Рецензия на рассказ Malum mores

Рассказ заметно амбициознее обычной жанровой приключенческой прозы: здесь есть детективная конструкция, несколько уровней обмана, постепенное раскрытие прошлого Демидовых, мотив вины и мести, а финальная разгадка с Язвой действительно связывает разбросанные по тексту детали. Есть и удачные находки: "мертвяки"-растения, проклятие вины, история Кирилла Демидова, противопоставление смерти как части природного цикла и искусственной нежити.

Но именно литературное исполнение сильно уступает замыслу. Это не слабый замысел и не пустой текст. Это перегруженный, сильно недоредактированный рассказ с отдельными удачными художественными решениями, но с серьёзными провалами в драматургии, диалогах, логике расследования и речевой организации.

Где действительно больно

1. Детектив во многом имитирует расследование, а не осуществляет его.

Это, пожалуй, главный дефект.

Шуш задаёт вопросы и получает нужные сведения. Потом задаёт следующий вопрос получает следующий кусок пазла. Затем получает ещё один кусок от другого персонажа. Дубрава практически подтверждает гипотезу. Анок выдаёт механизм проклятия. После этого Шуш уже почти готовым текстом предъявляет Язве разгадку.

То есть значительная часть детектива построена не на выведении неизвестного из наблюдаемого, а на последовательном получении авторской справки.

Особенно плохо, что Шуш временами сам произносит гипотезы, которые читатель ещё не успел самостоятельно сформировать:

А может и нет никаких мертвяков?

а затем почти сразу:

И подумал я а может и нет никаких мертвяков?

Это уже не тонкая детективная подсказка. Автор практически показывает пальцем: вот здесь надо догадаться.

2. Разгадка Язвы недостаточно подготовлена, несмотря на огромное количество подготовительного материала.

Парадокс текста: автор очень долго готовит разгадку, но именно поэтому она оказывается не особенно убедительной.

После появления:

• ведьмы;
• Мины;
• Демидовых;
• Кирилла;
• Бабаевского;
• проклятия;
• растений;
• странного поведения лошадей;
• неспособности Анока почувствовать некромантию;
• сведений Дубравы о Язве;

вариант Язва всё организовал становится практически неизбежным.

Но неизбежность не то же самое, что доказательность.

Шуш не столько раскрывает преступление, сколько собирает достаточно авторских подтверждений для уже заложенной автором разгадки.

3. Слишком много персонажей выполняют функцию говорящей базы данных.

Язва рассказывает историю Хватов.

Семибед рассказывает историю Хватов.

Анок рассказывает историю проклятия.

Дубрава рассказывает историю магии и Демидовых.

Язва в финале рассказывает историю Кирилла.

В результате персонажи начинают различаться преимущественно манерой речи, но не драматургической функцией.

Это особенно заметно у Анока и Дубравы: оба появляются прежде всего для того, чтобы компетентно ответить на вопросы героя.

4. Диалоги чрезмерно экспозиционный и это уже системный дефект.

Не просто есть несколько длинных разговоров.

Практически вся центральная информация рассказа поступает через диалоги.

Персонажи говорят не столько потому, что им нужно поговорить, сколько потому, что читателю нужно узнать информацию.

Например, история Хватов и Демидовых изложена огромным монологом Язвы. В результате вместо драматической реконструкции прошлого мы получаем пересказ происшествия человеком, который сам его почти не видел.

Это очень дешёвый способ доставки информации.

Причём автор располагает гораздо более сильным материалом выжженным домом, могилами, останками, Миной, старым проклятием, Кириллом. Но вместо того чтобы позволить читателю реконструировать историю через следы, он рассказывает её напрямую.

5. Повтор маркера повтор мысли здесь действительно важен но местами уже возникает именно повтор мысли.

Повторяются не просто:

ведьма
мертвяки
Хваты

Повторяется сама информационная функция:

• Хваты были плохими;
• Хваты убили/предали;
• мертвяки связаны с Хватами;
• ведьма подозрительна;
• проклятие связано с их виной;
• Демидовы были уничтожены;
• Кирилл связан с местью.

Каждая новая сцена должна была углублять предыдущую, но довольно часто она просто переформулирует её.

Это уже не полезная композиционная избыточность, а информационная.

6. Мина очень проблемный персонаж.

Она появляется практически как эротическая фантазия:

низкий вырез платья
ниже пояса...
упругость её груди и бедер

Затем следует секс.

Затем выясняется, что она важна для расследования.

Затем выясняется, что она, вероятно, Маня.

То есть сексуальная сцена оказывается не столько органической частью характера Шуша или отношений между героями, сколько способом:

ввести женщину сексуализировать её дать ей информационную функцию связать с тайной.

Это выглядит механически.

И хуже того: потенциально очень сильный сюжетный поворот Маня-хромоножка пережила собственную травму, стала ученицей ведьмы и теперь находится внутри системы мести фактически не разыгран.

Он просто угадывается.

7. Шуш слишком удобный герой.

Он:

• чувствует магию;
• чувствует боль;
• видит необычное;
• умеет сражаться;
• знает магические системы;
• имеет связи с академиком;
• умеет задавать вопросы;
• быстро строит гипотезы;
• обладает необычным прошлым;
• получает видения;
• почти безошибочно движется к разгадке.

При этом настоящая цена ошибок появляется только тогда, когда его режет волк.

То есть интеллектуально герой почти всё время движется по правильной траектории.

Для детектива это опасно: если герой почти всегда прав, расследование превращается в демонстрацию его компетентности.

8. Волк хороший потенциальный поворот, но сейчас он выглядит как функциональный трюк.

Нам сначала показывают нападение.

Потом выясняется:

Это был волк?

А затем:

Волк это был ты. Оборотень.

Это неплохая улика задним числом, но недостаточно подготовленная.

Читатель должен иметь возможность сказать:

Чёрт, я мог это заметить.

А здесь скорее:

А, понятно, автор теперь объяснил.

Разница огромная.

9. Мироустройство перегружает рассказ.

В одном тексте появляются:

• Изнанка;
• Мидгард;
• Авалон;
• Ругия;
• маги;
• ведьмы;
• ведуны;
• друиды;
• жрецы;
• некроманты;
• кукольники;
• Круг Спор;
• Колесо Жизни;
• технологии;
• оборотничество;
• магическая академия;
• Трибунал;
• имперские чистки;
• оранжевый заговор;
• Бабаевский интернат.

Для романа это могло бы быть богатством.

Для рассказа это становится информационным шумом.

Особенно плохо работает ранняя фраза:

...а значит он в Изнанке, Мидгарде, Авалоне...

Она сообщает читателю, что мир настолько огромен и многослоен, что текущий сюжет лишь маленький фрагмент. Но никакой художественной отдачи эта информация не даёт.

10. Образность часто перешивает саму себя.

Автор явно любит метафорическую насыщенность, но далеко не всегда умеет остановиться.

Например:

бездонных колодцах

сразу рядом:

на дне которых притаились смешливые искорки

Затем:

Пухлые алые губки были надуты, а глаза смеялись.

Получается не образ персонажа, а каскад декоративных характеристик.

Та же проблема возникает с запахами, телесными ощущениями, магическими ощущениями.

Каждый следующий образ должен усиливать предыдущий. Здесь они часто просто наслаиваются.

11. Змеиное шипение хороший мотив, но его начинают пережёвывать.

В начале:

Шш-ш...

работает отлично.

В середине оно становится знаком магического состояния.

В конце возвращается.

Это хорошая кольцевая конструкция.

Но многочисленные промежуточные повторения делают мотив менее сильным. Хороший лейтмотив должен становиться значимее, а не просто чаще.

12. Самая сильная тема рассказа недоработана.

Название и центральная идея обещают историю о вине, нравственности и мести.

Но рассказ в основном занят расследованием.

А ведь потенциально самое интересное здесь:

можно ли считать человека виновным, если он сам не совершил убийство, но сознательно помог осуществить месть?

Именно Язва находится в морально интереснейшей позиции.

Он говорит:

Я никого не убивал.

А Шуш отвечает фактически:

ты всё равно виновен.

Вот здесь мог бы возникнуть настоящий конфликт.

Но он разрешается слишком быстро: теперь тобой займётся четвёртый отдел и Трибунал.

Моральная проблема превращается в административную.

Это потерянная возможность.

Что особенно показал предельный прогон

Здесь обнаруживается важное расхождение между сюжетной изобретательностью и качеством исполнения.

У рассказа примерно такой профиль:

Замысел выше среднего.
Мир богатый, но перегруженный.
Сюжет интересный, но распадающийся от избытка информации.
Детектив заметно слабее заявленного.
Диалоги одна из самых слабых зон.
Язык требует серьёзной редакторской чистки.
Образы периодически очень удачные, периодически декоративные.
Финал концептуально хорош, драматургически недожат.

И я бы отдельно зафиксировал: это не случай плохого рассказа с хорошей идеей. Это случай хорошего задела, который автор перегрузил объяснениями и недоредактировал.

Если оценивать по конкурсной шкале, где 5/10 условная середина, я бы дал 5,0, но с очень большой внутренней неоднородностью: некоторые отдельные находки тянут на 7-8, тогда как диалогово-речевая и композиционная реализация местами падает до 3-4.

Именно поэтому текст при обычном чтении может производить впечатление более сильного, чем показывает предельная диагностика: он постоянно подбрасывает новые идеи и сведения, а мозг принимает интенсивность информационного потока за художественную плотность. На строгом разборе эти две вещи приходится развести.