* * * Я по телевизору кино, Раз увидел, простенькое, давнее. Дождь стучал в закрытое окно, И скрипели сорванные ставни.
В полумраке комнаты одна Женщина сидела на диване. И печаль была её видна. Видно, что печалью она ранена.
Я смотрел когда-то этот фильм. Мы с тобой сидели в темном зале. На экране дождь осенний лил, Непременный штрих кинопечали.
Где ты? С кем? Осталось ли ещё, Что-то из того, чем я был болен? Время предъявляет людям счет, Заменяя сахар жизни солью.
У судьбы свои сквозные линии. Предопределенный свыше путь. Но бывает, прошлое нахлынет И встревожит давешнюю муть.
Я по телевизору кино, Раз увидел, простенькое, давнее. Это было всё давным-давно. Там, где я оставил что-то главное.
* * *
Обрастает время деталями. Оседают детали в памяти. Оттого не другими стали мы, Что в своей преуспели грамоте. Нам завещаны были правила, И судьба поставила штамп. За то время, что жизнь оставила Изменить бы, да где уж там. Пусть, как будет. И пусть случится. Что случится должно уже. Но проносятся чьи-то лица, И уходят на вираже.
* * *
Ещё не выпито вино. Ещё не вымыты бокалы. И то, что в жизни суждено, Им до конца ещё не стало. Но близок неотвратный час, Близка последняя разлука. И время растворится в нас, И превратятся в крылья руки. За указующим перстом Слежу немного отрешенно. А капли капают на стол И вниз стекают по наклонной.
* * *
Под сенью пальм... Какая, к черту сень! Засело в голове заезженное слово. Я просто коротаю летний день Под ненадежным пальмовым покровом. Сквозь лапы пальм лучится солнца луч. Сочится пот по вспаренному телу. И не пригонит с моря ветер туч. И не вернется дождь в эти пределы. До поздней осени. Я жду её приход, Как ждет толпа обещанного чуда. И дождь на землю жаркую польет. Напоит её вдоволь и остудит. Под сенью пальм... А где-то вдалеке, за тридевять земель Дожди идут, июньские благие. И ветер вертит капель карусель. И капли бьют в лицо, ядреные, тугие. Там вдалеке... Я в те места едва ль, По прихоти судьбы заброшен буду снова. И будет неотвязная печаль. И будет ею вскормленное слово.
* * *
Ищу в себе я прежнего себя. Какие-то надежные приметы. Собрать бы за столом моих ребят, И обсудить за водкой с ними это. Иных уж нет. Другие далеко. Мне не с кем разделить мою тревогу. Я, что ни есть, поставил бы на кон, Чтоб отыграть ту старую дорогу, Где мы с тобой под пьяною луной Полны были особым первым счастьем. Другое всё. И я давно другой. И не идут мне карты нужной масти. Собрать бы за столом моих ребят, И выпить так, как пили мы когда-то Ужасно много лет тому назад. Ещё до той, сломавшей всё утраты. Собрать бы за столом моих ребят...
* * *
Повисла мгла. На рейде корабли Растаяли, как призраки ночные. Смешались воедино даль и близь. И берег сей, и берега иные. Начало, где всему и, где конец? Не отыскать ни выхода, ни входа. Сейчас бы двести грамм, да огурец, Да пару с ветчиною бутербродов. Я б пир устроил прямо у воды. Я разложил бы здесь свои припасы, И пил бы за предчувствие беды. За то, что и с бедою мир прекрасен. За то, что лишь убийственный контраст Дает постигнуть суть иных событий. Поступков странных и случайных фраз. И выявляет то, что в них сокрыто.
* * *
Моих воспоминаний пласт, Не тот, что прежде. Не помню вкуса прежних яств, Я стал невеждой. В искусстве тонком пития, Хотя был докой. И на пиру у бытия Кусаю локоть. Забвенья, кто измерил дно? Координаты? И помнить, только лишь дано, Что мог когда-то.
* * * Меня спасла эвакуация Июльским жарким прелым летом. А мог бы, запросто, остаться я, И всё б окончилось на этом. И то, что в жизни со мной было, И то, что в ней ещё случится, Вглубь наспех вырытой могилы Свалилось бы бескрылой птицей. Я помню привкус той печали, И вижу сквозь провалы лет, Как дед и бабушка стояли, И долго нам глядели вслед. * * *
Есть что-то непростое в простоте. Заметная не сразу нарочитость. Простак - он и ответчик и истец. И учит всех, и сам готов учиться. Его порывов радужных каскад. Его к добру всегдашняя готовность. И то, что он всему живому рад. И то, что не зажат он, а раскован. И то, что обращен ко всем лицом. И то, что рассуждает беспристрастно. Уж лучше иметь дело с хитрецом. С ним всё и без того предельно ясно. * * *
Ещё не дошло время твиста До провинциальных широт. И мы танцевали неистово Под звуки оркестра фокстрот. И медные трубы звенели Фрейдистский творя подтекст. И было это в апреле, И верховодил секс. Он тайно присутствовал в зале. Он правил наш школьный бал. Это было вначале...
Потом был ночной вокзал. Нам было легко и весело. И не пугала даль. Мы думали, что на месяц. А вышло, что навсегда.
* * *
На кораблике памяти Уплыву в то, что было. Где свежи ещё драмы те И беда не остыла. Где клубятся и пенятся Волны сказанных слов. Где мы - пленник и пленница Тех неправедных снов. Там осталась ответчицей - Голубая звезда, И под ней нам не встретиться, Не сойтись никогда.
* * *
В комнате душно, в комнате тошно. В комнате маята. Я бы завыл, закричал истошно. Только ведь суета. Не докричаться до самой сути. Не изменить основ. Если из нервов сделаны прутья, Если оковы из слов. Если ты носишь, как черепаха Клетку свою с собой. Если последнюю рвёшь рубаху Каждый последний бой.
* * *
Я любил перестук вагонных колес. В полумраке ночного купе. Мне мерещилось, будто устроен кросс На железнодорожной тропе. Будто вдруг сорвалось с насиженных мест И несется, Бог весть, куда, Всё окрестное, что ни есть, Перелески, луга, вода. И ревел паровоз - желтоглазый зверь От избытка горячечных сил. И дрожала в истоме земная твердь На своей непрочной оси. Я любил сидеть в полуночном купе, И с попутчиком пить коньяк. Мне казалось, что можно ещё успеть. Оказалось, нельзя никак.
* * *
Уходит время по-английски. Уходят годы. Передо мной бутылка виски И бутерброды. Я наливаю по чуть-чуть, И не пьянею. А мог бы до потери чувств, Да вот не смею. Не позволяет естество. Не те сосуды. Им вреден спиртовой раствор. Ну и, осудят.
* * *
Постучу кулаком по дереву. Плюну, походя, через плечо. Меня время относит к берегу, Где река забвенья течет. Там, в глубинах её беспамятных, На безмолвных её волнах Никакими, ничейными станут те, В ком беда моя, и вина. Там раздумья мои тяжелые Растворятся и уплывут. И придет на прощанье в голову - До чего же покойно тут.
* * *
Дождь идёт, оставляя следы на песке. Над заливом нависли тучи. Зимний день - угрюмый аскет, Одержим тяжелой падучей. Он то бьется в каплях дождя, То под ветром дрожит и корчится. Надоело стоять и ждать, И внимать его злым пророчествам. Я помокну ещё в пальто И стряхну с себя эту муть. Я б пошёл в ресторан, да не на что. Я б к друзьям закатил, да не к кому.
* * *
Не сложилось, хотя могло бы. Не случилось. Такое дело. У меня был когда-то глобус Мы с друзьями его вертели. И гадали, тыкая пальцем, Кто куда, в круговерть земную. Нам казалось, что мы скитальцы, Что мы ищем судьбу иную. На дворе стояла эпоха, Зрелищ мало в ней было и хлеба. И вбивали нам в голову - плохо то, Что, по сути, плохим и не было...
Жизнь сползает на тонких лапах В обогретый солнцем песок. Мне хотелось подальше на Запад, Ну а вышло на Ближний Восток.
* * *
Мое прошлое каменеет. А копаться в нём, право, лень. Там ни Трои нет, ни Помпеи, Так, житейская дребедень. Но, возможно, настырный историк Из грядущих зашторенных лет Вдруг расслышит в событий хоре Мой не очень громкий куплет. И сгорая от нетерпения Тиснет в толстый журнал заметку, Мол, теперь пред собой имеем мы Не известного раньше предка. Академики сдвинут кружки. И решит ученый совет - Жил в ту пору не только Пушкин; Жил ещё какой-то поэт.
* * *
Не проведете на мякине Икрой из синеньких. Была когда-то Финикия - Остались финики. От вавилонян вообще, Одно название. В чем суть утерянных вещей? Где мера знания? Жую под водку бутерброд Сорю объедками. Здесь жил когда-то мой народ. Здесь жили предки. И бородатый винодел Открыв котомку, Сидел у моря и скорбел, В души потемках. Он кулаки свои сжимал До пальцев хруста. Что ждёт нас всех, простак не знал, Но что-то чувствовал.
*** Я юлу запустил в детстве. Она вертится до сих пор, Мимо радостных дней и бедственных - Непокорный маленький черт. И в неровном её верчении, В пируэтах её натужных Скрыто внутреннее стремление, Тяга трепетная к окружности. Но я жизнью загнанный в угол, Не хотел бы судьбу иную. Даже, если идти по кругу, Всё равно снесет на прямую.