Артур ждал Драгича в пабе, который закрыли для посетителей. Он пил чай и обсуждал с Роем рабочие вопросы, когда дверь открылась и вошел Виктор - высокий, сухощавый, в дорогом костюме, один. Артур кивнул на стул напротив. Рой остался у стойки, на расстоянии, достаточном чтобы слышать разговор, но не участвовать.
- Мистер Синклер.
- Мистер Драгич.
Драгич сел. Артур был спокоен. Слишком спокоен для человека, который только что уничтожил груз на миллионы.
- Ваши люди устроили шум в порту, - сказал Виктор.
- Мои люди убрали шум из порта.
- Это была маленькая партия.
- Мне все равно, была она маленькая или вы решили завезти сюда целую гражданскую войну в контейнере.
Драгич усмехнулся.
- Вы слишком остро реагируете на бизнес, мистер Синклер.
Артур медленно поднял взгляд.
- Нет. Я остро реагирую, когда кто-то путает мой бизнес с помойкой.
Тишина. Артур сделал глоток чая.
- Миллионы, Артур.
- Не мои.
- Могли быть вашими.
Артур закрыл папку. Тихо. Аккуратно.
- Люди всегда думают, что я запрещаю это из морали.
- А это не так?
- Мне плевать на мораль.
Эта фраза прозвучала спокойно. Даже устало. Драгич чуть прищурился. Артур откинулся на спинку стула.
- Героин разрушает районы. Районы начинают гнить. Появляется хаос. Затем полиция. Политики. Потом государство начинает лезть туда, где раньше ему было страшно. Мне не нравится, когда государство сует руки в мой бизнес.
Тишина. Дождь стучал по стеклу.
- Кокаин делает людей жадными, - продолжил Артур. - Героин делает людей мертвыми. Мертвые не платят. Я не лезу в чужие правила. Травите друг друга чем хотите. Продавайте хоть собственных матерей. В нашей стране, к вашему счастью, хватает людей, готовых возить все подряд и пропускать без внутренней цензуры. Героин. Детей. Порно с младенцами. Трупы, если хорошо заплатят. Но при всем количестве вариантов, которые у вас были, ты решил протащить свой паршивый груз через мой порт.
Он сделал короткую паузу.
- Виктор. Мне стоит расценить это как твой призыв к оружию?
Повисла долгая тишина. Драгич смотрел на него неподвижно.
- Ты мне угрожаешь сейчас?
Артур едва заметно улыбнулся.
- Если бы я тебе угрожал, ты бы сейчас не задавал этот вопрос.
Тишина снова растянулась между ними. Артур откинулся в кресле. Спокойный. Собранный. Будто речь шла о погоде.
- Я уважаю чужой бизнес. Пока чужой бизнес уважает мои границы. Твои люди их нарушили. Я уничтожил груз. Считай это платой за урок.
- Урок усвоен, - сказал Драгич. В его голосе не было ни злости, ни подобострастия. Только холодная констатация факта. - Виновные будут наказаны. Я лично прослежу.
- Не сомневаюсь. - Артур допил чай и поставил чашку на стол. - Рад, что мы поняли друг друга.
Он встал. Драгич поднялся следом. На секунду они задержались друг напротив друга - два человека, каждый из которых контролировал свою часть теневого мира, и каждый понимал цену ошибки.
- Передай своим людям, - сказал Артур, надевая пальто. - Следующий контейнер с героином я верну отправителю. Вместе с теми, кто его отправил. В одном контейнере.
Драгич кивнул. Он понял.
Артур вышел из паба под моросящий дождь. Драгич уже сел в машину и уехал - без прощаний, без лишних слов. Рой появился из дверей через минуту, застегивая пальто.
- Все? - спросил он.
- Все. Пока.
Они постояли молча под козырьком, глядя на серую улицу. Потом Артур надел перчатки.
- У меня через несколько недель мероприятие. Нужна Ашер. Ты справишься с ней работать?
Рой поправил очки.
- Справлюсь.
- Уверен? Вы вроде сейчас не в лучшей фазе.
- Между нами ничего нет.
- Ну да, конечно. А кошачья шерсть на твоем пиджаке, это ты просто так, для красоты носишь.
Рой промолчал. Артур усмехнулся, сел в машину и уехал. Рой еще минуту стоял под дождем, глядя ему вслед. Потом достал телефон. Вилла не звонила. Он не писал. Они снова были в той точке, где каждый ждал первого шага от другого.
◊◊◊
Через четыре дня Артур позвонил ей лично. Не через ассистента, не через секретаря - сам.
- Мисс Ашер. Артур Синклер. У меня есть предложение.
Она сидела в своем офисе, пытаясь сосредоточиться на смете для нового проекта, и голос Артура в трубке прозвучал как гром среди ясного неба.
- Слушаю, мистер Синклер.
- Артур. Мы же договорились. У меня через три недели мероприятие. Небольшое. Человек тридцать. Особые гости. Нужна особая атмосфера. Элинор сказала, что только вы справитесь. Я ей верю.
Вилла закрыла глаза. Мероприятие для Артура Синклера означало одно: Рой будет там. Будет участвовать в подготовке. Будет рядом. Постоянно.
- Что за мероприятие?
- Закрытый ужин. Инвесторы, партнеры, несколько человек из-за рубежа. Тема - полная конфиденциальность. Никакой прессы, никаких утечек. Гости должны чувствовать себя в безопасности и одновременно впечатленными. Вы понимаете, о чем я.
Она понимала. Люди такого уровня, как Артур, не нанимали ее для обычных вечеринок. Им нужно было нечто большее - атмосфера, которая обезоруживает, которая заставляет людей расслабиться и сказать больше, чем они планировали. Это была ее специализация.
- Сроки сжатые. Три недели, это очень мало.
- Я знаю. Поэтому я плачу втрое больше вашего обычного гонорара. И даю полный карт-бланш. Рой будет вашим контактным лицом с моей стороны. Он в курсе всех деталей безопасности и логистики.
Вот оно. Рой. Конечно.
Она сделала глубокий вдох.
- Я возьмусь. Пришлите детали, я подготовлю концепцию к концу недели.
- Отлично. Рой свяжется с вами завтра.
Она положила трубку и несколько секунд смотрела в стену. Царицы в офисе не было, но она почти слышала ее фырканье. "Ты сама согласилась, дура".
Первая рабочая встреча состоялась через два дня в офисе Артура. Вилла пришла ровно в десять, строгий костюм, волосы собраны в тугой пучок, планшет с эскизами в руках. Броня. Полная. Рой уже был там. Сидел за столом переговоров, просматривал какие-то бумаги. Когда она вошла, он поднял голову, и их взгляды встретились. На долю секунды воздух в комнате стал горячее. Она отвела глаза первой.
- Мистер Кейн.
- Мисс Ашер.
Она села напротив, разложила эскизы. Он смотрел на нее, она чувствовала его взгляд кожей, но не поднимала глаз. Он увидел это, когда она наклонилась над столом, воротник сдвинулся на сантиметр. Желтеющий край. Почти прошло. Он отвел взгляд на схему зала и больше не смотрел туда. Это было его. Он оставил это на ней, а она пришла сюда как ни в чем не бывало, в броне из строгого костюма и тугого пучка, и смотрела сквозь него. Он не знал, что с этим делать.
Вилла протянула эскиз, он взял.
- Концепция. Закрытый ужин в стиле приватного клуба с элементами восточной эстетики. Темные тона, приглушенный свет, живые растения, минимум персонала. Гости должны чувствовать себя так, будто попали в закрытый мир, куда нет доступа посторонним.
- Хорошо. Что по безопасности?
- Этим занимаетесь вы. Моя задача, атмосфера.
- Атмосфера влияет на безопасность. Рассадка, маршруты движения, зоны видимости.
- Я учла это. - Она пододвинула второй лист. - Схема зала. Красным отмечены слепые зоны. Я предлагаю их убрать или усилить.
Он изучал схему. Она смотрела на его руки, те самые, что меньше недели назад держали ее за бедра в темной подсобке. Она заставила себя отвести взгляд.
Она встала, собрала бумаги и вышла, не попрощавшись. Он смотрел ей вслед и чувствовал, как внутри все сжимается.
Осмотр площадки прошел хуже. Намного хуже. Площадкой был частный особняк в Кенсингтоне, старый, с историей, с лабиринтом комнат и коридоров. Вилла ходила по нему с рулеткой и блокнотом, измеряла, записывала, хмурилась. Рой шел следом, отмечал точки для камер, входы и выходы. Она была колючей. Огрызалась на каждое его замечание, спорила по любому поводу, отвергала все его предложения, даже разумные.
- Здесь нужна дополнительная точка охраны, - сказал он, указывая на узкий коридор.
- Здесь будет цветочная композиция. Охрана испортит атмосферу.
- Атмосфера не спасет, если кто-то пройдет через этот коридор незамеченным.
- Никто не пройдет. Я поставлю туда подиум с живыми орхидеями. Это блокирует проход физически, но выглядит как декор.
- Орхидеи не остановят человека с оружием.
- А ваши люди с оружием отпугнут гостей, ради которых все это затевается. Мы создаем иллюзию безопасности и уединения, мистер Кейн. Если вы поставите охрану в каждом углу, иллюзия рухнет.
Он сжал челюсти. Она стояла, скрестив руки на груди, и смотрела на него с вызовом. В глазах вспыхивали искры, но не страсти, а злости. Чистой, незамутненной злости.
- Хорошо. Орхидеи. Но если что-то пойдет не так, отвечать будете вы.
- Я всегда отвечаю за свою работу. В отличие от некоторых, я не решаю за других, что им нужно знать, а что нет.
Он замер. Она попала в точку, намеренно, прицельно. Он видел это по ее глазам. Она хотела сделать ему больно.
- Это не имеет отношения к работе.
- Ничего не имеет отношения к работе, если вы так решили. - Она развернулась и пошла дальше по коридору, бросив через плечо: - Здесь будет бар. Охрану ставьте где хотите, мне все равно.
Он стоял и смотрел ей вслед. Она была невыносима. Она была прекрасна. И он хотел ее так, что это причиняло физическую боль, даже сейчас, когда она его ненавидела.
В другом конце коридора Мик возился с пультом освещения, делая вид, что настраивает свет для будущего приема. Он слышал каждое слово, и их споры, и злые реплики. Когда Рой и Вилла прошли мимо, даже не взглянув на него, Мик покачал головой и тихо сказал себе: "Бардак". И вернулся к настройке приборов.
Третья встреча была еще хуже. Они сидели в ее офисе, обсуждали меню. Точнее, она сидела за столом, он стоял у окна, и они спорили о каждом блюде.
- Устрицы, нет. Слишком банально. И у половины гостей может быть аллергия.
- Артур любит устрицы.
- Он не единственный гость. Я предлагаю тартар из тунца с авокадо и цитрусовой заправкой. Элегантно, необычно, безопасно.
- Устрицы остаются.
- Тогда зачем вы спрашиваете мое мнение? Если вы все равно будете продавливать свое, давайте я просто подпишу смету, и вы сделаете все сами. Зачем я здесь?
- Вы здесь, потому что вы лучшая. Так сказала Элинор.
- Элинор может ошибаться.
- Элинор никогда не ошибается в людях.
Флоренс, сидевшая за своим столом, подняла голову. Она не вмешивалась, не ее уровень. Но она видела, как Вилла сжимает ручку, а Рой стоит у окна с каменным лицом. Видела, как они смотрят друг на друга, зло, голодно, отчаянно. Она опустила глаза и сделала музыку в наушниках громче. Не помогало. Даже сквозь "Девятую симфонию" было слышно, как трещат их нервы. Когда пауза затянулась, Флоренс сняла наушники и встала.
- У меня встреча с поставщиками, - сказала она, не глядя на Виллу. - Я на час.
Вилла кивнула, не оборачиваясь. Флоренс вышла, прикрыв за собой дверь. В коридоре она выдохнула и пошла к выходу. На сегодня с нее хватит.
Вилла проводила ее взглядом. Молчала. Он смотрел на нее. Она смотрела в стол.
- Устрицы и тартар. Два варианта закуски. Гости выберут. Это компромисс.
- Согласен.
Она кивнула, сделала пометку в блокноте. Он не уходил. Стоял у окна и смотрел на нее.
- Что еще? - спросила она, не поднимая глаз.
- Ничего.
- Тогда вы можете идти. У меня еще дела.
Он не двинулся. Она наконец подняла голову и встретила его взгляд.
- Что? - повторила она резко.
- Почему ты так со мной?
- Как?
- Как будто я твой враг.
Она откинулась в кресле, скрестила руки на груди. В ее глазах плескалась та самая ледяная ярость.
- Потому что ты ведешь себя как человек, который считает, что имеет право решать за меня. Ты тогда, с той слежкой, все сделал сам. Ты даже не спросил, хочу ли я знать детали. Ты просто решил, что мне не нужно. А теперь ты приходишь сюда и снова решаешь, меню, охрану, каждый пункт. Ты не слышишь меня, Рой. Ты никогда меня не слышишь.
- Я слышу.
- Нет. Ты слушаешь ровно до того момента, пока мое мнение не расходится с твоим. А потом ты делаешь по-своему. Это не партнерство. Это диктат.
Он молчал. Она была права. И от этого было только больнее.
- Я не хотел.
- Неважно, что ты хотел. Важно, что ты делаешь. А делаешь ты то, что всегда, контролируешь. Меня. Ситуацию. Все.
Рой подошел к столу, уперся руками в столешницу, наклонился к ней.
- Я контролирую, потому что боюсь. Боюсь, что с тобой что-то случится. Боюсь, что я не смогу тебя защитить. Боюсь, что ты уйдешь. И я не знаю, что с этим делать. Я не умею по-другому.
Она смотрела на него. Ее лицо было бледным, глаза огромными. Он видел, как дрогнул ее подбородок.
- Я не хрустальная, Рой. Я не сломаюсь. Но я сломаюсь, если ты продолжишь решать за меня. Я не могу так. Я не буду.
- Я понял.
- Правда понял?
- Да.
Она долго смотрела на него. Потом медленно выдохнула.
- У меня для тебя новость. И я не знаю, как ты на нее отреагируешь. Но я больше не могу молчать.
Он выпрямился. Она встала из-за стола и подошла к нему - близко, лицом к лицу.
- Я беременна, Рой.
Тишина. Оглушительная, звенящая. Он смотрел на нее и не мог осознать. Слова зависли в воздухе, как будто не имели смысла. Беременна. Она беременна. От него.
- Срок, около десяти недель. Спираль сместилась. Так бывает. Я узнала три недели назад. Не говорила, потому что не знала, хочу ли, чтобы ты участвовал.
Он молчал. Смотрел на нее. Внутри у него что-то происходило, она видела это по тому, как потемнели его глаза, как напряглась челюсть. Но он не говорил ни слова.
- Ты можешь не участвовать. Это мое тело. Мое решение. Я справлюсь сама.
Он шагнул к ней. Она отступила - инстинктивно, на полшага, и уперлась спиной в край стола Флоренс. Он шагнул снова и навис над ней, упираясь руками в столешницу по обе стороны от нее. Она не отшатнулась, но дыхание сбилось.
- Ты три недели знала. И молчала.
- Да.
- Трахалась со мной в подсобке. И молчала.
- Да.
- Собиралась и дальше молчать?
Она встретила его взгляд. Упрямо. Зло.
- Не знаю. Возможно.
Он смотрел на нее. Челюсти сжаты так, что желваки проступили под кожей. Он был в ярости. Не на нее - на ситуацию. На то, что она лишила его выбора. На то, что он узнал последним. На то, что она собиралась справляться одна. Но теперь - еще и на другое.
- Ты только что стояла здесь, - сказал он, не двигаясь, все так же зажимая ее между собой и столом, - и объясняла мне, что я не имею права решать за тебя. Что я не слышу. Что это диктат. Ты говорила мне это в лицо, Вилла. Глядя в глаза. Зная, что три недели сама решала за меня - нужно ли мне знать, что у меня будет ребенок.
Она вспыхнула. Он попал в точку - и она это знала. Но признать это означало бы проиграть. А она не умела проигрывать.
- Это другое.
- Другое. - В этом слове не было вопроса. - Конечно, другое. Когда ты - другое. Когда я - диктат.
- Рой...
- Нет. - Он не двинулся с места. - Ты хочешь говорить про контроль - давай говорить. Я убрал слежку. Я устранил угрозу. Я не сказал тебе деталей, потому что не хотел пугать раньше времени. Это было неправильно, я это признал. Но я не скрывал от тебя три недели, что ты беременна.
Она не отступила. Подбородок поднялся - насколько это было возможно, когда он нависал над ней, зажимая ее у стола.
- Это мое тело. Моя беременность. Я имела право решать, когда говорить.
- Это мой ребенок! Мой. А ты три недели носила это и решала, достоин ли я знать. Пока мы ругались про устрицы и охрану. Пока ты говорила мне, что я тебя не слышу.
- Я не знала, хочу ли я, чтобы ты участвовал! - У нее тоже сорвалось. - После всего, что было между нами, я имела право взять время.
- Почему? - Он смотрел на нее. - Что я тебе сделал, Вилла? Конкретно. Что я такого сделал, что ты три недели не могла сказать мне простую вещь?
Она открыла рот. Закрыла.
- Я боялась, - сказала она наконец. Тихо. - Не тебя. Себя. Себя рядом с тобой.
Он замер.
- Потому что, когда ты рядом, я перестаю контролировать что-либо. - В ее голосе не было мягкости - только злость на саму себя, на него, на всю эту ситуацию. - Я думала трезво до того момента, как ты появился. Я справлялась. А потом ты - и я не справляюсь. И я не знала, как принимать решения про ребенка, когда ты так на меня действуешь. Не знала, можно ли тебе доверять это. Не знала, можно ли доверять себе рядом с тобой.
Тишина.
Он смотрел на нее. Что-то в его лице изменилось - ярость никуда не делась, но под ней проступило что-то другое. Что-то, чего она предпочла бы не видеть.
- Значит, я стал для тебя угрозой, - сказал он. - Не человеком. Угрозой.
- Я не это сказала.
- Это именно то, что ты сказала.
Она смотрела на него. Ее глаза блестели - не от слез, от злости. Он был прав. Она ненавидела, когда он был прав. Ненавидела то, что он видел ее насквозь.
- Я не обязана перед тобой оправдываться, - сказала она. - Я сказала тебе сейчас. Это главное.
- Главное - что ты три недели носила это одна. Думала, что я не справлюсь. Что я не имею права знать. Что я - угроза.
Она не ответила. Он выпрямился, отошел на шаг, давая ей пространство. Она не двинулась - все еще стояла, прижавшись спиной к столу. Воздух между ними был раскаленным.
- Это мой ребенок, - сказал он. Голос стал ниже, глуше.
- Я знаю.
- Ты не будешь одна.
- Я не просила.
- Мне плевать. Ты не будешь одна. Это не обсуждается.
Они смотрели друг на друга. Оба в ярости. Оба в тупике. Оба правы - и оба знают это. Она не отступила. Стояла прямо, с поднятым подбородком и с тем выражением в глазах, которое он уже научился читать: "Я вижу твою правоту и не признаю ее ни за что".
- Закончим с приемом, - сказала она наконец. - Потом поговорим.
- Нет, мы поговорим сейчас.
- Рой. - В ее голосе появилась усталость. Настоящая, до дна. Она оттолкнулась от стола, обошла его и направилась к своему рабочему месту. - Я не могу сейчас. Слишком много всего. Дай мне время.
Она села за свой стол, открыла планшет и уставилась в экран с видом человека, который закрыл дверь и не собирается ее открывать.
Он смотрел на нее. Мог остаться. Мог продолжать. Мог сказать еще десяток вещей, каждая из которых была бы верной. Он взял пальто.
- Завтра встреча по площадке в одиннадцать. Не опаздывай.
- Я никогда не опаздываю.
Он вышел. Она осталась стоять у стола. Колени дрожали. Он был прав, и от этого было хуже всего. Но хуже всего было и другое: она только что сказала ему правду. Не всю. Но достаточно.
Он не сказал ни слова о том, что чувствует. Не спросил, как она. Просто поставил перед фактом: "Ты не будешь одна". Как будто его присутствие автоматически все исправляло. И ушел. Она не знала, злиться ей или плакать. Решила злиться. Так было проще.
Клара позвонила сама - она всегда чувствовала когда нужно позвонить. Вилла ответила после второго гудка.
- Рассказывай, - сказала Клара вместо приветствия.
- Я ему сказала. Про ребенка.
Пауза.
- И?
- Взбесился. Что молчала три недели. Что решала за него. - Вилла прислонилась спиной к столу. - Он был прав. Я это понимаю. И именно поэтому хочется придушить его еще сильнее.
- Ну а чего ты ждала, - сказала Клара. Без вопросительной интонации. - Что он скажет "спасибо что сообщила в удобное для тебя время"? Он из тех людей для которых три недели - это три недели. Каждый день по отдельности. Справедливо, между прочим.
- Знаю.
- Ты же не ждала что он обрадуется.
- Нет.
- Ты ждала что он скажет что-нибудь про то как он себя чувствует. Не только про то что ты сделала неправильно.
Вилла открыла рот. Закрыла. Потом тихо:
- Да. Наверное.
- Скажет, - сказала Клара. - Просто не сразу. Такие люди сначала злятся, потом соображают. Ты же знаешь его.
- Знаю. - Вилла потерла висок. - Поэтому и злюсь. Потому что знаю и все равно каждый раз как будто первый.
- Он сказал что-нибудь еще или только предъявлял?
- Предъявлял. Потом сказал что я не буду одна. - Вилла помолчала. - Потом ушел.
- Понятно. - Клара явно что-то взвешивала. - Слушай, от Минотавра с железными принципами я другого и не ожидала. Но то что он остался и не сбежал - это уже кое-что.
- Он не остался. Он ушел.
- Но сначала сказал что ты не будешь одна. Это не одно и то же что просто уйти.
Вилла ничего не ответила. Клара была права, и это раздражало отдельно.
- Я не знаю что между нами происходит, - сказала она наконец. - Я беременна от человека с которым у нас даже нет определения что это такое. Мы не вместе. Мы не расстались. Мы просто - есть. И я не знаю что с этим делать.
- Ты не обязана знать прямо сейчас.
- Клара, у меня срок десять недель.
- И что, это дедлайн на понимание отношений? - В голосе Клары появилась та особая мягкость которую она обычно тщательно прятала за иронией. - Вилла. Ты только что ему сказала. Дай хотя бы неделю прежде чем требовать от себя ответов на все вопросы сразу.
Вилла выдохнула. Потерла висок.
- Ты права.
- Я всегда права. Ты просто не всегда готова это признавать. - Пауза. - Как ты физически? Тошнота еще есть?
- По утрам. Уже терпимо.
- Флоренс знает?
- Нет еще.
- Скажи ей. Она будет знать и не скажет ничего лишнего. Это ее суперсила.
Вилла улыбнулась несмотря на себя.
- А ты как сама? - спросила она. - Ты что-то говорила про Нью-Йорк.
- Да. - Клара замолчала, и в этой паузе было что-то непривычное. - Мне предложили командировку. Длительную. Год, может больше. Большой проект, хорошие деньги.
- Но?
- Но сейчас странное время уезжать.
- Из-за меня?
- Ну не из-за погоды же.
Вилла выпрямилась.
- Клара. Езжай.
- Вилл...
- Нет, слушай меня. Езжай. Это твой проект, твои деньги, твой Нью-Йорк. Ты пятнадцать лет рядом в каждый мой сложный момент. Это не повод отказываться от своего.
- У тебя сейчас...
- У меня сейчас много всего, - согласилась Вилла. - Но я справлюсь. Я всегда справляюсь. И ты это знаешь лучше всех.
Клара молчала немного дольше чем обычно.
- Расскажи мне как он выглядел, - сказала она наконец. - Когда ты ему сказала. Подробно.
- Желваки, - сказала Вилла. - Сначала желваки. Потом руки на столе. Потом слова которые попали точно куда надо.
- Влюблена, - констатировала Клара.
- Заткнись.
- Безнадежно влюблена.
- Клара.
- Я уезжаю в Нью-Йорк со спокойной душой, - объявила Клара. - Здесь есть кому за тобой присматривать. Пусть и с желваками.
Вилла фыркнула. Это было именно то что ей было нужно - не сочувствие, а Клара.
Они еще немного поговорили ни о чем, о погоде в Лондоне, о том что Клара ненавидит американский кофе заранее, о том что Царица наверняка уже что-то учуяла. Потом попрощались. Вилла положила телефон на стол и посмотрела в окно.
За стеклом шел дождь. Обычный, лондонский, равнодушный.
Она положила ладонь на живот - осторожно, почти незаметно для себя самой. Семь недель. И никаких ответов. Только вопросы и дождь.