Однажды в Силезии

Начало рассказа не вызывает желания немедленно закрыть файл уже хорошо. Дождь, взбесившаяся река, мост, туман, старая память о танцах под летним дождём: картинка есть, настроение тоже. Правда, автор довольно быстро начинает цеплять читателя за рукав отдельными фразами. И какой стремительный стал её поток каким стремительным стал поток. Малюсенькие желудочки среди поместья, плебана, капеллана и будущих тевтонских рыцарей звучат несколько так, будто в Силезию забрела воспитательница детского сада. Но пока клиент жив.

Дальше появляется замечательная фраза:

Гость знатного года.

Тут я остановилась.

Какого именно? Урожая 1398-го? Хорошо выдержан в дубовой бочке?

Разумеется, автор хотел написать знатного рода. Мелочь. Но вслед за ней идут сын сумел оценил, впечатлении, произведённым вашей красотой, при встречи, труп был страшно изуродовал, по возвращению, удовлетвлоения. Это уже не один таракан, забежавший из соседней квартиры. Текст надо вычитывать.

Причём историческая декорация временами начинает жить отдельно от языка. Пани, плебан, камергер, коннетабль, Орден, шляхта, пражуха, гербовые печати всё это создаёт костюм. А внутри костюма регулярно слышится служебный кабинет: инспекция, ревизия, подведомственные владения, мобилизация, подозреваемый, что подтверждается орудием убийства.

Тевтонский Орден местами выглядит учреждением, где Ежи Ленский работает в отделе внутреннего аудита и выезжает с проверкой филиалов.

Я не утверждаю, что каждое из этих слов исторически невозможно. Я говорю о другом: речевой регистр не всегда поддерживает созданную автором эпоху.

Теперь о хорошем. Интрига в рассказе есть. И не декоративная. Автор умеет раскладывать по тексту рабочие детали: изуродованный труп, доспехи, герб Ленских, письмо с печатью, горб Ежи, слух о трупе в реке, старый любовник, лестница у окна, венгерские земли. Одни версии сменяются другими, часть сведений действительно меняет картину.

Особенно понравился маленький эпизод, где Отто останавливает Леонарда: не надо спрашивать Розу, похож ли ночной мужчина на Анджея, иначе служанка захочет угодить и соврёт. Вот здесь персонаж думает как следователь, а автор понимает, как вопрос способен создать ложное свидетельство.

Жаль, что сам Леонард далее не всегда пользуется советом собственного рассказа.

После убийства Герберта он подводит промежуточный итог:

Подозрение на любовную связь с Маргаритой опровергнуто её последующим бегством.

Простите, чем опровергнуто?

Женщина сбежала из запертой комнаты следовательно, Герберт не был её любовником.

Это какой силезский вариант логики?

Она могла сбежать к другому любовнику, после убийства любовника, от следствия, от мужа, от барона само бегство ничего здесь не опровергает.

Следующая фраза ещё лучше: убийца Герберта некто из слуг по поручению пана Ленского, что подтверждается орудием убийства кинжалом, который пан мог оставить специально для этой цели.

Подтверждается тем, что мог.

Чудесно.

Пан Ленский мог оставить кинжал слуге. Мог не оставить. Кинжал мог украсть Герберт. Маргарита. Любовник. Роза, если у неё между повитухой, беременностью хозяйки и романом с камергером оставалось свободное время.

Наличие хозяйского кинжала действительно создаёт вопрос, но превращать возможную историю происхождения оружия в подтверждение версии рановато.

А потом расследование окончательно начинает работать по физиогномической системе. Леонард вспоминает Дубка:

Он образованный шляхтич, дерзок, красив. Такого вполне могла полюбить Маргарита. Убивать людей он умеет с лёгкостью, не привыкать.

И почти уверен.

То есть портрет преступника готов: красивый, образованный и умеет убивать. Осталось проверить список красивых образованных убийц Силезии и поставить галочку напротив нужного.

Да, Дубок сюжетно подготовлен. О нём говорят с самого начала. Есть старая связь с фон Ротвальдами, есть история с разбойничьей бандой, есть исчезновение Маргариты и неизвестный мужчина у её окна. Версия естественная.

Но естественная версия и я почти уверен не одно и то же.

Рассказ несколько раз перескакивает через ступеньку доказательства и надеется, что читатель приземлится вместе с Леонардом.

Финал эту проблему не лечит. Барон приезжает в венгерское поместье и действительно видит рядом Маргариту и Дубка. Прекрасно: любовник найден.

Но где доказательство убийства пана Ленского? Где доказательство убийства Ежи? Где доказательство убийства Герберта? Где, наконец, реконструкция всей схемы, которая превращает набор удачных догадок в расследование?

Вместо этого Леонард приказывает связать обоих и отправить их на княжеский суд.

Суд, вероятно, допишет рассказ.

Более того, жители уже приветствуют Маргариту и Дубка как новых хозяев имения. Когда они успели стать новыми хозяевами? Каким образом Дубок легализовался в поместье? Что было объявлено людям о пане Ленском? Почему появление беглой хозяйки с неизвестным мужчиной за несколько дней превратилось в смену владельцев?

Это как раз тот кусок, который детективному финалу нужен не для красоты, а для причинной связки.

Есть ещё одна удобная служба доставки информации Роза. Служанка знает о беременности Маргариты, о мёртвом первенце, о горбатом Ежи, о ночном мужчине и лестнице. Её мать, разумеется, была повитухой.

Всё логично по отдельности, но в сумме Роза начинает напоминать местный архив, женскую консультацию и отдел наружного наблюдения в одном лице.

Вацек устроен сходным образом: автор прямо сообщает, что его любопытство гарантирует всё, что можно узнать, непременно будет узнано, и даже больше.

Удобный юноша.

Послал получил справку.

При этом рассказ читается. Это надо отметить отдельно, потому что после списка замечаний легко создать неверное впечатление, будто перед нами безнадёжный текст.

Нет.

Сюжет движется, версии меняются, второстепенные персонажи различимы, Маргарита получает достаточно прошлого и мотива, чтобы не быть картонной роковой женщиной. Начальная память о танце под дождём тоже не просто лирическая занавесочка: она заранее сообщает, что в жизни Маргариты существовало чувство, насильственно оборванное браком, и тем самым готовит любовную линию финала.

Именно поэтому рассказ хочется не выбросить, а дочистить.

Нужна серьёзная вычитка. Ошибок уровня знатного года и при встречи слишком много для текста, который претендует на историческую фактуру. Стоит почистить и речевой слой эпохи: не обязательно писать под хронику, но современный административный язык периодически пробивает костюм насквозь.

А главное надо перестроить финальную дедукцию. Леонард должен не просто правильно догадаться. Читатель должен увидеть, почему другие версии отпали и почему именно Дубок с Маргаритой объясняют все три смерти, письмо, печать, венгерское имение и последовательность событий.

Сейчас часть мостиков есть, а через оставшиеся автор предлагает перепрыгнуть.

Что в итоге? Рассказ скорее удачный по фабуле и заметно слабее по исполнению. Детективная основа есть, атмосфера местами работает, история Маргариты не пустая. Но язык неряшлив, стилистическая эпоха плавает, а главное расследование временами превращается в соревнование кто красивее догадается.

Оценка скорее положительная после хорошей вычитки и переделки финальной логики.

Клиент жив. Даже ходит. Но пока прихрамывает.