![Cover art by [StarryAI.com]](/img/m/minstrell_m_a/moi_stihi_rannee/moi-stihi1.jpg)
I. АНТИПАФОС
Каин
Я тебя убиваю во имя той веры,
Что ворочает горы, взрывает пещеры,
Заставляет нас делать ужасное зло,
Чтобы семя, политое кровью, взошло.
Я сажаю в пустыне засохшее семя,
Через силу терплю своё тяжкое бремя,
А Господь меня снова зовёт .......
Да и мать обделяет последним куском.
Я люблю тебя, Авель... А Бог - обожает:
Он даёт тебе всё, от себя не пускает...
Говори, идиот: я твой брат или нет?!
Если да - за тебя и держать мне ответ!
Сатана мне сказал, что родною рукою
Помогу я тебе, ты достигнешь покоя...
Ну, прощай, и забудем о нашей войне:
Я твои семена не отдам сатане.
Целовать твой разбитый затылок - несладко...
Я пойду по пустыне, а Бог мне украдкой:
- Где твой брат? Он погиб!
- Нет. Он вечно со мной.
Не делю его с Евой! с Тобой! с сатаной!..
Муза
Этот душный постельный жар
Мне обжег лицо, как пожар.
Этот взгляд твоих диких глаз
Душу вывернул мне сейчас.
Разрывая твоё бельё,
Раскрывая лоно твоё... -
Погружаюсь я всё сильней
Прямо в бездну души твоей,
В лабиринт, на самое дно:
Я-то знаю, что там - темно.
Я беру тебя, как сестру -
В эту ночь я тебя беру!
...а потом на конце пера
Выпускать мне тебя пора.
На листок, простившись с пером,
Потечешь смоляным холмом...
Подожди, задержись, пока
Ты не клякса на пол-листка!
Я б тебя в крови растворил,
Хоть на час, а вновь полонил,
Перед тем, как забвенья лёд
Синий взгляд свинцом закуёт.
Персей
Алмазный серп ударит по кости,
Врезаясь в горло, чиркнет, сплющив жилы -
И где последнее любовное "прости"?
И бывшую красавицу уж силы
Покинут... Вот - он вытер остриё.
Старуха, поражавшая когда-то
Чудесным обликом, теперь - гнильё.
Другие здесь изведают булата:
Ваш змей морской, - ну чем не претендент?
Кто ест других, тот сам и будет съеден...
Поднявшись в небеса, афинский мент
Уже летел на помощь Андромеде.
Она стояла нагишом, в цепях,
Катились слёзы по худой лодыжке.
И змей был тощ: от злости он зачах.
И мент всея Эллады был - мальчишка,
Влюблённый, глупый, ослеплённый сам
Своим успехом первым у девицы...
Вот так и началось, на зависть нам,
То, что в наш век успело докатиться.
Вот так и начинается всегда -
С нахрапа, с алчных пыток самодойства -
Военный подвиг. Юная .....
Обычно жаждет этого геройства.
Серьёзный стиль оставьте вы, Лукан,
А вы, мой Лукиан, своё ехидство -
Ни то, ни то, поверьте мужикам,
Всё в жизни видевшим, не очень-то годится.
(А между тем, изрядно растрепав
Курчавой абиссинке всю причёску,
Герой наш ухмыльнулся. Тихо встав,
Он смуглый зад похлопал, словно доску,
И - прочь. Ушёл... Смотрела дева вслед...
Что? "Пошленькое счастье им досталось?"
Окститесь, господа. Ведь полный бред -
Другим и этого не попадалось).
Метемпсихоз
Я - человек, и я же - лебедь.
И я одна в лазурном небе,
И, сбросив перья, вновь идёт
Княжна, скрываясь в лоно вод.
Чиста? Грязна? Гола? Одета?
Я - тень; но я не вижу света.
Я - день, и я не знаю тьмы,
Что в небе, что в стенах тюрьмы.
А вы, не ведавшие яви,
Вы обо мне судить не вправе,
О тех рубашках, что плела,
Как поутру роса взошла.
Меня ль вы примете в объятья?
Спешу к тебе, моё заклятье,
Чтоб в чёрной бездне потонуть,
Чтоб мне самой себя вернуть.
Пока не кончена работа,
И дни мои бегут без счёта,
Но где-то там, во мраке, Жнец
Всё ждёт, когда придёт конец...
Он не придёт, уж я-то знаю:
Сама себя я обыграю.
Сама себя я прокляла,
Чтоб я сама себя спасла.
Я - Брахма, Будда, Шива, Вишну...
Когда другим меня не слышно,
Я понимаю: это - зло.
И всё же... что меня спасло?
Да то, что "может быть и хуже":
Вдруг горизонты станут уже?
Ведь если Я не слышу ИХ -
Куда годится этот стих?..
Неразгаданная тайна
Суров с врагом, с сестрою ласков -
И дерзок, и силён;
Но всё же с некоей опаской
Идёт на битву он,
И лихорадочно по телу
Проходит дрожь,
А в глазах блестит несмело:
"О, не трожь!"
И было так: взрывались ночью
Жёлтые шары,
А дальше - тени рвались в клочья
По правилам игры,
А дальше - снова нефть горела,
Озером лиясь,
И дрожало чьё-то тело,
Вдавленное в грязь.
В бою, среди песков горящих,
В овраге и в пыли,
Где копоть от озёр горящих
Скрыла лик земли,
Где кость от кости, плоть от плоти -
Солдат и пулемёт,
Какой таинственной заботе
Он мысли доверяет гнёт?!
Он не ответит, не ответит,
Но, идущий в бой,
Он знает, что спокойно встретит
Приступ свой очередной.
И пусть смертельно бледны щёки,
И лоб горяч,
Но сердце... словно конь жестокий...
Вновь несётся вскачь.
А если ночью небо видишь
Вместо потолка,
И под открытым небом - видишь? -
Лежит твоя рука,
Ты не пугайся, это значит -
Здесь не нужен страх,
Ты просто видишь жизнь иначе:
Сразу в двух мирах.
Последний день, когда мы вместе...
Последний день, когда мы вместе,
На этой маленькой фиесте,
Но если говорить по чести -
Несовместимы ты и я:
Святее нежного инцеста
Была ли на земле фиеста,
И был ли танец - в темпе "престо" -
Двух душ на грани острия?
Тот, у кого мозги не гладки,
Найдёт решение загадке:
Такие новые порядки -
На нас орут со всех сторон,
А мы (себе же зная цену)
Вдруг загораемся мгновенно,
Как то сосновое полено:
"А ну, пошел отсюда вон!"
Я сам хожу, небритый Каин,
И ни к одной я не припаян,
И до сих пор себя ругаю -
Сестры со мною рядом нет!
Будь ты бедна или богата,
И будь твоя роскошна хата -
Тебе я буду ...только братом.
На тёплом ложе. Сотни лет.
Я ем чернобыльский картофель,
Смеюсь, гляжу на женский профиль,
Но знаю - здесь, нахмурив брови,
В одной из вас таится чёрт!
Остановившееся время
Я пережить готов со всеми...
Но втайне жду, что Мефистофель
Из-за спины мне крикнет: "Счёт!"
Письмо с того света
Вырву сердце из груди. Взойду на крышу.
Положу его, дрожа, перед собой.
Так хочу я, чтобы кто-нибудь услышал!..
Тот, кто нужен - тот не здесь и не со мной.
Вырву сердце... ни на миг не пожалею,
Всю себя я в боль вложу, в один призыв -
Чтоб услышала меня Пенфесилея!
Чтобы... ткань кровоточащая, разрыв -
Рана к ране! Чтоб и дальше эта кожа,
Помня вкус рубца последнего и цвет,
Поцелуй другого шрама помнить тоже
Не отказывалась больше много лет.
Кто-то глянет сквозь сгустившиеся тени,
Кто-то ищет, чей-то взгляд насторожён,
Кто-то знает: в эти чуткие мгновенья
Дух тревожный - стая вспугнутых ворон.
Знаю цену я потерянной свободе
И холодному спокойствию ночей...
И Камилла одиночкой бродит-бродит
В бледном сумраке, в безмолвии полей.
Плечи гнутся, тяжесть давит отовсюду,
Вновь сомкнулась паутина пустоты.
Я, наверно, только это не забуду:
Даже здесь меня увидеть можешь ты.
![Поэт [Неизвестен]](/img/m/minstrell_m_a/moi_stihi_rannee/dawidpastushok.jpg)
II. ПАФОС
(раннее, незрелое и романтическое)
Баллада
Упал на землю мрак ночной,
И я теперь покрыта тьмой,
И в жилах - огневица...
Но всё же - рядом ты со мной,
И вновь в душе моей покой,
Мой милый друг, мой нежный рыцарь.
А если солнце вдруг взойдёт,
То кто со мною запоёт
И в танце закружится?
Кто навсегда товарищ мой?
Кто не расстанется со мной?
Мой милый друг, мой нежный рыцарь.
Твой поцелуй так сладок был,
Когда ты кров со мной делил,
И голос - звонче птицы...
И он мне долго песню пел,
Когда мой лоб огнём горел,
Мой добрый друг, мой нежный рыцарь...
Любимый, самый дорогой, -
Хочу я вечно быть с тобой!
Пусть будет пламя литься
Из сердца юноши в моё,
Из сердца девушки в твоё,
Мой милый друг, мой нежный рыцарь!
Два голоса
1
Надо мною коршуны кружатся,
Гибель чуя близкую мою.
Если бы сумел ты догадаться!
(Бога лишь об этом я молю).
И сюда на лошади примчался,
Раны бы мои перевязал,
Над кровавым телом бы склонялся,
Руки, ноги, губы целовал!
Я б тогда вздохнула полной грудью,
Кровь к моим ланитам прилила,
Коршуны исчезли прочь отсюда,
Я бы вновь для счастья ожила!
Что я; нет; тебе не догадаться!
Вот уж близок мой последний миг,
Надо мною коршуны кружатся,
Разрывает сердце хриплый крик.
2
Надо мною голуби кружатся,
На балконе вечером стою,
В свете предзакатном, может статься,
Вспоминая милую мою.
Знаю, наша свадьба будет скоро,
Знаю, ты спешишь издалека.
Ты успеешь; я уверен, впору
Будет нам та встреча и легка.
Поспеши, мой друг, и ты успеешь.
Срок подходит; вечер близок наш.
Окончанье дня со мной разделишь,
Выпьем ночь мы из бездонных чаш.
Ты успеешь. В солнце их круженье
Предвещает свадьбы суету.
Не предам я этого сомненью,
Не предам ни счастье, ни мечту.
Желание
Если бы я латами была!
Тело бы твоё я облегла.
Ты не разлучался бы со мной,
Даже отправляясь в жаркий бой.
И пускай ударит меч меня -
Счастлива я, милого храня!
Ты герой, зовёт тебя война -
Тихо плакать дома я должна.
Не могу доспехами я стать,
Тихо дома я должна рыдать.
Плывёт Корабль...
(навеяно произведениями Н. Осояну, А. Мерритта и М. Муркока)
Плывёт Корабль... И в темном мире
Ни звука, ни души, лишь плеск
Волны случайной в темном море;
Лишь ветерок, как на насест,
На мачту спустится; и парус
Он еле-еле шевельнёт...
Так мало нас уже осталось
На Корабле... а всё ж плывёт.
Зелёный парус задевает
В моей измученной душе
Струну, что мне напоминает
О подвигах, о кураже,
О ярости, владевшей нами,
Сраженьях славных на земле...
Но здесь не так. Живём лишь снами,
Цель жизни позабыв во мгле.
(Простите мне плохую рифму,
Я никудышный острослов).
На суше мёртв пират из мифа -
И в море умирать готов.
На берегах Эмайн
Ещё виднеется вдали
За горизонтом что-то,
Но что там, на краю земли,
Мелькает в водяной пыли -
Уж не твоя забота.
Эмайн, Эмайн, простишь ли нас,
Ведь мы твои же дети,
И удалились лишь на час,
Но нет тебя... и уж сейчас
Нас, прежних, нет на свете.
1
Здравствуй, Инеза...
Бедный мой скальд.
Долго ждала ты меня?
Арфу возьми
И у ног моих сядь.
Вместе мы с этого дня.
В сердце - один
Тихий восторг.
Молча ликует оно.
Но на глаза
Снова слеза
Просится мне всё равно.
Я лишь душой
Связан с тобой,
Но эта связь посильней
Ласки любой,
Страсти больной,
Нежности горькой моей...
2
Шелестит океан -
Вынимает душу;
Я одна. Сон-капкан...
Клятвы не нарушу.
За окном так горит
Полдень летний, ясный.
Сколько в сердце обид -
Столько сердце и болит,
"Станешь ты, - говорит, -
Жертвою прекрасной".
Нет, о нет, я вернусь -
После смерти даже,
Смутной тенью явлюсь,
В тёмном экипаже.
Обнимает чёрный бог
Талию девичью,
И шипит: - Ещё не сдох?
Ничего... покроет мох
Твоё тело; ты уж плох;
Память твоя птичья.
Лучше лиру я возьму,
Ей себя и вверю.
То, что я уйду во тьму -
В это только верю.
(Волны бьются о брег,
Солнце нежит кожу...)
Жизнь моя, летучий бег:
Что ни миг, то целый век.
Я уже не человек.
Кто б меня стреножил?!
3
Босоногая девушка с лирой исчезнет навек, растворившись в потоке видений,
Светлокудрая девушка с лирой, потомок былых наваждений...
Чернокудрый мой демон, в объятья твои по ночам упадаю,
Исцеленье от этого сна в них мечтая найти (но найду ли - не знаю),
Ибо страсть твоя дарит теперь еженощно мне болей смягченье,
Только это не то, что хотелось бы мне... Этот жар - в нем ведь нет исцеленья;
Только кто эта девушка, я не пойму - слишком юн я, немудрый...
Что ты скажешь, меня принимая в ту жаркую тьму, демон мой чернокудрый?
Знаю, знаю, ты скажешь - не думай: всё будет, поверь мне, и так хорошо, мол,
Только я не уверен... я знаю - отныне, покуда не помер,
То виденье со мной... и боязнь потерять... я, увы, догадался:
Эта девушка - ты. Тоже ты. Лучше б век я с тобою не знался -
Не болело бы сердце. Боязнь за любимую душу -
Это хуже, чем страх за себя, страх за родину... хуже,
Чем опасность случайно кузена убить в поединке шутейном;
Но из южных купцы городов, что торгуют прекрасным портвейном,
Говорили - у них, на больших островах, зной-жара пребывает,
Злое солнце лучами траву и цветы всё к земле прибивает, -
Вот туда я уеду. Где плавится мозг от жары - там не будет мечтаний,
Там не будет и снов о спасеньи (крушении?) ста мирозданий, -
Так тебя сберегу. И не смей, - о, ты слышишь?! - не смей мне перечить.
Эти раны ведь время ни мне, ни тебе не залечит.
4
Молода... и немолода.
Некрасива, собой горда -
И я не сгорю со стыда,
Изучив этот свет.
Смерть приходит, когда не ждёшь.
Быстрый вскрик режет слух, как нож.
Не успеешь сказать, всплакнёшь -
И тебя уже нет.
Боль сердечную заглушу,
Душу пред тобой обнажу,
В жертву я себя приношу
Твоему мечу,
Потому что ты -- моя суть,
Ты -- мой свет во мгле, ты -- мой путь,
Ставши частью тебя, отдохнуть -
Этого хочу.
Я люблю тебя... тихий вздох -
Да простит меня тёмный бог,
Что меж вами я встану... Ох, -
Не ревнуй, молю.
Ухожу... Прощай -- и привет.
Вспоминай через много лет.
Над землёю вечерний свет...
Ибо я люблю.
5
(спонтанное подражание Алексею Грибанову)
Бесцветные волосы... Адские свечи
Горят у входа в храм под землей.
Сюда я приду -- все потери лечит
Время, которое вечно со мной.
И ты, мой Господь, моя боль и проклятье,
Вручивший мне жаркую чёрную сталь -
Тебя утомился теперь призывать я...
Я старше... мудрее... скучнее стал.
Грустить о любимой, потерянной в прошлом,
Я буду один за бокалом вина,
А после -- лишь мысли о мрачном и пошлом,
Когда уж совсем я напьюсь допьяна.
Я здесь, в подземельях, часы коротая,
И сам не замечу, как кончится день...
Бесшумно ступая, уж Ночь босая
Пройдёт по земле... но всё же мне лень
Покинуть храм, во дворец вернуться...
И вновь жена моя спит одна -
Уж вряд ли позволю я боли проснуться,
Пусть не тревожит меня она.
Страсти по...
Я прохожу, как Данте, по мирам,
Но без Вергилия и Беатриче - сам...
Дороги нет. Один туман болотный.
Я не иду ни в Ад, ни к Небесам.
Нет я не Данте - страждущий поэт,
Я просто в капюшон его одет;
Скитаюсь вечно по мирам без цели,
И я доволен, что дороги нет.
Хоть этот мир был сотворён не мной,
Но всё же мой он, - мой, и только мой.
Свои я мысли часто здесь встречаю
(Как люди, говорят они со мной).
И до других миров мне дела нет:
Мне нужен только блёклый солнца свет,
И этот мир коричневых туманов,
В котором я брожу уж много лет.
Эней
Он вернулся, он вернулся, чёрной птицей обернулся,
Он летучей мышью снова пронесётся...
В шуме бури, в крике боя снова узнаю его я -
Это та же тень Градива* надо мною вьётся.
Свет багряно-золотистый, солнца луч, горячий, чистый -
Я стою на одиноком камне, и вкушаю
Радость от того, что битва - позади, и что ловитва
На меня не началась ещё - я это знаю...
Облака нальются мраком, но не служит это знаком,
Что приблизилась кончина: не моя, уж верно!
Только всё же... тень мелькнула... словно вся земля заснула,
Словно я один, и призрак, дерзкий беспримерно,
В душу вкрасться мне желает, дикой птицею стенает,
Снова плачет, умоляет: "О, меня прими ты!"
...Но тебя и не гоню я. Знаешь сам - тебя люблю я.
И в душе моей, как прежде, двери не закрыты.
____________________________________
* Градив -- другое имя Марса, бога войны.
Почти по Сервантесу
Хоть мельницы, а не драконы,
Но здесь одни и те ж законы:
Идёшь, ударишь по крылу,
Летишь, кричишь "Не сдамся злу!",
И - падаешь... Иль побеждаешь;
Да в том и суть, что ты не знаешь,
И если кто ответ найдёт,
То это - книга. "Дон-Кихот".
Я - книга "Дон-Кихот". Я - чтиво!
И развлеку вполне учтиво:
Вот Дон-Кихот, в который раз,
Принцессу от дракона спас,
А вот - соседи Дон-Кихота
За ним устроили охоту...
Смешон печальный монолог!
Я -- рыцарский, лубочный бог,
И если стал для вас трагичным,
То, значит, стал давно привычным.
Сервантес, в общем, не дурак,
Но вышло так, что всё не так.
Страсти по Шекспиру
И мне приснился сон под Новый год: всё та же пьеса - задом наперед, но что сейчас встаёт перед глазами, определяет не Шекспир - мы с вами; а за кулисами, там, где горит зелёный с фиолетовым софит - Отелло с режиссёром всё гадают, и нескончаемый пасьянс кидают... Да будет красный день календаря: театр, где все мы плесневеем зря, бинокль, испорченный, как по заказу!
Конечно, жаль уйти отсюда сразу. Мы остаёмся посмотреть на то, о чём не должен был бы знать никто: всё это закулисные раздоры... "Нет, это классика!" - "Отставить разговоры!" И даже Яго нам вполне знаком -- длинноволосый, ходит босиком, и - (палачу как раз и подобает) - до пят его кровавый плащ спадает. Он сам чуть-чуть на женщину похож, когда из бледных губ вылазит Ложь, и извивается, змея-красотка, вся соблазнительная, чувственно, но кротко. Избитой фразой "быть или не быть", увы, нельзя страдание избыть! И нам известен весь финал заране, и ржавый нож торчит в кровавой ране, и каждый раз одна и та же роль... Вот почему Отелло нынче -- ноль. А Яго торжествует. Он свободен. Его исход совсем не безысходен.
Я, Вельяр
...Я, Вельяр, создам живое,
Пусть служить не будет мне.
Сатана не правит тьмою -
Жизнь рождает он во тьме!
Жизнь - чтоб жить и наслаждаться,
Чтобы радость получать.
Жизнь - чтоб я, её создатель,
Мог смотреть и изучать.
III. РАЗНОЕ
Лабиринт
1
Они изменяются при каждом шаге моём, эти стены. Они поют, то вспыхивая розовым - нежным-нежным - светом; то вдруг это розовое, так же медленно, переходит в светлую синь. И у меня при этом такое ощущение, что вокруг, и под подошвами сапог, и там, куда я - в робкой надежде, что стена расступится всё же, словно усилия воли для этого достаточно! -тяну руку, там будто бы и нет никаких стен, а просто течёт, струится вода.
Но это не вода, и не жидкий кристалл... Да полно, уж не грезится ли это?
Стен нет, и всё же - они есть. Заперт в клетке веков, среди своих же собственных отражений
Я брожу по бесконечному лабиринту, силясь разглядеть в его пустых коридорах хоть какой-то намёк на жизнь. Но здесь никого нет, кроме меня; только иногда вот эти странные сполохи, алые с синим, взявшиеся из ниоткуда, играют на бесцветной поверхности.
Ненавижу это место, но - я обречён тут ходить, постоянно путая направление; и, кажется, другое будущее мне уже не суждено. Противный внутренний голос нашёптывает: "Зачем ты с Ней тогда связался?" И впрямь - если бы не тот молодой воин, не наша стычка, и - самое главное - не эта проклятая любовь, из-за которой я и умер, то меня бы, наверное, не наказали, отправив сюда.
"Проклятая?" Нет. Я могу сколько угодно уверять себя в том, что ненавижу Её - но при этом прекрасно знаю: отказаться от неё, стереть соблазнительный образ из памяти у меня просто сил не хватит. А ведь именно Она всему виной - к последней стычке с врагом эта же страсть привела.
Я - противник воина из Зеркального замка, однажды проигравший ему и с тех пор выпавший из игры навсегда. Как я томлюсь по его взгляду, по карим, обманчиво мягким зрачкам, что способны запылать ослепительным огнём! Я помню звон его клинка (словно из холодного прозрачного льда глыба - но нет, это не лёд, это не что иное, как свет, только застывший на ничтожную долю секунды? если сравнивать с вечностью).
Слово, услышанное краем уха, всплывает откуда-то в памяти, прорезая безжалостную пустоту лабиринта веков, и исчезает в глубинах мультиверсума за пределами моей клетки:
- Зеркальный замок.
"Что это?.." Нет конца раздумьям; я всё брожу и брожу, вечный пленник - откуда-то я знаю, что крепко-накрепко связан с Замком.
Кажется: ещё немного, последнее усилие, и я пойму. И вырвусь на свободу - если нащупаю эту заветную тропку, ведущую по ту сторону зеркал к загадочному источнику... чего? Силы? Жизни? Моего происхождения, чёрт побери?!
Но пока - нет. Нет. Остаётся только бродить без цели в этом огромном пустом помещении. Тишина царит в лабиринте...
...вот уж который век.
2
Он там по своему лабиринту бродит; ему легко. Легко жаловаться на судьбу, ни капельки труда на то, чтобы эти жалобы оправданы были, не израсходовав.
А в моих глазах на дне застывает, сворачивается, тягучими, жгучими, тёмными и тяжкими струями, - она...
Да, она. Она самая. То, о чём ты подумал. И ведь знаю же я, что ни за что, нипочём на свете, не брошу этот меч... а уж как не хочется его нести.
Последнее, что помню: луг, стена замка за моим плечом, и какая-то, незнакомая вроде бы, девушка. Вот ради Неё и не брошу меч. Ради Неё - потому что Она единственная из них из всех, кого я запомнил. Пусть мельком, пусть краем глаза - так, бледный силуэт, скорей даже контур платьица, чем девушка, - а всё равно запомнил. Пусть даже только это, пусть! но ведь и это - часть меня, моей памяти. И потому я буду бороться дальше. Хоть знаю: ничего это мне хорошего не сулит, - а всё же...
Глаза
Чёрные глаза Чёрного рыцаря!
Большие, блестящие, тёмные, как мантия князя тьмы, вьющаяся на ветру и озарённая тем холодным светилом, которое не признаёт Ада, но даёт ему свет, дабы Отверженные могли видеть свою жизнь...
Чёрные глаза Чёрного рыцаря -- прекрасные, словно бархат, лежащий на плечах короля и подчёркивающий его фигуру, делающий её одинокой на фоне других людей, хоть он сам и не хочет этого.
Чёрные глаза Чёрного рыцаря - вечного странника, покинувшего свой родной город на Рейне когда-то давным-давно, и с тех пор забывшего туда дорогу.
Холодные, как сталь кинжала, красивого, но уже озлобленного на мир и желающего наложить печать на лица людей...
Чёрные глаза Чёрного рыцаря.
Глаза, которые зарождают в молодых красавицах страсть, - страсть саму по себе ясную, как солнечный свет летом на лугу, делающий кусты ещё зеленее, а небо ещё необъятнее, заливающий всё пространство, и нет этому свету предела...
Но холод глаз рыцаря превращает его в бледный свет, который виден словно бы сквозь призму, и не приносит никакой радости, а только навевает грусть.
Правда, в призме его глаз видна красивая радуга, но от этой холодной красоты становится ещё горше: ведь всем давно известно, что радуга не согревает!
Рассказ старого меча
" - ...Итак, мы снова с вами, дорогие мои друзья... читатели... почитатели, - шепчет сладостный, льстивый, подобно мёду льющийся голос (и мы пока что не видим, откуда он исходит, потому что взгляд наш скользит длинными, пыльными и полутёмными коридорами - только, бывает, вырвется откуда-нибудь справа, из приоткрытой двери полоса света, мелькнёт и - исчезнет, ибо мы уже прошли дальше... Но вот наконец взгляд застывает перед плохо различимой в темноте витриной. В ней покоится длинный прямой меч, наполовину скрытый от нашего взора кожаными ножнами. Несколько секунд спустя он сам - САМ!!! - начинает двигаться, всё больше и больше выходя из ножен. На ребре его клинка обозначается косая щель; она раскрывается, и мы видим ряды острых зубов, усеявшие пасть меча). - Рад вас приветствовать. Сегодня мы поговорим обо мне. Люблю, знаете ли, вспомнить иногда золотую пору юности, ибо я ещё тогда был нужен людям (и не только людям), а сейчас-то... сейчас всё наоборот -- они мне нужны. Ибо здесь, в девятом круге Ада, в заброшенном пыльном музее, проклятому мечу остаётся только одно: прозябать внутри стеклянного ящика... И единственная отрада, как бальзам на душу - вспоминать...
Итак. Я родился... Не помню точно, какой это год был по счёту от возникновения собственно мироздания, но помню точно, что Солнце...
Да-да, ваше Солнце, - вокруг которого вращается эта планета и восемь других. А вы что подумали? Что я не о том каком-то светиле?
...так вот: Солнце в то время ещё не достигло своих нынешних размеров: оно было как крупная, переливающаяся золотым пламенем "горошина" во тьме космоса. Но, если так вспомнить, в мире были иные солнца...
Припоминается мне, что до того, как меня выковали, я уже кем-то был в этой вселенной. Но кем? Одним из адской свиты? Драконом? Кем-то ещё?.. Впрочем, неважно. От той личности уже давно ничего не осталось; нам важно только то, что я стал мечом. Меня, разумеется, долго не выпускали на свет божий из Межвременной кузницы, держали то в жаре, то в холоде (испытывая на прочность, разумеется!) - но куда чаще я отдыхал, после погружения в лавовую или ледяную купель, на шёлковом полотнище, и мой клинок отражал блики огня в кузнечном горне... я видел, как создавались доспехи, - шлемы, кирасы, щиты, ятаганы и кастеты, - только не знал ещё, для кого (это теперь я понимаю, что для моих будущих хозяев, а тогда - откуда мне было это знать?) Но я не только созерцал огненные сполохи - мой дух часто воспарял за стены этого скрытого в глухом уголке преисподней помещения, и отправлялся путешествовать по Дорогам-меж-мирами. Многое я видел, но не обо всём из этого стоит рассказывать, тем более - сейчас.
А потом пришёл ОН, синегубый и синеволосый демон. Почему-то я сразу понял, что он - демон. (Уж не сам ли Азазель это был?..) Проверив, остро ли моё лезвие, этот Князь тьмы повертел меня так и эдак, примериваясь, сделал несколько пробных выпадов, и сказал карликам, что породили меня: "Да. Думаю, этот сгодится. Вольно же вам было всякую дрянь до сего дня делать, если вы ТАК можете!"
Что было потом, не помню. Кажется, я спал, а чьи-то руки подхватили меня, завёрнутого по-прежнему в шелка, и понесли куда-то (разумеется, туда, туда - в Большой мир).
И так я начал знакомиться с Ними - теми, кто меня в дальнейшем носил. Безрассудный смельчак Артос; его названый брат - сэр Джон Нард-Ронго; Хеодульф... После смерти Альбойна Прекрасного, помнится, я служил его сестре: такой же вздорной и склонной к пафосу.
Да, много их было -- очень много. Проходила эпоха за эпохой, миры рушились во прах, и, наконец, ни одного не осталось. Теперь я в девятом круге Ада. Уже порядком устав от жизни, я чувствую всё же горькую тоску по временам моей молодости. Если бы нашёлся кто-нибудь, снова способный поднять меня... Если бы! Мечты, мечты... Что ж, буду мечтать -- это всё, что мне осталось. Или ещё лучше: грезить. Спать, лёжа тут, в этом стеклянном ящике, и видеть цветные сны.
До свиданья, мои дорогие... до свиданья" .
(Затемнение)