Дай мне кантеле, Вяйнямёйнен,
И -- на пару -- тогда мы исполним
Песнь о д_е_вицах небесных,
О валькириях меченосных,
Что в Калевале погуляли,
Там нашумели преизрядно,
Не по-детски оторвавшись!
Молодым всем в назиданье,
Старикам же на потеху...
1

Вот по снегу чинно ходят
Девы в пышных куньих шубах,
Потрясают топорами
И мечами. А воитель --
Тот, что прибыл из Карьялы,
Доблестный Ёухакайнен --
Удивлён немало: "Что за
Свита Одина такая?
Весь свой век про вас не слышал!"
Тут одна из них, сердита,
Изловчилась, да и пнула
Парня - "К чёрту!" -- голой пяткой,
Прямо в рёбра угодила!
Парень: "Ё-ёёёё!" -- согнулся вдвое,
Грязно он учал ругаться,
Да всё по батьке, да по матке, --
Но пришёл в себя и остыл он,
И сказал: "Ай да диво, вправду,
То что кунг-фою ты владеешь.
Я и сам неравнодушен
К этим боевым искусствам!
Ты, валькирия-красотка,
Я с тобой желал бы драться, --
Вызываю на татами!
Будешь в спарринге партнёр мой!"
Тут-то девы и взоржали,
Тут-то взоржали во всё горло, --
Шутка им пришлась по вкусу,
Чувство юмора крутое
У Ёухакайнена... А вот нефиг.

2

Ходят девы по Суоми,
Инспектируют окрестность,
Словно стайка полицейских,
Причём женщин-полицейских,
Статных, крупных и тож массивных,
Жезлы (копья) наготове!
Тут из рощи, будто случайно,
Сам ея хозяин бурый,
Отсо, то яблочко лесное,
Красота с медовой лапой!..
Испугались девы медведя,
Жезлами яростно махали:
"Вам, херр медведь, поворот направо!
Поворачивайте, что ж вы?!"
Только их слушаться он не хочет,
Прёт напролом, бульдозера вроде.
Увалень медоволапый
Рушит правила движенья.
Стали девушки звать на помощь;
Прибежал тогда Пальвойнен,
Богатырь известный очень,
Также зовётся он Вироканнас.
Тот богатырь дорожным знаком,
Со столба его не снимая,
Из земли вырвав, говорят, "с мясом",
Между глаз медведю как вмажет!
Зашатался медведь; удивился,
Чтоб не молвить - офонарел он.
Притормозил лобастый немного...
"Вот", -- Пальвойнен громко возскрикнул, --
"Сила не в жезл_а_х, девчата,
Лишь в одном лишь (!) дорожном лишь (!!) знаке".

3

В сладостных долинах Эйра
Сбраживался у лепреконов
Самогон в дубовых бочках,
Спирт, коли попроще молвить.
Кельтийский клевер четырёхлистный,
Штанцы в клетку (спасибо, не юбка), --
Пусть завидуют все эльфы,
Сидхи, фейри да обероны,
Нашему разудалому плясу!
Нынче праздник... "А что за праздник?" --
"НазываетЬся "Можно НадратЬся"!
Причём иногда и без повода можно,
Всё равно, это будет праздник!"
Тут-то сидхи, с тёмными фейри,
Колдовство своё учали:
Головы собак и кошек
Отрастили они нам, гномам!
Только мы совсем не страдаем,
Говорим: "А, чё, прикольно!"
Право, -- как будто нельзя надратЬся
И с собачьей головою...
Кельту важно настроенье,
Не серьёзныя причины!
И уж если кельт в настроеньи,
И уж тем более в хорошем,
Хрен проймёшь его злым чародейством.
"Сами-то не хотите глоточек,
А, уважаемые эльфы?"

4

Ходят девы по Суоми
И клинками все бряцают.
Кто под клинок подлез некстати --
Огребёт по шлему со звоном,
Сотрясенье башки получит...
Заповедь есть одна у валькирий,
Что гласит: "Не нарывайтесь!"
Только вдруг, патрулируя чинно
И досматривая, как годится,
Видят -- катится по сугробам
Хищный блин, что всех глотает
(Колобком у веннов звался!)
И сказала валькирия Сигрид
(Славься, о Сигрид Сигридсдоттир!) --
"Колобок был на то исп_е_чен,
Чтоб дедка с бабкой его съели,
Но убежал, неблагодарный.
Сам он съел медведя и волка,
Сам зажевал лисою и зайцем!
Ну-ко, девы, потрудитесь,
Колобка обступите кругом,
Начинайте где хотите --
Кто с хрусткой корочки, кто с припёки!"
Так-то хищник в итоге был съеден,
Так не смог он взять добычу
В виде красен-младыя-девы,
Аппетитныя, пышногрудой.
(А коли сказать по-простому --
То хозяйки суперклассной,
Ох*енной пары сисек).
Мужи дивились по всей Карьяле,
Да на СегванЬщине, да в Суоми!
"Как Колобка вы одолели?.."
"Это-жь не мы", -- отвечали девы
С видом серьёзным, удручённым:
"Колобок такой прожора,
Что, на минуточку, сам себя съел он".
Шутку ту мужи заценили,
В голос, со смаком, прохохотали:
"Главное - больше нет злодея,
А кто его съел... ну разве-жь важно?!"

5

Сегваны и венны вечно спорят,
Кто из них больше напоминает
Этот... как его... "образ божий",
То, каким от веку быть должно
Всем нам, людям. И молвят сегваны:
"Мы-жь не просто, ебать, практичны,
Мы - прагматичны, мы -- объективны!
Пилим, стругаем, куём со всей дури,
Кожу на чёботы пускаем,
Пчелиный воск собираем на лепку --
Лепить-то, братцы, тоже ведь круто.
А уж производство кирпичины...
А колбаса... От нея жиреем,
От пива хмельного и пшённой каши.
Вот это -- жизнь! А у вас лишь песни,
Да на лугу бездумные пляски,
Да сухофрукт заместо хряпы.
Как так можно - без хряпы вовсе?..
Знает любой, что суть человека --
Это употребить в себя хавчик,
Уж если не колбаску, так супчик".
...Венны, сольвенны и даже вельхи,
(Ну а про кельтов я не молвлю),
Лишь усмехаются, слыша это --
Пляски свои да сердечные песни
Ни на что они не променяют,
Знают: они без песен и плясок
Никто и ниШто. Вот так ведётся
Издревле у пёсьего рода.
(Так когда-то велела Семённа...)

6

Вот гуляют музыканты
По стране озёр, Суоми --
Их на фестиваль зазвали
Туруунен и Бруунен,
Добродушные металлюги,
Пива пители и обжоры!
(Впрочем, я не знаю, может,
"Пива пильщики" было б вернее?
И ещё один вариант: п ь я н ц ы).
Вот гудят на том фестивале
Девы в пышных куньих шубах
(Хоть по снегу, да босые,
Копьями они и мечами
Со всей силы потрясают),
Элис Купер, то-жь металлюга,
Хосе Курермос и Горшок с Княжей
(А у Княжи - богатый отче!..
А у отче - большие бабчи!)
Парни с гитарами, звёзды рока --
С барабанами и гусл_я_ми,
А кое-кто и с кельтской арфой,
Именно кельтской (ох, не вельхской!..
Не сольвеннской, не сегванской,
А уж тем более не венннской, --
Такие вот... сказки веннского леса).
Эртан поёт: "Ойлен Уль, понимаешь,
Тир-нан-Ог, Авалоннэ, нафиг,
Медб-королева, Фейдельм-ведунья...
Ой, а чёй-то я? Я-жь ли кельтка?
Я-жь ли не вельхинка в самом деле,
А вельхи - это совсем другое!"
Князь Галирад ей подпевает:
"На весь Браваллин - представьте, люди! --
Ситуация как в девяностых:
Сверху жрецы, а под ними нарки
Типа боярина Лучезара,
Охранцы - сам Волкодав и кто-то
Ещё; ну а вовсе в нижнем слое --
Босяки, пройдохи и воры,
И известный вор Видоха,
И его товарищ Плишка,
И его товариш Дражко.
Один человек во всём Браваллине
Есть, увы, относительно честный,
И то, он -- князь". Шамарган хохочет,
А Шаэршен бьёт в барабаны.
Расходились тут музыканты --
Все они, по сцене шатаясь,
Изрядно пьяны, и гляньте-жь -- не пивом,
А финскою брагою "без профильтра",
Сим напитком нашим извечным,
Крепким да в голове шумливым...
Так-то в Хельсинках люди плясали,
Так-то справляли Новогодье!

7

Про Перуна Мария Семённа
Писала свои эклоги, мучась:
"Так... Значит, с молотом - это не круто,
(Тор у нас с молотом где-то имелся!) --
Мы топор дадим ему в руки!
Антагонистом Перуну - Велес...
Но Велес "как хтонь"?! Не суть интересно!
Кто не видел простейшей хтони,
Одноклеточной и безмозглой,
Что настроена лишь на хряпу,
Да на хавчик, да на жрачку?
Перун его, типа, лупит по морде,
А он в подземелье ускользает,
Опозорен, но так -- доволен
Своею примитивной житухой...
Вот кабы нам чего покруче;
Вот если б доблестный нам подвиг...
Велеса - в виде Змия представим,
Пусть Перун его в прах низвергнет,
На лезвии-жь топора златого
Змеиная кровь пусть светится ярко.
И пусть Волкодав клянётся Перуном,
Как те же девы клялись, допустим,
Одином, Локи или Тором..."
Словом - брехня у ней подлая вышла,
И что ж? Читатель поверил Семённе!
Весь тираж "Волкодава" распродан!
А Перун у себя на небе,
Это читая, возмущался
(А толку, право, с его возмущенья?)
Хоть и кринжовый "рашен-фентазь",
Но у него орда фанатов,
Как у "Поттера" или "ПлиО".
С этим, блин, ничё не поделать,
Остаётся лишь только смириться.