Эсташ Дешан писал октосиллабом,
Но вот... не получалось ничего:
Стихи про греков - иль про осьминогов,
Про зимбабвийцев или носорогов, --
Ну, в общем, непонятно. Ни про что.

'Четырехстопным ямбом напишу я
Про черепа, -- их наполняет кровь!..'
А получилось - ёлки!.. - про большую,
Про непокорную, не бытовую
И не сдающуюся (но пред чем?) любовь...

'Тогда уж лучше ямбом шестистопным;
Еще мы присобачим стопки две!'
-- 'А жопа, сир Эсташ, у вас не лопнет?'
-- 'А лопа, дорогой, у нас не жопнет,
Но уж шумит... от стопок... в голове!'

А также сказок не забудем старых
Вплести обворожительную нить, --
Про хитрых ведьм, про каверзы русалок,
Про королеву, коей нынче стало
Всех мужиков (ох-ох, Серсея!..) мало --
Французам вновь поставим мы на вид.

Бард истый сочиняет как попало --
Что хочет, то назло всем и творит!

***

'Октосиллаб пиши без альтернанса!' --
И сей завет не стоит нарушать,
О други! Ибо... только лишь засранцам --
Таким, как сир Эсташ Дешан и Данте --
Себя не вышло с мэтрами равнять!

'Зачем нам, брат, вообще октосиллабы?
Не проще ль ямб-хорей употребить?'
Но Пушкин, сочиняя по-французски,
Считал ямбическую строчку узкой,
И не спешил канонам угодить!

Про Мина и Минаева молчу я,
А про Лозинского - тем боле. Ведь,
Как Липкин, пятистопником пишу я,
И гадость, братцы, я творю большую,
Но... восьмисложник -- это ж просто смерть!

Итак, -- октосиллабы устарели?
(...Да кто сие воспомнит, в самом деле!)

***

Октосиллаб про лебедя и Леду,
С которых начинался древний миф
О том, как Одиссей чуть не погиб,
Как он домой вернулся без победы...

Но в фильме как-то все пошло не так:
Где Леда? Лебедь? Трои воздвиженье?
Там есть лишь только Трои разрушенье,
А сам герой - хоть хитрый, но дурак:

Не понял он, что бунт против небес --
Ничтожен... Посейдон его накажет;
Но на Итаку он, вернувшись, скажет
'Не это главное. Я снова здесь!!'

Хоть Посейдоном, а хоть кем ведомый --
Какая разница? Уже ты дома.

***

Додекасиллабы Толкин писал,
Роберту Бернсу показал, что вышло.
Бернс воскликнул: 'Это ж, братец, что дышло --
В тоническую строчку ты сам себя загнал!

В то же время... правильный стих заебал,
Пятистопным ямбом писать невозможно.
Только не дается нам силлабика! Подкожно
Чувствуешь: любой размер равносложный --
Он для поэтической мысли-то... мал!

Вот и начинаем трудный подсчет:
Типа, удареньями жертвовать можно?..
Нет? Значит, слогами! И так неосторожность
Наша к торжеству одной лишь тоники ведет...'

Профессор все понял, забросил черновик,
В статье своей новой на силлабику ругался,
За тонику и дольник же весьма заступался,
Чтоб британский литроед к стихам-то пообвык!

И все ж-ь, о друг, не сбрасывай силлабику со счета.
Пока она есть, она нужна... хоть для че-то.

***

Пушкин пишет: 'Утомился за день.
Друг мой, женка, мало чем помочь
Нынче может. Так вот, трезво глядя, --
Спать хочу я, да не сплю всю ночь.
Знаю одну звездочку... Она мне,
Государь, подмигивает, как
Если б на всю жизнь сестрой была мне...
Скажете, что глуп я? Иль чудак?'

Тут он задремал; и в звездном свете,
Словно бы в серебряной пыли,
Строки незаконченные эти
На листке узрела Натали.
Улыбнулась. Том Шатобриана,
Глупые стихи из головы...
Наш поэт в том состояньи странном,
Где простительны грехи, -- увы!
'Сашка, Сашка! Вижу я: к причудам
Тянет тебя... Вновь ты про звезду, --
Вновь в посланьях к Государю будет
То, что сам придумал на ходу!'

Но, не бредь он этою звездою --
Он бы просто не был сам собою.

*** 

Как-то Пушкин по Молдавии скитался;
С ним Дуфунька, дюжий малый, всюду был.
Наш поэт ему по пьяни в дружбе клялся,
'Я ведь сам бродяга', -- честно говорил.
И, рыдая, он рассказывал цыгану,
Как красотку Мариуцу повстречал,
Как заезжий хлыщ-французик - ох, поганец! --
Из-за девушки его стреляться звал.

'Думал я, что уж погибну', -- молвил Саша, --
'Только бросилась она под пулю ту!
Так и кончилась любовь большая наша,
Так могила поглотила красоту!
Больше я уж столь шикарных баб не видел;
Нет таких под сводом пестрыя небес.
Не меня убийца, -- женщин всех обидел...
Как же, брат, его фамилия?.. Дантес!

Вот уж вправду, от французов толку нету, --
Лишь заразу разнесли они по свету...'

***

Однажды к Бабе Яге явилась в гости девица:
Сама -- босиком, синие джинсы, скейтборд под мышкой, и в снежно-белом тюрбане.
Яга, конечно же, ошалев от такого прикида, быстро
Скорчила жуткую рожу: "Ох!.. Нашлась, понимаешь, пани!"

Девушка ухмыльнулась. Пнула косяк двери голой пяткой
(Посыпались сверху горшки, побились к чертям, -- Кота напугала...)
И старуха почуяла: с этой разбойницей ей придётся несладко,
Склонять её в хвост и в гриву, по батюшке да по матушке, стала.

"Ах ты ж... оторва! Я тебе дам - разводить тут в доме свои порядки!"
Выставила девчонку за дверь; она -- "Не больно-то и желала!"
Но только Бабе с тех пор тааак муторно на душе, коль говорить кратко;

Что она, молодая, летает на скейте, ей по ночам снится,
Хочется выть от безнадёги, от тоски адской...
И подумала Баба: "А всё ж таки не хватает той озорницы!"