полноценными женщинами, передать частичку себя в будущее. Ведь какой бы потенциально долгой ни была теперь жизнь, все понимали, что рано или поздно даже она кончится. Лишь дети унаследуют землю…

К тому же ведьмы должны были родить не обычных детей, а наделённых магическим даром. Возможно, с некой печатью, накладываемой местом рождения, но всё-таки разумных хотя бы настолько, чтобы этим самым магическим даром пользоваться. На новое поколение возлагались большие надежды. Без такого подспорья завоевание Ада было заранее обречено на провал.

Роды шли тяжело, хотя ребёнок, насколько можно было судить как обычным, так и магическим зрением, физически был совершенно обычным. Никаких тебе рогов, шипов, когтей или хвоста, чего опасались многие ведьмы. Вот только дёргался он как-то странно и всё никак не желал выходить из утробы. Как будто ребёнок даже целенаправленно упирался, борясь со всеми попытками вытащить его на свет… не сказать чтобы божий.

Стоявшая рядом с изголовьем кровати Эвдокия задумчиво поглаживала собственный живот, понимая, что через месяц-другой ей придётся пройти то же самое. Нет, она нисколько не жалела о своём решении сделаться матерью, просто в очередной раз убеждалась, что дело это тяжёлое. Принести жизнь в мир многократно труднее, чем чью-либо жизнь отнять — крайне несправедливо, что при этом власть обычно принадлежит именно тем, кто умеет жизнь исключительно отнимать…

Рот только что появившегося на свет младенца открылся, но вместо крика из него вырвался яркий свет. Повитуху отшвырнуло от кровати — если бы она не врезалась в окруживших ложе роженицы ведьм, то непременно расшиблась бы об стену фургона. Вне всяких сомнений, дородную женщину отбросила исходящая от безобидного с виду малыша магия.

Вообще говоря, магический дар обычно проявлялся у детей в более позднем возрасте: около пяти–семи лет, а ещё чаще в момент созревания для процесса деторождения. До этого дар ребёнка ощущался, как правило, очень смутно, но это было в мире людей. К тому же даже там дети иногда проявляли талант сразу после рождения, так что нынешняя ситуация не была бы сверхординарной, вот только…

Вот только, похоже, что проявление магии не было спонтанным. Всё ещё привязанный пуповиной к матери малыш поднялся в воздух, где так и завис на высоте лиц ошарашенных ведьм. Его поначалу дёрганные движения ручек и ножек с каждой секундой становились всё более плавными, так что когда он потёр глаза своими малюсенькими кулачками, Эвдокия уже знала, что увидит, когда очи ребёнка откроются.

Осмысленность. То самое сознание, которое так чаялись сохранить маги, избежав таким образом смерти. На ведьм смотрели глаза не младенца, но умудрённого прожитыми глазами мужа. Свет прекратил литься изо рта новорождённого, губы зашевелились, силясь что-то произнести.

Никто не смел приблизиться к «ребёнку», чтобы отрезать пуповину, омыть его, приложить к груди матери. На всё это требовалось получить разрешение от зависшего в воздухе существа. Привычное самоуправство ради блага новорождённого здесь было немыслимо.

Усики Филандера-мотылька улавливали гораздо больше звуков, чем могли предполагать пленившие его маги. Он откровенно лукавил, когда просил Дамианоса оставить в кристалле отверстия для своих органов слуха — двоедушник вполне мог бы слышать волшебника даже сквозь толщу кристаллической оболочки. Теперь же Филандер улавливал обрывки всех разговоров снаружи фургона, в котором он находился. Улавливал, собирал и складывал из них картину происходящего.

Умение работать с обрывочной информацией во все времена было одним из важнейших навыков хорошего руководителя. Подчинённые никогда не донесут тебе все известные сведения, а раньше или позже они вообще начнут докладывать только то, что ты хочешь услышать. Даже в лучшем случае любая «полная информация» всегда будет лишь чьим-то мнением — ни больше ни меньше. Всецело полагаться на докладчика нельзя, будь ты хоть трижды уверен в его честности, бескорыстности и так далее. Чтобы хоть немного приблизиться к объективной картине мира, главе гильдии приходилось работать с самыми разными источниками, с обрывками сведений, с противоположными взглядами. Это была воистину тяжёлая ежедневная работа.

Однако в долгосрочной перспективе такие усилия сполна окупались. Чем более достоверной информацией ты обладаешь, тем более разумные решения принимаешь. Гильдия Солнца никогда не стала бы одной из самых могущественных гильдий Магократии, если бы ею руководил не придирчивый Филандер, а кто-то другой.

Да, ни Филандера, ни Гильдию Солнца его осведомлённость в конце концов не спасла, но учитывая, какие против них были брошены силы, чудом было то, что Гильдия Солнца вообще боролась с многочисленными рабами Метабеса на равных. И потерпела крах во многом только из-за предательства…

Потому-то Филандер так жадно хватался сейчас за любые сведения, что могли помочь ему отомстить мерзким ведьмам. Ведь что может сильнее ударить по женщинам, чем проблемы с детьми? Тем паче, когда эти женщины ждали возможности стать матерями веками. Эта болевая точка открывала воистину широкие перспективы для восстановления справедливости. Или возмездия, если называть вещи своими именами, не суть важно. Филандер находился не в том положении, чтобы переживать, насколько моральными сочтут его мотивы и действия окружающие.

Весть о первом ребёнке в Аду, вернее, о его странностях, двоедушника необычайно обрадовала. Хотя немало и удивила. Конечно, Филандер всегда знал, что Свет Небес многое недоговаривает своим последователям, однако такой поворот даже для него стал сюрпризом.

Перерождение вместо рождения — теперь понятно, почему Метабес так гнал магов в битву за нижние слои Ада. Погибшие там, вместо привычного цикла очищения души, занимавшего десятки, если не сотни лет, возрождались теперь почти что мгновенно. Пускай в слабом теле, которому ещё расти и расти, но со всеми знаниями и навыками — через каких-нибудь пять–шесть лет такие «детишки» вполне смогут вновь вступить в магический бой. А если добавить сюда процесс какой-нибудь физической трансформации, сродни формированию тел двоедушников, то боевая единица может восстановиться и того раньше.

Для магов всё это было, конечно же, благом. А вот для жаждущих полноценного материнства ведьм сохранение чужого сознания обернулось огромным разочарованием. Не такого деторождения они жаждали, совсем не такого. Ведь из подобного «ребёнка» ничего уж точно не слепишь — на желания своих новых родителей ему будет глубоко наплевать.

Требовалось обратить благо для магов если не во вред, то хотя бы в нечто нейтральное, а ведьмам дать напрасную надежду, чтобы ещё больше разочаровать по итогу. И хорошо бы ещё при этом самому выжить, отведя от себя подозрения… В общем, не самая простая задачка, особенно учитывая положение Филандера в обоих мирах.

Конечно, такое необычное поведение всегда молчавшего пленника не могло не сбить с толку охранницу. Если отказывавшийся говорить со всеми, кроме Дамианоса, двоедушник нарушает свои же принципы, должно быть, дело действительно дрянь.

Вот только кто бы сразу привёл к нему главу ведьм? К тому же теперь Эвдокия руководила не только женщинами, но и всеми волшебниками, оставшимися на этом слое реальности — так просто до неё не допустят. Если бы охранявшая Филандера ведьма тоже хоть немного подумала, то непременно постаралась сперва сама вызнать, что же случилось.

Магия прекрасно работает в пределах видимости волшебника, но вот на том, чего маг непосредственно увидеть не может, сосредоточиться должным образом трудно. Требуется какая-то ощутимая связь с реальностью, на которую хочешь воздействовать. Если не через зрение, то хотя бы с помощью слуха, обоняния, осязания, да хотя бы и вкуса, но нужно за что-нибудь зацепиться, иначе существенно воздействовать на реальность не выйдет.

Так что ничего удивительного, что несколько слепых от рождения магов распластались ничком, приложив уши к земле и готовясь нанести удар, исходя из своих ощущений. В этом нелёгком деле им помогали специально выведенные для подземной разведки чудовища. Чертерылы, как прозвали их за внешнее сходство с чертями.

Небольшие создания были выпущены из клеток практически сразу после нисшествия на второй слой, а потому успели вгрызться в неподатливый грунт на довольно солидную глубину. Их длинные, но узкие норы, как и сами чертерылы, сами по себе не представляли опасности, но с помощью громких и очень специфических звуков чудища могли указать магам точное место, где под землёй находится враг. А уж дальше волшебники-слухачи должны были действовать сообразно обстоятельствам. Расплющить врагов, проколоть выросшими из стен туннеля шипами, расплавить или, наоборот, заморозить — на что уж хватит сил и фантазии.

Вскоре очередная заготовка волшебников сполна пригодилась, ведь под магов попыталась подкопаться целая орда змей и демонов. Прорытые чертерылами туннели загудели от предупреждений. Началась невидимая, но важная подземная битва.

Одновременно с подкопами, и явно для отвлечения внимания магов, откуда ни возьмись налетели драконы. Их вожак — грустный ребёнок с крыльями ангела, восседающий на двуглавом крылатом чудовище — отклонял направленные волшебниками чары, в то время как остальные драконы стремительно пролетали над куполом, обрушивая на волшебный барьер струи пламени. Защита магов вновь выдержала, но всем колдунам стало действительно жарко. Нужно было если не поразить, то хотя бы отогнать «ребёнка» — коим был никто иной, как губернатор Волак — причём отогнать как можно скорее, чтобы отразить атаку драконов.

Поскольку точечные заклинания Волак отклонял одно за другим, колдуны снова прибегли к ураганному ветру. На такое масштабное заклинание аккуратно во всех местах не воздействуешь, всё равно сдует. Да и остудить жар от драконьего пламени было весьма полезно для здоровья волшебников. А добавив в потоки воздуха хаотичности, даже удалось сбить несколько не сумевших спланировать драконов, что надолго отбило у тварей желание летать в зоне досягаемости магов. Обрушив на противников страшные проклятия, губернатор Волак вскоре тоже удалился от эпицентра сражения.

Тогда пришла пора «медных труб». Никогда не занимавшиеся развитием по-настоящему серьёзной техники маги просто не могли придумать лучшего названия для механизмов, швырнувших в них тяжёлые ядра с невообразимо далёкого расстояния. Волшебники сперва даже подумали, что это тоже какая-то магия.

Воздвигнутый магами купол не был абсолютно непроницаемым — таких чудес не бывает. Волшебный барьер превращал всю органику в пепел и прах, но не мог распылить несущиеся с огромной скоростью тяжёлые каменные ядра, разве что нагреть их до такой степени, чтобы те трескались. Если бы первые залпы оказались точнее, изрядную часть волшебников непременно бы выкосило. Даже те немногие снаряды, что попали в скопление магов, нанесли весьма ощутимый ущерб.

Тут уж было не до раздумий: все маги, не занятые поддержанием защиты или подземным сражением, обрушили на тылы окруживших их адских орд всю свою мощь. Земля стала дыбиться гигантскими «волнами», а воздух дрожать — настолько страшными были последствия атакующих заклинаний. По «медным трубам» били так, словно те были самыми опасными чудовищами во Вселенной. Вот только до момента выстрела проклятые трубы было сложно заметить за колышущимся океаном плоти демонов с грешниками. Тем не менее ценой невероятного напряжения сил и с этой угрозой волшебники на время управились. Вновь наступило затишье.

Ведь физиология в Аду была весьма специфической. Тела здесь не старели, им не требовалась еда или сон. Однако кушать и спать по-прежнему почему-то хотелось. Причём если грешники всё время жаловались на неутолимый голод, то спустившимся во плоти в Ад волшебникам нужен был сон. Без продолжительного забытья они быстро начинали уставать, что весьма негативно сказывалось на способности к концентрации.

Похоже, сон помогал переваривать впечатления и информацию, что было жизненно необходимо для нормальной работы сознания. Бессмертный не означает неутомимый — всем тварям в Аду тем или иным образом требовалось снимать напряжение.

К несчастью, спать, находясь в эпицентре сражения, было проблематично даже во время периодически возникающих пауз, поэтому магам удалось найти выход лишь отчасти. Заранее разбившись на смены, часть волшебников вошла в транс, чтобы хоть немного расслабиться.

Всё ещё без нанизанных на острия голов. Однако владыки демонов получили предупреждение, что в случае провала на копьях будут висеть именно их головушки. И пускай Сатасфер на самом деле не собирался устраивать казней, его угроза заставила всех напрячься.

А напрячь извилины действительно стоило, ибо маги как-то уж слишком лихо отражали любые атаки. Волшебников явно хорошо подготовили к тому, что ждёт их на более глубоком уровне Ада. Подготовили, конечно, весьма опосредованно, через советы и как бы туманные предсказания, чтобы не нарушать вселенского равновесия, но, кажется, чашу весов всё-таки перегнули. Ну либо маги действительно гораздо умнее и гибче, чем демоны. По крайней мере на этом слое реальности.

Этого Сатасфер и боялся: постоянные междоусобицы заставили владык демонов замкнуться на своих и близлежащих владениях, сделали их мировоззрение ограниченным. Люди же не только враждовали, но и активно сотрудничали, взаимообогащая друг друга. Вдобавок, благодаря двоедушникам, они прекрасно знали обстановку на верхних уровнях Ада, а благодаря Свету Небес стали сведущи и в некоторых фундаментальных законах мироздания. Да, волшебники были лишь остриём агрессии Небес, но даже с этим остриём приходилось считаться.

Среди оружия демонов пока что эффективность показали лишь яды маркизы Лерайе и пушки губернатора Марбаса. Ну и героическое, но безумное самопожертвование короля Асмодея, ворвавшегося в самую гущу волшебников. На последнего, само собой, можно было теперь не рассчитывать, как и на собирающую новую телесную оболочку Лерайе. Всё-таки, чтобы быть по-настоящему эффективным нужно в первую очередь быть живым и свободным…

Основные ресурсы были брошены на подмогу Марбасу, который со всей возможной поспешностью пытался восстановить потери своей чудо-техники. Взявший на себя роль главного снабженца маркиз Сабнок разослал во все концы Ада слуг, чтобы доставить адскому инженеру все необходимые материалы. Принц и граф Ипос снова заставил своих подчинённых копать, но на сей раз не подкоп под волшебников, а защитные рвы и валы, чтобы в следующий раз пушки не находились в поле зрения магов. Губернатор Волак с драконами на всякий случай занимался разведкой, а князю Фурфуру дали-таки отмашку обрушить на купол волшебников бурю. Не потому, что молнии могли пробить барьер магов, а чтобы затруднить людям отдых. Оглушительный гром не очень способствует медитации…

— Но в чём смысл? Путь к Колодцу Душ долог и тяжёл, его преграждают Медные Врата, охраняет Набериус, и всё это ради того, чтобы упереться под конец в Стену Мрака? Не проще ли было использовать наши проломы реальности, чем совершать такое паломничество?

— Ваши проломы реальности были хороши для людей, но у падших ангелов свои цели и методы. Можешь не сомневаться, их отягощённые грехом души попадут прямиком в преисподние — Сито для душ теперь для них не преграда, а скорее трамплин.

— Одно из названий Стены Мрака. Отражающее, так сказать, её главную функцию, — вновь улыбнулся про себя Филандер. — Роль преграды, чтобы вверх и вниз поднимались и опускались только те, кому следует, и только тогда, когда это положено законами мироздания. Что касается тяжести так называемого паломничества, то подобное испытание лишь увеличит ценность жертвы, которую ангелы собираются принести. Ведь помимо собственного спуска, они рассчитывают погнать демонов вверх, так что Сито для душ должно быть забито ошмётками…

— Конкретика такова, что через несколько месяцев к Колодцу Душ подойдут почти все уцелевшие жители Магократии. И вероятно, придут только ради того, чтобы там их вновь принесли в жертву, причём в качестве истинных мучеников. Те, кто не одолеет путь и сгинет в дороге, тоже внесут свою лепту в круговорот душ. Повторюсь, Сито не только просеивает воспоминания, оно служит также естественным разграничителем между обитателями разных миров, и именно это ограничение ангелы хотят тем или иным обозом обойти.

— Сущность ангелов весьма отличается от людей. Мы замкнуты на себе, эгоистичны, в то время как ангелы имеют нечто вроде коллективной души и сознания. Не совсем одной прямо общей души на всех небожителей, обычно одна «общая душа» распределяется примерно на десять созданий, тем не менее ангелам не так страшно, если Сито для душ сотрёт какие-то из их индивидуальных качеств. Воспоминания и личность мало что значат, когда ты всего лишь часть целого, зацикленность на своей уникальности — это трагедия только для нас, людишек, и демонов.

Не то чтобы Филандер открывал сейчас Эвдокии великую тайну — всё это о природе ангелов волшебники давно подозревали и так, — но благодаря близкому наблюдению за небожителями, двоедушник мог судить теперь об их образе мыслей с куда большей уверенностью. А собственная уверенность всегда убеждает собеседника лучше, чем самые разумные доводы.

— Так что план ангелов прорваться в Ад прямиком через Сито для душ не безумие, а именно продуманная и целенаправленная стратегия, — сделал закономерный вывод Филандер. — Чтобы изгнать из Ада максимально возможное число демонов, небожителям нужно подготовить широкий проход, и вряд ли ангелы станут тянуть время, когда тот откроется… Что-то я сомневаюсь, что Дамианос успеет к этому времени одержать убедительную победу с имеющимися у него силами и захватить все нужные слои Ада. А значит, у Света Небес будет веский повод для недовольства…

Возникла долгая пауза. Эвдокия обдумывала факты и последствия, которые из них вытекали. Филандер затих, понимая, что гораздо выгоднее дать ей самой сделать выводы, нежели навязывать собственные. Когда человек приходит к какому-то решению сам, то ценит его куда выше чужих предложений.

В общем-то, вариантов действий у Эвдокии, оставшейся на этом слое Ада за главную предводительницу, было немного. Помешать планам ангелов в мире людей она никак не могла, как и помочь Дамианосу уровнем ниже. Последнего можно было лишь попытаться предупредить посредством аватара герцога Астарота, в остальном же следовало заботиться о себе и о своём окружении.

Ведьмы и оставшиеся с ними волшебники сейчас были совершенно не готовы к перетряске всех слоёв Ада. Если демонов погонят наверх, то логично держаться как можно дальше от пронзающего всё мироздание Колодца Душ. Или, как его сознательно называл Филандер, от Сита для душ…

— Нам нужно, нужно… — задумчиво произнесла Эвдокия, — перенести Филакитод как можно дальше от Сита для душ. С другой стороны… А ведь это решение! Сколько, ты говоришь, это паломничество займёт времени у ангелов и их жертв? Хотя бы примерно?

— Хм, путь через Предтечи Ада к Колодцу Душ долог, — теперь, когда Эвдокия проглотила наживку, можно было снова называть вещи своими именами, вместо придуманного самим же Филандером названия. — С учётом того, что туда отправилась огромная и совершенно неподготовленная толпа, думаю, путь займёт месяца три минимум.

По какой-то неведомой причине именно левое ухо у людей было всегда открыто для разного рода внушений. Не то чтобы правая часть тела была от подобных манипуляций защищена, но как будто люди относились более критично к тому, что слышали правым ухом. Очень загадочно, но что есть, то есть.

Идлис не был великим мудрецом или особенно сильным ангелом, он просто лучше остальных чувствовал, чего хочет Свет. Его собственное левое ухо всегда было открыто для указаний Владыки, в то время как правое ухо было закрыто для добрых советов, милосердия и всего, что мешало достижению цели. Надо быть не добрым, а целеустремлённым в правильном направлении.

Зачем кого-то жалеть, если этот кто-то помрёт, если ты не заставишь его сделать что должно? Да и в случае если такой человек помрёт несколько раньше положенного, выполняя навязанный сверху долг, разве это повод для снисходительности? Щадить имеет смысл лишь для того, чтобы дать человеку возможность реализовать себя в будущем, но когда никакого будущего у большинства людей нет, то к чему давать им пустую надежду и лишнее время? Из дополнительной возможности они всё равно не извлекут никакой пользы, поскольку слабы и безвольны. Нет, с людьми нельзя цацкаться, людьми надобно управлять.

Да людьми, в общем-то, всегда и управляли. Столь ли уж важно, руководит ими царь, жрец, царь жрецов или спустившийся с Небес ангел в обличии человека? Народ — всего лишь инструмент, собственная воля которого весьма и весьма ограничена. Самостоятельность нужна людям, чтобы самим себя обеспечивать, в остальном они должны служить господину.

— Очиститься от грехов можно только смыв их всех кровью. Кровью врагов, и чем сильнее враг, тем выше будет награда! Для тебя это единственный шанс, ведь никакие молитвы не спасут твою порочную душу. Лишь кровь ещё больших грешников обратит твой грех в святость…

— Твоя вера не стоит гроша. Истинно говорю тебе: ты струсишь, едва почуяв опасность! Не стоит тебе отправляться к границам империи, ступай-ка лучше к жрецам. Скажи им, что будешь снабженцем. В том нет геройства и отпущения грехов, но будет от тебя хоть какая-то польза.

— Забудь о своей прошлой семье, теперь твоя семья — эти люди. Вместе вы пройдёте через Поля Костей, вы дойдёте до страны магов! Бывшей страны магов. Вы изгоните туда демонов. Но оттуда уже не вернётесь… Ибо вознесётесь наверх! И тогда семьёй твоей станут обитатели Неба.

Трудно расслабиться, когда находишься в крайне ограниченном пространстве под призрачным куполом, не имея уголка, в котором можно хоть на минуту уединиться. Да и до расслабления ли, когда ты окружён бескрайним океаном из враждебно настроенной плоти, от которой тебя спасает лишь едва видимая преграда? Когда тёмно-серое небо над головой раскалывают бесконечные молнии, а от грома ты едва можешь слышать собственный голос. Когда в защищающий тебя купол постоянно что-то швыряют, и иногда это что-то даже проникает сквозь чудо-защиту, убивая твоих товарищей. Когда сама земля холодна и ненадёжна в этом чуждом всему хорошему мире. Когда кажется, что победить в этом сражении невозможно. Потому что сколько бы грешников и демонов ты ни убил, их место всегда занимают новые твари…

Можно было бы, конечно, убивать врагов и быстрее, чтобы те хоть когда-то закончились, но магический купол давал не только защиту, он также накладывал на волшебников массу ограничений. Нельзя было сконцентрировать энергию рядом со своим телом, играючи придать ей материальную форму и бросить заклинание во врагов. Увы, купол почти ничего не пропускал в обе стороны.

Требовалось сформировать заклинание за пределами чудо-барьера и уже оттуда обрушить его на противников. Маги такое, само собой, делать умели, но это отнимало у них куда больше сил и внимания, чем традиционное колдовство. Приходилось работать сообща, концентрируя волю в какой-нибудь одной отдалённой точке — всё это дополнительно утомляло и без того уставших волшебников.

Однако битва шла «всего лишь» несколько дней, если переводить время в привычные людям сутки. А переводить время требовалось, поскольку на этом слое Ада, тёмно-серое небо почти никогда не меняло свой цвет, что тоже весьма давило на психику…

Бескрайние орды демонов. Бесконечные «дни». Беспрерывное напряжение. Есть отчего пасть духом, и маги непременно бы пали, будь им куда отступать. Вот только пути назад больше, по всеобщему консенсусу, не было. Ведь подниматься наверх всегда тяжелей нисхождения…

Звучало предельно логично, однако конца края прибывающим ордам пока видно не было. Чтобы не тратить зря силы, маги старались не трогать «пехотинцев», не представлявших для них особой опасности, истребляя преимущественно лучников, пращников, копьеносцев и других, возомнивших себя дальнобойными, монстров. Иногда также били по подозрительно копошащимся вдали тварям, которые всё время что-то копали, таскали и строили. Так, прореживали на всякий случай их массу, чтобы те не создали нечто действительно угрожающее.

Владыки демонов, после нескольких первых натисков, больше в поле зрения волшебников не мелькали. Возможно, этому способствовал выставленный на всеобщее обозрение кристалл с заточённым внутри королём Асмодеем. Под ним специально вырастили несколько длинных шипов, чтобы маги не закрывали его своими спинами. Пусть все демоны знают, что ждёт отличившихся в битве…

О вестях, принесённых аватаром герцога Астарота, Дамианос пока что помалкивал, не делясь сведениями даже с верным Оригеном и Артемизайосом. Не стоит волшебникам знать, что в случае гибели они быстро возродятся в теле младенца — цена смерти и поражения должна оставаться для них неприемлемой. Да и на подмогу падших ангелов им тоже не стоит рассчитывать, тем более что к Колодцу Душ такой толпой ещё идти и идти. Нет, победить нужно своими силами, ведь это всего лишь второй слой проклятого Ада, а Свет Небес требовал захвата как минимум четырёх уровней. Впрочем, похоже, владыка ангелов тоже преувеличивал, ставя заведомо невыполнимые цели.

Всё-таки не зря демоны называли Свет Небес Метабесом. Доверять этой хитрой, всепроникающей сущности, безоглядно выполняя все её указания, точно не следовало. Как не следовало и открыто противостоять этой воистину космической силе, чтобы не быть без следа уничтоженным… Оставался единственный путь: отвечать на уловку уловкой, демонстрируя, что ты в лепёшку готов расшибиться, выполняя указания Света.

Маги нынче сражались как будто взаправду отчаянно, хотя на самом деле их предводитель старался всячески беречь свою армию. Дамианос даже не пытался организовать вылазку в тыл противника с ударом по владыкам демонов, что могло бы действительно переломить ход сражения — его текущей задачей было просто держаться.

Держаться, держаться и ещё раз держаться, покуда орды демонов не исчерпают себя, а Свет Небес не отстанет от магов, занявшись основным своим воинством. Дамианос понимал, что исход разорённой Магократии к главному пролому всего мироздания не может обойтись без вмешательства Метабеса, а значит, у Колодца Душ всё только начнётся. Стоит ли до этого момента самоотверженно и безрассудно рисковать своей головой?

Дамианос никогда не стал бы главой самой могущественной гильдии магов, если бы ставил чужие интересы выше собственных. Потому-то с самого начала подготовки вторжения на второй уровень Ада он и решил сделать всё, чтобы со стороны казалось, будто маги обречены. И судя по тому, что большинство из окружённых волшебников искренне поверило в отчаянность своего положения, его безумный план с утечкой информации о времени и месте нисхождения магов сработал. Теперь у Дамианоса будет железное алиби, если Свет Небес спросит с него за недостаток усердия.

Ну, это если глава Гильдии Мучений до разбора своих действий ещё доживёт, потому что имитация усилий имитацией, но сражение-то кипело вокруг настоящее. А в настоящим сражении случается всякое. Как говорится, безопасных битв не бывает…

Вот и теперь, как только стало казаться, что стороны так и будут покусывать друг друга до конца вечности, демоны вновь преподнесли волшебникам неприятный сюрприз. Причём использовав для этого те самые «медные трубы», которые уже показали единожды свою эффективность. Как ни крути, а оказаться застигнутым врасплох повторно одним и тем же приёмом всегда не только больно, но и позорно. Прошлые ошибки нужно учитывать.

А демоны всего-то и сделали, что спрятали свои орудия в выкопанных ранее рвах. Из-за валов и прочих укрытий, по совершенно непредсказуемым траекториям в магов полетели тяжёлые ядра. Такие примитивные, но оттого не менее смертоносные ядра, которые энергетический барьер раскалял, порой трескал, но не уничтожал до конца. Магам сразу стало не до экономии сил.

Поскольку на сей раз цели находились вне зоны видимости, волшебникам пришлось сотрясти землю до основания, чтобы помешать безнаказанно расстреливать себя подлым демонам. Выжигалось и переворачивалось вверх дном всё, что вызывало хоть малейшее подозрение.

И конечно же, именно в момент напряжения всех волшебников вновь прилетели драконы, начав сбрасывать с небес камни, а глубоко под энергетическим куполом снова возникли туннели, забитые злобными тварями. С каждого колдуна сошло семь потов, чтобы отразить этот комбинированный натиск. Тут уж даже Дамианос на время поверил, что маги действительно сражаются во всю мощь.

Однако никакой решительной, но рискованной контратаки после отражения нападения опять не последовало. Лишь маленькие чудища, что отслеживали для волшебников вражеские перемещения под землёй, расширили сеть своих нор, чтобы впредь обеспечить магам ещё и наземную разведку. Было ясно, что пуляющие тяжёлыми ядрами трубы следует уничтожать ещё на подходе.

Он вытащил их из Реки Черепов просто забавы ради, поскольку всё равно оказался поблизости. Едва ли от них будет польза в бою, но их беспрерывные причитания владыку демонов успокаивали. Когда кто-то абсолютно тебе безразличный всё время жалуется, свои заботы на время отходят на второй план. А порой даже Правителю Ада нужно немного расслабиться, чтобы перевести дух.

Сатасфер давно хотел навестить маркиза и графа Ронове, чтобы потребовать причитающееся, но был слишком занят сражением с магами за так называемый второй слой. Теперь, когда стало очевидно, что битва может затянуться на недели и месяцы, он наконец решил отлучиться. Достаточно Сатасфер дал советов, если владыки демонов даже после них не смогут справиться сами, то делу его присутствие всё равно не поможет. Пора начать приготовление к встрече с действительно сильным противником. Пора начинать, потому что угроза вторжения ангелов будет только усиливаться.

Замок маркиза и графа Ронове казался на фоне весьма динамичного звёздного неба абсолютно нереалистичным, если не сказать сказочным. Длинные, узкие башни с островерхими шпилями соединялись сложной системой изогнутых арок, пересекающихся под всеми углами так, что понять, куда ведёт какой коридор, со стороны было практически невозможно. Если бы подобный замок попытались построить на более высоком уровне реальности, он непременно развалился, но здесь, на третьем слое Ада, такое чудо могло не только существовать, но и выдерживать яростные штурмы демонических тварей. У Ронове определённо был если не талант к зодчеству, то редкий дар к сочетанию изысканной утончённости с эффективностью. Как жаль, что этот владыка демонов избрал нейтралитет в войне между Адом и Небесами, служа одновременно и Сатасферу, и Метабесу…

Сатасфер закрыл глаза, пытаясь нащупать местонахождение маркиза и графа в лабиринтоподобной конструкции. Он знал, что если Ронове не хочет принимать посетителей, то найти его иначе чем через подобное ощущение будет практически невозможно. А в желании Ронове тихонечко отсидеться в сторонке, покуда идёт передел мироздания, можно было не сомневаться. Маркиз и граф в последнее время тем только и занимался, что стелил повсюду солому, пытаясь заручиться поддержкой всех сразу.

Обычно присутствие владык демонов ощущалось словно огромный огненный бутон — яркий и пышущий жаром. Однако в ситуации с маркизом и графом Ронове всё было ровно наоборот: в месте его присутствия реальность словно скукоживалась, сворачивалась в холодную непроглядную тьму. Довольно интересно, особенно учитывая тот факт, что Ронове считался одним из лучших мастеров пирокинеза. Казалось бы, его образ должен буквально полыхать, а не обдавать холодом! Впрочем, у маркиза и графа было столько выдающихся способностей, что, пожалуй, лишь пустота могла сочетаться с ними сразу со всеми. В конце концов, ведь именно пустота была основой всего мироздания…

Лишь сотворив внутри себя пустоту, всеобъемлющий Творец дал возможность появиться чему-то отделённому от Него. Какими же надо быть идиотами, борясь за то, чтобы впустить теперь в эту самую пустоту Бога? Да если бы Он действительно хотел слиться со своим же творением, то сделал это без малейших усилий. Метабес определённо окончательно спятил…

Ухватившись за ощущение тьмы и холода, Сатасфер усилием воли переместился в пространстве так, чтобы оказаться не совсем вплотную к маркизу и графу, но достаточно близко. Не хватало ещё вступать в схватку с инстинктивно защищающимся хозяином замка. Лучше проявить хотя бы толику здравого смысла и деликатности.

Правитель Ада оказался в широком коридоре — куда шире, чем мог поместиться над изящной изогнутой аркой, но тем не менее находившийся именно над одной из подобных конструкций. Коридор закручивался спиралью, уходя куда-то влево и вниз, но его форма сейчас не имела значения. Присутствие хозяина замка ощущалось за богато отделанной дверью по правую руку от материализовавшегося из воздуха Сатасфера. Вежливо постучав целых шесть раз, незваный гость потянул за дверную ручку. Дверь оказалась незапертой.

У Сатасфера невольно возникла мысль, что он всё же ошибся с перемещением сквозь пространство. Посреди просторной комнаты стоял кто угодно, но только не маркиз и граф Ронове. Холёный мужчина с аккуратно подстриженной прямоугольником бородой уставился на Правителя Ада с неменьшим удивлением, чем редко ошибающийся в своих ощущениях демон. И только пять нанизанных на копья черепов не испытали ни малейшего замешательства, тут же обратив свои причитания на мужчину в халате. Может, хоть он отреагирует на их жалобы?

Мужчина яростно открыл было рот, но через секунду столь же резко захлопнул алую пасть, видимо, передумав. Взявшись двумя руками за полы халата, украшенного витиеватыми серебристыми узорами не хуже мантии иного правителя, человек медленно развёл полы в стороны. На мускулистой груди, прямо над сердцем, выступало невероятно красивое лицо юноши. Тонкие губы слегка улыбались. Маркиз и граф Ронове явно ждал Сатасфера и хорошо подготовился к встрече.

Не самая удачная позиция для выставления требований, но с другой стороны, в какой-то степени так даже лучше. Раз всем всё понятно, значит, не нужно ходить вокруг да около. Как только с формальностями будет покончено, можно сразу переходить к делу.

Это была формальная, но важная фраза. Владыки демонов постоянно враждовали друг с другом, и даже титул Правителя Ада не гарантировал неприкосновенности своему обладателю. Тем не менее у великих демонов были свои правила, и если уж кому-то обещали безопасность в пределах своих владений, то старались эти обещания соблюдать. Просто потому, что иначе в следующий раз никто не захочет с тобой ни о чём договариваться.

— Ценю твою дальновидность, маркиз и граф Ронове, — ответил Сатасфер формальностью на формальность. — Я, как ты понимаешь, явился к тебе без приглашения не от праздности. Ты сделал слишком много одолжений Метабесу и, что печалит меня даже больше, людям-волшебникам, с которыми мы в Аду, вообще-то, воюем.

— Их всего четверо. Остальные успели убежать наверх до того, как началась заварушка, — спокойно пояснил Ронове. — Прости, но я не могу нарушить своё слово и принести тебе их головы. Как не могу заставить никого из слуг причинить двоедушникам вред. А сам ты марать руки, я знаю, не станешь. Баланс сил, великое вселенское равновесие, принесите мне всё готовенькое — всё как обычно.

— Маркиз и граф. Кое в чём ты действительно прав, рассуждая о равновесии. Вот только ты сам его серьёзно нарушил, поэтому давай так: ты либо даёшь мне нужные головы, либо вместо них я сам возьму твоё личико. Пожалуй, я даже знаю часть тела, на которую его помещу. Ох, вряд ли тебе понравится это место…

В отличие от грешника, маркиз и граф знал, что если действительно напасть на Сатасфера, то у Правителя Ада полностью развяжутся руки. Самозащита равновесие Вселенной особо не нарушает. Неспроста Сатасфер частенько сам провоцировал владык демонов…

— Как я уже сказал ранее, — всё тем же холодным голосом продолжил маркиз и граф Ронове, — ни я, ни мои слуги головы двоедушников тебе на блюдце не принесут. Но… — Ронове выдержал паузу, — с недавних пор у меня появился верный товарищ среди владык демонов. Для него в моём доме всегда открыты все двери, и он, скажем так, совершенно не чурается грязной работы. Главное — предложить ему достойную награду, всё остальное он сделает без проблем. Кстати, у него большой опыт по части декапитации, Ахеменид подтвердит.

Да, с этим договориться будет несложно. Козлоногий всегда славился своим любопытством. Как насчёт того, чтобы раскрыть ему некоторые тайны Вселенной взамен на четыре головы, за которых всё равно никто из сильных мира сего не заступится?

Большую часть фургонов носорогоподобные чудовища повезли в ничем не примечательное, но весьма удалённое место по совету герцога Астарота. Оставшиеся на первом уровне Ада слабые маги, часть ведьм, уже родивших «взрослых младенцев» или готовящихся родить со дня на день, а также кристаллы с заключёнными внутри демонами — с каждым днём удалялись всё дальше от Амбара Грешников, считавшегося центром этого слоя реальности.

Десяток фургонов, под завязку набитых брюхатыми ведьмами, напротив, устремился к вулкану, через который проходил Круговорот Душ. Подвижные домики везли самые сильные и быстрые твари, выведенные Гильдией Чудищ, причём везли сразу по двое — ведь все ведьмы хотели успеть к своим родам оказаться поближе к Ситу для душ. Все хотели родить не взрослых и сознательных, а потому от них независимых, а нормальных младенцев.

Ведьмы чувствовали себя глубоко обманутыми Светом Небес, чувствовали, что вместо награды за предательство Гильдии Солнца их тупо использовали. И хотя с точки зрения войны с демонами ускоренное перерождение погибших в сражении магов было благом, никого из брюхатых ведьм такая ситуация не устраивала.

Чтобы мать могла воспитать новую личность, старая должна развеяться словно дым. И пусть катится к чертям собачьим этот и без того чёртов мир, если очередное предательство ведьм помешает завоеванию новых уровней! Будущие матери ехали к Амбару Грешников совершенно сознательно, не сомневаясь и не стыдясь своего решения родить новую, а не переродить старую жизнь.

Но остальное они узнают, когда придёт время. А сейчас кристалл с запертым внутри двоедушником-мотыльком вместе с ведьмами направлялся к судьбоносному вулкану, названному им Ситом для душ. Действительно судьбоносному во всех отношениях.

Дурочки взяли Филандера с собой сами, несмотря на возражения ещё остававшихся в Аду двоедушников, которые тоже присоединились к поездке к вулкану. Последние подтвердили слова пленённого мотылька об исходе народа из Магократии, но непосредственно присоседиться к паломничеству через Предтечи Ада, конечно же, не решились. К тому же у них не было настолько верных и отчаянных слуг, как у Филандера, чтобы обслуживать в пути коконы, а их влияние на ставших цельными древних магов становилось с каждым днём всё более сомнительным. Так что именно Филандер должен был сообщать отчаянным женщинам о приближении паломничества ангелов в мире людей к концу пути.

Филандер должен был предупредить готовящихся родить ведьм, когда пора делать ноги от главной дыры в мироздании. Он должен был разделить с ними все риски опасного путешествия в Аду, как должен был разделить все риски паломников наверху…

Вся выжившая в недавней борьбе Магократия двигалась сейчас в одном направлении. Филандеру, чей кокон везли на тележке, приходилось активно применять магию, чтобы оставаться среди этой толпы незамеченным. Поддерживать иллюзию, будто вместо кокона везут завёрнутые в тряпки артефакты волшебников.

Несмотря на очевидную несуразность, плетущиеся через пустоши люди в распространяемую его слугами легенду охотно поверили. По вечерам у тележки с несуществующими чародейскими предметами даже собиралась кучка оборванцев, надеявшихся, что непонятная магия каким-то образом поможет им в тяготах их нелёгкого путешествия. Эх, Филандеру самому нужна была помощь…

Нет, люди в пути находились в таком истощённом состоянии, что никакие дополнительные «якоря» его душе, конечно, не требовались. А вот с питательными веществами для его древнего тела в пустошах было туго. Ни еды, ни воды на такое количество бредущих через бесплодные земли людей здесь не было и в помине. Хорошо, что «добрые ангелы» быстро организовали для своей паствы каннибализм — без поедания своих ослабевших товарищей люди далеко не ушли бы.

Самое страшное, что никто из отупевших от голода и жажды людей такому повороту нисколечко не противился. Некоторые даже оправдывались, что якобы с самого начала знали, на что идут, ведь было ясно, что без серьёзной подготовки и запасов провианта до Колодца душ пешком не дойти.

Ничего не поделаешь, люди всегда оправдывают поедание слабых, просто теперь это поедание стало не медленным и условным, а быстрым и в прямом смысле слова. Упал, не шевелишься — послужи хотя бы другим. Густая кровь и немножечко мяса могут помочь кому-то дойти до конца…

Зачем надо во что бы то ни стало куда-то дойти люди не знали, но безоговорочно верили своим новым пастырям, что тоже было довольно типично. Возложить ответственность за свою судьбу на другого всегда проще, чем хотя бы иногда, хоть чуть-чуть поработать собственной головой и критически отнестись к информации. Впрочем, всех, кто проявлял зачатки мышления, истребили ещё во время подавления восстаний в Политомигоне и других городах, так что неудивительно, что теперь все плелись за пастырями, словно тупые бараны.

Филандер сам подпитывался время от времени чужой кровью, которую верные слуги заливали в него через тонкие трубочки-паутинки. Долго на таком питании продержаться он, конечно, не мог, но надеялся, что до Колодца Душ всё же дотянет. Как ни крути, а у его нынешнего состояния было одно несомненное преимущество: замедленный до предела метаболизм. Века неподвижности в коконе сделали своё дело, для поддержания жизни Филандеру требовалось совсем-совсем мало.

Хорошо ещё, что на самого Филандера эти ведущие народ к самоуничтожению пастыри не обращали никакого внимания. Ведь ангелов не могла обмануть примитивная иллюзия, которую тот использовал. Однако, похоже, они считали, что в случае его неудачи жертва из двоедушника выйдет ничуть не хуже других. А раз он добровольно отправился в псевдопаломничество, то надеется всего лишь соединить у Колодца Душ свои половинки, чтобы вознестись на Небеса, как Атанас. Что касается того, довезут кокон Филандера до пролома реальности или нет, то ангелов это точно совершенно не волновало. Не до сюсюканий с отставшим от своих двоедушником.

Решение, которое нашли маги, чтобы обеспечить себе отдохновение от сражения, стало неожиданным даже для самого Дамианоса. Кристаллы, которые Гильдия Големов использовала для пленения демонов, послужили для строительства домиков…

Маги получили возможность не просто помедитировать, но даже полноценно поспать внутри своеобразных строений, что резко усилило эффект восстановления от бесконечно длящейся битвы. Сменяя друг друга, маги валились спать словно мёртвые.

Конечно, можно было дойти до такой простой идеи, как строительство, раньше, вот только для выращивания «пленяющих кристаллов» требовалось огромное количество крови. Возводить из подобного материала дома в любом другом месте было бы чистым безумием, однако здесь, в эпицентре сражения, это оказался едва ли не единственный выход. Ибо чего-чего, а крови вокруг было в достатке.

Несколько магов, убитых прорвавшими купол ядрами, запустили процесс роста кристалла, приготовленного ранее для пленения владык демонов. Затем практически вплотную к куполу свалился убитый волшебниками в небе дракон, который дал ещё больше необходимой для строительства жидкости. Благодаря копью короля Асмодея в энергетическом барьере удалось сделать временную и неопасную брешь, через которую и слили кровь невольного донора.

Затем маги начали швырять демонов к краю купола уже совершенно сознательно. Волшебный барьер аккуратно протыкался, кровь тщательно собиралась, кристаллическим структурам придавалась нужная форма. Демонам понадобилось довольно много времени, чтобы понять, почему их тела резко приобрели такую ценность для магов…

В конце концов бескрайнему адскому воинству даже пришлось отступить подальше от кровожадных волшебников, чтобы демонических тварей нельзя было так просто оторвать от земли и использовать в качестве подпитки для роста кристаллов. Вокруг защитного купола образовалась широкая полоса пустого пространства. То, чего не смогла сделать смерть, сделало нежелание давать врагу преимущество. Можно сказать, маги победили вдвойне.

К сожалению, даже победы на всех фронтах ещё не гарантируют победы в войне. Ибо количество имеет значение, особенно если одна сторона превышает другую даже не в разы, а на порядки. Сколько бы маги ни прореживали окружавшие их адские орды, те, казалось, и не думают когда-то заканчиваться. Демоны и грешники всего лишь отхлынули подальше от волшебного купола, вот и всё.

Обстрелы из злосчастных «медных труб» тоже не прекращались. Демоны всё время норовили незаметно протащить свои орудия ближе к магам, пускай и ради одного-единственного смертоносного выстрела — на второй волшебники обычно времени не давали, выжигая всё вокруг заклинаниями. Не всегда помогала защитникам и организованная колдунами разведка, а вот выращенные из кристалла укрытия, наоборот, спасли не одну бесценную жизнь. Проникающие сквозь купол осколки ядер уже не могли преодолеть толстых стен «домиков».

Увы, потери среди волшебников по-прежнему имели место, хоть их и стало существенно меньше. Все не могли спрятаться, как минимум половина магов постоянно дежурила вне укрытий и не всегда успевала укрыться за кристаллами при внезапной атаке.

Обе стороны совершенствовали свои методы борьбы: маги усиливали защиту, демоны — нападение. Выстрелы из «труб» становились всё точнее, а для прикрытия подготовки к атаке адские твари использовали всевозможные ухищрения. Драконы приноровились скидывать с большой высоты пробивающие купол тяжёлые камни, под землёй рылись уже не просто туннели, а сложные конструкции, которые требовалось вовремя разрушать. Князю Фурфуру порой удавалось вызвать одновременно несколько мощных молний, буквально ослеплявших волшебников. И некто обеспечивал тылы демонов всеми необходимыми материалами… Владыки демонов явно не жалели сил, желая победить магов.

Особенно активничал губернатор Волак, обладавший невероятно полезной способностью отводить в сторону заклинания. Этот «ребёнок», восседающий на двуглавом драконе, сполна отомстил волшебникам за своё изгнание из первого слоя Ада. Дамианос бы многое отдал за то, чтобы подрезать этому «ангелочку» его проклятые крылышки…

Тем не менее глава магов сдерживался, подавляя праведный гнев. Раздражение — это слабость. Поддаться на провокацию, значит оказаться в заведомо невыгодном положении. Чтобы победить в этой битве на истощение, нужно проявить выдержку.

Дамианос знал, что раньше или позже все владыки демонов будут заточены в кристаллы, как король Асмодей. Но знал он и то, что сражаться с ними лучше поодиночке. Тогда и только тогда, когда наступление адских орд наконец захлебнётся или будет вынуждено отвлечься на другие угрозы…

Аватар Астарота ему всё нашёптывал. Через посредничество Филандера и Эвдокии Дамианос знал, что небесное воинство с каждым днём всё ближе и к ближе к тому, чтобы снизойти в грешный Ад. И уж для них неисчислимые орды грешников проблемой точно не станут. Ибо ангелы умеют выкорчёвывать грехи лучше кого бы то ни было во Вселенной.

Впрочем, не только в Аду — вся Вселенная в целом довольно равнодушное к страданиям место. Здесь нужно не просить и даже не требовать, а просто брать своё силой. И уже после этого отмаливать свои прегрешения перед священниками и небесными сущностями. Перед такими же, в сущности, жестокими и равнодушными тварями, как все прочие, однако взявшими на себя роль посредников между Творцом и кающимися по наивности грешниками…

Просить и жаловаться — значит демонстрировать свою слабость. Свою глупость, своё непонимание законов, по которым существует Вселенная. И души, воплотившиеся в Аду в виде черепов, должны были усвоить этот урок, веками барахтаясь в «реке» среди таких же недалёких просителей.

Ведь вся легендарная Река Черепов — это, по сути, река из ниоткуда в никуда, состоящая из одних лишь ничтожеств. Которые, вместо того чтобы покинуть её, безвольно движутся в одном направлении и всё жалуются, жалуются, жалуются… Но в ответ получают точно такие же бесполезные жалобы. Воистину бесполезные, ибо жалобы никогда ничего не меняют.

Как, к примеру, сейчас, глядя на впопыхах построенный город. Учитывая соседство с изысканным замком маркиза и графа Ронове, новые владения губернатора Буера не могли не вызывать отвращения своей убогостью и отсутствием хоть какого-то порядка в архитектуре. Понатыканные повсюду строения и городом-то называть было сложно.

Тем не менее надо отдать Буеру должное: то, что он вообще сумел так быстро возвыситься — а возвышение в Аду часто заключалось в нисхождении на более глубокие уровни — само по себе было чудом, оправдывающим полное отсутствие вкуса. Ещё один непреложный закон гласил, что завоевателям многое сходит с рук.

После того как Метабес дал губернатору Буеру чудо-оружие, до того не отличавшийся большими амбициями козлоногий демон стал куда агрессивнее. Вернувшись из своего путешествия по миру людей, Буер первым делом демонстративно расправился с несколькими заклятыми врагами, затем расширил свои владения на верхнем уровне Ада. Но этого ему было мало: почувствовав силу, Буер решился перенестись сразу на два слоя ниже, где предъявил новые, ничем не обоснованные претензии. Настолько необоснованные, что никто из владык так называемого третьего слоя Ада не воспринял его угрозы всерьёз. Никто, кроме маркиза и графа Ронове, чьё лицо тоже некоторое время назад совершенно пропало из виду…

Неожиданный удар двух невероятных союзников застал графа и губернатора Моракса врасплох. Увлекавшийся астрономией владыка демонов был повержен всего за полдня. Не помогли ему ни звёзды, ни громадная физическая сила. Огромный бык с лицом человека ничего не смог противопоставить раздвоенному мечу, стремительно убивавшему всё вокруг по воле хозяина. По словам свидетелей той приснопамятной битвы, Буер не просто одолел, он откровенно измывался над Мораксом, неспешно шинкуя тело могучего демона. Под конец тот якобы даже умолял Буера прикончить его поскорее, чтобы прекратить свои муки.

Маркиз и граф Ронове, при вторжении взявший на себя большую часть армии Моракса, казалось, ввязался в эту авантюру чуть ли не бескорыстно, не став претендовать даже на часть отвоёванных у соседа владений. По слухам, Ронове забрал лишь записи научных изысканий графа и губернатора Моракса, всё остальное предав огню или оставив в распоряжение Буера.

Никто из владык демонов третьего уровня Ада итогов скоротечной войны не оспаривал. Право сильного гласило, что победители всегда правы. Все просто начали укреплять свою оборону и заключать союзы, чтобы не стать следующими жертвами на пути двух владык. К слову, свои владения на верхнем слое Ада Буер без всякого сожаления сдал начавшим примерно в то же время безобразничать магам. Понимал ведь, зараза, где можно отщипнуть, а где и кому лучше отдать всё без боя…

Голова на восьми ногах козла энергично перекатывалась из стороны в сторону, широкий рот непроизвольно гримасничал, неподалёку в воздухе застыл раздвоенный меч. Ни слуг, ни личной охраны поблизости не было. Буер словно демонстрировал если не свою неуязвимость, то бесстрашие и готовность к сражению.

Восьминогий губернатор облюбовал одну из обсерваторий прежнего хозяина — у того их было около шести, но лишь эта уцелела в ходе кратковременной войны и последовавшего за ней уже не столь краткосрочного хаоса. Увы, перемены всегда сопровождаются разрушением, тут ничего не поделаешь. Сохранить сокровища бывает даже труднее, чем их захватить…

Сатасфер с любопытством разглядывал раздвоенный чудо-меч, в котором явственно ощущалась частичка самого Метабеса. Непохоже, что этот кусочек души мог куда-то передавать информацию, поскольку меч давно стал практически самостоятельной и, соответственно, независимой от прародителя сущностью, но вот слышать разговоры оружие могло без сомнений. Оставалось только догадываться, способно ли оно делать из них какие-то выводы.

В любом случае при чудо-мече темы Метабеса лучше было не касаться. Пускай непосредственной связи между оружием и прародителем сейчас нет, но кто знает, не появится ли она, если частички некогда одной сущности окажутся рядом. Сатасфер аккуратно выбирал выражения:

— Я пришёл не просить, а предложить тебе сделку. Ты приносишь мне головы четырёх двоедушников, прячущихся во владениях маркиза и графа Ронове — я делюсь с тобой тайными знаниями. Не всеми, конечно, есть вещи, которые я никому открыть не могу, но уж в тех, что я с тобой поделюсь, можешь быть уверен. Как и в том, что сам ты не придёшь к этим знаниям даже за несколько тысяч лет, — Сатасфер с сомнением взглянул на астрономические приборы, доставшиеся Буеру от прежнего хозяина адской обсерватории. — Наблюдение за звёздами может лишь подтолкнуть к поиску, но не дать все ответы. Уж поверь, ведь я не только наблюдал за светилами, я перемещался в пространстве и исследовал их вблизи. Нет, ты не поймёшь устройство Вселенной, смотря в свои телескопы. Не поймёшь, если у тебя изначально не будут некие фундаментальные знания…

Ухмылка и не думала сходить с лица Буера. Тот по-прежнему перекатывался на своих восьми козлиных ножках, с недоверием глядя на появившегося из ниоткуда гостя. Если бы пять летающих черепов заблаговременно не оповестили его о прибытии Правителя Ада, то дело вполне могло закончиться дракой.

— Вот только вблизи они очень уж жаркие, — ответил ухмылкой на ухмылку повелитель всех демонов. Он знал, что Буер лишь делает вид, что не заинтересован в его предложении. — Температура там такая, что нам в Аду и не снилась. Эти огромные гиганты буквально кипят в холодной пустоте космоса! В их недрах происходят процессы, дающие строительный материал всей Вселенной…

Буер словно ребёнок начал подпрыгивать в нетерпении, ожидая продолжения истории про звёзды и космос. Однако, когда демон понял, что за многозначительным молчанием Сатасфера больше ничего не последует, то вновь принялся играть в равнодушного собеседника:

Тираны уважают лишь равных. Того, кто сильнее, они боятся и ненавидят. Того, кто слабее, захватывают. Только могучая личность, но без личных владений и притязаний, была терпимой для тех, кто привык подчинять, но терпеть не мог подчиняться.

— Вот это я понимаю! Умение посмеяться над самим собой среди сильных миров сих стоит воистину дорого! Что демоны, что людишки сильно переоценивают свою воображаемую серьёзность и значимость, не понимая, что это демонстрирует не силу, а лишь их уязвимость. С другой стороны, нельзя лишить опоры того, кто умеет смеяться над своими великими достижениями, — Буер подмигнул Сатасферу. — Эх, как же давно у меня не было приятного собеседника. Ронове, знаешь ли, хороший сосед, но не особенно разговорчивый. Как и мой недавний товарищ из числа человечков…

— Понимаю, найти интересного собеседника в Аду действительно трудно. Все либо забывчивые, либо злые и неразговорчивые, — теперь можно было снова попробовать перейти к сути дела. — Увы, я не могу безвозмездно утолять твоё любопытство и жажду общения, губернатор. Мне нужны головы, способные не только разговаривать, но и сражаться. Принеси мне четыре такие головы и… если хочешь, можешь стать пятой. На время, конечно, и на гораздо лучших условиях, чем эти четыре несчастные, чья служба закончится лишь окончательной смертью. В отличие от них, тебе вовсе не обязательно будет висеть на копье, просто будешь рядом, чтобы эти головы подстраховывать. Подумай над этим, ведь тогда ты не просто узнаешь, ты станешь участником воистину эпохальных событий!

Не сказать, что Сатасфер планировал сделать Буеру подобное предложение, оно возникло спонтанно, по ходу странной беседы двух странных сущностей. Однако Правитель Ада никогда не стал бы великим правителем, если бы не умел прислушиваться к своим ощущениям.

— За его спиной голова с восемью козлиными ножками… — хихикнул Буер. — Звучит не слишком эпично, не так ли? Впрочем, не вижу причин с ходу отвергать твоё предложение. Я ведь тоже не глупенький. Владения Ронове вторгшиеся в Ад ангелы, может, и обойдут — недаром маркиз и граф давал приют душам религиозных фанатиков, — а вот мои заслуги перед Метабесом едва ли припомнят. И эту игрушку, — Буер скосил глаза на раздвоенный меч, — могут также легко, как дали, отнять. Так что держаться за спиной самого сильного в Аду демона — не такая плохая идея…

Ведьмы разбили лагерь на склоне легендарного вулкана, спугнув оттуда чертей. Небольшие инфернальные твари не были дураками, чтобы связываться со злющими женщинами на поздних сроках беременности. Вероятно, готовые родить ведьмы сейчас и правда были самими опасными созданиями на этом пласте бытия…

Колодец Душ проходил на этом слое реальности через жерло вулкана, но лезть на высокую гору, чтобы оказаться как можно ближе к Ситу, было глупо. Амбар Грешников часто выбрасывал в небо камни, внутри него всё бурлило, так что следовало искать более удобный и безопасный подход. Ведьмы принялись прощупывать магическим зрением скалы — докуда могли заглянуть, не ослепнув от проходящего через центр Амбара Грешников потока энергии, — затем отправили на разведку перспективных мест своих немногочисленных слуг.

Немногочисленных, поскольку в этот поход всё взяли по минимуму. Готовым вот-вот родить ведьмам нужна была скорость, а также отсутствие препон и осуждения, с которым их провожали оставшиеся на первом слое Ада волшебники — взрослые и не очень…

В итоге хорошо продуманных поисков, несколько расщелин и пещер позволили-таки приблизиться к Ситу для душ, углубляясь, а не поднимаясь на гору. Первые ведьмы направились к центру вулкана, чтобы проверить предположение Филандера. На готовые вселиться в их плоды души магов не мог не оказать влияния пронзающий всё мироздание великий водоворот. Увы, степень и последствия такого влияния предсказать было решительно невозможно. Никто никогда не рожал вблизи места, где все умирали и возрождались. Никто прежде не был настолько отчаянным.

Но ведьмы хотели полноценного материнства, а не суррогата в виде «взрослых младенцев». На все возражения оставшихся на первом слое волшебников им было глубоко наплевать. Женщины твёрдо решили воспользоваться опасной возможностью, и только если та не оправдает возложенных ожиданий, ведьмы согласны были смириться с судьбой. Похвальная целеустремлённость, хоть и губительная для общего дела завоевателей Ада…

Впрочем, как это всегда и бывает, руководители Гильдии Непорочных рисковали значительно меньше своих подчинённых. Мудрые женщины не спешили с совокуплением после снисхождения в Ад, а потому могли сперва проверить гипотезы на ведьмах низшего ранга. Если что-то пойдёт не так, фургоны сразу поедут обратно.

С другой стороны, учитывая приближение паломничества к Колодцу Душ уровнем выше, ведьмы, дольше всех строившие из себя старых дев, могут уникальную возможность родить рядом с Ситом и упустить… Недаром Эвдокия донимала Филандера своими расспросами минимум по два раза в день.

Хитрый двоедушник давно убедился, что перепроверить его слова о продвижении небесного воинства наверху ведьмы не могут. Собирающиеся стать святее всех святых древние маги в мире людей благоразумно в Предтечи Ада за толпой не последовали. Слишком много там было греха и смертей, такой след не мог не запятнать целостные души магов-святош. Выйдя из-под осады своих чертогов, те строили теперь загадочные «лестницы в Небо». На все просьбы Эвдокии им было совершенно плевать.

Как и следовало, в общем-то, ожидать, поскольку пути бывших двоедушников и спустившихся в Ад магов весьма существенно разошлись. Их стремления стали если не противоположными, то настолько разнонаправленными, что смысл союза почти потерялся. По старой памяти они ещё общались порою друг с другом посредством не успевших подняться в мир людей двоедушников и их коконов, однако обмен сообщениями стал скорее формальностью, чем реальным сотрудничеством.

Ведь чтобы считаться настоящим святым, недостаточно никого не убивать и не мучить. Нужно ещё и отдавать что-то ближним, не ожидая награды. Но такая святость так называемой святости в нечистоте пока что не снилась. Наверное, неспроста на Небеса пока сумел подняться лишь Атанас и шестеро его ближайших подельников. Отнюдь не спроста…

Чем больше Филандер об этом думал, тем сильнее утверждался в своём подозрении, что вся эта святость вообще не имеет значения. Просто Метабес хотел поднять могучих людей и демонов наверх, а ангелов опустить на самое дно реальности. И те самые «лестницы в Небо», которые возводили сейчас, по словам ведьм, бывшие двоедушники, вероятно, должны были такому перемещению весьма поспособствовать. Всё остальное же было сплошным надувательством, с помощью которого Метабес морочил голову гордым древним волшебникам.

Все морочат голову окружающим, когда хотят добиться от других чего-то этим самым другим не особенно выгодное. Метабес наплёл с три короба Дамианосу, Дамианос наплёл чепухи своим подчинённым и представителями других гильдий. Атанас вроде бы никого не дурачил, но сам факт его вознесения дал возможность одурачить остальных целостных магов. Эвдокия обманула Никодима, Филандер водил сейчас за нос ведьм…

Таково уж Творение, возникшее из пустоты Бога — наверное, в отсутствие Создателя оно и не могло стать другим. Жестокость, ложь и несправедливость — вот её главные качества. Вселенной правят сила и подлость, а потому использовать их против своих врагов было правильно. Обманывая ведьм, Филандер не делал ничего особо предосудительного.

Бледный демон с тёмно-красными крыльями восседал на самом страшном драконе, которого когда-либо видела Эвдокия. Казалось бы, ей следовало уже привыкнуть к виду чудовища, однако каждый раз оно вызывало у ведьмы настоящее отвращение.

Впрочем, и восседавшего на уроде-драконе наездника назвать красавцем тоже можно было лишь упившись в санную тряпку. Герцог Астарот был достоин своего окружения. Драконы, змеи, служившие ему демоны — все были как на подбор страшные.

Что толку, скажите на милость, предсказывать будущее, если вокруг тебя одна мерзость? Почему нельзя было удавить в зародыше уродство, холить и лелеять вместо этого потенциальную красоту? Впрочем, судя по внешнему виду тех же двоедушников, у всех мужчин в Аду со вкусом было не просто плохо, а очень, очень, очень и очень ужасно…

— Бывают победы, оборачивающиеся поражением, и бывают поражения, оборачивающиеся победой, — как всегда туманно и пафосно вместо приветствия произнёс Астарот. — И отличить одно от другого не всегда легко, даже зная о будущем. Ибо всё преходяще, и успехи постоянно чередуются с неудачами…

Эвдокия устало вздохнула. Подобная «мудрость» её нисколько не впечатляла, поскольку было совершенно непонятно, что с этой «мудростью» делать. Не побеждать? Радоваться неудачам, поскольку они могут принести в итоге к успеху? Абсолютно бесполезная информация.

— Ты прилетел в такую даль, чтобы сообщить мне очередную банальность? — не скрывая своего раздражения, ответила Эвдокия. — Право, не стоило себя утруждать, герцог. Можно было передать это глубокомысленное сообщение через своего змеиного аватара, — Эвдокия едва удержалась, чтобы не назвать аватара Астарота уродливым. — Или у тебя есть для меня нечто действительно важное?

Герцог Астарот изначально отправился в путешествие вместе с основной частью подвижного города магов. Он обещал отвести волшебников в наиболее безопасное на этом слое реальности место. Туда, докуда поток изгнанных из более низких уровней Ада демонов доберётся в последнюю очередь.

— Нечто действительно важное? Это зависит от того, что именно ты считаешь важным, Эвдокия, — холодным тоном проговорил Астарот. — Ибо все вещи в этой Вселенной, по сути, одинаково важные. Или не важные вовсе, можно охарактеризовать их и таким образом. Важность или неважность чего бы то ни было зависит исключительно от твоей точки зрения.

Эвдокия давно поняла, что единственный способ добиться от Астарота чего-то полезного — это задавать как можно более конкретные вопросы. Даже это не гарантировало хоть какой-нибудь результат, но по крайней мере из расплывчатых ответов можно было о чём-нибудь догадаться.

— Это наше дело! — грубо перебила Эвдокия владыку демонов. На сей раз она не смогла сдержать свою ярость. — Наше и только наше! И уж точно не возродившимся магам нас осуждать. Раз померли в сражении за второй слой, то помалкивали бы. Кто и зачем им вообще рассказал про наш план?

— Чтобы найти виноватых, не нужно быть предсказателем, Эвдокия. Как это обычно бывает, проболтались свои. То есть твои, конечно же, сёстры. Взрослые младенцы теперь требуют развернуть фургоны или отправить хотя бы часть из них к Амбару Грешников, чтобы они могли остановить вас. Чаши весов колеблются, но здесь я могу сказать тебе чётко: в конце концов эти младенцы продолжат свой путь ОТ центра мира к периферии, — герцог Астарот подчеркнул интонацией слово «от». — И дело здесь снова не в предвидении, а исключительно в здравом смысле. Переродившиеся маги слишком дорожат своими вновь обретёнными жизнями, чтобы серьёзно рисковать ради товарищей, души которых вы обрекаете на забвение. Как же, как же всё это по-человечески…

— Я вовсе не осуждал тебя и твоих сестёр, Эвдокия, — как будто даже печально произнёс он. — Я явился лишь ради того, чтобы сообщить: моё время на этом уровне бытия истекает. Больше ты не можешь связаться ни со мной, ни с моими аватарами. Не сможешь, и не пытайся. Не трать зря силы и время, они тебе ещё пригодятся.

А вот такой расклад стал для Эвдокии неприятным сюрпризом. Не то чтобы она особенно доверяла демону-перебежчику, но уже как-то привыкла воспринимать его пускай довольно бестолковым, но всё же союзником. И главное — как теперь поддерживать связь с Дамианосом? Хотя она не сообщала ему о своих планах с просеиванием душ у Амбара Грешников, но в остальном они активно делились друг с другом всей информацией именно через аватары герцога Астарота.

— Ну конечно. Я скажу Сатасферу про себя то же самое, — теперь он почти хохотал. — Держу пари, Правитель Ада сразу меня поймёт и простит! Нет, Эвдокия, действуй как знаешь, только не надо этого лицемерия. Все мы кого-нибудь предаём, но предавать самого себя, занимаясь самообманом — вот это действительно непростительно.

— Тогда сообщи магам внизу напоследок: небесное воинство достигнет Колодца Душ не раньше чем через месяц. Точнее я сказать сейчас не могу. Пусть держатся. И пусть… — она сглотнула, — пускай себя берегут. Скажи им, что не каждый сумеет переродиться в младенца, сохранив свою память…

— О, об этом тоже не беспокойся. Дамианос не такой глупец, чтобы давать сражающимся магам повод не беречь свою жизнь. На втором слое Ада лишь он знает и о «взрослых младенцах», и об армии ангелов наверху. Лишь он и мой аватар, который умеет держать язык за зубами… Так что волшебники будут держаться. Будут беречь своё драгоценное сознание от забытья. В этом они намного благоразумнее тебя и твоих сестёр, Эвдокия.

Толковых предсказаний от него всё равно не дождёшься, а Дамианосу лучше о её планах и дальше не знать. Чем постоянно что-то утаивать, проще просто не обмениваться никакой информацией или обмениваться через двоедушников с огромной задержкой.

Нет, он с самого начала старался организовать войну так, чтобы ни от кого и ни от чего не зависеть, однако одно дело выстраивать стратегию, владея всей информацией, и совсем другое, действовать в неведении относительно манёвров сильных миров сих.

Что, если ангелы в мире людей передумают? Не станут спускаться в Ад или опустятся лишь на зачищенный магами первый слой? Тогда волшебникам раньше или позже придётся переходить от обороны к активному наступлению, чреватому большими потерями. И без какой-либо гарантии, что все погибшие быстро переродятся в младенцев, сохранив свою личность… А ведь так хотелось избежать рисков. «Тревожная новость» о выдвижении в поход ангелов стала месяц назад для Дамианоса настоящим подарком.

Увы, для построения эффективной стратегии нужно обязательно обладать информацией, а без аватара Астарота получить её будет проблематично. Разве что Свет Небес соизволит сам поведать о чём-нибудь Дамианосу, но учитывая, что последний усердно водил своего покровителя за нос, разумнее было к небесной сущности без крайней необходимости не взывать.

Нельзя сказать, что армия магов ринулась покорять второй слой Ада уж совсем безрассудно. Помимо аватара Астарота, они прихватили с собой двоих не очень-то обрадовавшихся тому двоедушников, но те могли непосредственно поддерживать связь лишь со своими коконами в мире людей, а с Эвдокией или Филандером можно было связаться только через цепочку посредников. Сведений от оказавшегося таким полезным Филандера придётся ждать теперь долго.

Кто бы мог подумать, что последний двоедушник Гильдии Солнца последует в поход вслед за ангелами, в то время как победившие в войне гильдий двоедушники станут трястись теперь над своей святостью в нечистоте. Но откуда возьмётся здесь нечистота, если вы боитесь замарать свои руки?! Нет, зацикленность древних магов на какой-то странно понимаемой святости стала носить откровенно патологический характер. Атанас вон ничего не чурался, действуя в самом центре осаждённого города.

Так или иначе, двоедушники, взятые при нисшествии на второй слой Ада, ничего полезного сообщить пока не могли. Их обрётшие целостность братья возводили «лестницы в Небо», творящееся в мире людишек безумие их не особенно волновало. Отправилась почти вся Магократия в какой-то поход, ну и пусть идут в Ад.

Конечно, двух бестолковых двоедушников всё ещё можно было использовать для поддерживания связи с ведьмами и Филандером, но для этого Эвдокия через двоедушников на первом слое Ада должна была связаться с их коконами в мире людей, те должны были через слуг передать информацию коконам двоедушников, что оказались при Дамианосе, и тогда… Вот только учитывая сложность цепочки посредников, Эвдокия едва ли станет передавать чувствительную информацию, да и Дамианосу лучше многие темы обходить стороной. К тому же скорость передачи сведений неизбежно будет отставать от событий, а ведь Филандер тоже наверняка докладывает Эвдокии не всё и не сразу… В общем, общение через змеюк Астарота было хоть и не идеально, но намного удобнее.

У Дамианоса даже возникло желание удержать аватара Астарота при себе силой, но змея честно сказала, что дело не в ней и не в герцоге Астароте, а в точном знании будущего. Скоро всякая связь с герцогом разорвётся, и змея станет просто змеёй. Это сообщение было не шантажом, а стремлением предупредить союзников, чтобы неприятность не застала их врасплох. В конце концов Дамианос даже поблагодарил аватара Астарота за службу и отпустил. Обычные змеи были ему не нужны. Агрессивных тварей вокруг купола хватало и так.

Впрочем, нельзя было не заметить, что демонов и грешников постепенно становилось вокруг волшебного барьера всё меньше. Как ни крути, а даже легко возобновляемые ресурсы когда-то заканчиваются. Несмотря на достаточно быстрое возрождение, грешников и демонов ещё надо было поймать и собрать, чтобы отправить затем на убой, чему те с каждым разом противились всё сильнее… Слишком дорого приходилось платить владыкам демонов, чтобы прикрыть чужими спинами свои стреляющие ядрами «трубы». Да и сами «трубы» они воспроизводили с каждым разом всё медленнее. Перерывы между атаками теперь могли длиться днями.

Драконий выводок, скидывавший на волшебный купол тяжёлые камни, тоже изрядно поредел. Губернатор Волак не всегда успевал защитить своих подопечных, особенно когда маги слаженно атаковали сразу всех летающих чудищ в небе. А перерождались драконы куда дольше демонов. Ведь чем больше размер и сложней организм, тем больше времени требуется, чтобы воссоздать тело твари.

Подкопы под магический барьер вообще прекратились, поскольку всё пространство вокруг оплота волшебников стало исковеркано от обрушивавшихся на него чар. Сама земля стала мёртвой, промёрзлая почва превратилась в пепел, в котором невозможно было прорыть ход. И чем больше крови грешников проливалось на землю, тем рыхлее, казалось, она становилась, вопреки привычным законам физики в прежнем мире волшебников.

На этом поле погибло столько созданий, что даже для Ада это место стало чересчур проклятым. Сам воздух пах убийственным колдовством. Нечто похожее ощущалось при создании проломов реальности, когда ранее маги приносили в мире людей ужасные жертвы, впрочем, здесь мирозданию прорыв всё-таки не грозил. Вот если бы прямо над ними умирали тысячи людишек и мучились ангелы… Нет, поле битвы просто превратилось в Ад внутри Ада, как бы странно это ни прозвучало. Здесь умирали, умирали и умирали.

Действительно очень странные. Принадлежащие не то людям, не то демонам, не то гигантским насекомым, не то ещё каким монстрам. Двоедушники в течение многих лет занимались экспериментами, трансформируя свои телесные оболочки, так что отнести их к какому-то конкретному виду существ было практически невозможно. Четыре очень странные головы…

Однако на внешнем облике странности не заканчивались. Ведь головы, в которых Сатасфер удержал своим колдовством жизнь и сознание, пребывали одновременно и в его, и не в его власти. Целиком зависели от Сатасфера только те части душ, что были привязаны к оторванным головам двоедушников, в то время как части, остававшиеся в мире людей, сохранили определённую независимость.

Нет, в случае гибели четырёх голов в Аду, старые людишки в коконах наверху сразу бы умерли, но до того момента их человеческие аспекты могли мыслить и действовать, совершенно не подчиняясь приказаниям Сатасфера. Могли строить против него планы, сообщать о его перемещениях своим товарищам наверху, и кто знает, на что ещё в теории они могли быть способны. Если бы обрётшие целостность маги не были заняты прокладыванием пути на Небеса, четыре головы за его спиной непременно стали бы не ценной добычей, а скорее проклятием.

Однако люди, как и демоны, всегда были большими индивидуалистами. Каждый из них занимался чем-то своим и чихать хотел на других, покуда те ему не понадобятся. Потому-то Сатасфер так хотел заполучить эти головы, ведь шансы, что они принесут ему ощутимую пользу, были куда выше, чем шансы, что они нанесут ему вред. Риск того стоил.

А позади него ещё более странная голова на восьми ногах козла. Не нанизанная на копьё, как головы четырёх двоедушников, а перекатывающаяся на своих тонких ножках самостоятельно. Эта-то болтливая голова остальные головы и добыла. Принесла Сатасферу, как они договаривались. Ибо над этой демонической головой висел в воздухе раздвоенный меч…

Сатасфер ощущал в мече присутствие своего архиврага, понимал, что близость такого оружия потенциально тоже несёт в себе риск. Вот только, как это часто бывает, чем больше риск, тем ощутимее выгода. С четырьмя головами двоедушников да ещё и с демоном, управлявшим чудо-мечом, Сатасфер мог расправиться чужими... — не сказать чтобы руками, поскольку ни у кого из созданий за его спиной рук не было, — но со многими достаточно грозными противниками он мог теперь легко совладать. Не нарушая при этом вселенского равновесия ни на йоту, что было критически важно. Сатасфер знал, что уже совсем скоро ему пригодится вся удача, которую он накопил, соблюдая казавшиеся такими нелепыми правила.

Какая всё же ирония, что обладание огромной силой являлось в этой Вселенной такой большой слабостью! Ограничением, заложенным самой сутью треклятого мироздания. Покуда разные ничтожества были ограничены лишь собственной ограниченностью, по-настоящему могучие силы могли по большей части только наблюдать за творимыми этими самыми ничтожествами глупостями и совсем по чуть-чуть их глупости корректировать. Как всё-таки странно устроено это творение — хочешь не хочешь, начнёшь думать, что оно действительно стало неудачей, а то и ошибкой Творца…

Либо ошибкой самых первых душ во Вселенной, обладавших до своего деления настолько безграничной силой, что самоограничение действительно стало необходимостью. Эх, знали бы эти первые души, до чего всё дойдёт, возможно, занимались бы своими экспериментами куда более аккуратно.

Головы, которые тоже совершили ошибки, раз оказались нанизанными на его копья. Впрочем, избежать ошибок в принципе невозможно, будь ты хоть первой, хоть второй, хоть сто миллиардной душой. Всегда есть неопределённость, всегда есть соблазны, всегда находится кто-то сильнее тебя. Ошибаются все, даже те, кто не делает ничего, поскольку последний совершает как раз таки самую большую ошибку.

Частенько ошибается и сам Сатасфер, просто он охотнее остальных признаёт свои промахи. Берёт ответственность на себя, в то время как все остальные пытаются переложить её на других. Как знать, быть может, в этом-то как раз его главная сила…

Они подловили герцога Астарота, когда тот возвращался в свои владения. Всё выглядело так, словно он специально подставился, отправляясь к Амбару Грешников в одиночку на своём жутком драконе. Ни свиты из демонов, ни сопровождения из ведьм на обратном пути — никого. Будучи предателем, следовало гораздо ответственнее подходить к своей безопасности.

Четыре головы загодя разлетелись, чтобы атаковать Астарота с разных сторон. Где-то далеко внизу находилась ещё одна голова, Буера, но тот должен был вступить в бой, только если герцог достаточно снизится. Или если кому-то из четырёх голов придёт не очень умная мысль улизнуть от сражения…

Присутствие Сатасфера совершенно не ощущалось, но все знали, что он где-то поблизости. Хитрый владыка владык хорошо умел скрывать свою силу, появляясь лишь там и тогда, когда сам считал нужным. На его помощь можно было в бою не рассчитывать, он мог лишь сурово наказать головы в случае провала мероприятия.

Головы двоедушников осторожничали. После того как Буер коварно отделил их от тел, нападая исподтишка в месте, казавшимся до того островком безопасности, никто из двоедушников не был склонен недооценивать подлости владык демонов. Двоедушники ожидали подвоха, а потому долгое время кружили на почтительном расстоянии от дракона, пытаясь высмотреть-таки охрану или ещё каких приспешников герцога. Однако тот всё летел и летел, и никого вокруг видно не было.

Они напали, как и планировали, одновременно с разных сторон, выбрав в качестве первой цели не самого герцога, а дракона. Ведь благодаря своим тёмным крыльям, Астарот вполне мог летать и сам, просто медленнее, чем верхом на своём жутком монстре — напади двоедушники сперва на владыку, герцог вполне мог разделиться с драконом, чтобы тот в свою очередь мог зайти кому-то из голов с тыла… Да, тактика воздушных боёв была тесно завязана на манёвренности, так что приходилось просчитывать возможные ходы противника, чтобы не превратиться из преследователя в преследуемого.

Несмотря на свой жуткий вид, костлявый дракон представлялся куда более уязвимой мишенью. Владыки демонов, как правило, имели либо защитные обереги, либо способности к сопротивлению колдовству, драконы же были просто быстрыми, большими и сильными. А ещё драконы считались несколько туповатыми, по крайней мере если сравнивать их с теми же владыками демонов.

Убийственные чары слетели с уст двоедушников, чтобы разорвать в клочья крылья, подбрюшье и шею дракона. Действительно смертоносные чары, которые легко могли порвать любую, даже самую крепкую плоть. Чары, от которых можно было лишь как-нибудь увернуться, но не принять на себя, поскольку в заклинаниях изначально была заложена избыточная мощь. Ибо головы знали, что второго шанса нанести сокрушительный удар у них может в бою и не выдаться. Они и на такую большую удачу с первым ударом особенно не рассчитывали. Всё-таки им противостоял один из самых известных предсказателей, который, казалось бы, должен был предусмотреть «внезапное» нападение…

То, что произошло дальше, плохо укладывалось в законы физики даже такого странного места, как Ад. Вместо того чтобы оказаться разорванным, дракон начал резко раздуваться, прямо на глазах превращаясь в один большой шар. Герцог Астарот столь же стремительно взмыл ввысь, словно выброшенный в небо из катапульты. Само пространство будто втянуло всю магию внутрь дракона, оттолкнув взамен демона. Энергетические потоки, обычно равномерно пронизывавшие всё сущее, стянулись в невероятный клубок.

Головы двоедушников, конечно же, изумились, но им некогда было размышлять об увиденных магическим зрением аномалиях. Их главной целью был Астарот, и двоедушники хотели было устремиться за ним, но тут обтянутой кожей шар, в который превратился дракон, с оглушительным шумом лопнул. На многие километры вокруг всё заволокло густым ядовитым туманом.

Если бы головы двоедушников не были отделены от тел ранее, то сразу непременно погибли бы, вдохнув испарения. Однако их незавидное положение рабов Сатасфера на сей раз сыграло им на руку: отравленный воздух не попал в лёгкие ввиду их отсутствия. Основной ущерб был нанесён глазам полуживых-полумёртвых волшебников. Те буквально вытекли из глазниц двоедушников, словно состояли из обычной воды. Небо Ада огласили вопли боли и ярости.

Однако ретироваться раненым головам не дал совершенно однозначный приказ Сатасфера: битва ещё продолжается. Правитель Ада отправил своим рабам мыслеобразы новых глаз, с одной стороны, и картину окончательной смерти, с другой. Головам двоедушников не оставалось иного выбора, кроме как полностью переключиться на магическое зрение, хотя оно и было предназначено для совсем иных целей.

Энергетические потоки, сплётшиеся ранее в тугой ком, после самоубийственного взрыва дракона снова распутались, мир предстал перед внутренним взором магов в виде тянущихся из бесконечности в бесконечность нитей слабого света. В ярком огненном пятне, стремительно приближавшемся к одной из голов, безошибочно угадывалась истинная сущность коварного герцога. Астарот уже не просто переходил к контратаке, он был готов вот-вот поразить свою первую жертву. Выбранная в качестве цели голова со всей возможной поспешностью спикировала вниз, избегая удара.

Остальные три головы быстро сообразили, что раз они всё-таки стали добычей, то лучше держаться рядом, прикрывая друг друга. Магическое зрение не являлось полноценной заменой обычным глазам, оно было слишком расплывчатым, если не сказать, что абстрактным. Только обзор нескольких голов сразу мог обеспечить должную реакцию на опасность и хоть какую-то точность. Двоедушники устремились друг к другу.

Инициатива полностью перешла к Астароту, владыка демонов устремился на перехват одной из голов. Если бы двоедушники могли видеть нормально, то обязательно обратили бы внимание на «плеть» в виде пучка из тринадцати ядовитых змей, которых герцог держал за хвосты. Рука замахнулась для удара, хотя до цели было ещё метров сто…

Однако пространство и время ограничивали Астарота лишь отчасти, он точно знал, что на сей раз попадёт в свою цель. Правда, не совсем змеями, а ядом, который те выплюнули, вытянувшись в сторону жертвы. И уж этот яд был куда смертоноснее испарений, который распространил лопнувший от поглощения заклинаний дракон. Одними глазами после его попадания не отделаешься.

В чём пришлось убедиться несчастной голове, попавшей под ядовитые брызги. Выпущенная змеями субстанция буквально разъела на двоедушнике сначала всю кожу, а затем прожгла череп. На землю рухнуло нечто, уже мало напоминавшее голову. Бесславная смерть, за которой уже точно не последует воскрешения.

Две остальные головы не видели в обычном смысле слова того, что случилось с их товарищем по несчастью, но поняли, что слишком близко друг к другу им всё же лучше не подлетать. Достигнув расстояния, позволявшего обмениваться устными сообщениями, они попытались совместными усилиями если не достать Астарота, то хотя бы отпугнуть демона опасными заклинаниями. В яркое огненное пятно, каковым представал перед двоедушниками сейчас Астарот, устремились словно бы сделанные изо льда длинные-предлинные лезвия, рассекающие плоть лучше бритвы.

Астарот играючи увернулся от чар, летевших в него под разными углами, но всё равно охватывавших лишь малую долю пространства. Чем хорошо небо, что простора для манёвров там много. Особенно если у тебя есть глаза, которые позволяют легко в воздушной среде ориентироваться. Нормальные глаза, которые видят физический мир, а не его энергетическую суть. Ведь суть хороша для философов, а бойцам нужна конкретика — именно от неё зависит их жизнь.

Рука Астарота вновь занеслась для удара, если, конечно, плевки чёртовой дюжины змей можно было назвать чьим-то ударом. Но какая разница, как что называется, когда последствия ужасны и очевидны. Ещё одна голова бесформенным комом упала на землю, расплескав часть мозгов ещё до столкновения с твердью. Правда, ей на смену сразу пришла другая голова — та самая, что спикировала ранее, уклоняясь от первого нападения герцога.

Двоедушники снова нанесли удар лезвиями, но направили их не по диагонали друг к другу, а как бы закрутили в спирали, чтобы охватить как можно больше пространства. Астарот вынужден был широко взмахнуть своими тёмными крыльями, чтобы отлететь подальше от зоны поражения лезвий. Тут-то его и подловил затаившийся далеко внизу Буер.

Астарот слишком снизился, преследуя головы, а когда он вдобавок расправил свои хорошо заметные на оранжевом небе крылья, то стал практически идеальной мишенью. Открывшуюся возможность опытный «меченосец», конечно, не упустил, сразу отправив раздвоенный меч в полёт, чтобы подрезать бывшему товарищу крылышки. Впрочем, не такому уж большому товарищу — во время их совместного путешествия Буер чаще ругался и спорил со змеёй-аватаром, чем соглашался хоть по какому-то поводу…

Третий удар Астарот совершить не успел, поскольку одно из его крыльев внезапно отделилось от тела. Естественно, владыке демонов сразу стало не до противников. Вращаясь вокруг своей оси и выписывая кривые, неуклюжие круги, он быстро опускался на землю. Да кокой там опускался, он фактически падал.

Две выжившие в бою головы всячески ему «помогали», бросая вдогонку Астароту свои заклинания. Ставшего теперь совершенно беззащитным демона уберегла от немедленного расчленения только хаотичная траектория падения и физическая слепота двоедушников. Тем не менее, помимо крыла, к моменту удара об землю он остался ещё и без ног, а руку с плетью оторвало почти что по локоть.

Земная твердь окончательно разломала тело предателя-предсказателя. Оставались считаные секунды до того, как дух покинет отслужившую своё груду плоти. Каждый вздох давался владыке демонов всё труднее. Вот только он знал, что спокойно умереть ему не дадут. Не для того устраивали на него здесь засаду.

Сатасфер возник словно из ниоткуда, появившись в одно мгновение прямо над поверженным Астаротом. На его лице не было злорадной усмешки, скорее, какой-то болезненный интерес. Правитель Ада слегка наклонил свою голову в сторону, рассматривая предателя словно экзотичное насекомое.

— Что ж, не знаю, чего такого прекрасного ты увидел в столь далёких эпохах, раз пошёл на предательство, — с неожиданной грустью и даже каким-то пониманием в голосе произнёс Сатасфер, словно бы прочитав его мысли, — однако не забывай, что будущее не настолько предопределено, как думают некоторые. Всегда есть какие-то вариации. А вот что ждёт тебя точно, — и вот тут Сатасфер впервые позволил себе позлорадствовать, — так это эпохи страданий, которое твоё расщеплённое сознание будет смутно воспринимать как бесконечный кошмар. Это будет… хм… знаешь, это похоже на Ад, только не для людей, а для демонов. Мучения для тех, кто сам привык мучить. Ну так что, отправляемся?

Ну, может, и не совсем нормальных, пока сказать было трудно, но по крайней мере младенцы вели себя теперь как младенцы, а не как разумные взрослые в детском теле. Близость Сита для душ сделала своё дело. Готовая войти в родившееся тело душа просеивалась, лишаясь воспоминаний. То, чего не сделала смерть, сделали с помощью использования законов мироздания сами ведьмы. Что же это ещё, если не победа женщин над обстоятельствами? Победа новой жизни над старой. Победа, ради великого будущего…

Эвдокия практически не отходила от кристалла, в котором был заключён двоедушник. Не отходила, как для того чтобы сразу узнавать все новости из мира людей, так и для того чтобы не подпускать к Филандеру остальных ведьм. Это было необходимо, поскольку иначе те непременно стали бы теребить двоедушника каждые пять минут, не в силах сдержать своё беспокойство. Надо ли пояснять, что ни к чему хорошему такая дерготня привести не могла? Судя по всему, Филандеру и без того было туго. Его жизнь наверху постоянно висела на волоске. Пусть сосредоточится на своём выживании.

Даже сухой пересказ двоедушника о ходе паломничества внушал ужас. Каннибализм там стал уже не просто суровой необходимостью, а нормой. Да и помимо собственно поедания, над трупами проводили множество непотребностей, выходящих за рамки всякого представления о добре или зле. Люди, творящие настолько мерзкие вещи, по мнению Эвдокии, утрачивали само право называться людьми. Это были уже какие-то недодемоны.

Нет, ведьмы, как и прочие власти предержащие, никогда не отличались особенной добродетельностью. Они привыкли эксплуатировать население, не видя в собственном народе полноценных людей. Забирай по максимуму, отдавай по минимуму — девиз любой власти. Однако даже власти предержащие имели какие-никакие моральные ограничители, хотя бы для того, чтобы не лишать самих себя кормовой базы. Творящие же беззаконие паломники, казалось, не заботятся ни о завтрашнем дне, ни о собственной душе, ни вообще о чём бы то ни было. Они словно, наоборот, упивались грехопадением, уничтожая и других, и себя. Их уже абсолютно ничего не заботило и ничто не пугало.

Про самих ангелов Филандер рассказывал мало. По его словам, те руководили бредущей через пустоши толпой незаметно, но эффективно. Вместо громких и страстных речей, они распределились между паломниками, беседуя то с одним, то с другим безумцем. Причём, судя по тому, что безумие последних после такого общения лишь усиливалось, ангелы деструктивное поведение поощряли. Часто слышалось мнение, что только морально упав ниже некуда, можно найти некую «святость в нечистоте», которая стала теперь для всех идеалом, хотя каждый понимал под ней что-то своё. Только оттолкнувшись от самого дна, якобы можно найти путь наверх. Чем хуже, тем лучше и прочий абсурд. В общем, любые пороки не просто оправдывались, а превозносились в качестве добродетели. Народ превращали в жутких грешников совершенно целенаправленно и сознательно.

Свет Небес никак не проявлял себя в последнее время, словно бы копя силы. Ведущие народ Магократии к гибели ангелы ни разу не советовались с Господином Небес, по крайней мере никаких возмущений в энергетических потоках Филандер за время путешествия не заметил. Само по себе это ещё не указывало на отсутствие связи с Небом, но прямое влияние Света Небес на паломничество практически исключало.

Занятным было и то, что небесные «пастыри» магию практически не использовали. Ангелы по большей части полагались на манипуляции и своё природное обаяние, нежели на то, что в народе принято называть чудесами. Таким образом, люди деградировали по собственной воле, хоть их к этому и активно подталкивали. Каждый разрушал свою душу сам…

Что характерно, ужасавшейся происходящими наверху зверствами Эвдокии даже не приходила в голову мысль, что она тоже несёт за эти самые ужасы часть ответственности. Учитывая, сколько зла маги и ведьмы принесли населению Магократии ради того, чтобы спуститься во плоти в Ад, осуждать простых людей за то, что они пустились во все тяжкие, было как минимум лицемерно.

Однако лицемерие всегда шло рука об руку с любой властью, потому-то Эвдокия никакой связи с собственными поступками не видела. О том, как сами волшебники способствовали переселению душ из людей в свиней и скармливанию их бесам, в Аду старались не вспоминать. Ну было и было, а вот то, что творится теперь, это плохо! Чужие злодеяния всегда гораздо более осуждаемы, чем свои.

Что касается ситуации в Аду, то, как и предупреждал герцог Астарот, связь с ним полностью оборвалась. Как прекратилось и общение, завязанное на аватарах демона-перебежчика. Достучаться до Дамианоса теперь можно было только через цепочку посредников, а двоедушники и их слуги, как будто назло, передавать сообщения не спешили. Впрочем, Эвдокии ничего лишнего сообщать Дамианосу не хотелось. Едва ли он обрадуется победе, которую одержали многострадальные женщины. С другой стороны, не ему рожать — не ему и судить. Пусть выигрывает свою битву, а не лезет в чужие.

А ещё следовало начать продумывать пути отступления. Не только от Амбара Грешников ради воссоединения с остальными волшебниками, но и из первого слоя Ада куда-нибудь ниже. Вот только куда, если Дамианос вместо захвата второго слоя засел в глухой обороне? И как, если герцога Астарота теперь с ними нет, а следовательно, предсказать следующее перемещение слоёв реальности некому? Все оказались слишком озабочены своими текущими интересами, никто не думал на перспективу. Непростительная ошибка для властей предержащих такого высокого уровня, к которому принадлежали Дамианос и Эвдокия. Что толку одерживать тактические победы, если стратегического видения у них толком нет? Как там говорил Астарот: бывают победы, ведущие к поражению…

Мир всегда был сложным и многогранным, хотя разного рода фанатики и пытались упростить картину мира до одной универсальной веры, однако теперь мир стал совсем уж запутанным. Могучие силы действовали в самых разных направлениях, пока что пересекаясь по минимуму, однако было ясно, что скоро они все сойдутся. Падшие ангелы, разобщённые люди, демоны — даже внутри одной группы имелась куча противоречий, страшно представить, что будет, когда они столкнутся в битве за Ад. Не окажется ли, что союзники никакими союзниками тебе не являются, а врагам нет до тебя ни малейшего дела? Пережить такой хаос будет действительно трудно.

Так что, несмотря на ликование ведьм по поводу «настоящего материнства», тучи потихоньку сгущались. И чем больше Эвдокия размышляла о грядущих событиях, тем чаще ей вновь и вновь вспоминались слова Астарота: бывают победы, оборачивающиеся поражением, и бывают поражения, оборачивающиеся победой.

Хотелось бы верить, что бывают и победы, которые просто победы. Должны же, в конце концов, ведьмы получить вознаграждение за свои многовековые лишения, так? Когда мы получаем что-то хорошее, то это всегда кажется таким закономерным и справедливым…

Филандер давно это понял, а потому старался врать как можно меньше, докладывая Эвдокии обо всём пережитом его старым человеческим телом. Хотя передать словами эти переживания порой было трудно, если не сказать невозможно. Не для всех непотребств в человеческом языке предусмотрены подходящие термины, и далеко не все люди имеют воображение, способное восстановить картину даже по самому подробному описанию. И уж тем паче не всякий способен прочувствовать то, что переживает кто-то другой.

Способность людей к эмпатии в принципе ограничена, а у властей предержащих она, в силу их деятельности, даже скромнее, чем у большинства населения. Тот, кто привык забирать, обычно не очень-то сочувствует окружающим. Чужая боль для сильных мира сего лишь критерий, по которому они судят, что забирают оптимальное количество благ: не слишком малое, чтобы элите не пришлось ограничивать себя в роскоши, но и не слишком большое, чтобы из-за восстания не лишиться власти над населением. Жалость же к простолюдинам как таковая считалась ниже достоинства правителей, те привыкли испытывать сострадание только к равным.

Двоедушник и сам не то чтобы особо сочувствовал своим спутникам по трудному путешествию, скорее, постоянно опасался от кого-то предательства. Ведь половина слуг, отправившихся сопровождать его в это паломничество, уже умерли от голода, жажды или насилия. В столь тяжких и опасных условиях может стать не до заботы о каком-то там коконе, самому бы лишние полдня продержаться.

Однако в таком тяжёлом положении были не только риски, но и ощутимая выгода. Ведь пока слуги держались вместе вокруг Филандера, их шансы не умереть хотя бы от насилия возрастали. Группа всегда сильней одиночек когда дело касается выживания, а Филандер был связующим звеном группы, и все это, по крайней мере разумом, понимали. Другое дело, что голос рассудка в этом ужасном паломничестве с каждым днём всё слабел, потому-то, несмотря на демонстрацию силы и уверенности, Филандер в своих слугах больше уверен и не был. Они запросто могли предать его, чтобы выпить лишнюю чарку крови.

Какая всё же ирония! Глава Гильдии Солнца, всегда славившейся умением управлять погодой, в том числе засухой, мог умереть из-за какой-то там жидкости. Эх, вызвать бы в проклятой пустоши дождь, и тысячи жизней можно было бы не приносить в жертву.

Стадо грешников, у которых остался только один-единственный путь — прямиком в Ад. Для таких не надо разбивать Медные Врата, скорей всего, те сами откроются. А ангелы, используя баланс грешных душ, легко попадут на верхние слои Ада. Их «падение» не нарушит никакие законы реальности.

Филандер как мог рассказывал это всё Эвдокии, ничего не приуменьшая, но и не приукрашивая. Искусственный драматизм может сиюминутно произвести большее впечатление, чем неприглядная правда, но на более длинной дистанции всегда проиграет в вызванных чувствах. Холодную Эвдокию можно было пробить на переживания лишь изо дня в день нагнетая тяжёлую атмосферу паломничества. А пробить на эмоции её следовало, потому что вера, базирующаяся на эмоциях, куда сильнее веры, основанной на рациональных суждениях. Вера в то, что благодаря всем ужасам наверху конкретно для ведьм всё закончится хорошо. Что все они успеют родить и убраться подальше от Амбара Грешников до того, как сюда спустятся бредущие через пустоши ненормальные.

Филандер никогда напрямую это не проговаривал, но из его рассказов как будто само собой вытекало, что ужас наверху никогда не закончится — такими темпами народ будет плестись к Колодцу Душ ещё очень долго. Причём далеко не факт, что, кроме ангелов, до него вообще хоть кто-нибудь доберётся, ведь грешники действительно истребляли друг друга с каждым днём всё активнее.

Исходя из его ежедневных рассказов, люди наверху всё брели, и брели, и брели. Брели без малейшей надежды, брели просто потому, что пути назад всё равно давно больше не было. Брели, потому что их грехопадение достигло той стадии, когда уже невозможно не допить чашу греха до конца.

Единственное, о чём не столько врал, сколько недоговаривал Филандер, было то, что Колодец Душ уже виднелся на горизонте. Что на самом деле, несмотря на всё безумие, паломничество близилось к своему завершению. И что именно благодаря беспредельному безумию этот путь удалось-таки пройти до конца.

Во всём остальном Филандер не врал, понимая, что только правда может усыпить бдительность. И зная, что правда не равна объективной картине реальности. Что правда всегда описывает лишь её ничтожную часть. Что правда в конечном счёте — это такая же иллюзия, как всё остальное…

Две головы принадлежат двоедушникам, у которых вместо глаз теперь вставлены большие гранёные алмазы. Гранённые настолько мастерски, что, благодаря лишь небольшой толики колдовства, они по дальнозоркости превосходят глаза обычные. Достойная награда выжившим в бою с Астаротом за их, собственно, выживание. Сатасфер умел ценить подобные вещи. Ведь часто, чтобы победить, достаточно раньше времени не подохнуть.

Другие головы принадлежат владыкам демонов. Сатасфер долго избегал прибегать к подобного рода «услугам» среди своих подчинённых, но некоторые головы настолько упрямы, что иного способа извлечь из них хоть какую-то пользу просто не оставалось.

Вообще говоря, упрямство считалось в Аду положительным качеством, вот только упрямство должно быть чем-то подкреплено, иначе оно превращается в банальный каприз. Одно дело, как в случае с маркизом и графом Ронове, когда у тебя имеется долгая история взаимоотношений с Метабесом, и совсем другое, когда ты просто не хочешь оставлять свои владения, надеясь в одиночку противостоять ангелам. Подобное расточительство сил в условиях шаткого вселенского равновесия было совершенно недопустимо. Чем бессмысленно пасть от рук небожителей, пусть послужат своими упёртыми головами Правителю Ада. Тем более он предоставил им достаточно времени и аргументов, прежде чем двоедушники и голова на восьми ногах козла переубедили их более грубым образом. Бывают предложения, от которых не стоит отказываться…

Конечно, оставлять свои владения на втором и третьем слое никому не хотелось. И если владыки демонов на так называемом втором слое Ада морально смирились со своим поражением, раз за разом разбиваясь об энергетический купол магов, то многих владык третьего слоя только угроза стать головой на копье заставила подчиниться. Хорошо, что шестое копьё, которое Сатасфер демонстративно приготовил для очередного ослушавшегося, так и осталось без головы на зазубренном острие. Ведь чёрное копьё на самом деле было предназначено для совсем иных целей, просто владыки демонов об этом не знали.

Иногда незнание — это благо. Ибо спасает жизни не шибко умных головушек, принимающих частичку знания за полную картину реальности. Всё-таки далеко не каждому дано осознание собственной ограниченности, из которой должна следовать осторожность. Большинство абсолютно уверены, что всё понимают и делают в конечном счёте всё правильно. И если на осознающих свою ограниченность ещё действуют доводы, то самоуверенных типов можно заставить сделать что-то лишь через прямое принуждение или страх. А страх во многом следует как раз таки из незнания, что возвращает нас к тому, что для глупцов незнание — это благо…

Во многой самоуверенности много опасности; и кто утверждается в своей точке зрения, утверждается в своих заблуждениях. Пять голов за спиной Сатасфера наглядно демонстрировали, к чему может привести упрямство в сочетании с иллюзией знания. И ещё одна голова на восьми ногах козла показывала, что внешняя дурашливость может оказаться в куда более выгодном положении, чем напыщенная важность. Хорошо, что у большинства владык демонов всё же хватило мозгов, чтобы сделать из зрелища голов, сопровождающих Сатасфера, правильный вывод.

Правитель Ада гнал всех владык на так называемый четвёртый слой Ада. Война с магами показала, что пытаться отстаивать каждый уровень реальности неэффективно, захватчики всё равно возьмут своё если не наскоком, то измором. С учётом подхода основных сил Небес гораздо разумнее было создать мощный заслон в одном месте, чем распыляться по всей глубине преисподних. И четвёртый слой Ада для такого барьера подходил идеально.

Достаточно низкий, чтобы его законы реальности существенно отличались от привычных людям и ангелам, но не настолько глубокий, чтобы сделать небоеспособными демонов с верхних уровней. С другой стороны, четвёртый слой был достаточно высоко, чтобы защитить от вторжения большую часть Ада. Если демоны отобьют наступление Небес здесь, то ангелам и людям достанется не так много пространства…

Владыки демонов более нижних уровней охотно поднимались к назначенному месту сбора, поскольку ничего не теряли, потрёпанные демоны второго слоя уже смирились с утратой прежних владений, и только с владыками так называемого третьего слоя Ада у Сатасфера возникли проблемы. Так символично, что упрямство третьего слоя сломили ровно три отрубленные Буером с двоедушниками головы…

И наконец, старческая седая голова рыцаря Фуркаса, упиравшегося так, как могут упираться одни старики, считающие, что возраст делает их умнее всех окружающих. Уж рыцарю, пускай даже такому знаменитому, точно не следовало артачиться…

Каждая голова считала себя самой умной, считала, что благодаря каким-то уникальным качествам беды обойдут её стороной. Каждая голова на что-то или на кого-то надеялась, каждая не воспринимала угрозу от такого скромного, такого неприметного Сатасфера всерьёз.

Что люди, что демоны часто путают серьёзность с каким-то пафосом и надменностью. Им кажется, что дурашливый Буер или одинокий путешественник Сатасфер не такие важные, как другие правители демонов. Они путают внешние атрибуты власти с истиной силой. Они даже не могут понять, когда упорствовать не просто вредно, а опасно для жизни…

Вернее, не столько отступили, сколько они просто не восполняли потери достаточно быстро и в необходимом количестве, так что промежутки между атаками постепенно сменились их полным отсутствием. Грешники просто окапывались в отдалении и ждали, не делая вообще ничего. Ни обстрелов из «медных труб», ни налётов драконов, и так как минимум две недели. Даже губернатор Волак, столь долго досаждавший волшебникам, в какой-то момент взял и исчез…

Естественно, первым делом маги заподозрили в происходящем подвох — ловушку, призванную выманить их из чудо-укрытия. К тому времени под волшебным коконом возник если не город, то как минимум укреплённое поселение, буквально выращенное из сложной системы кристаллов. Кто же захочет высовывать из такого безопасного убежища нос, чтобы проверить, чего там задумали демоны?

Однако отправленные на разведку маленькие чудовища подтвердили предположение Дамианоса: ловушкой была не засада, а иллюзия продолжения битвы. На самом деле магам противостояли в последние дни лишь демоны низшего ранга, истинные же владыки Ада, и правда, куда-то ушли. Причём, судя по их опустевшим владениям, ушли надолго, если не навсегда.

А также он знал, что стремительный исход владык демонов произошёл отнюдь не спроста. Те легко могли затянуть противостояние с магами ещё на долгие месяцы, бросая на растерзание колдунам всё новые и новые жертвы. То, что они ушли, следовало воспринимать в качестве повода для тревоги, нежели радости.

Дамианос отчаянно пытался связаться с ведьмами наверху, но связь через двоедушников работала с такими большими задержками, что ждать ответа можно было ещё очень долго. И ведь не факт, что полученная информация соответствует истине: Филандер запросто мог водить их всех за нос, будучи единственным наблюдателем за походом небесного воинства. Отступление владык демонов было более надёжным сигналом о приближении ангелов, чем донесения последнего мага Гильдии Солнца. Однако если Филандер врёт, это само по себе могло представлять опасность если не для Дамианоса, то для ведьм…

Да, руководить войной без надёжной связи и хорошей разведки было настоящим безумием. Вместо взвешенных решений получались сплошные догадки. Вместо оправданного риска приходилось иметь дело с чистой случайностью. Какие тут планы, какая стратегия…

Тем не менее надо было переходить от глухой обороны к покорению этого слоя Ада. Свет Небес ни за что не простит магам их трусость, если те так и не выползут из укрытия до прибытия ангелов. Требовалось продемонстрировать покровителю, что они выполнили его указания, пускай и не совсем так, как задумывалось.

Несмотря на отчаянные протесты множества магов, Дамианос приказал им «зачистить» равнину от грешников, после чего прекратить поддерживать защитные чары. Живая стена шипов и энергетический купол выполнили свою задачу — небезупречно, но настолько эффективно, насколько позволяли законы физики и магии этого слоя реальности.

И слабость древнего тела, которая отражалось на душе Филандера самым непосредственным образом. Невозможно сохранять твёрдость духа, когда твоё физическое естество всё время ноет, не справляясь с нагрузками. А не страдать твоё тело не может, поскольку поставлено в такие условия, что смерть кажется блаженством и избавлением…

Казалось, что паломничество через Предтечи Ада длилось целую вечность, и в то же время оно прошло словно в тумане, не оставив в памяти значимых ориентиров. Когда умер тот или иной слуга Филандера? Когда сам Филандер впервые испил вместо питательной жидкости чьей-то крови? Когда чужая кровь стала единственным способом поддерживать течение крови собственной?

Когда, когда, когда, когда… А какая, в конце концов, разница? Когда вокруг столько смерти, не до скрупулёзности и последовательности. Каждая минута становится битвой за выживание, каждая чужая смерть оттягивает смерть твою собственную. Время, мораль, рациональные доводы — всё отходит на второй план.

Однако даже кошмар когда-то заканчивается, пускай и не всегда его конец означает для участников бедствия передышку. Паломничество, которое субъективно казалось одновременно и вечным, и пролетевшим в одно мгновение, приближалось к порогу, от которого все нормальные люди раньше старались держаться подальше.

В походе умирали в первую очередь слабые. Во вторую — нерешительные. В третью, те, у кого сохранялись ещё хоть какие-то моральные ограничители. Ведь одним каннибализмом дело не ограничивалось, над останками жертв совершались всё более и более жуткие непотребства, и если ты не желал принимать в них участия, то становился главным кандидатом для жертвоприношения в следующий раз. Погрязшие в грехе терпеть не могут, когда рядом с ними кто-то старается греха избежать. Будь таким же мерзавцем, как все, или будешь наказан. И уже неважно, что ты не осуждаешь нечестивцев за грех, имеет значение лишь то, что тебе есть что терять.

Чистота. Или, иначе говоря, святость. Как ни странно, среди всего происходившего во время путешествия ужаса, это слово произносилось достаточно часто, причём вовсе не в ироническом смысле. Ангелы выстроили целую концепцию с отталкиванием от дна, святостью в нечистоте, убеждали народ, что чем хуже, тем лучше, и всё в том же духе. И ведь что характерно, несмотря на очевидную бредовость таких рассуждений, то, как они подавались, заставляло многих и правда уверовать, что в конечном счёте их злодеяния — это самое правое дело на свете.

Удивительно, как легко можно манипулировать массами, внушая им практически что угодно. Главное — делать это последовательно и незаметно. Впрочем, манипуляция по самой своей сути предполагает именно скрытое воздействие, поскольку именно оно встречает наименьшее сопротивление психики.

Филандер сам всегда говорил своим голосам — сильнейшим магам эпохи, выражавшим его волю как главы гильдии, — что самой распространённой ошибкой властей предержащих во все времена была слишком очевидная ложь. Чем сильнее твои слова расходятся с объективной реальностью, тем аккуратнее нужно обманывать население, а обычно происходило всё ровно наоборот. Завравшиеся властители начинали заниматься уже не манипулированием, а каким-то откровенным самогипнозом. Заканчивалось это, как правило, плохо…

Что же касается «задушевных бесед», которые ангелы вели со своей паствой, то те никогда не пересекали грани того, что мог выдержать человек в данный момент. Ангелы плавно подводили собеседника к некому заключению, не проговаривая его сами. В ход шли притчи, казалось бы, совершенно не относящиеся к истинной цели беседы, а также наводящие вопросы, намёки и слухи. О, ангелы оказались настоящими властителями дум, прекрасно чувствующими переживания каждого человека. Привести столько людей к такому грехопадению всего за несколько месяцев — это надо уметь.

Даже при том, что падать всегда легче, чем подниматься, у всего всегда есть предел. Нельзя слишком быстро сломать или возвысить человека. Точнее, внешне-то можно, но чтобы перестроилась сама его суть — на это обычно уходит куда больше времени. Тысячи пришедших к Колодцу Душ страшных грешников ещё не так давно были вполне обычными смертными. Теперь же перед каждым из них открывались Медные Врата, а стороживший проход трёхголовый Набериус покорно отошёл в сторону, чтобы никому не мешать.

Грешникам место в Аду, Руины Ада их поступь уже не выдерживали. Даже одержимые бесами были чище пришедших к Колодцу Душ нечестивцев. Ведь зверства бесов объяснялись самой их сущностью, а дошедшие до своей цели люди убили всё человеческое в себе совершенно сознательно. Грех по собственной воле всегда более тяжек, чем грех, обусловленный природой и обстоятельствами…

Несмотря на то что проход к Колодцу Душ был открыт, ангелам требовалось не просто спуститься в Ад, используя баланс грешников, им нужно было как-то разрушить Стены Мрака. Причём не просто разрушить, но и не позволить мирозданию их быстро восстановить. Исходя из опыта магов, подобная задача требовала огромных усилий.

Вот только нескольких тысяч дошедших досюда мужчин было явно недостаточно для жертвы, способной хотя бы на время изменить мироздание. То, что людям дали пройти через Медные Врата, совершенно не означало, что они могут чего-нибудь поменять. Мироздание стремилось прийти к равновесию, пропуская грешников в Ад, а ангелам требовалось это равновесие, напротив, нарушить. Иначе как они потом погонят демонов вверх?

Чтобы перевернуть мироздание с ног на голову, отправив демонов в мир людей и дальше на Небеса, был нужен открытый широкий проход. И желательно без необходимости приносить каждый день в жертву тысячи и тысячи душ, поскольку их количество всё-таки весьма ограничено. Филандер не знал, как ангелы собираются решить эту проблему, хотя и догадывался, что решение у них есть. В противном случае, зачем было затевать весь поход? Для того чтобы просто проникнуть на нижние слои бытия, вполне сгодилась бы проверенная магами методика по пробитию проломов реальности — вышло бы и быстрее, и проще.

Как это частенько случается, решение «невыполнимой задачи» Филандера немного разочаровало. Не потому, что оно оказалось неэффективным, а потому что выглядело крайне банальным. Ничего похожего по размаху на создание проломов реальности, ангелы всего лишь решили использовать свою паству по полной. Вооружив её и заставив лупить своим чудо-оружием… темноту.

Небожители вообще очень любили десятки, будучи коллективными существами. Почему-то излучаемые ими эманации входили в резонанс именно когда вместе собиралось как минимум десять ангелов. Такие энергетические вибрации для магического зрения Филандера были столь очевидны, что он невольно удивлялся тому, что остальные участники похода совершенно не различают ситуации, когда имеют дело с одним или с коллективным сознанием. Ведь если с одним отягощённым земными одеждами ангелом ещё можно было при большом желании справиться даже обычными средствами, то чтобы совладать с десятком, требовалась целая армия…

Причём армия магов или боевых жрецов Ксерсии, у обычных смертных шансов против десятка ангелов не было в принципе. Их просто испепелили бы коллективной волей, не оставив от тел даже праха. Вместе небожители становились воистину грозной силой.

А теперь десять групп, по десять человек и одному ангелу в каждой, равномерно распределялись по краю широкого провала в земле, через который вверх и вниз плыли души. За первыми грешниками по схожему принципу начинали формироваться другие группы, но пока что всё внимание Филандера было приковано к первому ряду. Он вынужден был следить за развитием ситуации через нескольких оставшихся слуг, поскольку его магическое зрение вблизи Колодца Душ оказалось, как бы так выразиться, сильно засвечено. Через главный пролом мироздания протекали такие вихри энергии, что различать магическим зрением то, что творится прямо перед Колодцем Душ, было практически невозможно.

Различить слова слуги Филандера не могли, да этого, если честно, и не требовалось. В молитвах важна была искренность, верней даже истовость, чтобы молитва могла повлиять на реальность. А слова, слова имели значение лишь для людей, которые любили придавать сакральные смыслы чему ни попадя, не понимая настоящих законов Вселенной. Хотя чему удивляться, простолюдины и магию-то считали не более чем произнесением каких-то особенных тайных слов. Ах, если бы всё определяли обычные звуки…

Чудеса творит воля. Воля, подкреплённая определёнными действиями, а не бесконечное балабольство, пускай даже самое правильное. Взаимоотношения между людьми, заклинания и молитвы — везде слова лишь вторичны. Филандер не сомневался, что ангелы просто настраивают свою паству на нужный лад, а потому о смыслах заунывных песнопений совершенно не беспокоился.

Да и крылья всё из того же чистейшего света выросли у людишек благодаря коллективному усилию ангелов, а не потому, что дошедшие до Колодца Душ нечестивцы вдруг резко стали святыми. Хотя сами-то грешники, конечно же, поверили именно в свою избранность.

Ущербное, ограниченное сознание всегда склонно считать себя уникальным, особенным, и чем более оно ущербно и ограничено, тем сильнее такая уверенность. А стоявшие сейчас на краю Колодца Душ грешники, после всех своих преступлений, были, наверное, самими ущербными и ограниченными существами во всём мироздании. Неудивительно, что они с радостью приняли приятную ложь. Ангелы внушили нечестивцам, что тем предстоит совершить великое дело, и люди готовы были сделать всё что угодно, чтобы оправдать такое доверие.

Глупые грешники, и впрямь возомнившие себя святыми, собирались победить Великую Тьму! Или по крайней мере погибнуть, героически выполняя возложенную на них самим Светом миссию. Вооружённые Его мечами, в буквальном смысле окрылённые Его светом, они смело шагнули за край пропасти, пронзающей мироздание.

Первые нечестивцы улетели кромсать Стену Мрака, невзирая на то, что Мрак кромсал в то же самое время их чёрные души, не оставляя от личностей падших людей решительно ничего. Такой вот своеобразный способ нашли коварные ангелы, чтобы рассеять между слоями бытия хотя бы часть плотной тьмы.

Через час десяток ангелов плавно поплыл по воздуху вслед за отправленными ими в бездну глупцами. В отличие от доверчивых нечестивцев, небожителям не нужны были эффектные световые крылья, чтобы летать. Не нужны были истовые молитвы, не нужно было ощущение какой-то там важности, тем более избранности. Всё, что было нужно истинным элитам Вселенной, так это дырки в Стене Мрака, которые прямо сейчас проделывало для них безмозглое мясо. Отягощённые совершённым ими во время паломничества злом, ангелы почти без усилий скользили туда, куда ранее путь для них был закрыт.

Столько лет, вернее даже веков, ведьмы мечтали стать полноценными матерями. Эвдокия не могла говорить за всех женщин, но будучи Голосом своей гильдии прекрасно знала историю прежних знаковых личностей. Почти все великие чародейки скорбели по накладываемому магией ограничению, и чем старше становились, тем сильней становилась их грусть из-за отсутствия продолжения рода.

Власть и доступные благодаря власти блага с возрастом приедались. Женщины понимали, что у большинства из них без потомства нет будущего, ведь двоедушницами смогут стать единицы. Они искали утешения во всё более изощрённых утехах, но ощущали внутри лишь усиливающуюся пустоту. То, что в молодости казалось благословением, на склонах лет начинало осознаваться огромной потерей. Некоторые даже сознательно отказывались от магического дара, чтобы стать-таки матерями, и уходили в изгнание — в Гильдии Непорочных таких женщин сразу клеймили предательницами и лишали всего.

Даже те, кто удостаивался чести стать в конце своего земного пути двоедушницами, продолжали считать себя не совсем полноценными, оставляя мир без своих детей и без внуков. Да, оказавшись в Аду, они пафосно называли своими дочерями оставшихся наверху ведьм, но, конечно, сами никогда до конца в это не верили.

Природу и даже себя самого можно обмануть лишь отчасти. Нереализованные желания давят на нас тяжким грузом. Кажется, что именно недоступного тебе как раз и не хватает для полного счастья. И заменить запретный плод не может ничто…

Возможно, поэтому, несмотря на искреннюю радость, Эвдокия испытывала также и лёгкое разочарование, прижимая к груди только что рождённого малыша. Разве не должна она испытывать к частичке себя ещё больше любви и привязанности? Всё как будто бы хорошо, но как будто чего-то всё-таки не хватает. Наверное, для того чтобы по-настоящему оценить материнство, должно пройти больше времени. Ведь родить — ещё не означает вырастить, воспитать. Это лишь первый шаг к настоящему счастью женщины.

С Ситом для душ, до которого в этом месте было рукой подать, начало происходить нечто странное. Эвдокия буквально физически почувствовала, что Тьма, очищавшая души, начинает потихоньку рассеиваться. Что-то происходило, и ей следовало выяснить, что же именно. Превозмогая боль и усталость, она с помощью трёх своих помощниц побрела к выходу из пещеры, в которой рожали все ведьмы.

Глубина пещеры, позволявшая максимально приблизиться к Ситу для душ, теперь стала играть не на руку ведьмам, а против них. Мучительные подъёмы и спуски для истощённой родами Эвдокии казались пыткой, наказанием за нарушение извечного запрета всех ведьм. Несмотря на то что самые трудные участки пути помощницы помогли преодолеть ей с помощью левитации, путь к лагерю ведьм занял непозволительно много времени. К тому моменту, когда они вылезли из ущелья, появившиеся откуда ни возьмись у Амбара Грешников ангелы уже вершили своё странное правосудие. Оглушённых и ошарашенных ведьм уносили куда-то ввысь в небо.

Ребёнок, которого несла одна из помощниц, заплакал, но Эвдокии сейчас было не до самого желанного ещё час назад дара. Она сразу поняла, что происходит нечто чудовищное. Нечто совершенно неправильное. Нечто, что требовалось любой ценой остановить, избежать. Ибо восхождение наверх для ведьм стало теперь хуже любого падения в бездну.

Двоедушники рвались обратно в мир людей, чтобы снова стать целостными. Уже после этого им почему-то резко приспичило лезть ещё выше. Однако спустившимся всего год назад в преисподние ведьмам ничего хорошего от возвращения в прежний мир ждать не приходилось. С кем они там будут воссоединяться, куда и зачем дальше лезть?

Однако, судя по тому, как бесцеремонно ангелы возносили скованных светом женщин наверх, мнение ведьм небожителей совершенно не интересовало. За них всё снова решили, и многострадальным женщинам оставалось либо подчиниться, либо сражаться. При этом и в первом, и во втором случае хороший исход не предвиделся.

Что ж, когда оба варианты плохие, нужно придумывать третий. И Эвдокия не смогла придумать в тот момент ничего лучше, как развернуться и попытаться вновь укрыться в недрах вулкана. Едва ли ангелы станут прочёсывать здесь все закоулки. Кто знает, если бы не громкий плачь её ребёнка, ей и её помощницам, возможно, и впрямь удалось избежать общей участи.

Надо отдать должное помощницам Эвдокии — идея бросить свою предводительницу не пришла ни одной из них в голову. Две ведьмы буквально потащили вконец разбитую женщину под руки, в то время как третья — нёсшая ребёнка — прикрывала отход.

В парящего над землёй ангела ударил невидимый магический хлыст. Не смертельное, но очень коварное и болезненное заклинание, которое было сложно отразить из-за его способности огибать препятствия на пути к цели. На небожителя, тем не менее, чары ведьм не произвели ни малейшего впечатления, тот отмахнулся от удара небрежно, словно отгонял какое-то насекомое. Если бы не резкий поворот, скрывший беглянок от преследователя, ведьмы успели бы заметить усмешку на губах ангела. Сейчас тот был облачён такой славой, что жалкие человеческие заклинания не могли его поразить даже чисто теоретически.

Три помощница Эвдокии не были особо сильными ведьмами, но их суммарной мощи хватило, чтобы оторвать от скалы внушительного вида кусок. Из-за поднятой рухнувшей глыбой пыли ведьмы не могли разглядеть, удалось ли им полностью перекрыть проход или нет, поэтому они просто развернулись и вновь побежали. И зачем, зачем только они вообще выползли из пещеры?! Эх, если бы они знали, что происходит снаружи. Опять, опять это проклятое «если бы»…

Посланника Света даже начали забавлять наивные попытки ведьм избежать участи других чародеек. Они ещё не поняли, что чем больше противятся, тем хуже для них. Несмотря на то что сотня грешников ежесекундно разрывала на части легендарную Стену Мрака, проход через этот барьер всё равно негативно скажется на состоянии злых колдуний. Преодолеть Стену снизу вверх было сложнее, чем сверху вниз, и чем слабее будет душа, тем вероятнее, что какая-то часть сознания навсегда будет потеряна во Мраке. Убежать от ангелов всё равно ни у кого не получится, но можно подняться в мир людей полноценной личностью, а можно попасть туда безвольным и слабоумным. Выбор, как говорится, существует всегда.

Из-за пыли и темноты ведьмы бежали почти что вслепую, впрочем, слово «бежали» вряд ли описывало сейчас ничтожную скорость их перемещений в глубинах вулкана. Ангел решил сыграть с ними шутку, незаметно пролетев над их головами и резко засияв перед ведьмами таким ярким светом, что женщины буквально попадали с ног.

К плачу ребёнка присоединились теперь стоны женщин: горестные, отчаянные, умоляющие. Увы, ангел не был мужчиной — по крайней мере в привычном понимании этого слова — поэтому женские слёзы не трогали его ни на йоту. Небожитель просто погнал ведьм назад, на сей раз снова к выходу из туннеля. Погнал словно скот, выбивая из несчастных женщин последние остатки их сил.

Эвдокия двигалась как в тумане — почти ничего не видя, не соображая, что делает, едва чувствуя своё измождённое тело. Каким-то образом она даже позабыла о своём малыше, который всё надрывался, надрывался и надрывался. Лишь нёсшая ребёнка на руках ведьма обратила внимание, что его надрывный вой стал уже не совсем человеческим. Однако ни ей, ни матери, ни остальным ведьмам сейчас было не до проявившихся странностей. В конце концов, в тот момент всё вокруг казалось им одной сплошной странностью.

Благодаря оставленным в кристаллических структурах отверстиям для рта и усиков Филандер мог воздействовать на реальность в пределах фургона, однако его возможности были весьма и весьма ограничены. Кристалл был выращен из крови пленника и отчасти врос в его плоть, поэтому прямо воздействовать на сковывавшую его оболочку Филандер не мог. С помощью телекинеза двоедушник лупил по кристаллу небольшим столиком, но Филандер никогда не был мастером перемещения предметов, да ещё и неизвестно, что сломается раньше: его тюрьма или мебель. Затея явно себя не оправдывала.

Тем не менее нужно было срочно выбираться отсюда, ведь Филандер знал, что другого шанса не будет. Его человеческое тело наверху умирало, если инфернальная часть не сумеет выбраться и подняться сейчас, пока проход между слоями реальности чудесным образом приоткрылся, он точно погибнет. Впрочем, Филандер уже столько времени находился на грани между жизнью и смертью, что его уже ничего не пугало. Надо просто делать что можешь, а там будь что будет.

Будучи магом Гильдии Солнца, ему важно было оказаться на открытом пространстве, увидеть если не само светило, то хотя бы излучаемый им свет. Только так Филандер мог использовать всю свою мощь. К несчастью, при разрушении фургона его кристалл опрокинулся, так что двоедушник практически уткнулся головой в землю. Он чуть не завопил от отчаяния, настолько расстроила его неудача.

Впрочем, даже закричи Филандер во всю мощь своих демонических лёгких, его едва ли сейчас кто услышал. В лагере ведьм царила настоящая вакханалия. За прежними хозяевами жизни охотились куда более могучие хищники — все попытки ведьм убежать, спрятаться или сопротивляться играючи подавлялись. И уж точно всем было не до пытающегося освободиться из кристаллической тюрьмы двоедушника.

Несчастный маг-мотылёк попробовал глубоко вдохнуть и медленно выдохнуть — насколько это позволяла кристаллическая структура и крайне неудобное положение. Ему нужно увидеть светило, лишь так Филандер сможет аккуратно прожечь проклятый кристалл и спастись. Двоедушник начал аккуратно направлять потоки энергии под углом в землю, чтобы кристалл с ним хотя бы отчасти перевернулся на левую сторону. Опять такая медленная и кропотливая работа — теперь чтобы разрыхлить и отодвинуть в сторону скалистую почву…

Однако жаловаться и взывать к какой-то космической справедливости было неразумно и некогда, поэтому Филандер силой воли упорно копал холодный неподатливый грунт. Лучше потратить время и силы на попытки выбраться, чем на нытьё. Ведь слёзы точно ещё никого от небесного правосудия не спасли…

Пока кристалл мало-помалу заваливался на левую сторону, Филандер невольно рассматривал обломки ближайших фургонов. В поле зрения промелькнуло несколько пытающихся противостоять ангелу ведьм. Их явно теснили, загоняя куда-то в ловушку. Что ж, проблемы женщин Филандера трогали сейчас мало.

Неподалёку от его кристалла ползал брошенный всеми малыш — ангелов эти искалеченные матерями души не интересовали. Не потому, что небожители были особо жестокими, нет, скорее, они были равнодушными и бесстрастными. Если для цели ангелам требовалось превратить всё население Магократии в грешников — они доводили людей до безумия. Если им требовалось сослать ведьм наверх — они их настигали, пеленали светом и возносили. Если они захотят исцелить покорёженные души — ангелы просто позволят человеческим отпрыскам умереть, чтобы те очистились и вновь сформировались естественным образом. Жизнь и сознание не имели для небожителей большого значения — духовные существа заботились только о духе. У ангелов было совсем другое мировосприятие, нежели у демонов и людей, вот и всё.

А Филандеру нужно было всего лишь увидеть в небе светило, чтобы вновь воспрянуть духом. Как только кристалл достаточно накренился на одну сторону, по-настоящему могучий поток энергии принялся прожигать ненавидимую магом тюрьму. Прожигать мощно, но аккуратно, кусок за кусочком освобождая многострадальное тело мотылька из долгого заточения. Филандеру всё время приходилось сдерживаться, чтобы не нагревать кристалл слишком быстро и сильно — так он мог ранить себя.

Никто по-прежнему не обращал на него никого внимания: ни ангелы, ни ведьмы, ни брошенные всеми дети. И если до момента своего полного вызволения Филандера это радовало, то едва оказавшись на свободе, он сразу об отсутствии внимания пожалел. Ведь самому ему ни за что не подняться наверх в мир людей. Его отрезанные перед заключением в кристалл крылья будут отрастать ещё очень долго, а с помощью левитации такой длинный путь Филандеру точно не одолеть.

Филандер со всей мочи прыгнул, вцепившись в четвёртую ведьму так, как цепляется утопающий за любую соломинку. Едва-едва сумел ухватиться передними конечностями за её ноги, поскольку световые путы уже вовсю тянули колдунью наверх.

Следует заранее примириться с тем, что всякое решение сомнительно, ибо это в порядке вещей, что, избегнув одной неприятности, попадаешь в другую. Однако в том и состоит мудрость, чтобы, взвесив все возможные неприятности, наименьшее зло почесть за благо.

Две головы принадлежат двоедушникам, три — владыкам демонов. Все головы косятся друг на друга с большим недоверием. Все периодически переругиваются, все жаждут чьей-нибудь крови. Весёлая компания даже без шестой головы — губернатора Буера.

Сатасфер оставил крайне любопытного козлоного демона вместе с основным воинством на так называемом четвёртом уровне Ада. Теперь, когда началось вторжение ангелов, его чудо-меч мог опасно всех подвести, ослушавшись своего хозяина в самый неподходящий момент. Разумнее было держать Буера подальше и от себя, и от небожителей на случай, если придётся сражаться с магами или вновь приструнить кого-нибудь из владык преисподних. Так можно было минимизировать риски и всё ещё извлечь из чудо-оружия пользу. Едва ли такое использование Буера даст в войне с Небом существенный перевес, но даже такое преимущество лучше, чем ничего.

Как говорится, от каждого по способностям, каждому — по минимальной необходимости. Сатасфер планировал использовать в битвах всех своих непосредственных слуг, взамен обещав Буеру знание, двоедушникам — продолжение жизни, а трём обезглавленным демонам — искупление их вины.

Владыки Ада знали, что просто лишиться жизни, с тем чтобы переродиться и выйти из плена, у них не получится. Если уж перешёл дорогу Правителю Ада, будь добр, своё отработай. Иначе в момент смерти тебя запросто могут телепортировать в окрестности Шелухи Бытия, и тогда возрождаться ты будешь тысячелетиями…

Проще расплатиться за свою спесивость, чем так рисковать. Слухи об участи герцога Астарота стали тому наглядным свидетельством — и уж Сатасфер позаботился, чтобы молва о суровом наказании предателя быстро распространились по всему Аду. Благо что губернатор Буер держать язык за зубами умел куда хуже, чем этим самым языком болтать без умолку. И даже неплохо, что Буер изрядно всё приукрашивал, так что правды в его рассказах становилось с каждым разом всё меньше. Чем история запутаннее, тем кажется достовернее.

Правда, полуправда, ложь — все средства хороши для достижения цели. Тем более что абсолютной правды не знает никто, а ложь на поверку может оказаться куда ближе к истине, чем планировал выдумщик. Сатасфер стал даже подумывать, что в качестве распространителя информации болтливый Буер может оказаться полезнее, чем как боец с чудо-оружием. Если Ад переживёт апокалипсис, нужно будет присмотреться к губернатору повнимательнее. Может статься, что из Буера получится действительно хороший помощник.

Впрочем, зависеть от кого-либо, в том числе от помощников, Сатасфер не любил. Все в конце концов подводят, а то и откровенно тебя предают. А уж Буер, как ни крути, успел посотрудничать с Метабесом, пускай и оправдывал это «разведкой в интересах правителей Ада». Понятное дело, что на интересы этих самых правителей Буеру всегда было глубоко наплевать, он просто хотел знаний и силы.

Сатасфер тогда закрыл глаза на его приключения и даже попросил герцога Данталиона помочь Буеру, Астароту, Ронове и жрецу-отступнику, потому что знал: Метабес всё равно сокрушит в мире людей все устои. Как ни странно, благодаря Буеру и компании этот процесс мог — да и в итоге прошёл — с куда меньшим кровопролитием, чем в стране тех же магов. А чем меньше проливается крови — тем хуже для перетряски Вселенной. Да, в таких вопросах не до особого выбора, приходится делать ставку на каждую мелочь.

Никому и ничему нельзя верить, но всех тем или иным образом можно использовать. Кого-то прямым образом, как бестолковые головы у него за спиной. Кого-то втёмную и косвенно, а кого-то в качестве наказанья другим. Хороший правитель обязан быть и хорошим стратегом, и мастером манипуляций — только так он может стать по-настоящему эффективным.

Однако, когда всё время водишь за нос других, понимаешь, что и тебя могут точно так же обманывать. Увы, положение Сатасфера действительно обрекало его на вечное одиночество. Это была не паранойя, это была объективная необходимость для руководства таким пренеприятнейшим местом, как Ад.

Никому нельзя верить, никого нельзя приближать, но ни от кого нельзя при этом и отдаляться. Маневрировать, манипулировать, играть втихую и вдолгую. Не надеясь, что тебя поймут и оценят, но точно зная, что раньше или позже на тебя все озлобятся.

Нет, в действительности власть в Аду — это не блажь, это растянувшаяся на тысячелетия битва. Битва со всеми и даже с самим собой. Ведь дать слабину, пожалеть себя, переложить на кого-то ответственность, значит, уже заранее потерпеть поражение. Быть правителем Ада воистину трудно…

На Небе демоны просто станут живым щитом от гнева Создателя, когда Тот вернётся, чтобы присутствовать в своём же Творении — теперь, обдумав странное поведение герцога Астарота, Сатасфер это понял. Недаром великий предсказатель обрадовался своему низвержению на самый низкий из слоёв бытия. Астарот всего лишь сумел заглянуть в будущее дальше самого Сатасфера. Вернее, не столько заглянуть, сколько просчитать наиболее вероятный исход.

Такое предсказание ещё не обрекало Ад на тотальное поражение, но внушало тревогу. Похоже, что противостояние с ангелами будет действительно жёстким. И отступать ни той ни другой стороны решительно некуда. Ведь победитель получает не только Ад, но и всю Вселенную без остатка…

Великое переселение всех и вся было на самом деле лишь оправданием для изгнания демонов. Причём не просто изгнания из их исконной обители, а принудительной высылки с тем, чтобы принести демонов в жертву разъярённому Богу. Как обычно, красивые лозунги оказались не более чем прикрытием для агрессии.

Людей тоже откровенно использовали, чтобы пробить дыры между слоями реальности, прощупать демонов и отчасти ослабить. Теперь тех, кто с поставленной задачей справился недостаточно хорошо, безжалостно выселяли. Сатасфер мог видеть это воочию, пускай и с очень далёкого расстояния. Колдуний, чем-то разгневавших Метабеса, отправляли обратно в разрушенный ими же мир.

Впрочем, Правитель Ада подозревал, что ангелы даже не столько наказывают конкретных волшебниц, сколько отрабатывают технику перемещения живых существ между мирами помимо воли последних. Окажись на месте ведьм у Амбара Грешников кто-то другой, их постигла бы та же участь. Было бы желание, а повод сделать какую-нибудь гадость отыскать не проблема.

Бессмысленно искать благородные мотивы у тех, кто решил кардинально нарушить все законы Вселенной — нет, действия ангелов следовало рассматривать в контексте вторжения, а любые захватчики в конечном счёте всегда ведут себя одинаково. Они рушат, грабят и убивают, оправдывая свои преступления благими намерениями, вот и весь сказ.

Сила часто становится злом, а зло часто — да что там часто, практически всегда — мимикрирует под добро, и такое притворство раздражает вдвойне. Демоны по крайней мере честно признавали себя злом, сволочами и эгоистами, но ангелы… Их коллективная и светлая сущность, вопреки стереотипам, нисколько не мешала им творить злодеяния. Ибо даже коллективность и свет — это просто особенности, которые можно использовать как во благо других, так и для их угнетения.

Предстоящая битва между Небесами и Адом не будет битвой между добром и злом, ничего подобного. Это будет битва между злом, жаждущим перемен через разрушение, и злом, желающим сохранить всё как есть. Битва между искренним эгоизмом и эгоизмом, прикрытым коллективизмом. Увы, в сложной Вселенной даже битву между Адом и Небом нельзя было свести к чему-то понятному и простому.

Что касается действий ангелов в качестве боевых единиц, вернее, десятков, то, похоже, их тактика мало изменилась с момента последнего крупного столкновения между Небесами и Адом. Сатасфер не столько видел, сколько чувствовал связывавшие ангелов узы, которые позволяли тем играючи расправляться с противниками. У застигнутых врасплох ведьм не было ни единого шанса. Хотелось бы верить, что собирающиеся сейчас на четвёртом слое Ада демоны не повторят ошибку колдуний.

Волшебницы же пытались спастись поодиночке или малыми группами, а потому были обречены изначально. Им следовало концентрировать всю свою силу в одной точке, а не распылять её, тогда они могли бы заставить ангелов хоть немного напрячься.

Отправлять висевшие за его спиной головы в бой с небожителями Сатасфер, конечно, не стал. Какой смысл? Помогать врагам своего врага? Но враг твоего врага и твой враг. Нет, он просто наблюдал издали за нисшествием ангелов и делал выводы.

Филандер помнил, как часть его души спускалась когда-то в Ад, помнил ужас прохождения через Стену Мрака. Это ни с чем не сравнимое ощущение, когда терзают само твоё естество, которое в обычной жизни ты даже не замечаешь. Не чувствуешь, поскольку именно оно лежит в основе всех твоих чувств и действий, а потому если и осознаётся, то как само собой разумеющееся. Да, когда терзают твою исконную суть — не испугаться решительно невозможно.

Если бы часть души Филандера не осталась тогда в человеческом теле, он непременно потерял себя в момент того приснопамятного спуска. Сошёл бы с ума или утратил изрядную часть своей воли и памяти. Превратился в обычного грешника, став таким же ничтожеством, как и все. Только связь между частицами души позволила Филандеру сохранить века назад свою силу.

Теперь Филандер не опускался, а поднимался, но всё равно содрогался, ощущая вокруг себя круговорот таких сил, по сравнению с которыми был лишь песчинкой. Или пёрышком, которое любой порыв ветра может сдуть не в ту сторону. И тогда конец всем его приключениям.

Или, верней сказать, злоключениям? После разгрома Гильдии Солнца Филандер уже ни в чём не был уверен — когда дело всей твоей многовековой жизни рушится, начинаешь по-настоящему понимать, насколько всё в мире шатко и относительно.

Так или иначе, ему нужно было отомстить ведьмам, и он это сделал. Оставалось лишь подняться наверх, чтобы воссоединить свою душу, но эту задачу Филандер с самого начала рассматривал как сугубо второстепенную. Получится так получится, нет — ну и ладно. Чего цепляться за жизнь, если Вселенную скоро всё равно перестроят так, что жить там, возможно, и не захочется? Просто интересно посмотреть, что же станется, но стоит ли праздное любопытство особых переживаний? Бороться надо, конечно же, до конца, но зацикливаться на результате не стоит.

Именно с таким настроем Филандер на сей раз преодолевал Стену Мрака, держась за окутанную светом проклятую ведьму. И судя по тому, как стонала последняя, настрой весьма помогал ему в прохождение через сито, просеивающее души до основания. Несмотря на боль и мучения, Филандеру даже удалось испытать лёгкую эйфорию. Пускай часть его сознания навсегда и кардинально изменится — не так страшно. Он борется ради самой борьбы, не надеясь на какое-то счастливое будущее.

Путы света, окутывавшие Эвдокию, отчасти рассеивали непроглядный в иной ситуации мрак, более того, иногда то тут, то там мелькали «окрылённые» ангелами грешники, бьющие пылающими мечами по невидимым целям. Филандер не видел, но почти физически ощущал, как плотная стена энергии, каковой в действительности была Стена Мрака, в местах ударов временно разрывается, становясь самым обычным пространством. Всепобеждающий свет, из которого были сотворены мечи грешников, мог поразить даже такую, казалось бы, абстрактную преграду. Подобная демонстрация мощи Небес невольно внушала благоговение.

Да, пробоины в ткани реальности очень быстро срастались, но постоянные разрывы делали Стену Мрака куда менее плотной. Сейчас через неё можно было пройти во плоти, тогда как раньше физическое тело утратило бы связь с душой очень быстро. Но даже при этом переход между мирами был вызовом. Подниматься наверх было трудно.

Можно было даже не мечтать преодолеть Стену Мрака своими силами. Только быть поднятым или опущенным ангелами. На левитацию и прочие волшебные штучки концентрации ни у кого точно бы не хватило. Муки ли, или, наоборот, странная эйфория могли вывести из себя даже самого целеустремлённого человека. Филандеру так и хотелось отцепиться от Эвдокии, взмахнуть несуществующими крыльями и лететь…

Хорошо, что он всё ещё был раздвоенным. Человеческая часть его души прекрасно понимала, что далеко он не улетит. Именно эта ипостась заставляла тело мотылька цепляться за своего врага, в то время как сознание самого мотылька жаждало всё большей и большей свободы. Свободы, несовместимой с физическим выживанием. Такой свободы, которая бывает лишь у покойников. Всё-таки Стена Мрака, даже изрядно продырявленная, оставалось по-прежнему разрушительной и для души, и для сознания, и для тела.

Когда над головой двоедушника-мотылька забрезжил свет — нормальный, естественный свет от Солнца, а не сверхъестественный свет от колдовства ангелов — Филандер уже не мог ни радоваться, ни отдавать себе отчёта в происходящем. Две части его души, несмотря на физическое сближение, ментально отдалились друг от друга как никогда прежде.

К счастью, появление света над головой мотылька-двоедушника означало, что Стена Мрака пройдена. Здравый смысл постепенно стал возвращаться к инфернальной части Филандера, а вот женщина, за которую он цеплялся, похоже, до сих пор была не в себе. Исходящий от неё неприятный запах свидетельствовал, что во время полёта главная ведьма обгадилась, а её бормотание было настолько бессмысленным, что походило скорее на мычание, чем на членораздельную речь. Окутывавшие Эвдокию световые путы во время преодоления Стены Мрака изрядно потускнели, так что теперь голова женщины склонилась набок — даже со спины Филандер мог видеть, как с уголков её губ капают слюни. И, как ни странно, чужое безумие ускорило его возвращение к адекватности. Он чётко осознал, что сам только что был на грани.

Выход из Колодца Душ приближался, так что отрезвление казалось весьма своевременным. Совсем скоро надо будет отцепиться-таки от пускающей слюни обосравшейся ведьмы и доползти до своего умирающего человеческого тела. Кто знает, куда путы света понесут ведьму, однако вряд ли они доставят двоедушника в нужное именно ему место, так что Филандер готовился к самому обычному прыжку — о левитации в его нынешнем состоянии, да ещё и в мире людей, можно было даже не думать. Физика была здесь «тяжёлая», куда тяжелее первого слоя Ада — чтобы левитировать в таких условиях, нужна особая концентрация и запас внутренних сил.

Просто прыгнуть, чтобы оказаться на твёрдой почве, и всё. Неважно, насколько это будет неуклюже и неэффектно, не до показухи перед столпившимися у края Колодца Душ грешниками. Их, если понадобится, как-нибудь отпугнём, а ангелам, как надеялся Филандер, будет не до выползшего из глубин преисподних двоедушника. Раз они столько времени игнорировали его человеческую ипостась, то, может, не обратят внимания и на мотылька-демона. Не самый надёжный расчёт, но на другие у Филандера времени и сил сейчас не было.

Бывают ситуации, когда следует тщательно просчитывать варианты, а бывают такие, когда думать некогда — следует просто действовать. Филандер полностью сфокусировался на крае туннеля, пронзающего всё мироздание. Поскольку Эвдокию несло практически посередине туннеля, и никаких признаков остановки или смены направленья движения пока не предвиделось, следовало прыгнуть, когда её поднимет над землёй на несколько метров. Когда будет не очень высоко, чтобы не разбиться, но и не слишком низко, чтобы не грохнуться в дыру, из которой двоедушник только что с таким трудом вынырнул. Всё, как обычно, на грани. Метр чуть выше, метр чуть ниже — и всё, до свидания. Эх, если бы только Филандеру не оторвали при пленении в Аду крылья…

Колодец Душ буквально выплюнул ведьму и двоедушника в грешный мир — конечно, пока не настолько грешный, как Ад, но тоже не сказочный. Перед взором Филандера предстали окружившие Колодец Душ люди — худые, озверевшие, фанатичные, с абсолютно пустыми глазами, в которых не было ничего, кроме решимости идти до конца чего бы то ни было. Филандер решил прыгнуть прямо на них, чтобы смягчить удар от падения. Двоедушник досчитал до трёх. Всего-то надобно прыгнуть…

Немного, совсем чуть-чуть, буквально на каких-то полметра. То ли сила тяжести внутри Колодца Душ отличалась от привычной по миру людей и первому слоя Ада, то ли Филандер оттолкнулся недостаточно сильно, то ли… А, впрочем, какая разница, если вместо того чтобы приземлиться на «мягкую подстилку» из грешников, двоедушник-мотылёк ударился о стену туннеля чуть ниже края, за которым было спасение.

Филандер вгрызался в неподатливый грунт, цеплялся всеми крючками, усеивавшими его ноги, но из-за силы удара о стену туннеля и ускорения, полученного при прыжке, его демоническое тело всё соскальзывало и соскальзывало вниз. Его отчаяние было неописуемым.

Двоедушники, оставшиеся на первом слое Ада с Эвдокией и ведьмами — да, те самые, от которых ждать ответа приходилось неделями, — на сей раз передали Дамианосу сообщение почти что мгновенно. Что, впрочем, было неудивительно, ведь теперь дело касалось их шкурных интересов, а не проблем магов и ведьм. До чего же подлые твари!

С другой стороны, удивляться эгоизму двоедушников было глупо. Чем дольше и лучше живёшь, тем больше уверенность, что весь мир крутится только вокруг твоего бесценного зада. Древние маги привыкли, что служат им, а не они, и всё никак не могли перестроиться вслед за изменившимися реалиями новой эпохи. До чего же закосневшие в своём развитии твари...

И теперь двоедушники, от которых в последнее время было ноль толку, слёзно просили Дамианоса о заступничестве перед спустившимися в Ад ангелами. Умоляли его уговорить небожителей поднять их наверх, в мир людей, как ангелы поступили с чем-то не угодившими им ведьмами. До чего же наглые твари!

На встречные вопросы, которые через цепь посредников начал активно задавать Дамианос, застрявшие на первом слое Ада двоедушники теперь отвечали быстро, развёрнуто, честно. Чувствовалось, что их действительно одолевает отчаяние, раз они в кои-то веки умерили свою гордость и не пытаются играть в свои игры. До чего же беспринципные твари.

В отличие от них, Дамианос никогда не вставал раньше времени в позу. Никогда сразу гордо никому не отказывал, впрочем, он ничего и не обещал раньше времени. Он искренне хотел для начала разобраться в происходящем, потому что стало очевидно: ведьмы от него много скрывали. Что было очень, очень-очень глупо с их стороны. До чего же неразумные твари…

Прежде об Эвдокии и ведьмах Дамианос был более высокого мнения. Ему казалось, что в отличие от остальных женщин, эти умеют ставить стратегические интересы выше эмоций. Однако оказалось, что у ведьм не хватило ума даже на то, чтобы использовать такой огромный подарок судьбы, как «взрослые младенцы», вырастив в кратчайший срок новую армию магов на замену погибшим. Жажда «полноценного материнства» затмила женщинам разум. Они бесцеремонно предали сражавшихся уровнем ниже волшебников и подставились перед ангелами. До чего же недальновидные твари.

Что мешало им просто выполнить то, что должно? И уже после этого вновь забеременеть — вполне вероятно, что после битвы за Ад ведьмы могли родить куда более нормальных младенцев. Воспитывали бы тех тогда как им вздумается, но нет же, надо было затеять безумный эксперимент у Амбара Грешников. Ну неужели, неужели нельзя было подождать каких-нибудь пару лет?! До чего же эмоциональные твари.

Не столь уж важно, как именно Филандер запудрил им головы, — а Дамианос нисколько не сомневался, что именно бывший глава Гильдии Солнца был виновником бедствия — всегда нужно критически относиться к любым посылам и обещаниям. Иначе на кой ляд вся эта волшебная сила? Чтобы исполнять сиюминутные хотелки? Коли уж стал элитой, будь добр, действуй ответственно. До чего же позорище…

Нет, бросаться ведьмам на выручку Дамианос точно не собирался. Пусть сами расхлёбывают кашу, которую без всякой на то нужды заварили. Ему были интересны разве что планы ангелов на сосланных в мир людей ведьм, но о них Дамианос и так догадывался с большой степенью уверенности.

Двоедушников, которые доложили ему о предательстве ведьм лишь сейчас, ангелы специально оставили на первом уровне Ада. Те должны были охранять Амбар Грешников, загоняя вырвавшихся-таки оттуда демонов обратно в туннель, пронзающий мироздание. Только после этого ангелы обещали вознести невольных охранников в мир людишек и выше, но двоедушники — не без основания — обещаниям небожителей больше не верили, поэтому и просили Дамианоса заступиться. Как будто его просьба для ангелов что-то значит…

С другой стороны, если двоедушники о Дамианосе столь высокого мнения, то это даже хорошо. Лишняя возможность ими манипулировать. Хотя бы для того, чтобы впредь те передавали информацию куда более оперативно, а не ссылались на важные дела своих ипостасей в мире людей и прочие сказки. Так что пусть думают, что Дамианос действительно может за них заступиться, с него самого от неоправданных ожиданий ведь не убудет.

Вероятно, ведьм тоже заставят охранять Колодец Душ, только не на первом уровне Ада, а в их родном мире. Едва ли женщины удержат серьёзный поток демонов, но на начальном этапе «миграции» из Ада на Небеса вполне могут не допустить побега шибко прытких «переселенцев». Эта догадка казалась Дамианосу наиболее логичной из всех иных версий.

Ангелы в последнее время куда чаще руководствовались прагматичными соображениями, чем моралью: зачем кого-то наказывать, когда «виновных» можно использовать в своих целях? Одних отправили прорубать Стену Мрака, других ради эксперимента через легендарный барьер вознесли и теперь заставят на себя немножечко поработать — сплошная выгода, да и только. Выгода, естественно, исключительно для ангелов — вынужденным им служить бедолагам ничего хорошего не перепадёт, без сомнений.

Ну так нечего было верить сильным миров сих или вставать у тех на пути, сидели бы тихо где-то в сторонке, может, и пронесло бы. Слабые просто обязаны быть осторожными, но вместо этого именно слабые умом, телом или духом лезли всегда на рожон. До чего же неисправимые идиоты.

Никто не хотел думать, никто не хотел брать ответственность. Все хотели для себя только благ, причём прямо здесь и сейчас. Неудивительно, что большинство людей оказалось теперь в таком незавидном положении. Кто не способен предвидеть последствия, тот раньше или позже ощутит их на собственной шкуре. Дамианоса печалило лишь то, что теперь он совсем не мог никому доверять. Все, решительно все, так или иначе его подводили, а то и вообще предавали.

Все, даже его прежний господин Атанас, который, бросив своих подчинённых, вознёсся на Небеса. На Небо, куда ангелы собирались спровадить всех демонов, и уже хотя бы исходя из этого оттуда следовало держаться подальше. Похоже, даже величайший колдун в истории не сумел просчитать всех последствий. Да и сможет ли это сделать сам Дамианос? К сожалению, это покажет лишь время.

Дамианос сказал двоедушникам, сопровождавшим волшебников на втором слое Ада, что сделает всё, что в его силах, дабы помочь застрявшим на первом уровне преисподних товарищам. Естественно, эти слова на самом деле мало что значили — да и что они могли значить, если он сам не знал, чего потребуют ангелы в свою очередь от него? Шансов, что небожители просто оставят магов на втором слое Ада в покое, было немного. Наверняка и их тоже заставят что-нибудь охранять.

Сидя на троне, составленном из множества постоянно мигающих чёрных глаз, Дамианос пытался просчитать разные варианты событий. Как лучше поступить в том или ином случае, как выторговать у ангелов хоть какие-то преимущества, как не потерять всё. Не самые приятные думы, но совершенно необходимые, чтобы отгородить себя от фатальных ошибок. Кто не думает наперёд, тот всегда проиграет.

Дамианос машинально поглаживал глаза разной формы на подлокотниках трона, заглядывал в некоторые, ища в них ответы. Увы, трон, доставшийся ему от пленённого короля Асмодея, который, в свою очередь, некогда отнял его у Баала, не мог ничего подсказать чародею. Глаза лишь мигали, едва заметно пульсировали, иногда косились на приходивших к Дамианосу просителей, но никакими прозрениями поделиться со своим новым хозяином не могли.

Бесполезный атрибут власти. Впрочем, такой же бесполезный, как и большинство подобных ему атрибутов. Трон лишь символизировал власть, но на самом деле никому её не давал. Трон помогал удерживать власть, только покуда окружающие в эту власть верили. Так что хотя бы насчёт необычного трона Дамианос не обольщался.

Уверенно ссудить о перемещении своего тела в пространстве двоедушник больше не мог, поскольку почти не чувствовал ног, его глаза ничего не видели из-за боли, а в ушах-усиках стоял вызванный всё тем же болевым шоком гул. Попробуй тут сориентироваться, да и в любом случае Филандер окончательно выдохся. Остановилось его скатывание в Колодец Душ или нет — какая разница, если ему нипочём сейчас не вскарабкаться? Надо ждать, когда восстановятся силы. Или что-нибудь не добьёт его раньше, такой вариант тоже нельзя исключать.

Висеть на границе миров — что может быть опасней и неприятнее? Только ситуация, когда вторая часть твоего сознания находится совсем рядом и умирает. А ты ничего не можешь сделать, чтобы спасти ни эту часть, ни другую. И всё из-за одного неудачного прыжка, который погубил все надежды… До чего же обидно.

А с судьбой можно мириться, можно бороться, но исход всё равно будет примерно один и тот же. Просто если ты борешься, есть шанс из разных вариантов судьбы выиграть чуть более благоприятный. Но именно шанс и именно выиграть, ни о каком вознаграждении за усилия речи здесь не идёт. Вселенная — не самое справедливое место, мы все в ней постоянно делаем ставки, но наш успех или неудача лишь в малой степени зависят от нас.

Его человеческая ипостась находилась среди ангелов достаточно долго, и, хотя небожители старались скрывать свою истинную суть от ведомой ими паствы, Филандер успел прочувствовать эманации высших существ. Причём прочувствовать — это ещё мягко сказано — за время паломничества он в полной мере ощутил их влияние на всех окружающих. Такое обволакивающее, такое мягкое, нежное и коварное.

Окутавший его сейчас свет был ярким, всепроникающим, но вовсе не обжигающим. В нём чувствовалась огромная сила, но даже такая сила была весьма ограниченной. Не сравнить с теми потоками энергии, которые ощущали все маги и двоедушники во время создания проломов реальности. Вот там была воистину колоссальная мощь, преодолевающая любые преграды, а здесь… Здесь просто могучая сила, и только.

Впрочем, Филандер находился не в том положении, чтобы жаловаться, что к нему снизошёл не сам Свет Небес, а один из множества его подчинённых. Если тот поможет ему, то пусть будет хоть окрылённым грешником — Филандеру всё равно. Главное — чтобы цена спасения не стала для него непосильной.

Поэтому он спокойно ждал, когда ему озвучат условия. Ну, может, ждал и не совсем уж спокойно, поскольку невольно трясся всем телом, но по крайней мере ожидал без наивной веры в бесплатные чудеса. В подобные чудеса верит лишь чернь, и за веру свою она раз за разом платит совершенно неподъёмную цену.

«Как и гордость», — продолжил вещать у Филандера в голове хор, настолько синхронизированный, что казалось, будто говорит кто-то один. — «Хотя упорство и гордость часто идут рука об руку. Весьма полезные качества. Конечно, если направить их в нужное русло».

«Чем я могу быть полезен?» — он постарался чётко сформулировать внутренним голосом свой вопрос, подавляя волей опасное раздражение. — «Я понимаю, что моё нынешнее состояние весьма жалкое, но я могу стать гораздо, гораздо сильнее!»

«Вот именно», — подтвердила его догадку небесная сущность. — «Мы перенесли их сюда, чтобы они охраняли Колодец, загоняя обратно вылезших из потока душ демонов. Ты же станешь охранять ведьм. То есть будешь следить, чтобы они не удрали и не наделали других глупостей раньше времени».

«Тем лучше», — ответствовал ему хор. — «Страх и ненависть к стражу на некоторое время поспособствуют выполнению их задачи. Демоны всё равно в конце концов прорвутся в Срединный мир, стараясь избежать изгнанья на Небо, но без сурового надзора колдуньи допустят такой прорыв куда раньше».

Филандер больше не боялся упустить сделку, он боялся лишь не выторговать для себя преимущество. Раз он может быть полезен ангелам, то пусть небожители сделают так, чтобы его сразу же не убили. Иначе грош цена такой сделки. Причём грош цена для обеих сторон.

«Покуда мы все не спустимся в Ад, тебе будет дарована часть нашей силы», — дала щедрое обещание небесная сущность. — «Используй это время, чтобы как следует запугать ведьм, объяснить колдуньям, чего от них требуется. В ближайшие несколько дней они будут чрезвычайно ослаблены, ты же станешь силён как никогда прежде. Не думаешь же ты в самом деле, что мы не продумали наперёд такие элементарные вещи?»

«О, ты точно далеко не уйдёшь. Видишь ли, твоё завёрнутое в кокон тело полностью в нашей власти. Мы не дадим ему пока умереть, но и соединить две части души тоже тебе не позволим. Твою вторую ипостась будут прятать, сторожить и подкармливать, покуда демоны не сметут кордон ведьм. Только тогда ты сможешь стать целостным и свободным. Мы даже не станем настаивать на твоём восхождении на Небо…»

От переполнявших её противоречивых эмоций Эвдокия то выла, то рыдала, то блевала, то падала обессиленная на ржавый песок. Прошло уже несколько часов с момента её переноса в эти негостеприимные пустоши, а она всё никак не могла взять себя в руки. Ей было действительно плохо во всех отношениях. Хотелось умереть или по крайней мере убить кого-то самой.

Путы света подняли Эвдокию высоко над землёй, после чего отнесли на расстояние около пяти километров от Медных Врат и лишь затем отпустили. Судя по всему, она приземлилась последней — остальные ведьмы к тому моменту уже брели по безжизненной равнине обратно к Колодцу Душ, наивно надеясь вернуться в Ад, из которого их так бесцеремонно только что вытолкнули.

Естественно, каждая женщина брела к своей версии Медных Врат, поскольку эта преграда существовала в каждом сознании субъективно. Тем не менее было очевидно, что все ведьмы сходятся к одной и той же окружности, просто с разных сторон. Все, кроме Эвдокии. Едва родившей и сразу своего ребёнка утратившей главе Гильдии Непорочных было сейчас не до стонов о возвращении. Её повод для горя был куда горше.

Солнце медленно клонилось к закату, окрашивая Медные Врата в цвет крови. От непрекращающейся истерики горло Эвдокии превратилось в пекло, но та даже не думала искать источник воды. Как не собиралась она идти к своим подчинённым, которые чуть ли не буквально бились лбами о невидимую для неё преграду. Подчинённые, в свою очередь, не торопились идти к своей предводительнице — хотя на открытой всем ветрам пустоши всё просматривалось на десятки километров вокруг, каждый пребывал сейчас в собственном измерении. Прославленная женская солидарность уступила месту тотальной замкнутости на личном отчаянии. Удивительная разобщённость на фоне относительной физической близости.

Говорят, что страдания сближают, но также верно и обратное: страдания разобщают. Когда каждый упивается своим горем, не до сотрудничества, для объединения требуется, чтобы боль хоть немножечко приутихла. Так что Эвдокия продолжала выплакивать слёзы, покуда те ещё лились из глаз. Она чувствовала, что ей это необходимо. Знала, что только дойдя до самого края отчаяния, она сможет оттолкнуться от дна и начать снова двигаться к новой цели. Убегать от страданий было не просто бесполезно, а вредно, ибо, убегая от боли, ты никогда свою муку не одолеешь.

Нет, конечно, Эвдокия не руководствовалась подобными рациональными аргументами — в её нынешнем состоянии было не до доводов разума — она действовала скорее интуитивно. Тот, кто долгое время находился на вершине иерархической лестницы, обычно видел много взлётов и падений своих менее удачливых конкурентов, а потому остро ощущает границы собственных возможностей. Есть время, когда нужно производить на окружающих впечатление, а есть время, когда надо быть с самим собой честным. Не можешь сдерживаться — выплесни горе, выплесни ярость, доведи себя до изнеможения от чувства отчаяния. Очистись от переполняющих тебя чувств и двигайся дальше. К новым свершениям.

Жизнь заканчивается только тогда, когда она физически заканчивается, всё остальное — всего лишь временные трудности, даже если в моменте они кажутся катастрофой. Эх, если бы только в такие моменты люди обладали достаточной отстранённостью, настолько проще мы могли преодолевать все невзгоды и несправедливости, выпавшие на нашу долю…

Эвдокия рвала на себе волосы, Эвдокия выкрикивала проклятия, Эвдокия клялась отомстить. Воздать сполна Небу, ангелам и, конечно, Филандеру, манипулировавшему ими всё это время. Нельзя, нельзя было ему верить! Он просто играл на чаяниях женщин, зная, что ради полноценного материнства те готовы на всё.

Вот кому следовало отомстить в первую очередь, при условии, что Филандер всё ещё жив. Что ж, если этот лжец не соврал по всем пунктам, то его человеческое тело сейчас должно находиться за Медными Вратами, вместе с остальными паломниками. Их смутные силуэты виднелись за невидимым барьером, отделявшим мир людей от потока душ — где-то среди них, возможно, находится кокон самого паршивого двоедушника…

Ярко выраженный образ врага придал Эвдокии сил, из разрывающих сердце на части эмоций осталась одна — холодная ярость. Поднявшись с колен, шатающейся походкой ведьма побрела к Медным Вратам, не зная, как преодолеть их, но чувствуя, что ключом может послужить именно её жажда мести. Ведь ей не нужен Колодец Душ, ей нужна только одна душа, что лежит подле провала реальности в своём коконе. Она воздаст этой душе за предательство и сразу вернётся к своим сёстрам обратно. Ибо спускаться в Ад одной, как и пытаться самостоятельно преодолеть Стену Мрака — чистое безумие, до которого она не дошла даже в своём нынешнем состоянии.

Солнце уже полностью скрылось за горизонтом, а Эвдокия всё брела и брела. Ослабленная, истощённая, раненная если не телесно, то внутренне, она никак не могла одолеть ничтожное расстояние, отделявшее её от первой поставленной цели. Путь, который в нормальном состоянии занял бы у неё от силы часа полтора, растянулся как минимум на три, а до Медных Врат оставалось ещё около километра. Как же мучительно медленно передвигались её ватные ноги…

Отчаявшиеся преодолеть субъективные врата ведьмы теперь сидели на земле, безучастно смотря на приближение своей предводительницы. Никто даже не подумал пойти ей навстречу, помочь, поддержать. Опасная апатия, с которой на следующем этапе Эвдокии придётся активно бороться. Но только на следующем, когда она разорвёт на части кокон проклятого двоедушника!

Это не мог быть и в самом деле Филандер. Тем более в его демонической ипостаси, тем более здесь, в мире людей. Его инфернальная плоть заточена в кристалле в Аду, его крылья оторваны и уж точно не сделаны из яркого света. Нет, это либо мираж, либо Эвдокия приняла за мотылька ангела.

Эвдокия потрясла головой, а когда наваждение не пропало, то опустила голову и побрела себе дальше. Не до витания в облаках, нужно выполнить первую задачу, всё остальное потом. Неважно даже, что другие ведьмы тоже обратили внимание на парящего над ними мотылька-ангела-наваждение.

Что-то цеплялось за неё всё время полёта, в который её принудительно отправили ангелы. Что-то перебирало по её телу шипастыми лапками, что-то большое и мерзкое. Тогда Эвдокия была не в себе, была совершенно разбита, чтобы ясно осознавать происходящее, но теперь… Кажется, она поняла, что за существо за неё уцепилось.

Глава Гильдии Непорочных остановилась как вкопанная. Неужели она невольно помогла проклятому двоедушнику преодолеть Стену Мрака? Воспоминания были слишком туманными и раздробленными, но неприятное ощущение чудовищной несправедливости подсказывало ей, что, вероятно, всё так и есть.

Судьба любит злую иронию, этой блуднице как будто доставляет удовольствие издеваться над всеми живущими в этой безумной Вселенной. Из всех вариантов развития ситуации выбирается всегда самый худший, самый несправедливый, самый разрушительный из возможных. Вытащить из Ада того, кто тебя погубил — что может быть абсурднее? От злости Эвдокия заорала, указывая пальцем на словно специально демонстрировавшего себя мотылька. Неужели после всего содеянного у Филандера ещё хватает наглости их дразнить?

Эвдокия не могла обратить свои вопли в нечто членораздельное, но все остальные ведьмы её призыв поняли — пускай эти женщины были морально подавлены, однако они не были дурами. Им не нужно было объяснять, что вводивший их в заблуждение двоедушник — теперь кровный враг. Даже если этот мотылёк не Филандер, за одно только сходство его следовало без сожалений прихлопнуть, как обычное насекомое!

Невидимые хлысты ведьм взмыли в тёмное небо — коварное оружие, которое и в единичном экземпляре было довольно сложно отбить, а в количестве ста штук они могли бы, наверно, оплести даже ангела. От слишком дерзкого мотылька должно было остаться мокрое место. Должно было, если бы хлысты произвели хоть какой-то эффект, а не отпрянули от своей цели, словно обжёгшись. Проклятый мотылёк продолжил спокойно описывать круги, опускаясь всё ниже. Больше не оставалось сомнений, что он хотел, чтобы его как следует рассмотрели.

Эвдокия перестала кричать, взяв себя в руки. Каким-то образом Филандер действительно вырвался из своего заточения в Аду, поднялся с её невольной помощью в мир людей, да ещё и, судя по всему, заключил сделку с ангелами. Ну, по крайней мере последнему обстоятельству точно не стоило удивляться. Предатель — он ведь предатель во всём. Заключит сделку хоть с демоном, хоть с ведьмой, хоть с ангелом — ведь соблюдать свои обязательства он всё равно не планирует. Тут надо не возмущаться, а бить по мерзавцу со всей силой. Объединённой силой всех ведьм. Посмотрим тогда, будет ли до насмешек проклятому мотылёчку…

Несколько ведьм, впав в ярость, продолжили хлыстать летающего над ними двоедушника, но большинство быстро сообразили, что нужно перенаправить силу, собрав в один мощный узел, и лишь тогда атаковать монстра. Стоявшая на небольшом расстоянии глава гильдии была наиболее очевидной кандидатурой для аккумулирования энергии, поэтому одна за другой ведьмы начали фокусировать на ней свою волю. Подобная концентрация была не самым быстрым процессом, но светящийся мотылёк пока ограничивался одними поддразниваниями, поэтому можно было попробовать провернуть этот трюк. Потоки энергии постепенно окутывали Эвдокию, застывшую с распростёртыми руками перед своими подчинёнными.

Оказаться в эпицентре такого круговорота энергии было как окунуться в прохладную воду после знойной жары. Усталость, отчаяние — все негативные переживания, кроме холодной ярости — словно бы смыло в землю. Унесло, развеяло по пустошам, обновив Эвдокию телесно и духовно. Только сейчас она осознала, что самое плохое, что могло произойти с ведьмами, не случилось.

Ведь они по-прежнему могли колдовать, хотя почти все из вернувшихся в мир людей женщин потеряли в Аду свою непорочность. Видимо, грех в Аду здесь не учитывался. Что в целом было логично, ибо чем ещё заниматься в преисподних, как не мучиться и грешить?

Опытная ведьма стала спрессовывать поступавшую от других женщин энергию в плотный шар. Первой её идеей было направить сгущавшуюся перед ней силу против вызывающе ярких крыльев гнусного мотылёчка. Погасить их свет мраком, шмякнув Филандера о твёрдую землю. Это было так заманчиво… но, к сожалению, столь же и очевидно. Слишком очевидно, чтобы сработать.

Если свет был дарован Филандеру ангелами, то так просто его не развеять. Следовало бить не по крыльям, а по телу мотылька-двоедушника — почти наверняка оно было куда более уязвимым. Эвдокия решила использовать наработки против владык демонов, применявшиеся магами во время завоевания первого слоя Ада. Пускай в мире людей эти заклинания утратят часть своей силы, однако благодаря коллективным усилиям они всё равно станут для жертвы фатальными.

Мотылёк по-прежнему летал, не обращая на хлысты ведьм никакого внимания, дразня их, но не причиняя женщинам вред. Очень самонадеянно с его стороны, даже не очень, а слишком. Что ж, раз он так хочет нарваться на серьёзный удар, то пожалуйста. Эвдокия выпустила сжатую в тугой ком энергию, создавая одну за другой десятки раскрывающихся лезвий-сетей, которые должны были охватить цель с разных сторон, после чего разрезать её на кусочки.

Столь небрежное отражение мощной атаки ещё сильней разозлило Эвдокию. Холодная ярость начала трансформироваться в ярость неконтролируемую, что, с одной стороны, придавало ей сил, но, с другой, мешало сосредоточиться. Главная ведьма воспламенила вокруг Филандера воздух, затем разрядила его, попыталась охладить тело мотылька, а потом расплавить внутренние органы твари. Атаки шли непрерывно, но всё тщетно. Чары либо разбивались, либо отскакивали от Филандера, не причиняя тому видимых повреждений.

Это начинало уже не злить, а пугать. Один маг, пускай даже древний и опытный, не мог столь играючи противостоять коллективу. Похоже, ангелы дали Филандеру не просто новые крылья, а львиную долю своей силы. Но с чего ради небожителям было делиться мощью с таким ничтожным предателем? И почему со всей такой мощью двоедушник просто не прихлопнет всех ведьм?

Хотя правильным был другой вопрос: зачем ведьм вообще подняли в мир людей, из которого их год назад столь настойчиво убеждали переместиться, наоборот, вниз? Но для этой мысли в затуманенном яростью и отчаянием сознании Эвдокии места уже не нашлось.

Она жаждала мести и справедливости, а не понимания ситуации. Поэтому, после очередной неудачной попытки убить демоническую ипостась своего оппонента, Эвдокия распустила тянущуюся к ней от остальных ведьм энергию и решительно направилась к Медным Вратам. Раз ей не достать одну часть души двоедушника, то она достанет вторую. В конце концов, первоначальный план ведь состоял именно в этом.

До Медных Врат было рукой подать — метров пятьсот, не больше. После того как Эвдокия омылась в потоках энергии, идти стало легко, она покроет это расстояние минут за пять и тогда… Тогда проверим, стал ли двоедушник вновь целостным, или его кокон всё ещё лежит где-то рядом с главным проломом реальности.

Эвдокия понимала свою полную уязвимость перед обличённым ангельской славой Филандером. Знала, что защищаться или пытаться спрятаться бесполезно. Если двоедушник столь легко отбивал все атаки целого скопища ведьм, то уж её одну он размажет одним движением брови. К чему в таком случае излишние осторожности? Лучше действовать прямолинейно — так по крайней мере быстрее.

Едва ли стоило открыто озвучивать свои намерения, но Эвдокия интуитивно чувствовала, что Филандер о них и так наверняка догадался. Если он убьёт её прямо сейчас, то другие ведьмы точно поймут, где слабое место предателя. Раньше или позже кому-нибудь удастся преодолеть Врата, не она, так кто-то другой прикончит беспомощное тело в ссохшемся коконе. Однако пока мотылёк никак не реагировал на брошенный вызов.

Однако куда большее разочарование ждало её впереди. Медные Врата, которые она собиралась преодолеть благодаря своей решительности и отсутствию намерения спуститься вновь в Ад, попросту не открылись. Эвдокия упёрлась в преграду точно так же, как сотня её подчинённых до этого. Похоже, древнему чуду света были абсолютно безразличны мотивы подходивших к ней ведьм. Субъективно существующая в сознанье преграда вполне объективно преградила ей путь.

— Как любил поговаривать Астарот: предать предателей не предательство, — глумливо прогудел мотылёк. — Это всего лишь восстановление справедливости. К тому же, в отличие от вас, я гильдию «опороченных непорочных» пока что не уничтожил.

— Так чего же ты ждёшь? — вновь с вызовом крикнула ему Эвдокия. — Давай, убей нас, покуда тебе дарована сила ангелов! — конечно, она уже поняла, что их не убьют. — Что? На это ангелы не дали тебе разрешения, правильно? Тогда чего тебе и им от нас надо?!

Теперь ушло не только отчаяние, но также начал затухать казавшийся ещё минуту назад неугасимым жар ярости, осталось лишь всепоглощающее чувство усталости. Пора заканчивать с этим фарсом. Пора всё прояснить и, возможно… Что? Сдаться? Смириться?

Какая-то часть Эвдокии сразу с презрением отбросила эту мысль, но другая, изнеможённая часть, уже готова была принять любое, даже самое позорное поражение. Воистину, апатия — крайне деструктивное состояние. Нельзя долго доводить себя до предела без негативных последствий.

— О, ну вот мы наконец и подошли к цели ангелов, — насмешливо и протяжно проворковал двоедушник. — А то я уж было решил, что путешествие через Стену Мрака совсем истощило ваш женский разум. Сейчас я объясню вашу миссию, но сперва…

— Вы верно догадались, что убивать вас не станут. Вы нужны ангелам, чтобы охранять мир от демонов, которые попытаются вырваться из Колодца Душ в скором времени. Не самая простая задача, поскольку вырываться демоны будут яростно и, возможно, в огромном количестве. Переделка Вселенной и все такие дела, понимаете?

— Меня отправили следить, чтобы вы прилежно выполняли требование ангелов, — продолжил трубить Филандер над пустошами. — И я хочу, чтобы вы чётко поняли: любое сопротивление бесполезно. Вам не одолеть меня, однако у вас есть шанс одолеть демонов и заслужить таким образом прощение Неба! О да, Небеса всегда и всем ведь обещали прощение…

— Позор вашей предводительницы — это и ваш позор! Это может стать вашей участью! — вещал громогласно Филандер. — Стать наказанием за трусость, слабость или недостаток усердия! Вы должны бороться с демонами, не жалея себя! Сражаться, ибо поражение станет для вас хуже смерти.

Испачканные кровью при родах, изгаженные во время полёта платья свесились вниз, обнажив исподние Эвдокии. Вдобавок грязные одежды накрыли ей голову, лишая возможности наблюдать за происходящим вокруг и заставив задыхаться от вони. Всё это было настолько противно и унизительно, что если бы не усиливавшаяся с каждой секундой апатия, Эвдокия постаралась бы свернуть самой себе шею, откусить язык или ещё каким образом покончить прямо здесь и сейчас со всеми земными страданиями.

— Теперь я ваш владыка! — хохотал где-то над ней злобный Филандер. — Ибо я транслирую волю ангелов, которые наследуют мир! Смиритесь, ведьмы, покайтесь! Просите прощения за то, что предали Гильдию Солнца, за то, что предали в Аду магов! За всё вам придётся расплатиться сполна!

Тон мотылька снова резко сменился, утратив весь пафос. Такие внезапные перемены настроения были совершенно нехарактерны для прежнего Филандера, всегда рассудительного и неэмоционального. Однако сейчас ведьмы сами были столь далеки от душевного равновесия, что это не показалось им странным.

Самая низкая форма самоунижения и саморазрушения — это подчинение своего разума разуму другого, принятие авторитета над своим мозгом, его утверждений как фактов, его высказываний как истины, его распоряжений как посредника между своим сознанием и существованием.

Бесцеремонность посланцев Света воистину не имела границ, став неожиданностью даже для Дамианоса. Конечно, учитывая, как поступили ангелы с ведьмами, он не рассчитывал на общение на равных, но надеялся, что с магами на втором слое Ада будут хоть немного считаться. Куда там.

Они явились внезапно, минуя всю охрану, выставленную ранее Дамианосом. Ни чудовища, ни колдуны, ни охранные обереги не смогли не то что остановить, но хотя бы заблаговременно оповестить его о прибытии ангелов. Десяток светящихся силуэтов просто окружил глазастый трон Дамианоса — в этом плане многочисленные глаза проморгали гостей, как и все остальные. Небожители словно специально решили продемонстрировать, что в случае чего от Небес не скроешься, дети Света отыщут кого надо везде. Не самое приятное ощущение.

Однако куда более неприятным оказалась новая манера ангелов влезать прямо в голову собеседника, диктуя свою волю так, что возражать не представлялось возможным. Сами мысли подчинялись чужому влиянию, так что воля небожителей становилась как будто твоей собственной волей. Чистое принуждение — жестокое даже по меркам главы Гильдии Мучений.

Нет, Дамианос не верил в сказки о свободе воли, которые так любили рассказывать религиозные фанатики в Ксерсии. Выбор всегда был весьма ограничен, у кого-то он был всего лишь чуть шире, но даже правители не могли получать всё желаемое. Старайся, не старайся, а многие вещи человеку просто достичь не дано. Однако, когда тебя совсем лишают самостоятельности, внедряя прямо в сознание свою волю, это уничтожает саму твою суть. Превращает в безвольную и тупую марионетку. Подобный подход был совершенно непохож на привычные действия ангелов в мире людей, когда те мягко подводили свою паству к нужному результату, получая в распоряжение преданных слуг.

Видимо, нисхождение в Ад сказалось на натуре ангелов куда больше, чем оказал влияние аналогичный спуск на людей. Падшие небожители казались теперь куда страшнее демонов, от которых хотя бы было понятно, чего ожидать. С которыми можно было бороться, в отличие от осквернённого Света…

Согласно новому плану, волшебники должны были охранять Колодец Душ сразу на трёх слоях Ада, даже несмотря на то, что на последнем, третьем слое, пока ни одного из них не присутствовало. Мало того, сильнейшие маги во главе с Дамианосом вскоре последуют за воинством ангелов на четвёртый уровень, где состоится главная битва. Хорошо хоть, что именно последуют, а не отправятся вперёд в качестве авангарда.

Маги должны будут продвигаться за ангелами, «добивая тени» — да вот так, слово в слово, внедрённые в его голову мысли не подлежали двойственному толкованию. Как не подлежало сомнению и то, что задача эта будет отнюдь не простой. Лёгкой задачей, оказывается, был захват первых уровней Ада, надо было, мол, всего лишь делать что велено, а не беречь свои силы…

В таком подходе было даже нечто притягательное: ведь если за тебя уже всё решили, то и твоя ответственность минимальная. Не надо думать, не надо переживать, выполняй всё словно болванчик. Правда, жаловаться в случае чего тоже будет бессмысленно. Нет, свобода всё же лучше, чем несвобода. Тем паче, что в отличие от подавляющего большинства людей, Дамианос привык нести ответственность за свой выбор.

Жаль, что на сей раз ему не предоставили даже маленький выбор. Но видать, на кон было поставлено слишком многое. Несмотря на всё могущество ангелов, им нужно было прикрытие и полагаться на добрую волю союзников они не могли. Это многое могло сказать о грядущем.

Конечно, Сатасфер знал, что раньше или позже настанет момент дать бой силам Света. Однако даже Правитель Ада не предполагал, что это его сторона будет всё время исключительно защищаться, а небожители нападать. Традиционно агрессорами считались именно демоны и считались отнюдь не без оснований. Однако, как это часто случается, реальность оказалась намного сложнее общепринятых представлений об этой самой реальности.

Хотя кому, как не Сатасферу, было знать истинную цену всем этим традиционным и общепринятым представлениям. Сколько он сам напридумывал объяснений тому или иному положению дел в зависимости от слушателей и обстоятельств… Объяснений, которые быстро становились для всех «исконными», «общепринятыми».

Ведь любая само собой очевидная истина, или историческая правда — слишком хорошая штука, чтобы иметься в единственном экземпляре, у мудрого правителя подобных «истин» должно быть много. Сатасфер даже любил поговаривать: от каждого по способностям, каждому по истине. Н-да, мало что в нашей реальности более изменчиво, чем та самая «правда», которую меняют в зависимости от нужд власти по шесть раз на дню, при этом подавляющее большинство не обращает на явные противоречия между «правдами» никакого внимания…

Можно было не сомневаться, что и сейчас «истина» для противоборствующих сторон была разной. Демоны героически защищали свой дом, ангелы героически очищали Вселенную — каждый считал себя правым. Даже Сатасфер периодически начинал верить, что он защитник порядка, а его древний враг Метабес сеет хаос. Впрочем, Сатасфер был достаточно умён, чтобы время от времени себя одёргивать: в конечном счёте каждый просто ведёт борьбу за своё выживание, за укрепление своей власти, за своё будущее. Демон ты, человек или ангел, а глубинные мотивы у всех одинаковые.

Вся разница лишь в том, что кто-то свои мотивы реализует, а кто-то окажется не у дел. У кого окажется больше силы, тот и будет в конце концов самым правым, самым добрым и вообще самым лучшим. Проигравшие, но выжившие, конечно, тоже всегда придумают себе оправдания, но общепринятой их «истина» уже вряд ли станет. Кому нужна «правда», приведшая к поражению? К чему представления о мире, не выдержавшие испытания боем? И зачем возмущаться по поводу тотальной лживости, если мы сами всё время приукрашиваем свои мотивы и очерняем мотивы соперников?

Все лгут, но все хотят, чтобы им не лгали. А мысль, что такое в принципе невозможно, в глупые головы никогда не приходит. Ведь глупая голова всегда ставит в центр мирозданья себя, а потому хоть сколько-нибудь объективно видеть реальность не может. Приблизиться к настоящей правде может лишь тот, кто понимает, насколько всё относительно…

Впрочем, сейчас Сатасферу и самому не было особого дела до правды, его внимание разрывалось от куда более насущных забот. Как расположить войска, кому делегировать те или иные полномочия, какие инструкции следует предусмотреть для разных вариантов развития ситуации. Бесконечные обдумывания, ещё более бесконечные обсуждения, проверки, перепроверки, снова обдумывание… Подготовка к сражению занимает куда больше времени, чем само сражение, и требует от организаторов кучу сил.

К сожалению, несмотря на всю мудрость демонических полководцев и предсказателей, предугадать ход сражения было трудно. Никогда прежде ангелы не спускались так глубоко в Ад, причём в таком огромном количестве. Их силы могли как ослабнуть, так и, напротив, усилиться. Ведь на мощь того же Метабеса осквернение повлияло крайне неоднозначно.

Осквернённый свет по-прежнему оставался светом, только теперь он обжигал куда глубже. Падшие ангелы по-прежнему оставались ангелами — коллективными существами, тем более сильными, чем больше собиралось их вместе. А демоны, демоны по-прежнему были демонами, склонными к склокам друг с другом по малейшему поводу. Добиться от обитателей Ада должного уровня дисциплины было сложно даже перед лицом экзистенциальной угрозы.

Так называемый четвёртый слой Ада искажал привычную реальность, но не настолько, чтобы дать демонам неоспоримое преимущество. Увы, подобное преимущество не могло дать в этой Вселенной ничто. У худо-бедно консолидировавших свою силу демонов теперь просто появился шанс, но шанс на то ведь всего лишь и шанс, что не может ничего гарантировать.

К тому же у четвёртого слоя имелись и свои недостатки: использовать в качестве щита грешников здесь было весьма затруднительно. Ибо грешники представляли собой расплывчатые жалкие тени, которые не могли не то что причинить врагам вред, но хотя бы просто принять удар на себя. От одной лишь ангельской ауры они развеются словно дым. Нет, демоны должны были отстоять свой дом сами. Их тени по крайней мере достаточно чёткие.

Но главная надежда, конечно, была на могучих демонов, способных осознавать себя одновременно и в прошлом, и в настоящем, и в будущем. На тех, для кого время было не просто абстракцией, а физически ощутимым измерением. Ведь они в прямом смысле слова возвышались здесь над обычными существами, привыкшими воспринимать жизнь линейно.

Сатасфер сам буквально наступал на большинство своих подчинённых, как наступают горожане тесного города на тени других жителей в солнечный день. Из пяти голов за его спиной лишь голова короля Баала сохранила свою привычную трёхмерную форму, остальные часть своих сил потеряли. Однако, с другой стороны, у Сатасфера теперь появился дополнительный помощник в виде его собственной тени… Лучше обо всём этом было рационально не думать.

А вот о чём следовало дополнительно поразмыслить, так это о раздвоенном мече губернатора Буера — оружие вело себя очень странно. Большую часть времени оно было тенью, но иногда на пару минут проявлялось в трёхмерном пространстве. Никакой закономерности в таких превращениях не прослеживалось, но на всякий случай Сатасфер отослал Буера в глубокий тыл. Честно говоря, Сатасферу и самому давно следовало убраться с передовой куда-то подальше.

За его спиной то, за его спиной сё, за его спиной третье. Но полководец должен находиться за спиной своих воинов, а не впереди всех на свете иначе вместе с его пафосным героизмом очень быстро закончится сражение, от которого зависит решительно всё. За его спиной надо заменить на «перед ним»…

Выворачивающий наизнанку естество ужас, Ад внутри Ада, невыносимые страдания — тем, кого ангелы отобрали для участия в главной битве, сильно не повезло. Мало того что они и так рисковали больше всех других магов, им вдобавок пришлось перенести едва ли не самое жуткое путешествие из возможных.

Увы, распределение волшебников по слоям Ада обсуждению не подлежало. Главе Гильдии Големов Оригену поручили заняться охраной Колодца Душ на верхнем уровне преисподних, удачливый Артемизайос со своими чудищами остался охранять второй слой, часть магов переместили на третий, где всем руководил демон-перебежчик маркиз и граф Ронове.

А ведь впереди несчастных магов во главе с Дамианосом ждал новый кошмар — мир, где ты в прямом смысле становился тенью себя самого. Из кошмара в кошмар, чтобы сражаться в третьем кошмаре. Воистину, у ангелов не было ни капли сострадания к смертным.

При этом Дамианос не думал, что от него и сотни прибывших вместе с ним волшебников будет большая подмога. Не имея времени на должную подготовку, оказавшиеся на новом слое реальности люди чувствовали себя беспомощными словно котята. Несколько часов после прибытия у них ушло только на то, чтобы хоть немного освоиться с реалиями мира теней, частью которого они теперь стали. Основная заварушка к тому моменту шла уже далеко впереди.

Честно говоря, если бы к магам не приставили позади десяток ангелов, Дамианос предпочёл бы так и отсиживаться подальше от всего самого интересного. За эпохальными событиями лучше наблюдать с отдаления. Пускай ты не прослывёшь при таком раскладе героем, зато, быть может, останешься жив.

Однако ангелы тоже не были дураками и прекрасно знали, как мотивировать шибко умных волшебников. Приставленные к магам небесные сознания, возможно, были далеко не самыми сильными среди небожителей, но свет, который они начали излучать, чисто физически погнал тени чародеев вперёд. Очередной пример принуждения без малейшей возможности выбора. Такое ощущение, что понятие свободы воли для ангелов просто перестало существовать.

Сейчас же правда заключалась исключительно в том, что всё пространство впереди было усеяно «ошмётками теней», «ошмётками света», иногда даже ошмётками плоти — за каких-то пару часов были разорваны в клочья сотни тысяч созданий. Души погибших неохотно покидали свои оболочки, устремляясь к Колодцу позади магов. Дамианос понятия не имел, кто и как собирается их там отлавливать и принудительно перемещать вверх — это дело волшебников не касалось. От людишек требовалось лишь ускорить процесс исхода душ, добивая всё, что подавало хоть какие-то признаки жизни. Видимо, окно возможностей, когда ангелы могли перенаправить души демонов ввысь, было по времени весьма ограничено.

Использовать большинство привычных боевых заклинаний в этом мире было не то чтобы невозможно, скорее просто бессмысленно. Ещё шевелящиеся тени следовало разорвать на ещё более мелкие части, а не закидывать их огненными шарами, молниями, ледяными копьями и тому подобными чарами, от которых теням было не холодно и не жарко. После недолгих экспериментов маги пришли к выводу, что лучше всего воздействовать на тени через землю, на которой те лежали. Множество небольших провалов и трещин избороздили пространство перед волшебниками — если бы кто-то мог наблюдать за разверзшейся землёй сверху, то это походило бы на гигантскую паучью сеть.

Расправившись с ближайшими тенями, маги принялись «заращивать» трещины, чтобы теперь уже их собственные тени могли пройти дальше. Постепенно диаметр условного кольца, составленного из сотни заклинателей, увеличивался. Сеть трещин ползла вперёд, затем провалы в земле зарастали, вновь появлялись, и так покуда расстояние между разбрёдшимися волшебниками не увеличилось настолько, что маги потеряли друг с другом контакт. Именно в этот момент выжившие тени демонов начали оказывать пришельцам сопротивление. Что ж, вполне в духе подлых демонических тварей.

С другой стороны, о какой вообще подлости можно рассуждать в ходе тотальной войны всего мироздания? Подлость теперь является хитростью, осуждать каковую наивно. Как можешь навредить врагу, так и вреди. Можно подумать, сами маги или ангелы вели себя благородно и честно. Да и о какой честности можно говорить в принципе, когда дело касается магии?

Подло ли, честно ли, но то, что издалека казалось тёмными лохмотьями — точно такими же, как все прочие «убитые тени» — кинулось на Дамианоса. Причём кинулось в самый неподходящий момент, как только он заделал перед собой в земле трещины, чтобы двинуться дальше. Ещё и рвануло это нечто с такой бешеной скоростью, с какой могли двигаться только тени под влиянием подвижного источника света. То ли щупальца, то ли ещё какие отростки почти достигли Дамианоса, и их прикосновение явно не сулило ничего доброго.

Времени на размышления не было, Дамианос отчаянно взорвал землю, отсекая тянущиеся к нему злые отростки. Это отчасти помогло, но к нему сразу устремились новые тени: длинные, острые, смертоносные. Землю под ними он тоже разметал во все стороны, но сзади его подгонял свет ангелов, так что просто стоять и отражать атаки возможности не было. Тень Дамианоса поползла вперёд, но не по прямой, а зигзагами, каждый раз прикрывая одну сторону трещинами, расползающимися на многие сотни метров. Не самое надёжное прикрытие, но лучше, чем никакого.

Что было плохо, так то, что из-за света сзади Дамианосу приходилось выставлять вперёд тень своей головы, поэтому любое соприкосновение с врагом могло оказаться фатальными. Отсутствие доверия со стороны небожителей, играло с ним теперь воистину злую шутку.

Около десятка шагов по диагонали вправо, десяток-другой по диагонали влево — довольно предсказуемая траектория, хотя Дамианос и старался двигаться максимально неравномерно. Поджидавшие его впереди демоны быстро приспособились к новой манере передвижения и стали атаковать волшебника с ещё большей яростью. Дамианосу пришлось буквально вспахивать огромные пласты ландшафта, чтобы отбиться и поразить возможный источник угрозы.

Дамианос так и не понял, откуда и от кого исходила опасность. Видимо, ему просто-напросто повезло, потому что после одной из отчаянных контратак наугад все щупальца-отростки остались безвольно лежать на земле. Земле, буквально вывороченной во время небольшого сражения наизнанку, так что Дамианосу пришлось теперь спешно заделывать почву, чтобы беспрепятственно пройти дальше уже самому. Этот треклятый слой Ада он начинал искренне всей душой ненавидеть.

Самое странное начинало происходить, когда на пути встречались «ошмётки света» — погибшие ангелы, которые, пусть и в гораздо меньшем количестве, нежели демоны, но тоже понесли здесь потери. Под влиянием их остаточного света тень Дамианоса начинала двоиться, а его сознание пребывало одновременно в разных точках пространства. Хорошо хоть светила здешнего мира сейчас были тусклыми, так что тени, возникающие из-за их влияния, воспринимались скорее как отражения в зеркале. А то от трёх-четырёх сознаний самого себя можно было бы рехнуться уже окончательно.

Наверное, двоедушники чувствовали бы себя на этом слое реальности лучше людей. Они-то были к раздвоению сознаний привычными, вот только этих везунчиков ангелы отправляли наверх, а не вниз по великой лестнице мироздания. С другой стороны, если туда же направляют и демонов… Как бы то ни было, сейчас Дамианосу это было совершенно неважно. У него свои задачи и заботы, путь двоедушники справляются со своими трудностями сами.

Субъективно казалось, что зачищаемое Дамианосом поле бескрайнее. Нет, будучи двухмерным существом, он не мог видеть особенно далеко, но сколько бы он ни шёл, везде лежали всё новые и новые трупы или тени на последнем своём издыхании. В продолжавшемся всего несколько часов сражении полегло больше существ, чем в самых масштабных войнах людишек. И судя по всему, где-то впереди бой всё ещё продолжался — Дамианос чувствовал идущие оттуда мощные эманации силы. Увы, вскоре ему вновь стало не до рефлексии.

На сей раз кто-то из уцелевших демонов стал бросать в него нечто, напоминавшее гарпуны. И вновь очень быстро, так что Дамианос едва успевал взрывать на их пути землю. Проклятый свет, подгоняющий его сзади, мог бы и замедлить несущиеся к нему тени снарядов, но от оставшихся далеко позади ангелов был один только вред. Ни демонов своим слабым сиянием уничтожить не могут, ни хотя бы ему не мешать! Трудно сражаться, когда враги и спереди и в тылу.

Однако сражаться было необходимо — не ради ангелов, а ради собственного выживания — поэтому Дамианос сражался. Грубо, неумело, без малейшего намёка на изящество и особые хитрости, поскольку отточенных навыков борьбы в этом мире у него не было. Он просто стремился разрушить всё, что казалось ему опасным и подозрительным. Вот только во второй раз ему уже не везло. Какая-то вредная тень всё продолжала и продолжала обстреливать его своими гарпунами, и конца этим снарядам не было. Видимо, снаряды имели не столько физическую, сколько магическую природу. Плохо, что из-за неважной ориентации в новом мире Дамианос не мог точно определить ни природу, ни источник угрозы. Ведь от горизонта до горизонта ландшафт ударными чарами не искорёжишь — ни времени, ни силёнок не хватит.

Чтобы хотя бы примерно вычислить местонахождение врага, Дамианос решил двигаться не просто прямо или зигзагами, но всё время отклоняться слегка в одну сторону. Если атаки сместятся, соответственно, вправо или влево, это уже будет подсказкой. Световые эманации позади позволяли совершить такой нехитрый манёвр, правда, для этого следовало немного ускориться, чтобы быть всё время чуть впереди подгоняющего волшебников света.

Похоже, что напавший на него демон решил, что волшебник больше не направляется в его сторону, и прекратил бросаться снарядами. Так или иначе, Дамианоса такой расклад вполне устраивал. В конце концов, в его задачу входило добивать тени, а не бороться в неравном бою с куда более приспособленными к этому слою Ада созданиями.

Другим неожиданным эффектом стала страница, оказавшаяся прямо на пути Дамианоса. Скорее даже не страница, а Страница — настолько та была громадных размеров. Обойти её волшебник уже не успевал, свет сзади заставил его пасть на незнакомые письмена. Дамианосу это решительно не понравилось.

Не сказать, что он обладал обширными познаниями о четвёртом слое реальности, но не нужно было быть особым экспертом, чтобы понять, откуда взялась такая большая страница. Она была вырвана из легендарной Книги Данталиона, иных версий тут быть не могло.

Это ещё не говорило о том, что Книга и её хозяин находились поблизости, но в письменах самих по себе ощущалась такая могучая сила, что Дамианос почувствовал себя настоящей букашкой. К тому же теперь он не мог взрывать землю или иным образом воздействовать на двухмерную плоскость, частью которой была его тень. Страница была Страницей — изрядная её часть находилась вне пространства и времени, на которые мог воздействовать Дамианос. Тут требовалось быть как минимум трёхмерным созданием, только тогда можно было надеяться одолеть чары Данталиона.

Хорошо хоть, что никаких других теней, кроме самого Дамианоса, на Страницу пока что не падало. Волшебник заторопился вперёд пуще прежнего уже без всякого подталкивания со стороны света ангелов — чем быстрее он отсюда уберётся, тем лучше.

Дамианос нёсся вперёд, но его воспоминания невольно устремлялись назад — во всё более и более далёкое прошлое. Вся жизнь проносилась перед его внутренним взором, а ведь по слухам такое обычно случается перед смертью. Но ведь умирать Дамианос точно не собирался! Да и с чего бы вдруг ему умирать, если никаких врагов в кои-то веки нигде рядом не было. Тем не менее воспоминания захватили его внимание практически без остатка.

Он вспомнил о долгой, изнурительной битве за второй слой Ада. Вспомнил о тщательной подготовке, предшествовавшей углублению в преисподние. Вспомнил о ловушке, расставленной на головы рабов Сатасфера, когда магам удалось умертвить слуг Правителя Ада.

Вспомнил о битве с маркизом Форнеусом, вспомнил о масштабном осушении Озера Гноя. Вспомнил о множестве других сражений за первый слой Ада, когда разрозненность демонов раз за разом играла волшебникам на руку. Дамианос вспомнил и о самом снисхождении в Ад…

Дамианос не был склонен к ностальгии, он всегда старался смотреть лишь вперёд. Что толку от прошлого, зачем сожалеть о нём или мечтать вернуть — на то оно и прошлое, что закончилось. Сделал выводы и пошёл себе дальше. Путь к новым целям и свершениям куда интереснее, чем обсасывание достижений, давно потерявших всякое значение для всех, кроме любителя ностальгировать.

А вот что было не просто возможно, а совершенно точно, так это то, что одна из огромных букв оказалась вовсе не буквой. Нечто, напоминавшее заковыристую букву Э внезапно разогнулось, приняв форму человеческой тени. Красивые закорючки стали жуткими шипами, в руке у тени возник раздвоенный меч.

Шипастая тень, напротив, действовала стремительно и безжалостно. Раздвоенный меч вылетел из руки демона-человека, материализовался на миг в трёхмерном пространстве и одним-единственным ударом рассёк и тень Дамианоса, и Страницу под ним. После чего странный меч снова стал двухмерной тенью, но этого Дамианос уже, конечно, не видел.

Битва парит над своим собственным полем, она нейтральна в отношении всех своих осуществлений во времени, нейтральна и бесстрастна к победителям и побеждённым, трусам и храбрецам, и оттого она ещё страшнее. Она никогда не в настоящем, но всегда или вот‑вот произойдёт, или уже произошла. Битва уловима только для анонимной воли, которую она сама инспирирует. Эта воля — её следует назвать «безразличием» — присуща смертельно раненному солдату, который больше уже ни храбр, ни труслив, ни победитель, ни побеждённый, а вообще за пределами этих различий, — он там, где длится Событие, и, значит, причастен к его ужасающей беспристрастности.

Ангелы черпали силы в свете, постоянно использовали свет, наверное, даже отчасти состояли из света. Не нужно было быть предсказателем, чтобы понять, что в мире теней захватчики первым делом попытаются развеять всё светом. А раз нечто можно легко предсказать, то можно к этому подготовиться.

Какой самый эффективный способ борьбы со светом? Отразить его обратно! В идеале сконцентрировав свет так, чтобы тот сжёг противника. По мере выведения Данталионом символов в его Книге, вокруг центра вторжения прямо в воздухе и прямо из воздуха вырастали длинные вогнутые зеркала. Десятки зеркал, затем сотни, потом тысячи. Сконцентрировавшись на Колодце Душ, отражённый свет вскоре превратил место вторжения в ослепительно яркое солнце.

Похоже, такая яркость не понравилась даже ангелам, те вынуждены были значительно ослабить свои эманации. Отпрянувшие поначалу от захватчиков тени теперь могли протянуть к небожителям свои щупальца. Сатасфер знал, что эту атаку ангелы легко отразят, но таким образом отростки теней могли в прямом смысле слова прощупать противника.

Было не совсем очевидно, примут ли ангелы в мире теней трёхмерную форму или станут двухмерными. Последнее сделало бы их куда более уязвимыми, с другой стороны, особых надежд на это Сатасфер не питал. Самые сильные ангелы наверняка умеют частично управлять ходом времени, поэтому сохранят свой объём. Однако если большинство захватчиков станут тенями или бликами, будет уже хорошо.

Как это обычно случается, реальность соответствовала ожиданиям лишь отчасти. Ангелы не стали жалкими бликами, однако и объём в полной мере не сохранили. Их формы перетекали из трёхмерного пространства в двухмерное и обратно. Причём, судя по всему, они не контролировали этот процесс, да и какой-либо синхронности между ангелами в этом смысле не наблюдалось. Пока одни обретали объём, другие его, напротив, утрачивали. Это и давало демонам надежду, и сбивало их с толку. Противник мог уйти из-под удара и в самый неподходящий момент нанести удар в новой плоскости сам. Первая волна теней-демонов была отброшена ангелами без всяких проблем.

Следующим шагом небожителей предсказуемо стала попытка уничтожить зеркала, обращавшие главное оружие ангелов против них самих. А поскольку конструкции были трёхмерными, то и бросились на них такие же объёмные ангелы. Данталион сделал в своей Книге несколько новых записей.

При соприкосновении с ангельским оружием зеркала стали лопаться, с силой вышвыривая в небожителей сотни острых осколков. Удивительно, но столь примитивная уловка, похоже, застала врасплох чересчур уверенных в себе сущностей. Тем пришлось даже отпрянуть от ещё не тронутых зеркал, чтобы разбить их не физически, а с помощью колдовства. Вот только магию, зеркала Данталиона тоже вполне себе отражали, пускай и не так эффективно, как свет. Ангелам пришлось изрядно повозиться с зеркальными конструкциями, одновременно отбивая волны теней, накатывавшие на них одна за другой. У захватчиков появились первые потери.

Сатасфер знал, что в отличие от демонов, ангелы относились к потерям куда менее толерантно. Нет, небожители не боялись гибели, просто они были коллективными тварями, а потому ощущали муку товарища как свою собственную. К тому же десятки ангелов, превращаясь в девятки, восьмёрки и далее, весьма существенно ослаблялись. Каждый небожитель был на счету, смерть одного била сразу по многим. А значит, каждый убитый ангел был маленькой победой для демонов.

Что касается большой победы, то до неё было пока ещё далеко. При всех их достоинствах зеркала не могли надолго задержать небесных захватчиков. Разбив все конструкции, ангелы снова стали излучать яркий свет, отгоняя, а то и рассеивая ближайшие тени. Сатасфер вновь кивнул Данталиону.

Хотя ставка Сатасфера находилась далеко от эпицентра сражения, свет ангелов был хорошо виден даже на таком большом расстоянии. К счастью, на полёт вырванной страницы никакое, даже самое яркое свечение повлиять не могло. Словно дракон, лист из кожи десяти тысяч грешников плавно планировал над ордами демонов.

Сатасфер пока придерживал свои главные силы, рассчитывая максимально ослабить захватчиков рядовыми тенями. Ну, может, и не совсем рядовыми, но двухмерными. Трёхмерные демоны атаковали ангелов исключительно с расстояния. Сейчас и они временно отступили, так как без прикрытия отогнанных светом теней могли подвергнуться неоправданно высокому риску.

Однако долго рассеивать тени у ангелов снова не получилось, их ждал новый неприятный сюрприз. Вернее, не столько новый, сколько уже зарекомендовавший себя в этом сражении. Как только оторванный лист Данталиона соприкоснулся с землёй, письмена на нём вспыхнули, возвращая в реальность часть прошлого. А именно зеркала, которые ангелы с немалым трудом только-только разбили. Должно быть, мгновенное восстановление конструкций буквально из ничего их очень демотивировало. Свет опять отразился в собственный источник, тени вновь воспользовались удачным моментом и ринулись в бой.

Количество страниц, которыми мог пожертвовать Данталион, было весьма ограничено — чтобы в Книге возникли новые, должно пройти много времени — но захватчики-то достоверно об этом не знали. Ещё пара циклов с отражением света и они точно откажутся от своей тактики с ярким свечением. А чем больше теней смогут вступить в бой с небожителями, тем больше у последних будут потери.

Война — это не всегда эпично и интересно. Куда чаще война — это тяжёлая и довольно монотонная работа, ослабляющая врага или усиливающая тебя самого. До тех пор, пока какие-то приёмы работают, их следует повторять. Рассчитывать на одни сюрпризы не стоит.

Тем не менее кое-что Сатасфер всё же попробовал. Раз тени весьма болезненно реагировали на разрушение поверхности, на которую они падали, то логично было предположить, что и бликам ангелов трещины и взрывы земли не понравятся. Сатасфер отправил головы двух двоедушников проверить гипотезу.

Тени колдунов чувствовали себя в новой ипостаси неплохо — умение быстро приспосабливаться к изменившимся обстоятельствам всегда было сильной стороной человеческой расы. К тому же малый размер делал головы весьма трудной мишенью. Двоедушники сумели подобраться к линии соприкосновения света и тьмы на довольно близкое расстояние. Их удары по земле под бликами были точными, но… практически безрезультативными.

В отличие от теней демонов, «блики» ангелов оказались бликами лишь в кавычках. Они были не отражённым светом, а самодостаточными источниками свечения, поэтому удары по земле лишь ненадолго меняли их форму, и только. «Блики» можно было гасить мраком, что иногда делали навалившиеся на них тени, но деформация поверхности могла лишь замедлить небесные сущности. Крайне обидно.

С другой стороны, разведка боем лучше неоправданных упований. Сатасфер приём попробовал, приём не сработал. Пришёл черёд ангелов опробовать новый ход. Расправившись с частью новых зеркал, те ударили по теням не равномерно, как раньше, а сформировав длинный клин.

Это оказалось болезненно. Погиб один из трёхмерных демонов, не успевший убраться с линии атаки. Всё-таки свет был светом, сравниться даже с его материализованной ангельской формой по части скорости было практически невозможно. Клин сформировался и ударил молниеносно и столь же молниеносно втянулся обратно в небесное воинство. На земле остались сотни разорванных в клочья теней.

Как и демоны, ангелы сразу стали повторять эффективный приём: из их кольца в разные стороны то и дело начали выстреливать «клинья бликов», оставляя после себя полосы тёмной земли. Сатасферу пришлось срочно отзывать с линии соприкосновения объёмных демонов — даже атаки с расстояния теперь стали слишком рискованными. Надо было ослабить воинство ангелов, прежде чем вновь мыслить о нападении.

Что ж, численность демонов и время были пока на стороне Сатасфера. Он позволил ангелам расширить кольцо, которым они наступали, понимая, что чем сильнее они растянутся, тем станут слабее. Любой свет рассеивается на большом расстоянии…

В ход всё активнее шло колдовство. Трёхмерные ангелы бросали в окружавшее их море теней световые копья, объёмные демоны в ответ проклинали отдельные участки пространства, так что в них образовывались воронки из тьмы, затягивавшие в себя «блики». Зеркала продолжали осыпать ангелов тысячами острых осколков, тени двухмерных демонов тоже никто не жалел — шла планомерная борьба, с заметным, но вовсе не решительным перевесом в сторону захватчиков. Хотя демоны постоянно отступали, они не отдавали ни пяди без боя. Ангелы не должны понимать, что им поддаются.

Все трёхмерные демоны отошли на заранее подготовленный рубеж — за глубокий, практически бездонный ров, который опоясывал Колодец Душ на расстоянии примерно пятнадцати километров. Эту преграду демонические колдуны создавали действительно усердно и долго…

Пускай «блики» ангелов оказались бликами лишь в кавычках, однако, будучи двухмерными, захватчики всё равно зависят от поверхности, так что перемахнуть через ров в таком обличии вряд ли смогут. Объёмные демоны спешно разрушали многочисленные мостики и навесы, обрекая своих собратьев-теней, оставшихся на другой стороне, но не оставляя ангелам шансов легко одолеть это препятствие. Пусть ждут обретения трёхмерной формы и уже тогда летят навстречу погибели.

Данталион перестал создавать и восстанавливать зеркала, ожидая, когда ангелы доберутся до серьёзной преграды. Пустых страниц в его Книге было не так уж и много — имело смысл расставить новые зеркала именно за рвом, а заодно усилить защиту конструкций от магии. Так захватчики не смогут до поры до времени ни разрушить зеркала, ни отпугнуть светом тени, поджидающие их на другой стороне. Небожители должны дорого заплатить за преодоление этого рубежа обороны, они должны пожалеть, что вообще дошли до него.

Это не означало, что пропасть была последним рубежом, вовсе нет, Сатасфер приготовил ангелам ещё много сюрпризов. Сложно было предугадать, на каком этапе захватчиков удастся отбросить и удастся ли это сделать вообще, но потери у небожителей точно будут существенные. Ибо даже если ангелы одержат сегодня победу, то победа обязана оказаться из тех, каковые в конечном счёте ведут к поражению…

Кольцо света плавно расширялось, встречая всё меньше и меньше сопротивления, пока не упёрлось в преграду. К тому моменту у демонов всё было готово: от новых зеркал до нагромождения теней и трёхмерных демонов, только и ждущих на противоположной стороне, когда первые из ангелов перемахнут через пропасть.

Вопреки ожиданиям Сатасфера, ангелы собирались с силами для атаки недолго. Те из небожителей, кто уже имел трёхмерную форму, действительно притормозили, но «блики», которые прямо сейчас обретали объём, решительно перелетали через ров. В этом была своя логика: у только что обрётших объём имелось в запасе больше времени до того, как они снова станут двухмерными. Захватчиков не остановило даже то, что несколько первых ангелов на другой стороне быстро погибли. Ведь свою смерть те сразу обратили в опору для остальных небожителей.

Оказавшиеся в одиночестве под напором демонов ангелы обращались в ярчайшие столпы света, возносившиеся до самого небосвода. Эти столпы отгоняли враждебные тени, взрывали ближайшие зеркала, слепили трёхмерных демонов, не давая прицелиться по тем, кто летел следом за погибшими небожителями. Кольцо света медленно, но верно перекидывалось через ров — жертвы одних, сохранили в итоге куда больше жизней других, чем если бы каждый ангел дорожил лишь собою. Самопожертвование со стратегической точки зрения полностью себя оправдало.

Таким образом кольцо света постепенно перевалило через преграду, после чего быстро стало расширяться всё дальше. Вскоре столпы света остались глубоко в тылу небесного воинства, служа своего рода монументами в честь павших ангелов. Павших, во всех смыслах слова, но по-прежнему чудовищно сильных. Конца края сражению видно не было, но превосходство захватчиков становилось с каждым часом всё очевиднее.

Не помогали демонам ни зеркала, ни океан из теней, ни бездонные рвы, ни всевозможные ловушки, ни магия. Вернее, все по отдельности они наносили ущерб падшим ангелам, но склонить чашу весов в пользу демонов не могли. Сколько бы резервов ни бросал в бой Сатасфер, захватчики перемалывали их и шли дальше.

Поле сражения становилось всё более сюрреалистичным. Колдовские копья из света втягивались в колдовские же воронки из мглы, которых становилось от часа к часу всё больше. Владыки демонов перестали отсиживаться в тылу океана теней и стали форсировать сдвиги пластов реальности, которые уносили порой целые десятки ангелов в глубокие преисподние. Ангелы в ответ существенно усилили все естественные и неестественные светила мира теней, разом ослабив основную массу двухмерных созданий. Отдельные захватчики прорывались далеко вперёд, чтобы поразить кого-нибудь из владык демонов ценой своей жизни.

К Колодцу Душ реками текли сущности противоборствующих сил: демонов, ангелов, иногда даже людей — в этой мясорубке никого не щадили. Происходящее с самим Колодцем разобрать было трудно. Во-первых, его окружало особо сильное свечение ангелов, во-вторых, вокруг Колодца Душ сейчас бурлила такая энергия, что достоверно определить что-либо было трудно даже магическим зрением.

Ведь захват Ада считался лишь промежуточным этапом на пути воссоединения Творца со Творением. Этапом, к которому всё давно шло, к которому все готовились, но который всё равно стал для всех неожиданностью, причём весьма неприятной.

Всё произошло очень быстро. Буквально час назад ничего не предвещало беды, затем скромный ручеёк грешных душ словно бы ни с того ни с сего повернул вспять, затем души хлынули через туннель, пронзающий мироздание, столь бурным потоком, что показалось, будто с земли на небо поднялся огромнейший смерч. Не с неба опустился на землю, а поднялся с земли на небо — похожие процессы происходили в Аду при проломах реальности, только в гораздо меньших масштабах. Зрелище одновременно и пугало, и завораживало.

К этому времени ведьмы только-только оклемались после возвращения из Ада и тщетных попыток одолеть двоедушника-мотылька, едва-едва смирились с тем, что теперь ими командует тот, кто так их подставил. И вот, под руководством «предателя предателей» им предстояло одолеть ни много ни мало, а целые орды демонов, чьи души сумели-таки вырваться из Колодца. Хорошо, что сами такие демоны были крайне ослаблены — как ни крути, поспешное перерождение в новом мире требовало чрезвычайно много ресурсов.

Бить по начинающим материализовываться тварям мешали Медные Врата, поэтому Филандер летал вокруг Колодца, указывая ярким свечением область, на которую ведьмам следовало обрушить атакующие чары. Не то чтобы у него самого был идеальный обзор — перед его субъективным взором тоже постоянно маячила эта преграда, но высота и скорость полёта открывали перед ним куда большие перспективы, чем у женщин внизу.

Филандеру даже стало немного жаль Эвдокию — главная ведьма была привязана не к своим, а к его субъективным Вратам, поэтому её мотало туда-сюда со страшной силой. Впрочем, жалеть предательницу, наверно, не стоило. Она ведь гильдию Филандера в своё время не пожалела…

Ведьмы послушно направляли в указанную мотыльком область чары, которые били не по прямой, а огибали Медные Врата. В этом плане знаменитые хлысты ведьм оказались сейчас очень полезны. Враги попадали под удары, но сами, за редкими исключениями, атаковать в ответ не могли. Можно даже сказать, что несколько первых часов прошли относительно спокойно: почти никто из оборонявших мир людей женщин серьёзно не пострадал.

К несчастью, потом из Колодца Душ стали вырываться уже не только демоны, но и их владыки. Хитрые, злые, могучие — эти старались вырваться из потока душ так, чтобы оказаться над Медными Вратами, а не внутри очерченной ими области. После прорыва в человеческий мир твари сразу бросались либо на двоедушника-мотылька, либо на ведьм. Даже будучи сильно ослабленными, владыки демонов оставались крайне опасными. Ведьмы начали одна за другой умирать.

У самого Филандера тоже возникли проблемы — дарованная ангелами сила стремительно его покидала. Тому могло быть множество объяснений, но ни одно из них ничего не меняло: он не мог ни убежать от сражения, ни воссоединиться со своей человеческой ипостасью. Да и сражаться теперь он тоже толком не мог. Если бы ведьмы сейчас повернули против него свои заклинания, от мотылька не осталось бы мокрого места.

К счастью — или к сожалению, смотря с какой стороны баррикады смотреть, — ведьмам теперь тоже было не до «подлеца и предателя». Поскольку Филандер лишь указывал цель, но били по ней непосредственно ведьмы, то именно женщины стали главной мишенью атак вырвавшихся из Ада чудовищ. Волшебницам пришлось сражаться уже не из-за чьего-то там указания, а ради сохранения собственной жизни. Пожалуй, такой расклад всегда хорошо мотивировал людей к действию.

Вскоре Филандер перестал подсвечивать цели — все женщины были заняты исключительно самозащитой от демонов. Мотылёк отлетел на гораздо более безопасное расстояние, чем мог позволить себе ответственный предводитель, и стал ждать.

Правда, он сам не знал, чего собственно ожидает. Гибели всех ведьм? Триумфального возвращения ангелов? Открытия Медных Врат? Филандеру был нужен хоть какой-нибудь знак, свидетельствующий, что его часть сделки с небожителями выполнена.

Как ни странно, первыми дали трещину именно легендарные Врата, казавшиеся до того совершенно неразрушимыми. Нет, конечно, буквально никакие трещины их поверхность не испещрили, просто Медные Врата в одночасье исчезли. Сперва Филандер даже подумал, что это лишь обман зрения.

Однако время шло, сражение кипело, и при подлёте к Колодцу Душ никакой преграды больше не возникало. Кроме, естественно, преграды из демонов, каковых за очерченной ранее Вратами границей успела накопиться орда — пока ведьмы боролись с владыками, до более слабых тварей никому дела не было. Но через этих-то Филандер к своему человеческому телу прорвётся. Естественно, при условии, что он не будет искать наугад, а чётко поймёт, где находится его кокон…

Его тело в коконе точно должно где-то быть: если бы оно погибло, мотылёк тоже помер. Увы, человеческая ипостась Филандера пребывала в такой непроглядной темноте, глухоте и тесноте, что ни один из органов чувств никак не мог помочь с определением местонахождения кокона. Всех слуг Филандера-человека давно отправили «рубить Мрак», с тех пор его определённо несколько раз перетаскивали и даже припорошили песком — ни сориентироваться в пространстве с земли, ни разглядеть кокон сверху было решительно невозможно. Оставалось либо упорно искать мотыльком свою вторую половинку среди полчищ инфернальных существ, либо попытаться связаться из человеческой формы с ближайшим демоном с помощью телепатии. Увидеть чужими глазами, где ты хотя бы примерно находишься. Увы, оставалось совершенно неясным, какой из этих двух вариантов хоть чуточку безопаснее.

Адские создания могли разорвать Филандера-мотылька на части только физически. Телепатическая же связь в мире людей, да ещё и с непонятно каким демоном, могла не только спровоцировать до того не обращавших на его кокон внимания тварей на нападение, но и серьёзно повредить разум человеческой половинки. Тем не менее у обеих ипостасей Филандера времени было в обрез — демонов в мир людей прибывало всё больше, а ведьм становилось всё меньше. Когда с женщинами будет покончено, демоны неизбежно набросятся на слишком яркого мотылька, а его кокон всё равно раньше или позже отыщут и обязательно разгрызут. Надо было рискнуть.

Эвдокии уже не просто казалось, она явственно ощущала, как сходит с ума. Мотылёк-двоедушник неспроста завис над ней, перед тем как заковать в узы света. Прикрепить Эвдокию к её версии Медных Врат проклятый предатель не смог бы, будь он хоть трижды ангелом. Подлец прикрепил главу Гильдии Непорочных к собственной версии Врат, которая на тот момент почти совпала с версией Врат Эвдокии, из-за чего та сперва даже не догадалась обо всей степени предстоящего ужаса.

Теперь же главную ведьму мотало из стороны в сторону, а также вверх и вниз при каждом перемещении мотылька по небесному своду. Вдобавок версия Медных Врат Эвдокии постоянно следовала за её дерготнёй, упираясь ей в спину, но при особо резких поворотах перед глазами несчастной мученицы иногда возникала ещё одна копия Врат — то явно был какой-то сбой её восприятия… От подобных трюков рехнётся даже самый волевой человек, а уж про ослабленную женщину, у которой совсем недавно отобрали ребёнка, и говорить нечего.

О степени её отчаяния можно было судить по тому, что Эвдокия почти перестала думать о мести. Как не заботило её больше собственное унижение или мнение свидетелей величайшего позора волшебницы. Всё, чего Эвдокия теперь хотела, так это прекращения безумных мучений. Она хотела небытия, пустоты. Смерть, которая прежде так страшила могучую ведьму, казалась теперь самой желанной вещью на свете. Но, как это обычно бывает, именно то, чего мы жаждем сильнее всего, остаётся для нас недоступным.

Когда вокруг распятой на чужих Медных Вратах Эвдокии начала кипеть битва, та никак не отреагировала на изменение обстановки. Душевных сил просто не было. Страх ведь тоже требует какой-никакой воли к жизни. Нет, пусть лучше её прикончит поскорей кто-то из демонов, чтобы все эти перевороты и перемещения прекратились.

Крики ярости, вопли боли умирающих вокруг неё ведьм и демонов. Вращающееся небо над головой, раздутый Колодец Душ, ставший чёрным. Проклятый мотылёк, то приближающийся, то отдаляющийся, но всё время словно бы зависший в полёте прямо над ней. Грязные одежды, то и дело падавшие ей на лицо и закрывавшие весь обзор… Её собственная кружащаяся голова, готовая лопнуть от напряжения. Голова, в которой оставалось всё меньше и меньше разумного, человеческого. Определённо, всё это было куда хуже Ада.

Надежда — это ужасно. Она усиливает мучения многократно. И почему нельзя просто перестать существовать без всякого Ада? Неужели небытие — прерогатива одного лишь извечного Бога? Который существовал до пустоты, который включает в себя всё бытие и которого в то же время нигде нет в привычном нам понимании.

Нет, судя по тому, в какую даль унеслись её мысли, с головой у Эвдокии всё обстояло действительно плохо. Не о том следовало ей сейчас думать, совсем не о том. Об экзистенциальных вопросах хорошо размышлять, когда ты находишься в безопасности, а в её нынешнем положении надо было использовать неразбериху, чтобы освободиться от пут. А освободившись… Положить конец всем страданиям!

Да, небытие лучше бытия, потому что бытие несёт в себе одни муки — как ни пытался пробиться в её сознании голос разума, мысли всё равно вращались вокруг боли и безнадёги существования. Кто бы подумал, что могучая ведьма может так быстро превратиться в безвольную тряпку…

Когда её неожиданно бросило на твёрдую землю, Эвдокия не сразу осознала значимость такого события. Ведь её руки и ноги по-прежнему были опутаны светом, правда, уже куда менее ярким и плотным, чем ранее. Просто ещё минуту назад она была крепко припечатана к Медным Вратам, а теперь Эвдокия распласталась на земле, будто никаких Врат тут отродясь не было. Наверно, это какая-то очередная уловка перед ещё большими издевательствами.

А может, она наконец умерла и попала-таки в Ад — учитывая, что её обступила целая толпа демонов, это объяснение казалось довольно логичным. Вот только в ещё свежих воспоминаниях Эвдокии Ад был совершенно другим — ну так, возможно, она попала не на первый, а на какой-нибудь другой слой! Ни в чём нельзя быть уверенной.

Даже крики последних умирающих рядом ведьм не могли вразумить Эвдокию, она стояла на коленях посреди хаоса и тупо смотрела перед собой. Голова продолжала кружиться после нескольких суток страшной круговерти на Медных Вратах, ватные руки и ноги почти что не слушались, разум продолжал выдвигать самые странные гипотезы и идеи.

Несколько демонов попытались притронуться к Эвдокии, но сразу отпрянули от неё, словно обжёгшись. То ли дело было в остаточном свете оков, то ли тварей отпугнуло безумие женщины, то ли её полная безучастность к происходящему — непонятно. Демоны как будто ждали от неё хоть какой-то реакции на происходящее, но Эвдокия так и продолжала стоять на коленях, не делая вообще ничего.

Филандер не просто наткнулся на сознание маркиза Набериуса, он наткнулся на сознание той его головы, что отвечала за изменение хода времени. Увидел свой кокон сразу и в недалёком прошлом, и в настоящем, и в будущем. Всё сразу стало понятным… и грустным.

Именно трёхголовому демону, всегда находящемуся ровно посередине между Небесами и Адом, ангелы поручили охранять человеческое тело Филандера. Небесные хитрецы знали, что Набериус не захочет сражаться со своими собратьями, когда те валом извергнутся в мир людей, но вот простенькое поручение ангелов «пёсик» без проблем выполнит. В конце концов Набериус так привык веками что-нибудь охранять, что ему был уже не столь важен конкретный объект его неусыпной опеки. Колодец Душ так Колодец Душ, завёрнутый в кокон умирающий человечек так человечек.

В настоящем Филандер видел и глазами мотылька, и глазами Набериуса, как демоническая и человеческая части двоедушника наконец-то находят друг друга среди тотального хаоса. Наблюдал, как две половинки некогда цельного существа соединяются вновь. Чувствовал, какое небывалое ликование приносит обретение давно утраченной целостности.

Зато разбух Колодец Душ, увеличившись в диаметре раза в три. Да, душ туда угодило действительно очень много. Мириады существ погибли всего за один чёртов день. Почти вся мощь Ада была разбита почти всей мощью небесного воинства. Вот только души ангелов втягивались не в поток, утаскивавший все сущности ввысь, а в поток, направлявший дух вниз — то есть всё происходило диаметрально противоположно тому, как должно было быть. Теперь, телепортировавшись совсем рядом с Колодцем Душ, Сатасфер понял всю чудовищность произошедшей только что бойни.

Всё это грандиозное сражение с самого начала играло на руку исключительно Метабесу. Тому важно было единовременно отправить наверх как можно больше душ демонов, и Сатасфер, сконцентрировав силы на этом слое реальности для решающей битвы, невольно помог врагу в его планах. Сопротивление оказалось не просто напрасным, но вредным. Причём тем более вредным, чем отчаяние демоны стремились защитить свою вотчину…

Ведь при всём своём небывалом могуществе даже Метабес едва ли мог долго обращать заведённый порядок движения души вспять. Вскоре Колодец восстановит направление потока душ на привычное, однако добрая половина исконных обитателей Ада окажется к тому времени далеко наверху. И очень сомнительно, что им удастся вернуться на нижние пласты бытия в случае новой смерти — не может быть, чтобы Метабес ничего не предусмотрел на сей счёт.

Планомерный захват Ада всегда был всего лишь предлогом, истинной целью Метабеса было именно разовое, но массовое перемещение душ наверх. Как Сатасфер копил свою удачу и силы для битвы с главным небесным противником, так тот, видимо, долго сдерживался ради кратковременного изменения одного из главных законов Вселенной. Пожалуй, не самая очевидная стратегия, однако Сатасфер всё равно чувствовал себя дураком, давшим обвести себя вокруг пальца.

Человеческие волшебники — да, эти собирались обосноваться в Аду всерьёз и надолго. Однако ангелы почти весь год демонстративно тянули время в мире людей, специально давая демонам возможность стянуть свои силы. Небожители охотно расставались с жизнью в одной-единственной, ничего не значащей для них битве, ибо знали, что смерть переместит их лишь ещё ниже. Ещё дальше от Творца, чьё внимание неизбежно будет приковано к новым обитателям Неба…

Ад был для — не захватчиков, нет — для беженцев с Небес лишь временным укрытием от гнева Бога, коли таковой гнев случится. А учитывая, во что превратилось изначально прекрасное Творение, вероятность недовольства была весьма и весьма высока.

Неудивительно также и то, что ангелов совершенно не смущало сотрудничество с владыками-перебежчиками: останься в Аду чуть больше или чуть меньше демонов — ничего особо не поменяется. После прихода Творца Вселенная всё равно подвергнется столь значительным переменам, что от Ада и Небес останутся лишь названия. Кто к тому времени уцелеет, тот и унаследует мироздание.

И как Сатасфер не понял всего этого раньше? Похоже, он так увлёкся тактическими соображениями, что совершенно упустил из виду, зачем вообще борется. Он проиграл войну уже в тот момент, когда дал втянуть в неё большинство сильных демонов. Надо было позволить владыкам доменов, как и раньше, оставаться раздробленными, тогда все мелкие поражения демонов привели бы в итоге к победе…

Бывают поражения, ведущие к победе — насколько же мудрая эта фраза! Надо уметь проигрывать в мелочах, надо. Особенно правителю Ада, который просто обязан был думать масштабно. Какой горький позор, какая бездарная растрата ресурсов…

Вся накопленная долгим воздержанием удача и сила оказалась невостребованной. В пору было завыть от тоски или злости, но Сатасфер не просто так был Правителем Ада — по крайней мере был правителем до этого поражения, — вместо пустых сожалений он сразу начал обдумывать планы на будущее. Отправленных на Небеса демонов, скорей всего, уже не спасти, но можно попытаться сохранить хотя бы себя любимого и тех обитателей Ада, кто избежал участия в решающей битве. Пускай он будет теперь всего лишь правителем предателей, трусов и слабаков, но и из такого ничтожного зерна может когда-нибудь прорасти семя новых свершений.

Сатасфер хотел уже было телепортироваться поближе к самому дну реальности, чтобы обдумать всё, находясь в безопасности, когда его внимание привлёк мелодичный звон двух ударяющихся друг о друга клинков. Вернее, клинков-то было четыре, это мечей было два…

Раздвоенные мечи не сражались, они производили весьма специфичные звуки, в которых угадывалось нечто похожее на слова. Сатасфер мгновенно переместился к источнику шума, хорошо понимая, что всё это значит. И зная, чьи тени он увидит рядом с мечами.

Круг с восемью ножками. Утыканный шипами силуэт человека. О да, двое этих созданий отлично подходили на роль посредников между Небесами и Адом. Ведь и губернатор Буер, и бывший боевой жрец служили только собственным амбициям и ничему больше. Они не видели существенной разницы между Метабесом и Сатасфером, между добром или злом, агрессором или жертвой. Для них всё во Вселенной было лишь средством. Что ж, вероятно, столь беспринципная позиция была весьма разумной в нынешних обстоятельствах. Благими намерениями, как убедился только что Сатасфер, вымощена дорога на Небеса, а туда сейчас соваться не стоило…

«На самом деле наша роль с человечком здесь весьма скромная», — передал Сатасферу телепатическое послание Буер. Будучи лишь тенью себя самого, иначе говорить сейчас он не мог. — «Мечи сами стали объёмными и потянули нас за собой. Похоже, ты был прав, не доверяя орудиям Метабеса».

Из-за провала своей стратегии Сатасфер чувствовал себя идиотом, однако, чтобы не подозревать чудо-оружие в связи с Метабесом, надо было быть совсем уж безнадёжным тупицей. Поэтому он отбросил заискивания Буера, сконцентрировав всё своё внимание на производимых клинками звуках. Те явно старались передать какое-то сообщение.

Несколько минут Сатасфер упорно прислушивался, даже сумел разобрать пару слов, но было очевидно, что общение таким образом не наладить. Да, такой своеобразный диалог через звон двух мечей стал бы красивым финалом, но реальность, как это часто бывает, требовала простых и эффективных решений, а не изящества.

Не то чтобы Сатасфер горел желанием беседовать о чём-то с врагом, но раз уж тот сам шёл навстречу, то почему бы не выслушать его требования? Отвергнуть их Сатасфер успеет всегда. А то, что это будут именно требования, можно не сомневаться. Ибо с какой ещё позиции победитель может разговаривать с побеждённым?

Видимо, предложение Сатасфера пришлось Метабесу по вкусу. Раздвоенные клинки перестали тщетно воспроизводить звуки и начали широкими взмахами быстро выводить символы на земле. Сатасфер последовал вдоль условной линии, на которой появлялись всё новые и новые знаки, складывавшиеся постепенно в полноценные предложения. Тени Буера и шипастого человека следовали рядом, поскольку чудо-мечи слышать Сатасфера непосредственно не могли — только через хозяев-посредников. Как выяснилось, хозяев весьма условных, но всё же связанных духом с оружием. Всё-таки диалога без заморочек не получалось — связываться напрямую со Сатасфером Метабес не хотел.

«Вопреки твоим ожиданиям, я вовсе не собираюсь злорадствовать или навязывать тебе свою волю», — без всяких приветствий сообщил заклятый враг Сатасфера. — «Твоя вина в поражении демонов на самом деле не столь высока: предусмотреть возможность поворота потока душ вспять было сложно. Я сам не был уверен, получится ли у меня этот трюк, а в случае моей неудачи масштабное сражение сыграло бы в пользу демонов. Будь у меня выбор, я не стал бы так рисковать».

Сатасфер в ответ усмехнулся. Поражение есть поражение, столь ли уж важно, насколько повезло его врагу или не повезло ему самому? Правитель Ада должен был заподозрить подвох или предусмотреть какой-нибудь запасной вариант, чтобы не остаться без козырей.

«Да и повернись всё иначе, победа демонов в битве за Ад всё равно бы мало что изменила. Скорое возвращение Творца в Его Творение неизбежно — ведь это не я его вызываю или как-то способствую Его возвращению. Я лишь знаю, что Он скоро придёт, чтобы переформатировать мироздание, причём придёт обязательно».

«Ты мне не веришь? Но что если я скажу тебе, что знаю про приход Творца не потому, что призывал Его или отчётливо вижу будущее — дело не в этом. Просто, в отличие от всех остальных, я хорошо помню прошлое. Ведь это будет вовсе не первое Его возвращение…»

Заявление Метабеса оказалось действительно неожиданным. Сатасфер даже ненадолго остановился. Вроде он тоже никогда на память не жаловался, но ничего подобного совершенно не помнил. Или прошлые соприкосновения Творца с Творением сотрясли одни Небеса? Если, конечно, это утверждение в принципе было правдой.

«Я не жду, что ты мне сразу поверишь, Сияющий. В конце концов, твоя душа подверглась семьсот тысяч лет назад такой же существенной трансформации, какую проходят души людей после полного цикла перерождения. Естественно, ты ничего не помнишь о своей прошлой жизни. И да, что люди, что ангелы, что демоны происходят из одного и того же божественного источника — иного истока бытия просто не существует — так что ничего невозможного в переходе душ из одного модуса в другой вовсе нет. Творец корректирует нас по своему усмотрению, чтобы когда-нибудь мы стали равными Ему. Причём стали богоподобными по собственной воле, преодолев все возможные и невозможные испытания. Воплотили весь свой потенциал под всеми углами, в том числе испытали на личном опыте все пороки наравне с добродетелями. В религии, которую я заповедал человечеству, содержится изрядное зерно истины, но кто бы по-настоящему к ней прислушивался… Все считают себя исключительными, никто не хочет верить, что в своём потенциале он точно такой же, как все остальные! Ну ничего, периодическая перестройка Вселенной всё равно всех заставит прочувствовать это на собственной шкуре».

Сатасфер уже начал жалеть, что согласился на диалог с Метабесом. Право, лучше бы тот позлорадствовал и предъявил ему заведомо невыполнимые требования, чем вот так издеваться. Ну какие из ангелов, людей и тем более демонов равные Творцу сущности? Демоны так вообще созданы больше для разрушения, нежели для созидания, да и людишки недалеко от них ушли, если посмотреть на все их беспрерывные войны. Все глубоко в душе сволочи — это да, но далеко не все способны на хоть что-то хорошее. Типичному демону и человеку никогда святошей не стать.

— Чего тебе надо от меня, Метабес? — прямо спросил Сатасфер, хотя и не надеялся получить внятный ответ, вместо очередной тонны мистики. — Ты и так добился своего, изгнав демонов. Мой вызов на бой ты явно не примешь, иначе разговаривал бы со мной напрямую, а не через закорючки и звуки. Желаешь, чтобы я сидел тихо, пока ты с ангелами пережидаешь здесь возвращение Бога? Право, теперь при всём желании я вряд ли тебе наврежу или чем-нибудь помешаю. Или ты серьёзно рассчитываешь, что, поверив твоим сказкам, я добровольно отправлюсь на Небеса, чтобы возглавить вновь демонов? Потому что после прихода Творца всё якобы вновь поменяется, и небожители отправятся в Ад, а падшие души на Небо… Красивый, конечно, способ обмануть Бога, фактически всё оставив как есть. Вот только не то что Творец, даже я в такое дерьмо не поверю! Похоже, ты перехитрил сам себя, Метабес, поэтому повторю свой вопрос: ЧЕ-ГО ТЕ-БЕ НА-ДО?!

Раздвоенные мечи зависли в воздухе, перестав выводить на земле закорючки. Сатасфер внутренне приготовился к нападению: как знать, может, весь бред Метабеса служил лишь отвлечением внимания для коварной атаки. Но нет, время шло, однако никаких признаков серьёзной опасности не было. Сатасфера так просто ведь не возьмёшь, приближение грозного врага он почувствовал бы.

Наконец мечи вывели ответ Света Небес, Метабеса, Помнящего и прочие имена, которые в разное время и в разных местах носило это создание. Действительно честный ответ, который, однако, понравился Сатасферу ещё меньше, чем все предыдущие пространные рассуждения:

«Мне ничего от тебя не надо, Сияющий, или, как ты называешь сейчас себя, Сатасфер. Истинно говорю тебе: ничего! Всё, чего я хотел, это хоть немного тебя просветить, передать кому-то могучему и живучему своё знание. Потому что я не знаю, удастся ли мне воплотить мой план до конца. Смогу ли перехитрить всезнающего Бога или подвергнусь Его наказанию. Кто-то из сильных миров сих должен пережить грядущую трансформацию, кто-то должен сохранить о прошлом хотя бы часть знания. Ведь без этого знания мы так и будем блуждать каждый новый цикл в потёмках, вместо того чтобы стремиться стать равными Богу сознательно. Не имея чёткого ориентира, мы будем вынуждены начинать всё заново опять, опять и опять. Мы будем делать одни и те же ошибки и страдать, страдать и страдать. Мы… Просто помни об истинной цели Творения. И поведай его остальным, если сохранишь своё сознание после трансформации мироздания».

Один из клинков воткнулся в землю, поставив таком образом в общении точку. Затем сразу оба чудо-меча утратили объём и стали тенями. Как говорится, что имеет начало, то имеет конец, а то, что началось без приветствия, без прощания, как правило, и заканчивается.

Буер и шипастый человечек подхватили тени клинков и застыли, не делая попыток мысленно связаться с озадаченным правителем Ада, Небес и кто знает, каких ещё сфер. Уже всего лишь бывшим правителем, но зато, возможно, действительно многое позабывшим.

Стайка демонов остановилась в нерешительности перед широким рвом, заполненной жидкостью с весьма подозрительным запахом. Что-то гнило и бродило уже долгое время — преодолевать препятствие вплавь не хотелось никому из демонических тварей даже при том, что их всегда считали не особенно чистоплотными. Руины Ада всё же не Ад, здесь плоть так быстро не заживает, а уж с последующим перерождением и вовсе беда.

Направление потока душ вернулось к нормальному состоянию, однако разреженные ранее Стены Мрака заросли, став плотней прежнего. Теперь сквозь преграды между слоями реальности в Колодце не могла протиснуться даже душа. В лучшем случае дух демона маячил какое-то время у Колодца Душ и перерождался в мире людей — тогда приходилось вновь бежать через бескрайние пустоши. При неблагоприятном сценарии душу затягивало не к Колодцу, а на север к Лестницам в Небо — тогда та отлетала к остальным демоническим тварям на Небеса. Нет, умирать в мире людей никому из демонов лишний раз не хотелось.

Однако пришлось. Несколько человек подбежали с противоположной стороны рва и принялись обстреливать стаю демонов из пращей. Пращники из людишек были, честно говоря, так себе, но одному демону голову всё-таки размозжили. Остальные побежали вдоль рва — было похоже, что в нескольких километров справа тот заканчивается.

Зрение не подвело демонов, правда, вместо рва потянулся частокол из остро заточенных кольев, но в нём наверняка можно будет сыскать брешь и протиснуться. Тем паче, что преследовавшие демонов пращники изрядно отстали. Ничего, как только стая преодолеет преграду, демоны будут бежать уже не от людей, а за ними. Наконец-то можно будет полакомиться.

В пустошах вокруг Колодца Душ с пропитанием было туго. Съедобной фауны и до «вторжения» демонов было мало, а уж после изгнания из Ада инфернальные твари сожрали вообще всё, что имело следы хоть какой-то органики. Надо было бежать либо в обезлюдившую страну магов на севере, либо в относительно благополучные земли на юге. Естественно, большинство вырвавшихся их Колодца Душ демонов предпочитали второе.

К тому же их прежние владыки, напротив, уходили на север, а от владык рядовым демонам лучше было держаться подальше, чтобы снова не попасть в рабство. Мало того что подчинённое положение само по себе унизительно, так ещё из-за близости Лестниц в Небо любая смерть за неподчинение означала путешествие в один конец, то есть наверх…

Южане, к сожалению, к приходу демонов тоже хорошо подготовились, так что проникнуть в их владения было трудно. Но некоторым всё же удавалось зайти достаточно далеко и хорошенько налакомиться. Когда их в конце концов убивали, те перерождались у Колодца Душ и соблазняли своими рассказами остальных демонов.

В мире людей голод был огромной проблемой. Да, в Аду от гложил демонов постоянно, но умереть от него было в принципе невозможно. Здесь же тело быстро ослабевало, так что приходилось либо кушать друг друга, либо рисковать наткнуться на рвы, стрелы, пращи, копья, частоколы и прочее. Но когда терять нечего, то уж лучше рискнуть, чтобы набить живот вкуснейшим человеческим мясом. А ещё лучше найти перед этим в обороне людишек лазейку…

Частокол всё тянулся, но как раз тогда, когда демоны начали было думать, что совершили ошибку, не решившись лезть в ров, в нём обнаружилась брешь. Незаметная в отдалении, но отчётливо видимая вблизи. С ликующими воплями стая устремилась в проход. Счастье было так близко!

Мало того, стоило демонам прорваться наконец в «страну мяса», практически напротив бреши они увидели привязанного к столбу человека. Того словно специально приносили им в жертву за какое-то наказание. На самом деле в пору было заподозрить нечто неладное, но связанный человек был так хорошо сложен, что у демонов потекли из ртов слюнки. Не увидев вокруг никого, кто мог бы помешать устроить им пиршество, они устремились к столбу, стоявшему всего в двухстах метрах от бреши. От страха человек стал молиться.

Ещё меньше понравилось ликующим тварям то, что последовало в течение нескольких секунд вслед за словами молитвы. Ибо их головы начали столь стремительно отделяться от тел, что демоны даже не успели понять, что вообще происходит.

Демонам место в Аду, ангелам место на Небесах, людям… Да тоже в Аду людям самое место! Они после смерти в него и попадали, причём не практически все, а абсолютно все. Это уже в Аду их души очищались, становясь достойными Неба, теперь же… Теперь плохо стало всем и везде.

И станет ведь ещё хуже, гораздо хуже, можно даже не сомневаться. Причём тоже всем: и демонам, и людям, и ангелам. Слишком масштабны свершившиеся и грядущие перемены, чтобы можно было рассчитывать к ним подстроиться. Слишком эти изменения непонятны, слишком зловещи.

Души убитых демонов вяло поползли обратно к Колодцу, который впору было переименовывать в Тупик Душ. Вполне вероятно, что в силу застоя тот скоро и души затягивать перестанет. «Спасибо» помершим людишкам, которые не могли теперь ни попасть в Ад, ни быстро переродиться, как демоны. Их души буквально забили Колодец, так что, если Стены Мрака не вернутся в ближайшее время к исходному состоянию, погибших начнёт перетягивать «сквозняк» Лестниц в Небо на севере. Эх, неужели и из Руин Ада всех демонов постепенно изгонят…