Невысокий холм. Холмик. На его вершине невысокое дерево (или сильно разросшийся куст). В спускающийся темноте майского вечера видны лишь его очертания. В ветвях дерева (или куста) скрывается человек; его мы совсем не видим, но мы знаем, что он там, но кто он, нам неведомо (пока).
Вокруг холма, у его подножья расположился некий военный отряд (или банда). Горят костры, слышатся разговоры, смех, ржание коней - шум и гам. Кто они, нам неизвестно.
Человек в ветвях шепотом разговаривает сам собой. По первым звукам сказанного им, мы узнаем, что это мужчина.
Мужской шепот: Как можно было угодить в такой переплет! Нашли кого отправить следить за дорогой - уснул на посту в тенёчке, горе разведчик, ! Сколько же я проспал? Часа два не меньше... Слава Богу стемнело, и они не заметили меня в сумерках... Хорошо, что тут это дерево, успел заползти в него... А кто же эти внизу? Красные, зеленые, лесные братья, или как их там... Каких только нет теперь! Точно могу сказать, это не наши, а значит: если заметят, выволокут и растерзают на куски, и слова сказать не успеешь. Но нет, так просто я не дамся, сначала уложу парочку гадов, а последним себя... (Вынимает револьвер из кобуры.) Что же делать теперь, наш-то и не знают, что у нас на фланге окопалась какая-то бандитская сволочь, да еще в таком количестве... А сколько их здесь, кстати? Да в темноте ничего не разберешь, тени какие-то возле костров. Ржут как кони. И кони ржут. Как же наших предупредить? Стрельбу открыть. Далеко, отсюда не услышат, а если и услышат, подумают, мало ли кто по ночам шастает да постреливает одиночными... Лихое время нынче. (Вздыхает, шуршит чем-то.) Но я-то, б...., слов не хватает, ведь сам напросился, мол, знаю местность, как свои пять пальцев... и размяк под лучами солнышка. Крем-брюле! Раззява! Под трибунал таких надо, без суда и следствия... Так, видно главный приехал, засуетились. Жрать сел. Что-то объясняет им, забегали... Жаль, не слышно, это могла быть ценная информация. (Мужчина в ветвях прислушивается, но ничего не разобирает; мы не можем ему помочь, поскольку и нам ничего не слышно - шум-гам. Один лишь только раз на всю округу раздается зычный голос вожака: "Пантыка, а ну гуляй сюда!". Проходит какое-то время, ничего особенного не происходит.) По-моему, он говорил про Барановичи... Неужели они собираются овладеть мостом?! А потом выйдут в наш тыл!.. Сколько времени... не видно. Неужели они сейчас снимутся? Нет, ночью не рискнут... Ох, какой запах, даже голова кружится. Что это за дерево такое пахучее?.. Да это же сирень моя любимая... Постой! Куст сирени на холме, куст сирени, который мы тогда посадили на холме. Неужели это тот куст! В дерево вымахал... А сколько же лет прошло с тех пор, четыре, пять? Он опять меня выручает - сирени куст, правда, нынче дело-то посерьезней... Спаси меня, сирень моя, не выдай врагу, защити. (Шепчет что-то совсем тихо, не разобрать, должно быть, молится.) Не зря мы тебя здесь посадили, дал нам Господь знак... Ох голова кругом, какой запах, дурман! И так курить охота, курить охота... (Вновь шепчет очень тихо, но вскоре шепот прекращается, и голова его падает на грудь, а тело валится на бок. Он засыпает.)
Сон его так крепок, что он не слышит переполоха, какой охватил лагерь врага после того, как вернулась вражья разведка во главе с Пантыкой. Разведка сообщила, что в нескольких верстах от лагеря появились казачьи разъезды. Не мешкая ни минуты вражеский отряд собрал пожитки, затушил костры, оседлал коней и скрылся в густой тьме.
С первыми лучами солнца наш герой в ветвях проснулся. Еще не открывая глаз, он удивился той тишине, что стояла кругом. Открыв глаза, вражеского лагеря он не увидел. Осторожно раздвинув ветви левой рукой (в правой находился револьвер), он высунул голову наружу - никого! Вокруг холма валялись разные мелочи, оставленные или забытые врагом. Он решает покинуть свое укрытие, и покидает его; оглядываясь по сторонам, спускается с холма.
Теперь мы видим, что герой нашего повествования - офицер добровольческой армии.
Какое-то время он осматривается по сторонам, а затем быстро взбегает на холм и падает на колени перед цветущей сиренью. Он крестится, шепчет что-то страстно; безусловно, он благодарит сирень за то, что она спасла ему жизнь...
И вдруг звучит выстрел, потом еще один. Офицер встает с колен и видит небольшую группу всадников, которые скачут в противоположном от холма направлении. Он подносит к глазам бинокль и восклицает через мгновенье: "Наши!" Продолжая наблюдать за всадниками, он стреляет в воздух трижды. Всадники разворачивают коней и скачут к холму, на котором стоит наш герой и машет им фуражкой. Через несколько минут они уже здесь; это казачий разъезд.
Есаул: Кто вы такой? Что вы здесь делаете?
Офицер: Я - поручик А-ов, командир первой батареи в дивизии полковника Адашевского, здесь производил разведку местности... Есаул, где дивизия?
Есаул: Выдвигается на Старое Русло.
Офицер: Нужно срочно сообщить в штаб, что крупный вражеский отряд выдвинулся в сторону Барановичей, с целью выйти дивизии в тыл.
Есаул: Откуда такие сведения?
Офицер: Я всю ночь просидел в этом дереве, слышал разговоры врага, чей лагерь до утра был здесь.
Есаул: Ого, браво, поручик! Хвост, Кулак, мигом в штаб, доложить сведения о противнике! А вы, господин поручик, прыгайте на круп моей Стрекозы... Давайте, она смирная... Тпруу! (Слегка бьет лошадь по голове кулаком.)
Эпилог
-Да так, глупости. Вспомнилась вся эта история с сиренью. А ты?
-Я тоже глупости, и тоже - про сирень. Я хотела сказать, что сирень теперь будет навсегда моим любимым цветком...