Екатерина Мишина

Последний взгляд молнии

Глава первая

Он замер у окна, неосознанно пощипывая аккуратно подстриженную бородку. Взгляд остановился на морозном узоре стекла: переплетения кристаллов напоминали электрическую схему. Иван поднял руку и задержался в миллиметре от налёта инея. Коснулся. Провёл пальцем по стеклу, пытаясь поймать закономерность.

Над дверью c гулким эхом тикали часы белые, ещё советские. Где-то далеко, за толстыми стенами, им вторили рельсы трамваев. Этот ритм обычно успокаивал. Сейчас только отвлекал.

Яркий свет диодных ламп резко вычерчивал тени. Бил по глазам, не давая сосредоточиться. Снижал температуру в и без того прохладной комнате.

Ток смещения шёпот звучал необычно громко, от десятка тысяч ампер От двадцати килоджоулей. И если поменять константу, всё должно получиться. Непременно должно! Осёкся собственный голос ударил слишком громко.

Быстрыми шагами пересёк лабораторию и навис над столом, всматриваясь в тетрадь, мелко испещрённую последними расчётами. Водил по строчкам, беззвучно двигаяя губами.

Да! Не в коэффициенте дело. Нужна новая точка отсчёта В его груди зашевелилось знакомое чувство. Предвкушение прорыва.

Схватил ручку и быстрым, убористым почерком начал дописывать в тетрадь новые формулы. Ловил мысль и фиксировал, шаг за шагом.

Пять лет он бился об одну и ту же задачу упрямо, почти ожесточённо, не позволяя себе отступить. От него давно пахло паяльной станцией, горячим металлом и флюсом. В редком солнечном свете седина в эспаньолке отливала тёплым золотом канифоли.

Будильник взвыл ровно в шестнадцать сигнал конца рабочего дня. Дописав последнюю строчку, бросил ручку и начал собираться. Почти вслепую ткнул в телефоне предыдущий набранный номер.

Раздалось всего три гудка, прежде чем послышался глубокий, грудной голос, от которого, как и тридцать лет подряд, сердце сделало кувырок.

Ждала.

Родная Нет, всё в порядке, дома расскажу. Нужно что-то купить по дороге? Понял. Лечу!

На секунду задержал телефон возле уха будто надеясь услышать её ещё.

Бросил аппарат в карман кожаной чёрной куртки, схватил шапку с вешалки, закрыл за собой дверь до третьего щелчка старого замка, и бегом бросился по лестнице в сторону выхода.

По пути домой, ёрзая на продавленном сидении троллейбуса, пропитанного вечерним пятничным перегаром, гнал от себя мысли о работе. Глядя сквозь своё искажённое отражение на заснеженные остановки новогоднего города, на продрогших людей, он размышлял о жене.

Иван звонил, и после стандартного Алло тут же слышал: Ванюш, что случилось? или Ой, мамочки Поздравляю, родной! Как Маргарите это удавалось загадка.

А когда, звякнув ключами, входил домой, обессиленный, выжатый, но с упрямой бодрой улыбкой, Маргарита бросала один-единственный взгляд. Целовала, сажала за стол. Стоило чуть выдохнуть тяжесть отпускала плечи. Видел по глазам поняла. Только тогда она позволяла заметить её пытливый взгляд, и Иван, наконец слышал прямой вопрос: Что стряслось? Рассказывай.

И он рассказывал.

Обо всём. Что снова расчёты оказались неверны, а в институтской столовой вся еда пахнет паяльником. И что коллега, будучи не в духе, опять наорал на Федьку мальчишку, что подрабатывал в его лаборатории.

Она, совершенно не стесняясь в выражениях, высказывала всё, что думает о коллеге: взрослом мужике, который самоутверждается за счёт беззащитного мальчика, припечатав таким выражением, что Иван только кашлянул в кулак. И сам виноват, ведь не еда, а борода твоя грешная воняет припоем. А потом опускалась на стул, и уже мягко добавляла: А что расчёты? Без ошибок никогда ничего не бывает. Сейчас ошибка, завтра попадёшь в цель.

Объясняла, как смотреть на ситуацию сверху, чтобы охватить картину целиком. Но ему виделись только хаотично набросанные художником мазки.

Зри в корень. повторяла неустанно, Не как человек поступает, а почему именно так. Тогда поймёшь, что ускользает.

Он старался. И с людьми, и в работе. Это же сегодня и помогло найти новый путь подхода. Чем чёрт не шутит: может, и получится положить конец блужданию на ощупь, откроет дверь формулам из тетрадей в настоящую жизнь.

Вышел с этими мыслями из троллейбуса, на автомате подав руку пожилой даме, идущей следом. Та удивилась и, плавным кивком поблагодарив, пошла к переходу, горделиво выпрямив осанку. Его порадовало преображение незнакомой женщины почувствовал, как и у самого внутри потеплело.

До парадной добрался почти бегом, спотыкаясь в узких протоптанных между сугробами тропинках. А как только со скрежетом открылись двери старого лифта, его обволокло запахом свежеиспечённого хлеба. Хоть бы это от нас!. Едва он успел поднести ключ к замку, дверь распахнулась, и его лицо обдало тёплым порывом насыщенного ароматом выпечки воздуха. На пороге в фартуке и поварской бандане в перчик появилась Маргарита.

Ванюшик! бросилась супругу на шею и впилась поцелуем так, словно они не виделись месяц, а не всего несколько часов.

Обхватив её спину, Иван чувствовал сквозь ткань платья, как часто бьётся сердце жены под подушечками его пальцев. Вот оно. Дома. Теперь можно отпустить.

Наконец-то, прошептал он еле слышно, прямо в её поцелуй, наконец-то я дома.

Уже позже, сидя на кухне над чашкой смородинового чая, ощущая, как поднимается к лицу духмяной пар, рассказал жене о своём озарении. Осторожно, почти шёпотом. Наблюдая за кружением чаинок в вальсе заварки.

Представляешь, смотрел на изморозь, её асимметрию, и как по темечку стукнуло, хлопнул себя по голове, всё само на места встало.

Ванюш, ты это третий раз говоришь. Дыши. А завтра, прямо с утра, как только Федя придёт пробуйте. Не тяни, слышишь?

Слышу.

И сразу набери меня. В любом случае: получится, не получится Я хочу быть рядом.

На секунду замер, рассматривая её будто видя впервые.

Он любовался ею: синими глазами с чертовщинкой, упрямым изгибом губ, волной каштановых волос. И так ему захотелось коснуться этого изгиба полуулыбки, так мучительно потянуло поцеловать ложбинку над верхней губой, что не удержался: встал и перегнулся через стол, припечатывая жену мягким, нежным поцелуем.

Оторвался, когда дыхание сбилось. Мысли возвращались неохотно. Сел, не отводя долгого взгляда.

И пар от чашки уже не обжигал, и чаинки легли на дно.

Ритуль?

М? она вскинула брови и чуть прищурилась.

А почему сейчас? Таких озарений за пять лет было немало. Откуда уверенность именно в этом?

Потому что, я вижу по тебе, она пожала плечами, сейчас ты другой. Интонация, язык тела Я же тебя знаю тысячу лет.

Какая у меня жена замечательная всё замечаешь, Иван фыркнул и сморщил нос.

Телефон на столе завибрировал. Высветил фотографию улыбающегося шатена с серьёзными глазами. Маргарита взглянула на дисплей мельком, издала короткий смешок и подала аппарат мужу.

Перснер, кивнула на фото друга в телефоне, не болтай три часа, как в прошлый раз, ладно? Тебе надо выспаться.

Она прихватила со стола чашку и направилась в комнату.

С укоризной проводил взглядом жену и принял вызов.

Женька! чуть подался вперёд, Привет, дружище. Ты очень вовремя позвонил, знаешь ли.

Салют двигателям науки! голос друга был бодр, несмотря на сквозившую в нём усталость, Как дела на плазменном фронте?

У меня, кажется, сдвиг. отвернулся к окну, не удержав улыбки, Расчёты были верны, но без учёта тока проводимости, а не смещения. Пришлось лезть в святая святых и отлавливать головастиков. Если бы сразу Дойча вспомнил, не было бы затухающих колебаний.

Хах! коротко фыркнул Евгений, Ты себе верен. Ничего, Вань. Бывает, ответ вообще не найти, но ведь смог голова! На практике проверял? Как наши отреагировали?

Пока никто не знает, провёл по затылку. Завтра всё перепроверю и начну с новыми настройками. Меня, кстати, спрашивали о тебе.

Да ну! Помнят ещё, значит, в голосе мелькнула усмешка, И кому же я по ночам спать не даю?

Андрей Вячеславович кланяться просили.

На том конце повисла короткая пауза.

Каталистов? голос Евгения стал тише. Вот старый хрен, всё не успокоится. Три года, как я ушёл, а ему всё неймётся.

Женьк, что это ты так? Мужик вроде нормальный

Чёрт, Вань Евгений почти застонал, Я с ним в одной лаборатории шесть лет оттрубил. Знаю его как облупленного.

Что, продвиженец?

Можно и так сказать. Мягко стелет, да жёстко спать.

Понял Больше не спрашиваю. удивлённо приподняв брови, он выждал паузу, Тебе от моей привет. И от нас Людмиле тоже передавай. Как вы там?

Да Разбежались мы. Давно уже, с полгода Знаешь, когда в отношениях одному скучно, а другому непонятно

На затылке Ивана приподнялись волосы. То, как Людмила просто Люся смотрела на мужа, как старалась держать тыл, и при этом достойно выглядеть рядом с моложавым Евгением всегда восхищало их с Маргаритой. И вот развод. Одному скучно, другому непонятно

Женька никогда не выпячивал ни ум, ни образование. И Люся мудрая женщина В голове не укладывается кружилась мысль.

Разговор быстро затерялся, замялся. Попрощались ломано. Будто недоговорили. Или сказали не то.

Переживая послевкусие, Иван дал себе время посидеть в тишине. Крутил в руках коробочку с зубочистками, постукивал. Наконец, встал, задвинул стул и направился к жене.

Зайдя в спальню, он увидел Маргариту, сосредоточенно читающую очередную рукопись. Её лицо, освещённое светом монитора, с нахмуренными бровями и тонкой линией закушенных губ, казалось портретом художника эпохи Возрождения. Глаза невольно скользнули по столу, в поисках таблички: Редактор за работой. Ищет чеховские шляпы. Холст. Масло.

Ну как, быстро я? нарушил тишину, встав со скрещёнными по-наполеоновски руками, упираясь плечом о косяк.

Она нехотя оторвалась от строчек, глянула в угол экрана и удивлённо посмотрела на мужа.

Сорок минут... Это точно был Перснер?

Ах ты ж коротко качнул головой, и на его лице появилась тонкая улыбка, Не так часто Женька даёт о себе знать. Сделай скидку для институтского друга и так один остался, всех по жизни разбросало.

Их всегда разбрасывает, это нормально. она с досадой дёрнула подбородком, Хорошо. Отныне, лучший друг вне острот. Доволен?

Он не ответил сразу. Подошёл ближе, медленно, давая ей почувствовать это движение. Остановился в полушаге, так, что она слышала его выдох, ощущала тепло тела. Склонился к её шее.

Почти он коснулся мочки её уха. Голос углубился, стал мягче, Я буду доволен если ты сегодня ляжешь пораньше. Со мной. И я не сказал спать, слышишь?

За тридцать лет супружеской жизни Маргарита могла бы привыкнуть к его голосу, но всякий раз, когда муж переходил на это тихое мурчание, её тело отзывалось раньше мысли: кожа покрывалась мурашками. Внизу живота скручивалась пружина.

Томно прикрыла глаза, выдохнула голосом.

Слышу она обвила его шею ладонями, К чёрту работу. Я с тобой

Глава вторая

Начали сразу, не успев выпить утренний чай. Учёный настраивал аппараты, перемещаясь от одного пульта к другому, двигая рычаги и диммеры, подкручивая верньеры. Наконец, остановился, окинул взглядом датчики. Бросил через плечо:

Готов?

Федька подобрался, подскочил к своему месту у пульта позади начальника, скользнул вниманием по показателям.

Да, Иван Петрович. Можно.

Иван сдвинул рычаг и набрал воздуха. Сердце ускорилось. Перед глазами мелькнул разряд, ещё один с противоположной стороны, и установка замолкла в ожидании.

Неужели и в этот раз мимо? повернулся к помощнику, Пусто.

Видел. Что делать дальше?

Уперев ладони о спинку стула, подавшись вперёд, Иван наблюдал сквозь смотровое стекло за упрямым агрегатом. Мысли гудели, резонируя с рокотом лаборатории. Отчего-то всё время чесалось под левой ключицей.

Федь, давай-ка увеличим на двести. Посмотрим, что выйдет.

Юноша, замерший у тумблеров, кивнул и быстро подкрутил датчики.

Готово. Плюс двести.

Схватив переключатель, Иван на мгновение замер и с усилием потянул рычаг. За холодной перегородкой щёлкнуло. Гул начал нарастать низко, тяжело. Катушка Теслы хрипло крякнула. Окаменел, сверля глазами контактный электрод. Впился в спинку стула до побеления костяшек. Федька позади него тоже оцепенел. Только сопел тихо, пряча звук, как волчонок на первой охоте.

Секунда.

Ещё одна.

Рычаг он так и не выпустил.

С хрипом и треском лабораторию пронзил разряд.
На конце электрода вздулась сфера. Большая, почти полуметровая. Плазменный сгусток ослепительного, кипенно-белого оттенка шипел, плевался протуберанцами, дрожал, жил несколько секунд

И с резким пшиком схлопнулся.

Только по полу от земляного вала с грохотом покатилась россыпь металлических шариков.

Учёный не шелохнулся. Перед глазами всё ещё стоял светящийся круг, а в голове осела ледяная тишина. Моргнул, сбивая картинку.

Внизу за стеклом что-то зашипело и умолкло. Лаборатория заполнилась озоновой свежестью.

Надо Рите позвонить родилась мысль. Но кадык застрял в глотке, не позволяя сглотнуть. В кончике носа зарябило. Решил: После. Когда отпустит.

Федя смотрел не мигая. Пытался вдохнуть и не мог. Через долгую минуту улыбка прорвала лицо мальчишки широкая, живая. Парень дёрнулся к наставнику и осёкся, не сделав и шага: увидел, как тот напряжён.

Хватка на стуле ослабла. Неторопливо хищной поступью Иван подошёл к двери справа от стекла, и плавно повернул холодный металл ручки. Спустился по ступеням. Приблизился к агрегату. Воздух вокруг того ещё источал тепло и запах озона. Подался к установке и осторожно тронул электрод, глядя на него стеклянными глазами.

Моргнул.

Сбоку под ногами, раздался глухой звук что-то откатилось.
Опустил взгляд: у его ботинок россыпью лежали сплавленные капли. Остатки молнии. Медленно присел. Поднял один. Тёплый. Шероховатый.

Выпрямился, пряча шарик в кулак. На секунду задержал проверяя: не исчезнет ли. И только потом аккуратно убрал в карман халата.

Сверху тихо постучали ногтем по стеклу. Иван поднял голову. Федька стоял за перегородкой, открывая рот звук воспринимался с запозданием.

А можно донеслось глухо, и мне такой?

На мгновение уголки глаз учёного дрогнули. Он наклонился и подобрал ещё один поровнее. Федька сейчас напомнил ему сына. Маленького.

Резко развернулся и, почти бегом поднялся по ступеням за спиной взметнулся халат. Захлопнул за собой дверь и положил трофей в протянутые ладони помощника.

Федя принял его как сокровище. Быстро, украдкой осмотрел и спрятал в карман брюк. Тут же выпрямился, расправил плечи, почти копируя позу наставника, замер в ожидании. Иван вернулся к точке наблюдения. Остановился, вытер лицо. Негромко, задумчиво бросил через плечо:

Добавь ещё сто, Федь. взялся за переключатель.

Есть, Иван Петрович.

Давай, родная дава-а-ай почти простонал.

И нажал до щелчка.

Агрегат закряхтел громче, неистовее. С катушки потянулись разряды, и вспыхнуло обжигающе яркое свечение. Скрежет зубов Ивана заглушил все остальные звуки. Спинка стула под его напором хрустнула.

Вспышка. Раскат

И снова глухо звякнуло.

С силой ударил по столешнице и, сцепив пальцы, схватился за затылок, разведя локти в стороны.

От внезапного хлопка юноша, заворожённо глядящий в это время за стекло, вздрогнул и прикрыл ладонями рот. Подойдя ближе, неловкой поступью, Федька робко спросил:

Иван Петрович ведь получилось. Она стабильна.

Тот хмыкнул. Взгляд потемнел, стал бездонным:

Стабильна Сколько до сотых?

Мальчишка торопливо сверился с данными.

Первая семь и тридцать четыре, вторая семь тридцать шесть, парень вытянулся, подобрался как военный, вскинув голову с триумфом, с гордостью в глазах.

За семь секунд мы и измерить ничего не успеем Это вспышка, Федь. Не удержание, коротко потрепал помощника по голове, без прежней силы, Вот тебе и стабильна

Об этом я не подумал.

Иван достал из кармана телефон, разблокировал.

Отдохни, Федь Перекур Алло, милая? Да, есть. Семь с половиной секунд максимум... Да Я понимаю

Через десять минут они снова стояли на прежних позициях. Меняли напряжение и силу тока попеременно, пробуя разные вариации бессистемно, наобум. Раз за разом.

Федька не ушёл в положенные шестнадцать часов остался с Иваном до самой ночи. Решили расходиться, когда настройки начали повторяться, а мысли не ложились в речь. Оба почти валились с ног.

Результат оставался прежним.

Как закрыл лабораторию и добрался домой размылось в памяти. Мимо мелькали лица и вечерние огни, смазываясь в один сплошной поток. Встрепенулся лишь раз, в троллейбусе: спросил номер маршрута.

Открыв дверь, чуть не упал в объятия жены.

Ритулька! обхватил, закружил, Ритулька моя Я голодный как волк. Соскучился ещё больше.

Она захохотала, поцеловала сквозь улыбку.

Беги, лапы мой, у меня всё готово, волк мой. Добытчик.

Ел с аппетитом, отчаянно жестикулируя зажатым в щепоти кусочком хлеба. Слова натыкались друг на друга, смешиваясь с искренним восторгом, которого раньше он себе не позволял. Маргарита слушала, распахнув глаза, не перебивала.

Я же Забыл! вскочил, ринулся к портфелю, Смотри. Молния, когда схлопывается, металлы в земле сплавляет. Невероятное явление, просто волшебство какое-то.

Осторожно, как дорогой раритет, он положил на стол шарик. Тот тихонько звякнул, покатился. Маргарита поймала его и принялась внимательно разглядывать. Взвесила на ладони тяжёлый.

Надо же А откуда там земля?

Так ведь, специально привезли. Целый грузовик. он почесал затылок, Пытались воссоздать естественные условия. Я, разве, не говорил?

Может, я забыла пожала плечами, Надо ему почётное место подыскать.

Шарик нашёл своё пристанище в серванте, за стеклом. Пригодилась старая шкатулка, хрустальную крышечку которой разбили дети лет двадцать назад. Иван торжественно положил на неё свой трофей, и они ещё долго стояли с Маргаритой, обнявшись, любуясь.

После уже ночью, никак не мог уснуть. Лежал, наблюдая за растрескавшейся краской на потолке. Прокручивая снова и снова первую вспышку. Та согревала пространство за грудиной, разливалась расслабляющим потоком по жилам. Перед внутренним взором становилась всё больше. Заполняя собой мир, поглощая мысли.

Пока он не упал в её тепло.

А утро встретило его прозрачным холодом.

Оказалось, ночью отключили отопление, и квартира промёрзла. Зажёг газ, чтобы согреться, оделся теплее, вместо пиджака натянув толстый мохеровый свитер. Тот кололся и натирал шею, но так хоть мускулы перестали подрагивать.

В троллейбусе пожалел, что надел куртку, а не пальто. Пришлось расстегнуться. Щёки горели зимним румянцем, как на лыжной прогулке когда-то. Защёлкнул застёжку только на своей остановке и выпрыгнул на улицу.

Пока шёл по коридорам в дирекцию, встретил почти всех, с кем был хоть немного знаком. Неожиданно для себя понял, что институт подобие маленькой деревни: все обо всём знали. Спрашивали, что за эксперимент он проводил накануне.

Отшучивался, чтобы не спугнуть призрачную удачу.

Договорился о протоколе зафиксировать открытие. Директор сам назначил состав членов комиссии и время. Ждать пришлось совсем недолго, они только успели с Федькой поправить часть настроек.

Потрескивание агрегата в наступившей тишине сверлило череп. Стул отдали пожилому члену комиссии и теперь Иван стоял на своём прежнем месте, без привычной опоры спрятав руки под мышками. Федька с перепугу возился у пульта дольше обычного, но Иван не торопил, терпеливо ждал.

Наконец за спиной раздалось несмелое покашливание.

Готово, Иван Петрович

Тот резко втянул наэлектризованный воздух. Челюсть не разжималась.

Начали.

Повернул рычаг и снова пристальный, прожигающий взгляд на электрод.

Секунда.

Ещё

Есть.

Загудело, завибрировало так, что поляризованное стекло зазвенело. На конце контакта сверкнуло и появилась она. На этот раз с пурпурным отсветом, сантиметров тридцать в диаметре.

Семь с половиной секунд растянулись вечностью. Иван сжал в комок ткань халата и не отпускал, пока молния со стоном не схлопнулась, рассыпав на полу горсть глухо звякнувшей дроби.

Обернулся.

Застывшие фигуры коллег показались музеем Тюссо: замершие на агрегате глаза, изумлённые, напряжённые лица. На долю секунды за одно из них зацепилась брезгливость холодная, быстрая и тут же исчезла, едва дрогнули, складываясь в улыбки.

Кто-то кашлянул.

Кто-то торопливо зааплодировал.

Иван не двинулся.

Смотрел в ответ. Выискивал. Пытался поймать то самое выражение. Но лица уже поплыли, смешались в одобрение, в оживление, в шум.

Это начал кто-то, но осёкся.

Повторить сможете? спокойно, почти лениво спросил Владислав Палм.

Влад стоял чуть в стороне, руки в карманах идеально накрахмаленного халата, брови сосредоточенно сдвинуты. От былой брезгливости ни следа. Взгляд не на установке. На нём.

Слишком внимательный.

Пальцы Ивана медленно разжались, отпуская смятую ткань.

Смогу, он впервые за всё время улыбнулся, Фёдор, готов? Настройки те же.

Да. Показатели в норме.

Внимание, коллеги включаю.

В этот раз он позволил себе наблюдать за людьми, стоя спиной к смотровому стеклу, за которым шипел и сверкал агрегат. Внимание каждого было поглощено происходящим там, внизу. На лице Влада, чей вопрос запустил повтор эксперимента, он снова поймал ту гримасу, зацепился за это микровыражение, и по спине побежали холодные искры.

Что не так? кольнуло внутри.

И не отпустило.

Как только раздалось характерное шипение, а после грохот разлетающегося металла всё внимание обратилось на Ивана. Тот почувствовал себя голым настолько, что едва подавил желание прикрыться.

Нестройные аплодисменты подхватили рокот агрегата. Он жал карусель протянутых рук, улыбался растерянно и несмело, что-то объяснял мимоходом Рукопожатие Влада оказалось неожиданно тёплым, крепким.

Началась рутина. Протокол наблюдения, описание эксперимента, данные показателей, фамилии присутствующих. Обычная бумажная волокита. Федька заскучал.

У Ивана от этой возни между желудком и позвоночником поселилась воронка, высасывающая силы. Растянулась бюрократия часа на полтора, не меньше. После заполнения актов стали расходиться, постепенно сводя поздравления к коротким обрывочным кивкам.

Вы на Владислава Викторовича не серчайте, раздался голос за плечом Ивана, человек, что называется не от мира сего. Замкнут, немногословен, скептичен. Видите: и не предположил, что вы бы не собрали всех нас здесь, если бы сто раз не повторили эксперимент.

Обернулся. На него смотрели светло-серые изучающие глаза коллеги из соседней лаборатории. Они редко виделись, но при встрече Андрей Каталистов всегда был предельно вежлив. Это импонировало.

Что вы, Андрей Вячеславович, я же понимаю. И в присутствии свидетелей повторить было необходимо.

Да-а, задали вы нам жару! Открытие века Каталистов покачал головой, Защищайтесь. На этом можно сделать карьеру.

Бросьте, какое защищаться, стабилизации-то ещё нет. И неизвестно, будет ли.

Полноте. Будет, Иван Петрович. Обязательно будет, глаза сверкнули, Я бы сам ещё одну докторскую провёл, да вот незадача: ваше открытие свело на нет весь материал. Теперь заново начинать придётся, а со временем беда. И ведь почти до конца дело дошло.

Как вы готовили диссертацию по этой теме?

Представьте, голубчик. Теперь же, её придётся сдать не на защиту, а в макулатуру, он горько усмехнулся и протянул руку. Та показалась холодной, влажной. Хотел что-то добавить, приоткрыл рот но передумал.

Иван и Федька проводили его взглядом. Переглянулись.

Ну что, Фёдор свет-Алексеевич, подошёл к помощнику, поздравляю. Теперь ты официально участник эксперимента по созданию шаровой молнии в условиях закрытой лаборатории. С занесением в протокол.

Вот, вы всё шутите, уши у Феди пылали, а я ведь правда чувствую себя причастным.

Правильно чувствуешь, голос прозвучал мягко, по-отечески, Лет через двадцать, уже доктором наук, будешь вспоминать этот день.

Похлопал мальчишку по плечу.

Ты же придёшь к нам, отметить, как договаривались? Маргарита давно жаждет с тобой познакомиться.

С удовольствием, Федя открыто улыбнулся, я тоже очень хочу увидеть вашу супругу.

Значит, ждём. Адрес не забыл?

Помню.

Вот и чудненько. Беги домой. К шести будь как штык.

Федя залихватски козырнул и выскочил за дверь, на ходу сдёргивая куртку с вешалки.

Иван с улыбкой посмотрел помощнику вслед и достал телефон.

Алло, родная Да, всё прошло как по маслу. Как освободишься приезжай, вместе по магазинам пробежимся. И не таскай тяжести сама. Набери, как подъедешь.

Стал собираться. Выключил приборы, смахнул крошки со стола, заполнил журнал. Звонок раздался, когда он закрывал лабораторию на ключ. Помчался по лестнице, перепрыгивая через ступеньку, сбросив с плеч лет тридцать. Выскочил на улицу и почти сразу увидел знакомый силуэт. Ярко-красные акценты. Маргарита умела одеваться так, что её нельзя было не заметить.

Лап, ну опять перчатки в руках! вместо приветствия крикнул он, Надень немедленно лапки замёрзнут!

Она улыбалась совсем по-летнему, наблюдая, как муж скачет через сугробы напрямик, по-мальчишески подбрасывая колени.

Как же тебя обнимать в перчатках? её глаза искрились, Это всё равно что целоваться в скафандре.

Когда, наконец, добрался до неё, обнял и припечатал поцелуем. Оторвался не сразу тело не отпускало.

Ай-яй, Иван Петрович раздался знакомый голос. Вот позвоню вашей жене, да расскажу, как вы красивых девушек целуете, да ещё при всех.

Иван обернулся. По тропинке к парковке шёл Каталистов.

Можете сказать ей это лично, Андрей Вячеславович, с гордостью улыбнулся, Вот она: Маргарита. Прошу любить и жаловать.

Пожалуй, любить оставлю вам. усмехнулся тот, склонился и коснулся поцелуем её запястья, Можно просто Андрей. Работаю с вашим супругом, в соседней лаборатории.

Маргарита вежливо кивнула и торопливо надела перчатки, сдерживая желание вытереть руку.

Простите нас, Андрей, мы спешим, беспокойно бросила взгляд на мужа, Нас ждут.

Конечно, конечно, Каталистов отвесил лёгкий поклон, Сегодня большой день. Приятно было познакомиться.

Он пошагал дальше, не оглядываясь, на ходу расстёгивая пальто.

Между лопаток Ивана легко засвербело. Обернулся к жене:

Чего это ты его так?

Не знаю, Вань. Внутри что-то щёлкнуло. она задумчиво моргнула и взяла мужа под локоть, Ну что, помчались? Женька отзвонился приедет. Федя будет?

Обещал.

Глава третья

Федька мчался домой, на ходу подсчитывая, сколько у него осталось денег. В автобусе не выдержал: сверился в телефоне с данными карты. Заскочил по пути в цветочный, на углу дома.

Долго стоял среди букетов и теснящихся одиноких цветов, выбирая между пышными хризантемами и розами.

Денег едва хватало, но всё-таки решился на розы: белую и розовую. Продавец бережно завернула их в два кулька плотной крафтовой бумаги.

Поднимаясь по лестнице старой хрущёвки, посторонился, прислонился к стене, прижимая к себе свёртки, чтобы разминуться с соседями. Боялся задеть их цветами и сломать стебли. У самой двери притормозил, один кулёк растеребил, смял бумагу, сунул в карман и шагнул в квартиру.

Ма-ам?

Аюшки? в крошечную прихожую вышла худенькая женщина лет сорока с небольшим, в фартуке и платочке. Ахнула, присела от неожиданности, Федюня, родненький

Мам, это тебе. Ну красивой женщине же.

Сыночек, всплеснула руками, спасибо, миленький Совсем взрослый стал.

Укачивая, как ребёнка, понесла розу на кухню, сполоснула банку, поставила на стол. Залюбовалась. Обернулась и шагнула к сыну. Приникла. Федька подхватил, прижался подбородком к её макушке. Когда успел стать таким большим сам не понял.

Кастрюля на плите звякнула, и что-то зашипело. Охнув, мать бросилась к ней, подхватила полотенцем крышку.

Мам, давай помогу, у меня время ещё есть.

Да не, Федюнь, не надо, уже почти всё. Тебе ко скольки?

К шести.

Давай тогда, борщика тарелочку, а? взмахнула поварёшкой, А то отощаешь.

Федька согласно кивнул и скрылся в ванной. Пока мыл руки, крикнул через окошко на кухню:

А у меня такие новости! Не хотел вчера тебя будить после ночной.

Ну что ты бубнишь? Выйдешь и расскажешь нормально, она налила сыну в тарелку борща, подумала, и добавила ещё немножко.

Выскочил, уселся за стол и уставился на мать, горя от нетерпения.

У нас получилось, ма! Иван Петрович смог всё просчитать, и мы её вызвали молнию! Она такаятакая красивая. Я глаз не мог оторвать!

Так, а я видела.

Как это видела? оторопел Федька.

Когда маленькая была. У бабушки в деревне. Однажды, как жахнуло! Занавеску прожёг шар-то.

Он не донёс ложку до рта. Усмехнулся.

Так, значит, ты в теме. хмыкнул с новым уважением, А сегодня показ был. Демонстрация. Народу набежало! И все такие седые, бородатые. Учёные.

Привыкай, мать с гордостью подняла голову, ты у меня ещё всех их обойдёшь.

Да брось, ма, махнул ложкой, поступить бы сначала.

Ты? Поступишь! У тебя вон, голова какая! И латынь ещё учишь это же вообще невообразимо. Видел бы отец.

Ну да. Так, мам, там один мужик был, Влад, кажется, он на Ивана Петровича как зыркнул! Повторить, говорит, сможете? А тот ему: Да как два пальца!

Федька разошёлся. С горящими глазами говорил, жестикулировал, местами даже привирал. Мать смотрела на него с улыбкой, и её лицо светлело, светилось гордостью за сына всё больше. Под конец рассказа она заламывала руки и утирала глаза.

Ой, Федюнь, прямо как сказка какая. Хотела бы я посмотреть на твоего учёного хоть одним глазком.

Мам, сегодня такое событие! Может, сфоткаемся покажу.

За разговорами время прошло незаметно стал собираться. Когда уходил, мать тихонько сунула ему купюру и похлопала по карману.

Купи Маргарите конфеток, что ли. Посмотри сам, по пути, ладно?

Чмокнув мать и спрятав кулёк с розой за пазуху, Федька побежал на улицу.

Глава четвёртая

Ровно в восемнадцать ноль-ноль дверной звонок нерешительно тренькнул. Супруги переглянулись и одновременно засмеялись.

Думала, что ты шутишь.

Не шутил. Сейчас сама увидишь.

Иван отпер дверь, и на пороге действительно мялся Федька, сжимая белоснежную розу и подарочный пакетик.

Здравствуйте, увидев Ивана, парень сразу подобрался, повернулся к Маргарите и протянул цветок, Это вам.

Та приняла его бережно, обеими руками, одну тут же подала юноше.

Спасибо. Очень приятно зимой получить кусочек лета. Проходите, Фёдор Алексеевич, будьте как дома.

Просто Федя, пожалуйста. щёки парня вспыхнули, И лучше на ты привычнее.

Тогда и я Маргарита. И без вы, ладно? она улыбнулась глазами, Тем более что мы уже сто лет заочно знакомы.

Рукопожатие Федьки оказалось совершенно мужским, крепким. Маргарита удовлетворённо кивнула.

Договорились, он подал пакетик, это тоже тебе. Я позволил себе Булгакова люблю не удержался.

Она освободила из пакетного плена цветастый свёрток и развернула. На лиловой кружке красовался большой чёрный котище с огромными глазами, а с противоположной стороны летел куда-то ввысь силуэт простоволосой стройной ведьмы на щётке для пола.

Маргарита захохотала заливисто, искристо.

Федя, это же она покачала головой, Спасибо, солнце. Можно, я тебя обниму?

Она крепко-крепко прижалась к растерянному Федьке и чмокнула того в щёку. Стоя у неё за спиной, Иван одними губами прошептал помощнику: Она обожает Булгакова.

Юноша осмелел. Он ещё втягивал голову в плечи от смущения, но с этого момента всё чаще стал выпрямляться, поднимая подбородок.

Пока Федька переобувался и надевал тапочки пришёл и Евгений. Маргарита с удовольствием обняла старого приятеля, а Иван долго хлопал друга по спине.

Женька, чёрт! Наконец-то выбрался к нам!

Да, сам не рад наплыву бесполезных новых обязанностей. Часто к вам собираюсь, но время Ну а по такому случаю не мог не сдвинуть планы говоришь, событие века

Событие будет, когда стабилизируемся. Мне в этом Фёдор поможет, надеюсь. Иван кивнул в сторону помощника, и тот смущённо опустил глаза.

Евгений. с чувством потряс парню руку, Наслышан, юное дарование, наслышан. Петрович говорит, ему с вами очень повезло.

Спасибо. Я про вас тоже слышал только хорошее. Вы же раньше у нас работали?

Было дело. Несколько лет отдал родному институту.

К столу, мужчины, к столу! Маргарита встала в позу, уперев кулаки в бока, А то так и останетесь голодными.

Спорить с хозяйкой никто не стал, свернули разговор до времени. Потянулись за стол. Засуетились, рассаживаясь, зазвенели тарелками, раскладывая закуски.

Евгений, закинув в рот вилку салата, закрыл глаза и застонал.

Боги Я человек не завистливый, но каждый раз завидую Ваньке изо всех сил. Марго, это преступление откинул голову с тихим выдохом, И конечно, снова всё по классическому рецепту, да?

Как всегда, она легко толкнула приятеля кулаком в плечо, приезжай чаще, буду тебя баловать.

И меня, пожалуйста! Федька тихо рассмеялся, стараясь не уронить ни крошки, Маргарита, ты волшебница.

Договорились. Оба возьмёте с собой по контейнеру сухим пайком, там на кухне ещё много. она подмигнула, Ну, мужчины, спасибо за комплименты, но я хочу выпить шампанского за виновника торжества.

Виновников. поправил Иван, вздёрнув подбородок в сторону помощника, Один я бы не справился.

Ой глаза Федьки растерянно забегали, Мне нельзя шампанского.

Можно, Маргарита наклонилась и приобняла его за плечи, мы с Ваней не пьём, Женя за рулём, ты несовершеннолетний. Так что, шампанское безалкогольное. Гуляем, мужчины!

С громким хлопком Иван откупорил первую бутылку. Разлил шипящий напиток в подставленный хрусталь зазвенело, заискрилось. Федька жмурился от пузырьков, бьющих в нос, но пил с удовольствием. Маргарита достала с журнального столика ещё. А потом ещё одну.

Вечер шумел голосами и переплетающимся смехом. Федька сначала смущался, слушал внимательно каждое слово, но постепенно оттаивал, включался в разговор, шутил на равных. Иван говорил, жестикулировал, снова и снова возвращаясь к эксперименту и не мог остановиться. Его слушали, перебивали, подхватывали.

Достали из серванта шарик, оставленный молнией, передавали по кругу. Евгений задержал чуть дольше, оценивая вес. Федька протянул от него Маргарите почти не глядя. Сфотографировались с шариком на фоне, установив фотоаппарат на штатив. Рассматривали фото, смеялись. Не откладывая, Иван сразу перенёс файл в компьютер и разослал каждому.

Время расплылось, праздник начал выдыхаться. Ближе к ночи разговоры стали тише, реже будто каждый оставлял в душе частицу праздника только для себя.

Через четыре часа Федька, обнимая контейнер с салатом, смущённо попрощался ещё раз поблагодарил и, спотыкаясь о слова, выскочил в темноту. Маргарита устало потянулась, тихо улыбнувшись, пожелала спокойной ночи и скрылась в спальне.

На кухне остались только они вдвоём. Иван поставил чайник и повернулся к другу.

Пять лет, Жень. Пять чёртовых лет я ходил вокруг да около, а ответ всё это время был перед носом.

Узнаю старину Форге, Евгений рассмеялся, сделал то, что никто не смог и ноешь: долго возился.

Так ведь пиррова победа, Жека. Шар рассыпается через семь секунд. он расставил на столе две чашки с блюдцами, положил в них пакетики с чаем, придвинул сахарницу.

На семь секунд больше, чем у любого в мире. И именно твоя фамилия попадёт в историю. Твоя. Не моя. Не Каталистова. Не Владьки Палма.

Иван остановил внимательный взгляд на друге. Сел, оперев предплечья о край стола. Тронул эспаньолку.

Слушай, Жень я хотел тебя о нём спросить.

О Каталистове?

О Палме. Сегодня был на демонстрации и Ну, скептик понятно, но он в общем мне странным показался. И смотрит насквозь.

Хм Евгений задумался, почёсывая нос, Полагаю, он, скорее всего, к тебе присматривался. С некоторых пор ко всем относится с подозрением. Непростого склада человек. Да и Каталистова открыто презирает.

Что, и он?

Больше других. Они друг другу много крови подпортили. Евгений смял салфетку, Теперь Влад до конца жизни на своём стуле просидит.

А Каталистов?

Что ему сделается Ладно, Вань, припозднился я. Пора. Евгений засобирался, Спасибо, что позвал, безмерно рад тебя видеть, да ещё по такому поводу.

Приезжай в любое время, Жень. Тебе здесь всегда рады. Ты же знаешь.

Знаю. И время выкрою, как только позовёшь.

Они тепло обнялись на пороге, задержав объятие чуть дольше. Евгений хлопнул друга по плечу легко, мягко. Иван вручил контейнер с салатом, едва не забытый за разговорами. Насупился, потёр переносицу.

Спасибо тебе. Правда.

Не кисни, Ванька. Береги себя.

Закрыв дверь, Иван ещё минуту стоял у порога. Вернулся на кухню, услышав свисток чайника, и залил кипятком заварку. Прихватив под мышку пакет с печеньем, направился в спальню.

Тихий, неровный стук заставил Маргариту оторваться от компьютера. Она встала и открыла дверь. Перед ней стоял Иван, сосредоточенно балансируя двумя чашками, скользящими по блюдцам. Она перехватила одну и отнесла на стол. Села, поджав под себя ноги, и подпёрла щёку. Муж опустился на соседнее кресло.

Всё-таки с обычными кружками проще не пытаются убежать.

Красота требует жертв, фыркнула Маргарита, Ну как, наговорились с Женькой?

Да, всё хорошо. он размешал ложечкой сахар, подул на чай, Что-то мне кажется, что Жека на Андрея зуб имеет. Всё как-то недобро о нём отзывается.

На того, сегодняшнего? она надула щёки и сморщила нос.

Да, на Каталистова.

Ну, знаешь... Мне этот Андрей тоже не понравился.

Почему? брови прыгнули вверх.

Не могу сказать. Вроде вежливый, а какой-то поморщилась, липкий.

Понимаешь, Ритуль, Иван опустил подбородок, у него из-за меня диссертация пропала...

Как так "из-за тебя"? фраза вылетела резко, почти автоматически, Ты её потерял, испортил, продал?

Да нет, у него вырвался нервный смешок, я открытие сделал, и теперь тема его работы устарела.

Она выдержала паузу, сосредоточенно что-то обдумывая.

И много он написал? взгляд Маргариты стал сосредоточенный, колкий.

Судя по всему, да.

И что теперь закрыть открытие, что ли? взмахнула ложкой, чуть не капнув чаем мужу в лицо.

Ах ты ж... Иван от души коротко хохотнул, но тут же взял себя в руки, ответил серьёзно, Я хочу предложить ему переделать диссертацию.

Она долго смотрела на мужа, постукивая ручкой ложки по столу.

Зачем?

Совесть мучит, он мотнул головой, пожал плечами, вроде как человеку работу испортил. Понимаю умом, что не виноват, а в животе как будто тетива натянутая.

Маргарита ещё три раза стукнула ложкой, бросила её и откинулась на спинку, скрестив руки.

Ну хорошо. И как ты себе это представляешь для начала?

Возьму его черновики, перепишу под открытие, защищу докторскую, а ему предложу быть научным руководителем черновики-то его. развёл руки в стороны, пожимая плечами.

Стой, Вань. Твой порыв можно интерпретировать совершенно по-разному. Он же может... Не знаю... Маргарита потёрла подбородок, истолковать неправильно.

Так, я чётко объясню. Так и скажу, чтобы передал черновики, в обмен на указание научруком, а?

Ох, родной... она смотрела, как муж стучит ребром ладони о ладонь, Здесь всё зыбко, как в трясине утонуть легко. И Андрею я бы не доверяла.

Да почему же? громко шлёпнул кулаком по колену.

Просто чутьё. Не проще ли и безопаснее новую диссертацию написать, с нуля? она потёрла пальцем по нижней губе, Своё создавать проще, чем чужое переделывать.

Не проще. Я же кандидатскую десять лет назад защищал. И в то время всё по-другому было. А здесь пример перед глазами, уже есть основа. Да и научрук нужен где его взять?

Маргарита надолго замолчала. В глазах эмоции сменялись с бешеной скоростью. Было видно, как она находит сотни аргументов, но ни один из них не считала сейчас уместным.

С глубоким выдохом выпрямилась, облокачиваясь на сцепленные руки.

Вань ты взрослый человек. Решать тебе. Мне эта затея не нравится, но ты волен поступать как знаешь. Я в любом случае поддержу.

Он с облегчением улыбнулся и, привстав, поцеловал жену в висок.

Спасибо, родная что рядом. У меня всё под контролем, я обдумал уже. Ну что Андрей мне сделает скажет, я украл черновики? Так ведь, сам их отдаст в институте, при людях. Куда он денется?

Тревожно мне, Ванюш. Перед тем как предложить ему подумай ещё раз. Ладно?

Обещаю.

Глава пятая

Махнув охраннице, Маргарита прошла мимо лифта и легко взбежала по лестнице на второй этаж. Каблучки звонко цокали по ступеням. За стеклянной дверью кипел запахом бодрящего кофе её мир. Сделала петлю, заглянув в отсек подруги.

Ленок, с бодрым утром! тронула за плечо, Пойдём чай пить.

Ленка с готовностью выключила монитор компьютера и поднялась.

Привет, Тусик-Ритусик. Чего опаздываешь?

Ты не поверишь. заговорщицки прищурившись, Маргарита потащила её на кухню. По дороге здороваясь, кивая, помахивая. Закрыв за собой прозрачную дверь, выпалила, Господи, сколько же народа у нас Лен у Ваньки получилось, прикинь!

У Ленки рот открылся. Ахнула так резко, будто поперхнулась воздухом.

Ого Туська, вот ты жопа! Звонить надо было сразу, чего тянула-то? Ленка шлёпнула подругу по ягодице, Ну! Рассказывай, не томи!

Молния появилась. Семь секунд всего но ты же понимаешь. она поиграла бровями.

А то! Остальное дело техники. Ленка замолчала, а потом по-лисьи прищурилась, Тусик А, Тусик

Маргарита обхватила свёрток в сумочке, но услышав тон подруги, остановилась.

Что? узнала озорной огонёк за зрачком, Ох, ёлки Журналистское твоё лицо вот ты о чём! Нет, я пока не думала о статье. Хочешь накатай сама.

Она бережно достала-таки свёрток, развернула, бросила в новую кружку пакетик чая.

Тусь, ты сдурела? Это же на передовицу тянет! И все лавры мне? Несогласная я. замотала головой, сделав полшага назад. К тому же ты тему знаешь почти изнутри.

Леныч, спокуха. Мне и нельзя. Маргарита разлила кипяток по чашкам, отставила чайник, Как бы смотрелась статья, написанная Форге о Форге?

Тоже верно Но хоть упомянуть-то тебя можно?

Ага. Давай. Уже представляю: Открытие глобального масштаба, совершённое нашим современником Иваном Форге. Кстати, у него есть жена, а зовут её Туська-Ритуська.

Ленка в голос загоготала, но тут же прикрыла рот ладонью, оглядываясь.

Да ну тебя, она осторожно перенесла свой кофе на стол, так хотела прикоснуться к сенсации, а ты Кстати, чего опоздала-то?

Отмечали вчера, в тесном Ванькином кругу. Мальчика позвали, с которым вместе открытие бомбанули, да старого друга. Женьку помнишь?

Это того, что ко мне целоваться лез на вашей свадьбе? Прижал к себе тогда так, что до сих пор вспомнить влажно. Ленка поёрзала на стуле, И про мальчика ты рассказывала Петя?

Федя. Он мне, вот кружку подарил. покрутила её вокруг оси, показывая рисунок, Знаешь, юный совсем, а мне с ним легко. Будто на одной волне.

Ленка мельком глянула на кота и постучала по нему ногтем.

Мне нужны будут его данные для статьи. Помнишь?

Кот Бегемот. Маргарита хохотнула и полезла в сумочку, У меня записано Вот. Рубинов Фёдор Алексеевич. Лаборант.

Сфотографировала блокнотный листок и отослала подруге. Вынула пакетик из кружки, выжала его, обмотав нитку вокруг ложки, случайно звякнув. Ленка уставилась на подругу, улавливая настроение.

Ну О чём задумалась, жена светилы науки?

Да меня вчера Ваня со своим коллегой познакомил. Хочет у того диссертацию взять, чтобы переписать для себя.

И что с ним?

Да какой-то он Взгляд, знаешь человека, который привык брать, не спрашивая, Маргарита поморщилась.

И Ванька, конечно, не в курсе, что за крокодил вокруг него плавает.

Не в курсе.

Так, что ж не скажешь-то?

А что я скажу? голос хрипнул злостью, Что его коллега меня взглядом раздел?

Дверь открылась, и вошли трое сотрудников. Пришлось свернуть разговор. Перед тем как пойти к себе, Ленка подмигнула.

Всё будет, Тусь. Хорошо или плохо не знаю, но обязательно будет.

Глава шестая

Федька проснулся раньше матери. Наскоро почистил зубы и принялся готовить яичницу. Поставил чайник. Она вошла, потягиваясь и сладко зевая, прикрыв губы ладонью, когда сын намазывал бутерброды.

Ты чего ни свет ни заря? заглянула, расчёсывая пальцами непослушные пряди, Как вчера всё прошло-то? А то меня сморило, не дождалась.

Доброе утро, мам! склонился, чмокнул, Всё хорошо. Оказалось, что дома Иван Петрович совсем другой человек.

Какой-такой другой?

Знаешь Федька облизнул губы, подбирая слово, Расслабленный. Молодой На работе кремень, а дома такой живой.

Ну, так служба на то и служба, мать пожала плечами, я тоже на работе никому спуску не даю.

Да, конечно! захохотал, Видел я, как ты уколы ставишь: каждому сначала ласковое что скажешь, и только потом

Он изобразил жест втыкания шприца в мягкое место.

Хулиган! мать задорно рассмеялась, Сейчас умоюсь быстренько

Под аккомпанемент журчащей воды в ванной, Федька накрыл на стол. Разложил яичницу и поделил пополам вчерашний салат из контейнера. Оглянулся на дверь и, пока мать не видит, соскрёб со своей тарелки в её ещё немного.

Кушать подано! поклонился, едва мать шагнула на кухню.

Ой. Это откуда у нас такое вкусненькое?

Это, мам, салат Маргариты жены Ивана Петровича. Мне вчера с собой в контейнере положили. Попробуй скорее. Он обалденный.

Спасибо, сыночка. села, осторожно набрала на вилку, попробовала, И правда очень вкусный. Очень.

Федька смотрел, как мать прислушивается к себе, и ждал, что же она скажет. Под юношеским кадыком постукивало предвкушение.

Ну. Что думаешь?

Морковочки, колбаски побольше, и огурцы правильные бочковые. Надо будет так попробовать в следующий раз самим сделать. Не думала, что так на вкус повлияет.

Мам, ты гений!

Да будет тебе, чепуху-то пороть.

А я говорю: гений! Федька перегнулся через стол и чмокнул мать в висок, Кстати, мы же сфоткались вчера!

Он на всякий случай схватил салфетку и только потом телефон. Протянул матери. Та аккуратно приняла и стала приближать фотографию, рассматривая всех по очереди.

Федюнь, как ты ладно получился, загляденье! Маргарита хороша. И готовит вкусно, молодец. А что Вань Петрович твой худющий такой при этакой хозяюшке-то?

Не знаю, ма. Наверное, от природы. пожал плечами, принимая телефон, и тут взгляд выхватил Евгения, А как ты поняла, где он, а где друг семьи?

Так, дурное дело нехитрое: ты про бороду рассказывал. А этот-то совсем голый. она постукала себя по подбородку, Сынок, не опоздаешь?

Федька торопливо посмотрел на часы и вскочил.

Ой, ма Впритык. Всё, я помчался. Спасибо.

Мне-то за что, сына? Тебе спасибо. И Маргарите тоже большое, передай. Салатик чудо как хорош!

Глава седьмая

Пружинящим шагом он вошёл в институт. Охранник с красными от бессонной ночи глазами лениво поприветствовал, и Иван ощутил что-то вроде сочувствия к его неблагодарной работе.

Начинался решающий день. Тот самый, что мог переломить всё: если случится договориться с Андреем. Да и при условии, что Каталистов откажется хотя с чего бы Иван чувствовал в себе силу написать-таки диссертацию самому.

Открыв лабораторию, он остановился и набрал полные лёгкие воздуха. Здесь, со вчерашнего вечера, всё ещё витал запах озона. Прислушался к себе, замерев на секунду потом пожал плечами и еле слышно произнёс:

Надо же

Федьки ещё не было. Андрей всегда приходил на два часа позже, так что времени хватало выполнить обещание, данное Маргарите вчера. Он сел за стол, подвинув скрипнувший стул, и машинально потянулся к бороде.

Андрей. И отчего он так не понравился Рите? Всегда вежлив, аккуратен, работает здесь давно и начальство им довольно Жека говорил: продвиженец. Ну и что? Продвиженцы всегда вызывают зависть. Хотя Женька и правда независтливый

Допустим, гипотетически, ну, отдаст Андрей черновики. Это же не диссертация в полном смысле. Скорее всего, он ещё и благодарен будет: вместо уничтожения работы стать научным руководителем. Самому же это выгодно зачем ему козни строить?

Дверь скрипнула. Иван оторвался от размышлений и обернулся на звук. На пороге, отряхивая шапку от снега, стоял Федька.

Опоздал, простите. Автобус прямо из-под носа

Привет замёрзшим! И Фёдор, сколько тебе повторять: не простите, опоздал, а спасибо за ожидание так ты не поставишь себя на ступень ниже собеседника.

Маргарита? парень прищурился ухмыльнувшись.

А то, кто же! Иван благодушно захохотал, Ты проницателен, это прекрасная черта, друг мой. Давай, раздевайся, чайник уже закипает.

Мама просила большое спасибо Маргарите передать, в ответ на недоумённое выражение лица начальника, пояснил, за салат. Безумно вкусный.

С удовольствием передам. он, улыбаясь, кивнул, потом нахмурился, что-то вспомнив, Да, контейнер можешь не возвращать у нас их много, а вам в хозяйстве пригодится. Рита купила гору, когда дети ещё здесь были, а теперь мамин супчик в Апатиты не передашь.

Куда?

Апатиты. Там Кольский научцентр РАН. Сын у нас геолог, дочь химик, и оба туда направились после аспирантуры. Один за другим.

Ух ты глаза парня загорелись. Он на секунду мысленно провалился куда-то вглубь себя, потом встрепенулся, Наверное, скучают по вам с Маргаритой?

От этого вопроса кольнуло между лопаток. Обычно спрашивают, скучает ли он сам, а сейчас Хотя да: для Фёдора все, кто моложе тридцати, ещё свои.

Конечно, Федь. Каждую неделю видеозвонки устраивают. Хорошо, что интернет есть, раньше пришлось бы на почту бегать.

Зачем? Федя смотрел так ошарашенно, что Иван засмеялся.

Когда-то, позвонить можно было только с почты. Там стояли специальные телефонные кабинки. Иногда вызывали телеграммой, чтобы поговорить. После домашние телефоны появились А теперь и интернет, посмотрел на часы в третий раз за пятнадцать минут, Ладно, Федь, работать пора Начнём с двухсот.

Казалось, одиннадцать не наступит никогда. Где-то с десяти тридцати он уже начал мерить шагами лабораторию. Наконец, без пяти, наказал Федьке устроить перекур, а сам устремился за дверь. Через две минуты он стоял у входа в лабораторию Каталистова.

По венам разнёсся кипяток. Перед глазами всплыло озабоченное лицо жены. Тряхнув головой, он всё-таки потянул дверь на себя.

Здравствуйте! трое сотрудников, мгновенно повернулись на звук, Андрей Вячеславович сегодня будет?

Наверное. пожал плечами тот, что постарше, Ничего не говорил.

Хорошо, и уже шагнул за порог, когда услышал:

Может, ему что-то передать?

Нет-нет, спасибо. Я зайду позже.

Иван притворил за собой дверь, и мысль закружилась в голове: Значит не судьба. Рита бы точно сказала: "знак". И в этот момент в конце коридора появилась фигура в распахнутом пальто. или нет.

Чем обязан столь раннему визиту? Каталистов широко улыбался, и отчего-то сейчас, в общем абрисе, напоминал Шаляпина из учебника литературы.

Доброе утро, Андрей Вячеславович, сердце толкнулось у кадыка, я к вам по делу.

Конечно, голубчик. Что вы хотели? прикосновение ладони Андрея сегодня было особенно ледяным, Внимательно вас слушаю.

Вы вчера обмолвились о пропавшей диссертации. Я хотел бы предложить её не выбрасывать.

Как так, милейший? Каталистов вскинул брови, Она уже неактуальна. С вашим открытием данные устарели.

В том-то и дело, на секунду замялся, подбирая слова, вся подготовленная речь испарилась, если бы вы оказали мне честь дать возможность поработать над вашими черновиками Вы их списали со счетов так подарите их мне. Я перепишу, и с новыми данными она может заиграть по-другому.

Мимо них прошли двое лаборантов. Пришлось посторониться. Только когда шаги стихли вернулись к разговору.

Полноте, Иван Петрович, там же полный беспорядок. Одно слово черновики. Сами понимаете.

Понимаю. Потому и прошу. А вас, я укажу научным руководителем моей диссертации так ваш труд не останется незамеченным.

Андрей задумался, а Иван смотрел на него уже без улыбки, сосредоточенно. И пульс его, донимавший барабанной дробью в висках, притих.

Если вам не противно копаться в этом хаосе Андрей слегка кивнул, отмахиваясь от темы, Приведёте в порядок, посмотрите, что там можно спасти Может, и правда что-то получится.

Не противно. И, я уверен, что получится.

Хорошо, коллега. Если вы возьмётесь отредактировать такую кучу текста Иван вздрогнул. Маргарита сейчас бы уже читала лекцию, в чём заключается работа редактора, Бумаги у меня, как вы понимаете, дома. Я принесу их завтра. Зайдите после обеда.

Конечно, Андрей Вячеславович спасибо, голос всё-таки дрогнул.

Это вам спасибо, милейший, Андрей хохотнул, Спасаете мой труд.

Пока Иван шёл обратно, чуть не врезался в молоденькую практикантку, вынырнувшую из-за угла. Та с женским интересом взмахнула ресницами и побежала дальше. Обернулась.

Оставшийся путь Иван проделал, замедляясь перед поворотами, а в собственную дверь чуть не постучал.

Федя встретил его, вскочив со стула.

Иван Петрович, вам Маргарита звонила два раза. Я ответить постеснялся неудобно как-то.

Спасибо, Федь, не замедляя шага, он взял телефон, сообщу новости.

Не буду мешать, Федька юркнул за дверь.

Ждать долго не пришлось, точно она сидела у аппарата.

Родная? Да, я всё-таки предложил. Он согласился, слышишь? Скоро ты будешь женой доктора наук!

Доработали с Федькой на подъёме. В конце дня Иван от чувств рассказал фривольный анекдот, и мальчишка давился смехом, семафоря ушами. Решил больше так не делать. Попрощались у крыльца института уже серьёзными.

Дорога домой показалась вдвое короче, Ивану не терпелось лечь пораньше спать, чтобы приблизить следующий день. Он достал связку ключей заранее и вышел из лифта с нужным наготове, но дверь оказалась приоткрыта. Маргарита, снова вся в своих фирменных перчиках, потянулась к мужу, обняла, обвивая его шею.

В окно высмотрела, да? он поцеловал её особенно нежно и оторвался, чтобы заглянуть в глаза, Ты ж моя радость

Ждала, милый, она устало улыбнулась. у меня всё готово Вот, сердце только что-то не на месте.

Торопливо сбросил тяжёлую зимнюю одежду, наскоро умылся, уселся за стол. Она заботливо поставила перед мужем тарелку обжигающего борща и придвинула блюдце с тонкими до прозрачности ломтиками сала.

Села напротив и тут же вскочила, в два шага оказалась у холодильника. Поставила возле тарелки стаканчик густой, жирной сметаны, и снова опустилась на стул.

Зачерпнув густую белую массу, он добавил её в борщ, и тот из почти лилового стал густо-пурпурным.

А я про неё и не подумал, улыбнулся Иван, теперь не так горячо будет.

Маргарита давно не расспрашивала мужа о работе, пока тот не поест, но он улавливал её быстрые движения, слишком выверенную плавность жестов.

Ритульчик, всё хорошо. Правда. Андрей почти и не сомневался, он отломил кусок хлеба и, бросив на него сало, отправил в рот, я ему так и сказал: Подарите мне черновики. Он ответил про беспорядок: как-никак наброски, но после назначил время, когда можно их забрать.

Он так сразу согласился? брови подскочили вверх, Не попросил гарантий, не предложил условий?

Нет, Иван пожал плечами, А какие условия, всё же и так ясно.

Ванечка, стиснув под столом своё колено, Маргарита с шумом выдохнула, опустив ресницы, но тут же посмотрела на мужа, ты же понимаешь, что вручаешь свою судьбу чужому человеку? Теперь будешь зависеть от него.

Понимаю, серьёзно кивнул он, Я думал об этом. Но требовать свою макулатуру обратно ему резона нет.

Прикусив язык, она впилась ногтями в ногу, но только коротко кивнула в ответ.

Просто помни, что ещё не поздно передумать, родной.

Маргарита заснула у телевизора. Перенёс на руках, мягко переложив на постель. Долго ворочался, боясь разбудить, расталкивая ночной воздух звуком: Пу-пу-пу. Как провалился не заметил.

Утро выдалось солнечным. Когда проснулся, Маргарита уже уехала на работу, и он позволил себе лишние пять минут понежиться в постели. Пока брился, одевался, наспех завтракал, заметил, что мурлычет себе под нос. Улыбнувшись отражению, схватил ключи, проверил телефон и выскочил за порог.

На этот раз время тянулось не так медленно, как вчера: неопределённость коварная штука. Выждав полчаса после конца обеденного перерыва, Иван оставил Федьку и направился к заветной двери.

Добрый день! он заглянул внутрь, Андрей Вячеславович?

Здравствуйте, Иван Петрович, раздался расслабленный голос из-за спин лаборантов, я вас, знаете ли раньше ждал.

Вы сказали прийти после обеда я и пришёл.

Да, но я полагал, что такой серьёзный вопрос заставит вас быть нетерпеливее.

Внутри что-то заскребло, болезненно скукоживаясь. Застыл, пытаясь собрать мысли.

Андрей Вячеславович

Ну что, голубчик держите мою диссертацию. придвинул пухлую синюю папку к самому краю стола, Даю вам карт-бланш на исправление. Не подведите.

Для себя ведь буду работать, Иван вздёрнул подбородок, не халтурить же.

Папка оказалась неимоверно тяжёлой, от неё начало ломить локоть. Пока выходил, оступился и чуть не выронил. По пути в родную лабораторию его замутило. Так, что пришлось остановиться, опереться о стену и медленно дышать носом.

Серо-зелёная краска под его рукой сегодня выглядела особенно омерзительной. Стопы пытались удержаться за мягкий, качающийся пол. В лёгких заворочалось, заворчало. Пальцы затекли так, что пришлось перехватить папку другой рукой.

Иван в сердцах выругался, угрюмо двинулся дальше, уже без былого подъёма встреча с Каталистовым оставила в нём свинцовый осадок. Надо было послушать Марго. И чего я полез спасать эту диссертацию чёртову? он раздражённо поморщился. В груди снова мутно качнуло.

Работа не шла. Бесконечное изменение показателей не давало результата, и он в порыве сорвал раздражение на Федьке. Тот в ответ хмыкнул, промолчал. У Ивана неприятно засосало под ложечкой. Старался до конца дня говорить мягче, теплее. Юноша лишь кивал, с тонкой улыбкой в уголках губ.

К вечеру настроение вернулось.

Когда настало время прощаться, Иван потрепал помощника по голове.

До понедельника, Фёдор. Со следующей недели пойдём новым путём.

Хороших выходных, Иван Петрович. Маргарите большой привет!

Глава восьмая

Маятник с силой отбивал секунды так громко, что разносился по всей квартире. Андрей с яростью швырнул в часы коробочкой от одеколона. Ещё раз проверил шкафчик под телевизором. Не нашёл. Мебельная стенка ухмылялась лакированными боками и не отдавала заветную папку.

Да что ж такое?! он осмотрел стенку снова, слева направо: платяной шкаф, сервант, набитый хрусталём. Дёрнул дверцу бара. Наугад схватил бутылку коньяка, плеснул на два пальца в снифтер и залпом выпил.

Так. Дальше книжные полки и ещё шкаф бельевой. Не в трусы же я её положил! он запустил руку в шевелюру и потянул, Когда же я в последний раз её доставал? Полгода? Год? Чёрт!

Упал на диван, так и не выпустив волосы. Ожесточённо массируя голову, переводил внимание с левой части стенки на правую и одну за другой отбрасывал мысли, где ещё могут быть бумаги.

Вскочил, налил ещё.

Коньяк обжог пищевод. Комната стала уютнее, свет мягче. Да и найти злосчастную папку уже не так важно. Андрей нехотя потянулся к пульту от телевизора и включил музыкальный канал. На экране запрыгали полуголые люди.

Выключил.

От хрустальной люстры по потолку разбегались радужные пятна. Хорошо новый клининг работает, не чета старому. Даром что денег больше берут внимание привлёк осколок радуги, исчезающий за углом шкафа. Андрей поднялся, сходил на кухню за стулом и приставил к дверце.

Поднялся на сиденье, потянулся вслепую. Нащупал что-то упругое и угловатое. Зацепил, потащил на себя. В лицо посыпалась пыль. Зажмурился и чуть не упал. Слез со стула и посмотрел на папку.

Она.

Ох, ты ж Вот ты где валялась, зараза!

Андрей дунул на неё, и его заволокло облаком пыли.

Глава девятая

Каждый год после новогодних праздников в редакции проводились сборные мероприятия. Маргарита называла это Буйство алчности: по очереди сотрудники рассказывали, каких вершин они достигли за прошедший год.

Бонусом были аплодисменты, фуршет и шампанское в промышленных масштабах. Но безалкогольного на подобных сборищах не водилось, так что она обычно возвращалась домой голодная и злая.

Я как половая тряпка, говорила она, мной лужу вытерли, выжали, а прополоскать забыли. Приходилось терпеть до дома, чтобы в тишине наконец прополоскаться.

Вернувшись после очередного такого корпоратива, она открыла дверь и замерла на пороге прислушиваясь. Квартира встретила её темнотой и молчанием. Иван должен был давно вернуться, но не вышел, не обнял.

Выскользнув из пальто и сбросив обувь, Маргарита на цыпочках прошла на кухню. Из-под двери пробивался тёплый жёлтый луч света. Она потянула ручку на себя и зажмурилась: глаза, привыкшие к темноте, резануло колючим.

Прикрывая лоб ладонью, как козырьком, всё ещё щурясь, она увидела мужа заваленного кипой бумаг.

Диссертация, пронеслось в голове. Не может быть

Ты с ума сошёл? она смотрела на ворох черновиков с ужасом. Что это?

Иван вздрогнул, дёрнув ногой так, что стол подпрыгнул, звякнув чашками. За испугом мелькнуло узнавание и мгновением позже он схватился за грудь.

Будешь так подкрадываться сойду, поднялся и неловко поцеловал жену через стопку документов. Андрей сегодня принёс. Ритуль, ты не представляешь

Угу, Маргарита уже смотрела не на него. Скользила взглядом по стопкам, прикидывая масштаб бедствия, Не представляю, как всё это разбирать. Он что, в девятнадцатом веке живёт, и с компьютером не знаком?

Старая школа, Иван усмехнулся. Сначала пером, потом клавишами. Хотя я не ожидал, что у такого аккуратиста может быть настолько корявый почерк и отсутствие системы в записях.

Она сняла верхний лист с ближайшей стопки и принялась вчитываться. Через минуту она уже держалась за щёку. Через две опустила страницу и уставилась на мужа.

Вань я хороший редактор? её глаза, распахнутые, встревоженные, искали ответа.

Очень А что?

А то, что я работала с разными авторами. И с врачами тоже представь себе, это явление не ограничилось Чеховым и Булгаковым, она снова уткнулась в лист, Но это я не могу разобрать с ходу. Не могу, Вань!

Её голос звенел возмущением и отчаянием, она потрясла бумагой перед лицом Ивана и выплюнула очень смачное ругательство, обозначающее суть Андрея и то, где она вертела его черновики. Иван, упрямо поджал губы и сдвинув брови к переносице.

Ну значит, придётся повозиться чуть дольше

Маргарита медленно опустила лист. Кончик её носа покраснел, зрачки расширились.

Ваня, родной отнеси завтра же это обратно. И сплюнь через левое плечо. голос стал тише, но твёрже, Это не повозиться. Это невозможно. Брось. Пока не начал. Пока ещё можно.

Он растерянно посмотрел на жену, потом на стопки, и снова на неё. Пальцы сами нашли позолоченные волоски в бороде.

Покачал головой.

Нет, Ритуль не брошу. И договорённость и он запнулся, когда это мы с тобой отступали перед трудностями?

Перед трудностями никогда. Но это не трудность, Вань. Это она бросила бумагу обратно на стопку и скрестила руки на груди. На секунду замолчала, подбирая слово, Авгиевы конюшни.

Не без того, тихо усмехнулся Иван. Безумству храбрых поём мы песни.

Она долго пыталась поджечь бумаги взглядом. Потом подняла глаза на мужа.

Ты ведь не отступишь. Даже если я попрошу.

Нет, родная, он сдвинул брови. Не отступлю.

Кивнула. Медленно.

Тогда положила лист обратно в стопку, аккуратно выровняв край, я помогу тебе это разобрать.

И вот здесь, впервые за весь разговор, в её голосе не было уверенности.

Маргарита тяжело опустилась рядом на пошатнувшийся стул. Иван тут же вскинулся, чтобы удержать её, и стронутые бумаги рассыпались по линолеуму.

Оба одновременно ринулись собирать листы и столкнулись лбами.

Первой рассмеялась Маргарита. Прижав ладонь к лицу, она смотрела, как муж, растерянно морщась, трогает ушиб и оказывается на полу, усевшись прямо там, где стоял.

Плечи его расслабились. Челюсть дрогнула.

Улыбка сконфуженная, почти детская.

Он фыркнул и через секунду его уже трясло от беззвучного смеха, который с каждым мгновением всё явственнее прорывался наружу. Наугад схватил со стола ворох листов и подбросил их вверх.

Исписанные страницы закружились в воздухе и медленно опустились между ними, тихо шурша.

Потом уже собирали вместе, с опаской держась лбами на расстоянии. Пили чай. Маргарита рассказала, как они с Ленкой редакцию от новогодней мишуры прибирали. Иван острил.

Разбрелись поздно, она чмокнула его в лоб и, пожелав спокойной ночи, пошла согревать холодную постель одна. Он аккуратно выровнял стопки на столе и принялся за работу.

Снова лёг спать под утро. Забрался в кровать, стараясь не шуметь, и стянул одеяло с тёплой, сонной жены.

М-м пробурчала она, не открывая глаз, и упрямо потянула одеяло обратно.

Иван усмехнулся, придвинулся ближе и крепко прижал жену к себе, уперев подбородок в её затылок. Маргарита перевернулась, приникла щекой к его груди, обняла привычно, доверчиво.

Он улыбнулся. И что-то сдвинулось. Комната едва заметно качнулась. Желудок сократился, накатив знакомой, неприятной волной. Замер. Это ощущение он помнил ещё с тех времён, когда дети были маленькими, и недосып валил с ног.

Закрыл глаза.

Мир закружился, унося сознание, бесконечно прокручивая образы исписанных листов.

Суббота началась необычно тихо.

С самого утра он сидел на кухне, обложенный стопками, и вглядывался в закорючки, щёлкая кнопками клавиатуры. Маргарита, сонная, домашняя, осторожно обходила мужа, пока готовила завтрак и заваривала чай. Но к обеду не выдержала:

Вань? выждала, Ва-ань!

Ответа не было.

Через минуту она подошла вплотную и прижала ладонью лист, с которого он перепечатывал. Иван, как черепаха вытянул шею, потом сжался в комок, и только после этого понял, почему текста не видно.

А? Что? он моргал, как если вынырнул из сна.

Родной, ты мне мешаешь. Я готовить не могу. Переберись в спальню, а?

Да, лапуль, без проблем он снова нырнул в текст. Сейчас допечатаю. Тут немного

Ей ничего не оставалось, как молча развернуться и уйти в комнату.

Расчистила стол от тетрадей, поставила в стакан новые ручки, протёрла пыль. Глянула на часы прошло не меньше тридцати минут. Ивана не было. Вернулась на кухню. Он сидел в той же позе. Только лист был другой.

Родной?

Сейчас, сейчас. Минутку

Постояла рядом секунду. И ещё. Потом молча начала переносить бумаги в спальню. Первым делом готовые. Затем те, что ещё ждали. Остался компьютер. Она встала рядом и замерла наблюдая. Иван допечатал строку, отложил лист справа и потянулся за следующим.

И нащупал пустоту.

Задержался.

Растерянно посмотрел перед собой. На стол. И только после этого на Маргариту.

Ага, хмыкнула она, забирая последний лист. Всё уже в спальне. Остались только вы с ноутбуком. Я бы и вас отнесла, да врачи не велят дамам тяжести поднимать.

Иван сначала уронил подбородок на грудь, потом вытянул шею неловко, по-птичьи. Растёр щёки до покраснения, похлопал по ним. И только после этого тряхнул головой и виновато улыбнулся.

Долго я так?

Не меньше часа твоя минутка длилась, Маргарита прищурилась. Можно новую систему счисления открывать. Один к шестидесяти обычным.

Нехотя поднялся, прихватил компьютер и угрюмо насупился. На выходе из кухни чуть не упал, зацепившись за провод.

Ах ты ж чёрт, нога не распутывалась, и Иван так и стоял подёргиваясь.

Ей пришлось наклониться, снимая со стопы мужа напавший на него шнур. Освободив, легко похлопала его по икре:

Всё, родной. Беги.

Проследила, чтобы дошёл до комнаты, и прикрыла за собой дверь. Пока готовила то и дело останавливалась и покачивала головой.

Звать к обеду пришлось трижды.

Он совершенно не реагировал, пока Маргарита не захлопнула крышку ноутбука. Бросил на неё раздражённый взгляд, но всё же поднялся. Наскоро затолкал в себя еду, залпом выпил чай и снова исчез за дверью.

Она смотрела, как он уходит. Под ложечкой разливался холод ментоловый, вязкий.

Что-то будет.

Воскресенье прошло точно так же: они почти не разговаривали. Маргарита было попыталась, но он её не слышал. Она бродила по квартире, не задерживаясь на одном месте надолго.

Пытаясь скрыться от навязчивого: Началось.

Понедельник наступил неожиданно. Опоздавший Иван бежал по коридору, шарф развевался за спиной, а-ля Айседора Дункан. На ходу бросил Федьке, топчущемуся у двери:

Привет! Надо бы тебе дубликаты сделать

Он полез в карман и замер. Ключей не было. Связка осталась дома. У зеркала.

Здравствуйте Иван Петрович, вы в порядке? Федька глядел на него склонив голову, На вас пижама.

Недоумённо окинул себя взглядом. Из-под пальто, с широких домашних штанов на него смотрели утки. Жёлтые. Совершенно неуместные. Всё. Допрыгался. Он опёрся о дверную ручку.

Пять вещей. Вокруг. Быстро.

Дверь. Пол. Стена. Федя. Шарф.

Моргнул.

Федь, дорогой у охраны есть второй комплект, он досадливо поджал губы, сходи, пожалуйста. А то я

Распахнул пальто, демонстрируя пижамные штаны. Федька коротко кивнул и, уже на ходу надевая шапку, выскочил на лестницу. Дверь захлопнулась. Иван достал телефон. Набрал номер. Палец завис над зелёной кнопкой. Не нажал, убрал аппарат. И застыл в ожидании.

Чёрт! пульсировало в затылке, Чёрт, чёрт, чёрт!

Оставшись в одиночестве, начал по второму кругу.

Пять предметов перед глазами: дверь лаборатории, стена коридора, дверная ручка, плинтус, окно.

Четыре звука: шорох вентиляции, скрип снега на улице, чей-то глухой голос вдалеке и собственное сердце, отбивающее ритм.

Три ощущения: тяжесть пальто, стельки под ногами, вес телефона.

Два запаха: одеколон, всё ещё державшийся после вчерашнего бритья, и средство для мытья полов.

Один вкус.

Иван сглотнул.

Сойдёт.

Он вернулся в тело. В этот мир. Не фантомом, бегущим впереди себя а человеком, стоящим на ногах.

Дверь распахнулась. Федька, запыхавшийся, держал звенящую связку знаменем.

Есть, Иван Петрович! он сиял, как новая монета. Я сказал, что свои вы случайно в другой одежде оставили.

Молодец ты, Федя. Находчивый, Иван отпер лабораторию и чуть склонился. После вас, мсьё.

Федька, подхватив полы куртки, как светская дама платье, сделал книксен и прошёл внутрь.

Благодарю вас, сударь. улыбка на его лице искрилась.

Федька сразу поставил чайник: Отогреть. Пока тот закипал, обсудили рабочие моменты, включили приборы. Как и обещал Иван начал с новых показателей.

До самого вечера они с Федькой меняли напряжение и силу тока.
Но либо результат оставался прежним не дотягивая до восьми секунд,
либо его не было вовсе.

К концу дня отпустил юношу домой, сам заполнил журнал, закрыл лабораторию и, отдав ключ престарелой охраннице с ярко накрашенными щеками, вышел на колючий мороз.

В троллейбусе сидел, придерживая пальто и стараясь не ловить на себе чужое любопытство. Где подвох? Мысль крутилась, не давая покоя, В тот день я изменил константу и сразу получилось. Значит, нужно снова сойти с колеи он прикрыл глаза, Но куда?.. Надежды найти ответ в бумагах Андрея почти не осталось. А вот утонуть в них и упустить открытие было проще простого.

Пока мчался от остановки, удивлялся: как можно было не заметить, что вместо тёплых зимних брюк, на нём развевался тонкий хлопок пижамы. Колени замёрзли, и каждый шаг отдавался болезненным уколом от их соприкосновения. Пока ждал лифт, всё растирал продрогшие ноги, шепча проклятия.

Звонить было непривычно, палец отдёрнулся от кнопки как ужаленный. Иван прислушался. За толстой дверью звуки казались шершавыми, обрывочными. Знакомые шаги, едва появившись на грани слуха, стали быстро приближаться, и послышался лязг замка.

Уловив возню на лестнице, а за ней обрывок звонка, Маргарита открыла дверь почти сразу. Посмотрела с прищуром, уперев ладонь в бок:

Это ты решил новую моду открыть: На работе как дома? вокруг её глаз появились смешливые морщинки, или это знак протеста: Дайте спокойно подумать учёному, без институтов этих ваших?

Она обняла мужа за шею и крепко припечатала его поцелуем.

Это нонконформизм. Почти Энди Уорхол. он прижал жену, держа между лопаток, А новая мода надо об этом подумать. Как ты?

Да, я-то ничего, она чмокнула мужа в нос и заглянула в глаза, а вот как ты сам?

Догадалась, да? он виновато поморщился.

Ну Обнаружив в чашке на кухне зубную щётку, костюмные брюки на вешалке с пижамной рубашкой, а ключи на месте подумала, что с тобой неладно.

Неладно, зрачки расширились, кажется, я переборщил

Она потащила его на кухню, едва он разулся, и села напротив, поставив локти на стол и подперев ладонями щёки.

Если ты готов выслушать моё предложение Иван поспешно кивнул, то я бы сделала так: время работы строго по часам. Спать не меньше шести в сутки. Есть спокойно, не торопясь. Тоже по времени. И обязательно расслабляться, хоть раз в неделю: дурацкий фильм, книга с приключениями, прогулка Что скажешь?

А что тут говорить хмыкнул, звучит логично.

Тогда начнём сегодня. С ходу. Маргарита задумчиво кивнула, Я буду следить за тобой чтобы не забывался.

Конечно. он чуть помедлил, Спасибо тебе, родная.

Спасаться потом будешь, когда мы через это пройдём, и не свихнёмся, она фыркнула.

Или Иван нервно хохотнул, будем в соседних мягких палатах благодарить галлюцинации.

Глава десятая

Евгений сошёл со ступеней и поёжился. Поднял воротник пальто, запахнулся. Обернулся на институт: свет в окнах тёплый, уютный.

Решительным шагом направился к парковке, и в вечерних сумерках, впереди различил знакомый силуэт. Брезгливо сморщился, процедил проклятие, но сворачивать не стал. Замедлил шаг.

Она запнулась, метрах в десяти. Подошла.

Ну, добрый вечер, Людмила. Давно не виделись.

Здравствуй, Женя. она сжалась, опустила ресницы, Не думала, что встретимся...

Ну да. Конечно, не думала. ветер донёс запах её духов, когда-то любимых им, и оттого теперь ненавистных, Разве можно встретиться в конце рабочего дня у дверей моего института! Придумала бы что-то получше.

Я не... Жень, откуда столько злости? она смотрела растерянно, не узнавая.

Слушай, Люсь, дёрнул плечом, это не злость. Раздражение. И оно накопилось за то время, что мы были вместе. Хотела увидеть могла бы позвонить, а не подкарауливать.

Людмила отшатнулась, схватилась за воротник полушубка.

Я не искала встречи, она угрюмо смотрела в глаза, и что же тебя так раздражало столько лет?

Да, хотя бы то, как ты врываешься в моё пространство. Каждый раз. То вещи мне ненужные покупала под цвет твоих туфель, то свечи на столе, как в дешёвом кино, то в какие-то музеи таскала. Чего ещё ты хочешь?

Я хотела... ветер колол её лёгкие, быть с тобой... рядом.

Мне не нужны были ни музеи, ни свечи, ни твой бесконечный уют.

Я же... она часто заморгала, просто...

Так. Ладно. Меня этот разговор уже утомил. он шагнул в сторону стоянки, рваным движением дёрнув воротник, И не ходи сюда больше. Слышишь?

Его голос разъедал барабанные перепонки. Она дрогнула, закусила губы. Евгений зашагал по припорошенной дороге. Не оборачиваясь. Оставляя за собой тёмные следы.

А кто это был? подруга подошла к Людмиле, пока та смотрела на удаляющийся силуэт, Я не стала стоять на месте, пошла тебе навстречу. Вижу: болтаешь с кем-то.

Это... был мой муж, Наташ... Бывший.

Глава одиннадцатая

Дни потянулись в заданном ритме. Но через три недели Иван уже ставил будильник на выходных чтобы поработать. Несколько раз Маргарита заставала мужа сидящим за компьютером, закрывающим лицо и тихо постанывающим. В такие моменты она отправляла его в ванну, отмокнуть без бумаг, без телефона, вручая лишь колонку и книгу, что Иван знал наизусть.

Хватит на сегодня, поджимала губы, ты себя так со свету сживёшь.

И он шёл. Послушно лежал в горячей воде, смотрел в потолок, слушал классику или джаз. А на следующий день встречала его, кормила вкусным и садилась рядом разбирать вместе Авгиевы конюшни, как она это называла.

Облегчало.

На время.

Справимся, рождалась мысль. Обязательно вывезем.

И они вывозили.

С каждым днём файл становился всё объёмнее. Ложась в постель, Иван неизменно говорил: Двадцать. Плюс семь страниц.
Потом: Тридцать две. Плюс две с половиной. И она ловила эти цифры, удовлетворённо кивая, прижималась к его груди и обнимала крепко-крепко.

Как-то раз, в конце апреля, он вернулся с работы необычно молчаливым, глядящим внутрь себя. Ковыряя вилкой в тарелке, долго тянул, собираясь. Потом поднял на жену решительный взгляд.

Всё, милая голос звучал устало, срывался, если я продолжу в том же темпе никогда не закончу.

Та-ак, нараспев протянула она, и что ты предлагаешь?

Окунуться в работу полностью. Но мне нужна твоя помощь.

Смотрела в ответ долго. Молча. Не мигая. Пальцы сжимались и разжимались на коленях под столом. Наконец, она на миг закрыла глаза и закусила губы.

Ты же понимаешь

Понимаю, Иван сглотнул. Я всё взвесил.

Она провела по лицу, смахивая несуществующую паутину. Опёрлась лбом о кулак и выждала две секунды

Значит дать тебе пространство и время?

Да.

Что-то конкретное?

Пока не знаю как пойдёт.

Ох, ты ж она снова вытерла лицо и встала. Хорошо. Но в случае чего обещай, что не станешь спорить, если попрошу остановиться.

Кивнул.

Сразу.

С горькой усмешкой, Маргарита покачала головой устало, почти обречённо.

Первым делом она позвонила дочери. Потом взяла бельё и постелила себе в её комнате. Перенесла всё необходимое и села на диван, застонавший, отвыкший от тяжести. Она так и сидела, рассматривая узоры обоев. Пыталась найти в них систему.

Когда в комнату вошёл Иван даже не обернулась.

Сел рядом, обнял её за плечи.

Быстро ты поцеловал жену в висок.

Что я, не знаю тебя, что ли? она толкнула его плечом, Первый год знакомы?

Конечно, знаешь, он вдохнул запах её волос, а я вот, например, хоть и знаком с тобой сто лет, а никак не могу понять, почему ты пахнешь так, как больше нигде и никто.

Ну она рассмеялась, должна же быть во мне загадка.

Однозначно. Но эту я непременно когда-нибудь разгадаю.

Всё ещё посмеиваясь, она потянулась и поцеловала Ивана в лоб.

Давно мы сюда не заходили а? они рассматривали комнату, внимательно, неторопливо, К сыну ещё дольше.

А доча? Она ведь он неопределённо махнул в воздухе.

Ну конечно, я спросила! Маргарита глянула возмущённо, нахмурив брови. Я же не интервент какой.

Ох, Ритульчик прижался к её плечу, Сингулярность ты моя Сингулярность.

Почему это сингулярность?

А как же? хохотнул, Рядом с тобой у меня даже физика ломается. Пространство со временем и те плывут.

Вот ты загнул! Но знаешь, мне нравится.

Они снова замолчали. Через минуту Иван не выдержал:

Ритульчик

Всё ждала когда же ты сдашься, с усмешкой она коротко зыркнула на мужа, Иди работай. Мне ещё здесь разбираться нужно.

Он нехотя поднялся, медленно отпуская плечи жены. На цыпочках вышел, тихо притворив за собой дверь. Сел за компьютер, потянулся. Суставы хрустнули, но он и не заметил вернулся к диссертации.

Теперь всё пошло по-другому. Мысли, получив свободу, заполнили всё. Он записывал на полях формулы, обрывал фразы на полуслове, возвращался к ним через час и не узнавал. Стал носить с собой блокнот и ручку доставал в самые неожиданные моменты и коротко чиркал что-то.

Отныне, просыпаясь по утрам, он находил на стуле костюм и свежую рубашку, а на двери появилась записка: Ключи. Телефон. Кошелёк. Маргарита регулярно приносила еду, оставляя её на столе у компьютера. Изредка перебрасывалась с ним парой фраз, но неизменно целовала в макушку. Под столом с утра оказывалась бутылка со свежей водой.

Маргарита возвращалась из редакции раньше мужа. Заходила в комнату и проверяла, на месте ли пижама, или опять пошёл на работу не переодеваясь. Часто уносила нетронутые тарелки обратно на кухню, задерживаясь на мгновение у сбитого одеяла. Порой садилась в кресло у стола и несколько минут не двигалась. Поднималась.

Качала головой.

Иногда злилась. С яростью цедя сквозь зубы ругательства, швыряла тарелки с испорченной едой в раковину. Вытаскивала Ленку поболтать на офисную кухню. Порой делала вид, что загружена задерживалась в редакции дольше пока не уходил последний сотрудник.

Во всей квартире стало слышно, как тикают кухонные часы. Стены раздвинулись, увеличивая пространство. Нет-нет, да она различала едва заметное эхо.

Встречая с работы, она по-прежнему целовала его как после долгой разлуки. А потом, сидя за своим ноутбуком в дочкиной комнате, снова ловила ритм, доносившийся с кухни.

Однажды в мерное тиканье прокрался посторонний звук. Маргарита прислушалась звук повторился. Она встала, открыла дверь и уткнулась в мужа, собирающегося постучать снова.

Ритуль, что-то я ничего не вижу он вжал шею в плечи, Строчки расплываются.

Спокойно, Маша, я Дубровский! бледная, заглянула ему в покрасневшие глаза, Сейчас попробуем это исправить не дрейфь.

Помогли капли, спитый чай и неведомая ему гелевая маска из холодильника, но жена всё же настояла, чтобы он лёг спать, да не дурил.

Конечно, проснулся среди ночи и всё равно сел за работу. Уже когда рассвело, услышав будильник в соседней комнате, Иван встрепенулся и вышел.

Доброе утро, родная, поцеловал жену, ещё тёплую от сна.

Маргарита, жмурясь от света, родная, мягкая, ответила что-то нечленораздельное и исчезла за дверью ванной. Через несколько секунд дверь распахнулась, и она выскочила, всклокоченная, с мокрым лицом и зубной щёткой во рту.

Ты в порядке? Спал? Как глаза?

Иван расхохотался, прижал жену к груди крепко, но бережно, поцеловал в волосы.

Ах ты ж моя Всё хорошо. Выспался просто. Беги, чисти зубы, а то опоздаешь.

В этот раз он сам приготовил себе одежду и убрал со стола пустые тарелки.

Глаза болели. Приступы учащались. К ним добавились жуткая головная боль и глазные мигрени.

В конце концов, Маргарита не выдержала:

Всё, Вань, завтра идём за очками, она поправила на его темени ледяной компресс, хватит мучиться.

Но у меня всегда была единица, застонал Иван, и полгода назад окулист сказал ох что очки не нужны.

Вот завтра и посмотрим.

Ри-и-ит Мы же три часа потеряем

Зато с очками ты вот так валяться перестанешь. Нагонишь быстро.

Он только снова простонал в ответ.

Вечером пришлось лечь спать, как до диссертации. Сейчас абсурдно рано для него. Иван лежал, глядя в потолок. За грудиной у него скреблось желание сесть к монитору, и угомонить это чувство смог лишь огромным усилием воли.

Утром он, по-дедовски ворчливый брюзга, собирался медленно, сопя носом. Маргарита лишь поджимала губы и подгоняла его до самой оптики. Встретившая их врач оказалась приветливой, серьёзной девушкой с кудрявыми, соломенного цвета локонами и в больших круглых очках, придававших ей сходство со стрекозой.

Стрекоза усадила Ивана перед неведомой конструкцией, из стенки которой выглядывало подобие бинокля, и велела смотреть, не моргая. В окулярах появился размытый воздушный шар. Что-то прожужжало внутри аппарата, чавкнуло и картинка исчезла.

Астигматизм, врач сосредоточенно изучала цифры. И добротный.

Ему вспомнилась преподавательница, носившая очки с толстыми стёклами в роговой оправе. Те вечно сползали набок. От её душной Красной Москвы чихала вся аудитория. Она зачитывала лекции по оптике, и как-то, задумавшись, вместо материала рассказала об искривлении хрусталика.

Вот же чуть не чертыхнулся Иван, и откуда он взялся?

Чаще врождённый, Стрекоза посмотрела поверх очков, в последнее время нагрузка была интенсивной?

Я много в компьютере пишу.

Вот. Если раньше был незаметен, то с усталостью, напряжением Плюс возраст тоже, знаете

После заполнения бумаг и подбора оправы врач сообщила, что очки будут готовы через двенадцать дней.

Постойте, как же кровь отхлынула от лица Ивана, Мне работать надо!

Так, уважаемый. Придётся перерыв сделать. А пока соблюдение щадящего режима, отдых и как можно меньше контакта с компьютером.

Вышли они с Маргаритой, понурив головы. Кисти рук Ивана утонули в карманах брюк, а она поглядывала на мужа хмурясь. В конце концов, не выдержала:

Ты же тихой сапой работать будешь, даже если я раскричусь?

Тяжёлый взгляд Ивана был красноречивее слов.

Не могу я всё бросить.

Чертяка. Хоть бы раз меня послушал. Вот, что мне с тобой делать?

Любить и беречь. его угрюмый тон настолько контрастировал со словами, что Маргарита прыснула, Что?

Ничего. Пойдём, счастье ты моё. она подхватила мужа под локоть, и они направились к остановке.

Он смотрел в окно, читая вывески с витрин магазинов. Покачивал головой от досады, восклицал: Ритуль, ну ведь здесь всё видно, каждую букву, а в мониторе ничего. Ну почему так?! Она в ответ смотрела с сочувствием и лишь поджимала губы.

День за днём, пока тянулось ожидание, она находила неотложные дела: то оказалось, что именно сейчас необходимо постирать шторы, то у неё обострялся кистевой синдром и картошку чистить приходилось Ивану. Он посматривал на неё с подозрением, пыхтел, но ничего не говорил.

Через две недели Маргарита забрала очки сама специально отпросилась для этого с работы. Возвратившийся после института Иван и не подозревал, что за сюрприз его ждёт. Примерил здесь же. Прямо с порога ринулся к своему рабочему месту и, сделав три шага, остановился, хватаясь за косяк двери с непривычки пол норовил прыгнуть к лицу.

Иван осторожно подвинул оправу на кончик носа и, глядя поверх линз, дошёл до стола. Включил ноутбук, уселся в кресло. Сначала нерешительно, потом смелее, открыл файлы диссертации. А час спустя он уже уверенно работал в очках, то и дело восклицая:

Ритулька, ты чудо! Всё так чётко. Не двоится. Знал бы раньше

Раньше они не были нужны. откликалась она с кухни и добавляла шёпотом, Надеюсь оно того стоило.

Несмотря на предупреждения, Иван не дал себе времени привыкнуть к очкам и провалялся половину выходных с головной болью.

Вань, ну, говорили же тебе, что постепенно надо, Маргарита держала у висков мужа холодный компресс, цокая языком, Alle Anfang ist schwer.

Ты издеваешься? Я не могу перевести, простонал он жалобно, башка сейчас треснет.

Лиха беда начало, она постучала ногтями по изголовью кровати, А вообще, знаешь Так тебе и надо! Сам виноват раз считаешь себя самым мудрым и не слушаешь голоса разума.

Маргарита в сердцах вжала мужу в висок компресс и пошла к двери. Он попытался её поймать, загребая в воздухе, но промахнулся, беспомощно уронил руку, застонал.

Риту-ульчик Не уходи. Мне с тобой легче.

Вот и полежи в одиночестве, помучайся, она поморщилась, подумай над своим поведением.

Она заняла руки готовкой. Почистила овощи, потёрла, обжарила. Мысли всё время возвращались к Ивану, как ни старалась отвлечься. Она то дёргалась вернуться, то бросала полотенце, шепча в сердцах неразборчиво.

Когда Иван зашёл на кухню, обед был почти готов. Маргарита, увидев мужа, с интересом приподняла бровь.

Я подумал.

И до чего додумался? она упёрла руки в бока.

Надо быть последним идиотом, чтобы не слушать свою мудрую женщину. он многозначительно вздёрнул подбородок, А я не идиот.

Попробуй на соль, хороший мальчик. ложка оказалась возле его губ мгновенно, Ну, как?

Замерла, внимательно вглядываясь в выражение на его лице. Тот расплылся в блаженной улыбке.

Оказывается, безумно жрать хочется. Соли как надо.

Удовлетворённо кивнула, стала раскладывать по тарелкам. Иван смотрел заворожённо: каждое её движение было плавным, выверенным, отточенным годами.

Кухню заполняли запахи, от которых текли слюнки.

Что? она удивлённо остановилась на полушаге, Ты так смотришь

Любуюсь.

Спать легли вместе.

Наутро он нашёл записку на столе: Не забудь запасные глаза! Люблю. Твоя я. С выражением кота, наевшегося сметаны, он положил её в карман брюк, и забросил футляр с очками в портфель.

В троллейбусе решил проверить, не забыл ли что-то из заметок добавить вчера. Пришлось нагибаться и, упираясь в переднее кресло лбом, доставать из портфеля чехол.

Чертыхнулся.

Просмотрел записи в блокноте, пометил нужные строки и распихал всё по внутренним карманам пиджака. Очечник тут же начал топорщиться слева под тканью. Иван поморщился, переложил его во внешний карман и почти сразу поймал себя на тревоге: с непривычки казалось, что он вот-вот раздавит хрупкую коробочку.

Прошёл через турникет поста охраны, прикрывая карман рукой. А после, шагая по коридору, всё придерживал полу пиджака, стараясь не задеть углы на поворотах.

Федька уже ждал его у лаборатории. Со скучающим видом листал что-то в телефоне, и не сразу заметил, как подошёл начальник. Тот демонстративно заглянул парню через плечо, чуть не касаясь экрана носом.

Что читаем?

Пхах! Иван Петрович, что ж вы так пугаете? засмеялся, совсем по-мальчишески, Доброе утро!

Привет, привет! Пойдём работу работать, физика не ждёт.

Отпер дверь и небрежно накинул халат. Уже на ходу, протискивая руку в рукав, Иван двинулся включать аппаратуру. Чайником, как всегда, заведовал помощник.

Первую половину дня посвятили практическим экспериментам, меняя показатели. После обеда Иван, с журналом под мышкой, достал очечник. Федька, увидев, как начальник сверкнул стёклами, садясь за стол, ухмыльнулся:

Очкарик очкарику друг, товарищ и запасные очки.

Достал из рюкзака футляр и надел свою пару, мгновенно преображаясь. Иван вдруг за подростковым лицом увидел будущего учёного.

Тебе идёт, он улыбнулся, почему раньше не носил удобнее же читать?

Ну юноша опустил глаза, чего я один-то?

Они углубились в работу. Уже несколько месяцев дело не двигалось. Доходили до критических показателей, но увы. Иван вглядывался за смотровое окно, ища совета. На ощупь искал опору и щипал себя за бороду. Когда произошёл прорыв, я изменил траекторию, крутилось в голове, Но этот вектор изучен до мелочей. Теперь движение двух параллельных

Нужно будет это тоже включить

Федька недоумённо посмотрел на показатели датчиков, на учёного, на переключатели. Нахмурив брови, он сверял цифры, тёр лоб и зачем-то подкрутил яркость экрана.

Иван Петрович, я не понял, он смотрел на нешелохнувшегося начальника, и с каждой секундой всё глубже втягивал шею, уточните, пожалуйста.

Через минуту парень хотел было позвать снова, но остановился. Почесал затылок и, шагнув ближе, тронул за плечо.

А? тот начал озираться, как пьяный, Что случилось?

Вы сказали: Надо это включить, а что именно я не понял.

Веки Ивана заметно дрогнули. Взгляд на мгновение снова затуманился и прояснился не сразу.

А-а понял! тонкая улыбка коснулась уголков губ, я сказал, что попытку нужно включить в диссертацию... Всё хорошо, Федь.

Юноша понимающе кивнул и вновь отошёл к пульту.

Что на этот раз, Иван Петрович?

Давай-ка, дорогой, зайдём с другого бока

Ещё месяц они меняли настройки, блуждая вслепую вокруг да около.
Иван возвращался домой и снова садился за диссертацию переписывал, правил, допечатывал до самого утра.

Ходил с безумными, красными глазами.

Похудел.

Мысли путались, он забывал элементарное.

Маргарита терпела и молилась всем богам чтобы муж не довёл себя до критического истощения.

Каждый вечер она ложилась спать с мыслью, что завтра она положит конец этому медленному самоубийству. И каждое утро, глядя на его туфли в обувнице, чувствовала, как в груди сжимается ком. Остановить значило перечеркнуть месяцы его работы на износ.

И она откладывала ещё на день. И ещё на один.

В то утро ей не хотелось просыпаться. Маргарита, жмурясь, открыла один глаз и, потянулась к телефону. Девять часов, последняя суббота июня. Рука обессиленно упала на одеяло и замерла.

Через минуту она снова поднесла телефон к лицу: почта, рабочий чат Сообщение от Ивана. Пришло в четыре сорок.

Рывком села. Открыла переписку.

Милая, я всё. И изображение хохочущего дьявола.

Замерла на секунду. Перечитала и повалилась на подушки. На её лице медленно расползалась удовлетворённая улыбка. Мысли пустились в канкан, снова и снова возвращаясь к звонкому хлопку шампанского.

Она выпрыгнула из постели и помчалась на кухню. Мурлыча под нос арию из оперы Кармен, колдовала над духовкой и кастрюлями, забыв умыться и почистить зубы.

Иван появился к часу дня заспанный, но сияющий. Маргарита встретила его уже с макияжем и накрытым столом. Он поцеловал жену и только потом, увидев пир, присвистнул. Брови взлетели вверх.

О, Боже Ритульчик, счастье ты моё он изучал блюдо за блюдом, ты всё утро

Она наблюдала за его реакцией и чуть покачивалась, скрестив кисти рук за спиной. Наткнулась на хлястики.

Ой

Поспешно сорвала фартук и выпрямилась.

Праздничный ужин на завтрак. И плевать, кем там это не принято.

Ах ты ж он сел, не сдерживая восхищённой улыбки, лапуль, ты чудо!

Посмотрел на жену. На гордую осанку, искрящиеся глаза и вспомнил их первую встречу.

Одногруппник посоветовал редактора для курсовой. Иван позвонил, представился. И оказалось, что зайти можно прямо сейчас. Приехал, поднялся по лестнице, на каждом этаже сверяясь с клочком бумаги, и нашёл-таки нужную дверь.

Надавил на звонок.

Робко как Федька сейчас.

И в проёме увидел стройные ноги в домашних тапочках, виднеющиеся из-под ситцевого платья в крупную ромашку. Она что-то говорила кивал, почти не слыша слов, не в силах оторваться от рисунка.

Потом под его носом возникла ладонь. Иван обхватил хрупкую кисть, и та неожиданно крепко ответила. Он поднял голову, и сначала не поверил, что бывает такой невозможный фиалковый оттенок глаз. В груди что-то ёкнуло, а по всему телу пробежала волна дрожи. Гравитация резко ослабла, и колени перестали держать.

От голода, подумал сразу.

Тогда он так и не понял.

Тридцать лет, прошелестел голос в голове, а она только красивее стала.

Ты чего так смотришь? прищурилась Маргарита, Аль в салате по-милански не хватает трюфелей?

Ритулька я такой счастливый!

Она не ответила. Только подошла и поцеловала глубоко, нежно, обняв ладонями его лицо.

Глава двенадцатая

Иван пыхтел, распахнутыми глазами упираясь в монитор. Иногда, инстинктивно тянулся к монитору и останавливал себя. Теребил эспаньолку, то и дело выдёргивая по волоску.

Маргарита, искоса зыркнув на мужа, усмехнулась:

Побереги бороду, Хоттабыч. Нам ещё работать и работать.

Зарычал в ответ.

Ритульчик, но ведь невозможно! он обхватил голову. Какое может быть струится?!

А такое. посмотрела недобро, У тебя двумя строками выше уже было течёт.

Но это же не дурацкое фэнтези, а научная работа, Иван отчаянно жестикулировал у её лица, здесь термины, данные

И язык. она назидательно подняла палец, Уважать надо не только формулы.

Уважать? Иван состроил страшную гримасу. Я-то как раз уважаю. Понимаю, что для каждого случая свой язык нужен.

Она не ответила. Откинулась на спинку кресла, сплетая пальцы на груди. Не моргая. Не дыша.

Ладно, её рот разошёлся в хищной улыбке, давай так: я назову слово, и, если ты объяснишь его значение, исправлю твоё течёт.

Он не знал.

А она, подтрунивая над ним, весь оставшийся вечер вставляла это струится по любому поводу. Его возмущённый рык звучал до самой ночи. Так и не заснул, пока не вбил в поиске слово престидижитатор.

Утром Иван первым делом распечатал готовую часть диссертации, а после долго подыскивал во что бы её сложить. Пока не догадался заглянуть в спальню дочери; Маргарита, как оказалось, перенесла не все свои вещи обратно.

Насвистывая, переобулся и не спеша поехал на работу. Всю дорогу то и дело раскрывал папку. Теперь он мог по памяти процитировать вступление и среди ночи. Это хорошо, улыбался себе, на защите будет легче меньше нервов.

Пока работали, всё никак не мог дождаться времени обеда, чтобы перечитать на свежую голову отредактированный текст. И лишь Федька скрылся за дверью, убежав на перерыв полез в портфель и вынул заветную распечатку. Бережно положил её перед собой и открыл заученное по дороге начало.

Вернувшись из столовой, Федька застал Ивана за чтением. Облизнулся. Проходя мимо, всё пытался подсмотреть через плечо. Отошёл, мурлыча под нос, постоял у окна. Вытер пыль со стеллажей. Позвонил матери, выйдя в коридор.

А когда зашёл обратно столкнулся с горящим взглядом начальника.

Хочешь почитать? у Федьки ответ застрял в горле, Это начало моей диссертации.

Парень споткнулся, медленно сунул телефон в карман.

Очень! он попытался не подпрыгнуть. Очень хочу. А можно?

Подошёл, вытирая руки о халат. Взял рукопись бережно. Будь у него перчатки точно бы надел. Сел на свой стул и открыл первую страницу.

Фёдор Алексеевич, шёпот прозвучал зловеще, очки!

Да, Иван Петрович Федька втянул шею в плечи. Забыл.

Забыл А голову ты дома не забыл?

Парень прыснул со смеху и метнулся к рюкзаку. Через три секунды вернулся, не отпуская взглядом папку.

Он сидел, вытянув шею и зажав коленями ладони. Иногда вздрагивал, переворачивал страницу и цепенел снова. Иван следил за выражением лица парня на случай, если будет непонятно, а тот постесняется спросить. Федька читал взахлёб. Лишь однажды его глаза расширились, он оторвался от строчек но тут же снова опустил.

Всё понятно, Федь? Иван мягко склонился к помощнику.

Да парень замялся. Я только хотел спросить Маргарита работу читала?

Конечно. Это ей и отредактировано, нахмурился учёный, А что? Что-то не так?

Нет-нет, всё хорошо, он быстро замотал головой и вернулся к чтению.

Когда закончил, аккуратно закрыл папку и придвинул её наставнику. Не вставая, со скрежетом развернул стул, оказываясь лицом к лицу, и покачал головой. Набрал в лёгкие воздуха.

Это потрясающе... Конечно, я в курсе темы, но я ещё ни разу не читал диссертации, написанной таким живым, понятным языком. Вы сложные вещи, вроде плазменных неустойчивостей объясняете через образы как мыльные пузыри в вихре Или резонансные стоячие волны в ионизированном газе как звук в органе. Просто. Понятно. Вот бы мне так научиться!

Спасибо, Федь, Иван прикрыл глаза улыбаясь. Метафоры дело наживное. Главное понимать вопрос, а дальше само придёт.

Само?.. Кажется, это так сложно юноша с уважением глянул на папку. А когда вы защищаться планируете?

Ну осталось отредактировать, оформить, дать научруку, и он подмигнул. Надеюсь, успею до августа, дружище.

Позовёте?

А как же.

Летел домой как на крыльях: хотел рассказать реакцию первого читателя жене и, горя от нетерпения, подошёл в троллейбусе к двери выхода на две остановки раньше. Лифта ждать не стал взбежал по ступеням, на последнем пролёте задыхаясь, дрожа.

Маргарита встретила его, когда он уже разувался. Вышла с озадаченным видом и чмокнула в нос.

Что ещё за головастики, Вань? Я второй час на лягушек любуюсь все поисковики перерыла.

Иван бросился к компьютеру, на ходу шаркая не до конца надетой тапкой.

Я что, так написал? плюхнулся за стол и впился глазами в монитор. Совсем с ума сошёл

Ну она насупилась, вид у тебя и сейчас не очень-то здоровый.

Он пробежал строчку за строчкой, сдавливая мышь. Плечи подрагивали, желваки ходили беспрерывно.

Вижу, провёл по экрану. И как я мог пропустить? Это же сленг. Потому ты ничего и не нашла.

А что это значит? она прищурилась, нахмурив брови. По контексту не понять.

Иван откинулся на спинку кресла, сцепил пальцы за головой и хмыкнул.

Это, Ритуль, моя тебе месть за престидижитатора, коротко хохотнул, Вот и помучайся.

Ах ты ж она выдвинула вперёд челюсть и хлопнула мужа по плечу. Поймал. Вот, субчик! Будешь за это сегодня без ужина.

Что, увлеклась, да? понимающе закивал. Знакомо. Сиди, сам приготовлю. Соскучился по кухне.

А с головастиками-то что делать?

Выдели пока. он хохотнул, обернувшись в дверях, Потом решим.

Напевая под нос:

You can say anything you want

And you can do anything you wanna do

If you have ghosts

You have everything

Иван, ловко подбрасывая с переворотом продукты, складывал их на стол. Потом достал кастрюлю, сковородку и доску, вспомнив, что она была его любимой. Начал чистить, резать, шинковать.

Оказалось, что за месяцы работы он отвык делать простые вещи, и теперь то нож соскальзывал с картошки, то кухонный комбайн не включался из-за неправильно поставленной крышки. Иван морщил лоб, цедил сквозь зубы приборам недобрые эпитеты, но через час, довольный собой, пошёл звать жену к столу.

Нашёл Маргариту за чтением. Её палец двигал колёсико мыши, а сама она, кажется, не дышала, и, конечно, прихода мужа не заметила. Глаза бегали по строчкам, а стопы отстукивали на полу синкопы.

Мы теперь местами поменялись, да? он прищурился, изучая текст.

подожди минутку не оборачиваясь.

Точно поменялись он постоял две секунды и сел в кресло рядом. Через минуту придвинулся вплотную к уху жены, Тук-тук.

Взвизгнув совершенно по-девичьи, Маргарита подпрыгнула. Ноги заскользили по полу, и она плюхнулась обратно на сиденье.

Твою мать, Ванька! она снова треснула его по предплечью, зачем пугать-то?

Лап, ну прости, он еле сдерживал смех, я давно здесь, и ты, между прочим, отвечала.

Да? глаза ощупывали лицо мужа, Ладно тогда. Но больше не делай так.

Иван выпрямился, и жестом закрыл рот на "молнию". Пригнулся к ней, заглядывая в монитор.

А что ты там такого интересного нашла?

Задержалась на его зрачках, вернулась к экрану, и снова на него.

Да вот, вопрос у меня возник: где твои слова, а где Каталистова вашего. Можешь показать?

Хм, наверное, смогу, он надел очки, придвинул кресло ближе, смотри, вот его строка. И вот. А вот здесь весь абзац.

Кивнула, скукоживаясь всё больше и сжимая кулаки крепче и крепче с каждой строкой.

Значит, если я правильно понимаю, от его диссертации осталось процентов пять?

Ну, почему же он начал перематывать страницы, вчитываясь.

Маргарита ждала, постукивая пальцем по краю стола. Под скулами играли желваки, смотрела на мужа, монитор её больше не интересовал.

Ну как там?

Иван всё шире раскрывал глаза, пробегая по слову за словом, пока, наконец, не бросил мышь и снова не откинулся в кресле.

Сдаюсь. Да. Примерно пять процентов.

Между его лопаток застряла противная, скрежещущая стрела, что ворочалась и мешала сердцу стучать. Маргарита молча закрыла ноутбук и повернулась к мужу. Посмотрела исподлобья, качая головой.

Пойдём. У тебя там всё остыло, наверное, она подхватила его за локоть, потянула вверх. Вставай. А то доносятся такие запахи, что желудок навстречу прыгает.

Иван поднялся, рассеянно посматривая то на лицо Маргариты, то на её плечи, волосы. Послушно поплёлся на кухню. Ел задумчиво, но не упуская нюансов вкуса, переспрашивая: нравится ли, достаточно ли соли. Стрела не успокаивалась.

Ритуль он вернулся к разговору уже за чаем, А как ты поняла? Раньше меня.

Пф! Тоже мне, бином Ньютона! она наклонила голову и взмахнула ресницами, Слог твой, Ванюш, он для меня как отпечаток сетчатки: неповторим.

Ещё две недели они спорили, обсуждали, правили. И всякий раз Маргарита сетовала, что муж, как любой автор цепляется за каждое слово. Иван вяло отшучивался, что будь он любым автором, было бы легче: в постельных сценах эпитеты не так важны.

Наконец, в первый понедельник августа Иван приехал на работу с пухлым, набитым бумагами портфелем. Открывал дверь, когда увидел помощника, вышагивающего по коридору.

Фёдор Алексеевич, друг мой дорогой, привет, привет! он с ходу потрепал помощника по волосам. Представляешь, вчера с Маргаритой закончили последнее прочтение. Готово, Федь! Теперь только отстреляться на защите, и

Вот это новость! юноша присвистнул, Поздравляю! От всей души!

Федь, ты не представляешь, что я сейчас чувствую. Иван подпрыгнул и тут же с улыбкой схватился за колено, Ой не стоило этого делать.

Зато было круто, парень фыркнул, Отчего же не представляю представляю А когда вы подадите заявку?

Да вот, Федь, Каталистову отдам на ознакомление, а потом и до заявки дело дойдёт, он мельком посмотрел на календарь, После отпуска уже, наверное.

Кстати, об отпуске Федька потёр подбородок, Мне предложили подобрать лабораторию, где перекантуюсь, пока вас нет. Я выбрал Палма.

Влада?

Да, Владислава Викторовича. Поговорил с ним он не против, внимательный взгляд не отрывался от наставника, Что скажете?

Решать тебе, Федь. брови Ивана подпрыгнули, Мне он странным показался, но я его за пять лет три раза видел.

Спасибо, юноша кивнул, расправив плечи, Я буду осторожен.

Сегодня Иван почти не заносил в журнал данных. То вглядывался сквозь очки в цифры на датчиках, то перемещался к Федькиному пульту и ободряюще кивал, глядя, как помощник переводит стрелки с одних показателей на другие. Возвращался к своему столу и дёргал рычаг запуска, уперев взгляд на агрегат за стеклом.

В столовую пошли вместе. Иван живо шутил. Так, что Федька поперхнулся компотом. Похлопал помощника по спине, но пыла не растерял был в ударе.

Когда вернулись после обеда, Иван оставил Федьку одного. Взял портфель и строгим, почти чеканным шагом направился по коридору. Оставалось завернуть за угол и пройти два кабинета, когда из-за поворота выплыл Каталистов.

Десять шагов. Пять.

Андрей Вячеславович, голос пронёсся эхом по коридору, а я к вам.

Всегда рад, отозвался тот учтиво. По какому поводу, голубчик?

Несу вам свою диссертацию ноги подогнулись, Иван едва не сел. На одобрение.

Диссертацию? Андрей склонил голову набок, сосредоточенно окинул взглядом коллегу, Ах, диссертацию! Я вам черновики приносил... Помню, помню.

Вот, Андрей Вячеславович потянулся к портфелю.

Ох, милейший, сейчас я взять её не могу дела, знаете ли. он взглянул на часы. Оставьте на моём столе. Там кто-то есть дверь открыта. Но не обещаю, что прочту быстро: сейчас аврал, да и сам пишу вечерами. Не обещаю.

Не беспокойтесь, Иван выпрямился. Я через неделю в отпуск время есть.

Чудесно, голубчик, Каталистов кивнул. Хорошего вам отдыха.

Надеюсь, ещё увидимся до отпуска, Андрей Вячеславович, он пожал протянутую ладонь, Всего доброго.

Будьте здоровы.

Лаборатория и правда оказалась открытой. Усатый лаборант кивнул в знак приветствия и вернулся к своей работе, не обращая на Ивана внимания. Тот аккуратно положил рукопись на стол Каталистова и незаметно вышел.

Теперь цвет стен не раздражал. Пол был податливым, твёрдым под ногами. И дорога обратно заняла меньше времени, чем обычно. Поразился, как на него подействовало простое волнение, когда забирал черновики.

Иван распахнул дверь и застал Федьку, что-то записывающего в тетрадь. Юноша поднял указательный палец вверх, и ещё несколько секунд напряжённо водил пером по бумаге. Наконец, отложил ручку и потянулся.

Над чем трудишься? он повесил портфель на крючок. Вступительные?

Они самые, Федька тряхнул головой. Был бы один экзамен я бы дома готовился. А так приходится каждую свободную минуту использовать.

Он вопросительно вздёрнул подбородок в сторону портфеля. Иван проследил за его взглядом и кивнул в ответ.

Отдал по позвоночнику пробежал холодок. Теперь уже точно после отпуска защитой займусь. Андрей сказал: нескоро прочтёт. Занят.

Парень хмыкнул и почти сразу спохватился, поёрзал.

Поговаривают ничем он не занят, пожал Федька плечами, Только вид делает.

Брось сплетни слушать, Федь, Иван укоризненно качнул головой, Знаешь, сколько у него черновиков было?

Конечно, много. юноша, уже не сдерживаясь, фыркнул, Он четыре года свой опус сочинял. Всё закончить не мог.

Не может быть, чтобы за четыре сколько? Иван отпрянул, Четыре года и, имея столько материала, человек не защитился? Из лени? Наговаривают. А ты и уши развесил.

Ну Федька пожал плечами, говорю, что слышал

Глава тринадцатая

Выходя из лифта, Андрей Вячеславович водил по смартфону: печатал адрес доставки. Остановился, заполняя последние цифры. На дисплее возникло предложение оставить чаевые фыркнул, нажал пропустить.

Звякнул ключами, попеременно открывая замок за замком. Вошёл, снял ботинки и окунул ноги в мягкие пушистые тапочки. Задержался прислушиваясь. Дублёнку повесил на плечики, смахнув несуществующие пылинки.

Ноздри дрогнули. После улицы запах в квартире показался застоявшимся, спёртым. Андрей прошёл в гостиную и первым делом открыл форточку, на ходу поставив портфель на диван. Впустил с улицы свежий воздух, удовлетворённо кивнул.

Немелодично напевая под нос, снял костюм, убрав его в шкаф. Надел махровый халат под цвет вишнёвых штор.

До приезда курьера оставалось время.

Медленно потянулся за пультом от музыкального центра. Комнату заполнило гнусавым вокалом и сладковатой медью старых аранжировок. Отвернулся к бару, долго выбирал, подёргивая губами, наконец, вонзил штопор в горлышко почти чёрной бутылки, покрытой благородной пылью.

Облизнулся, глядя на поток тягучей жидкости, наполняющей бокал, и сделал первый глоток. В пищеводе защекотало и почти сразу по темени толкнуло теплом. Тонкая улыбка проявилась вместе с хмельным румянцем на отвисших щеках.

Он вальяжно откинулся на подушки мягкого кожаного дивана и придвинул ближе столик. Поставил бокал, достал из портфеля папку, двумя ухоженными пальцами потянул за ленточку. Папка раскрылась.

На Андрея смотрела добротно переплетённая диссертация.

Хмыкнул. Взялся за бокал и лениво открыл первую страницу. Пролистнул. Ещё одну. И принялся неторопливо водить глазами по строчкам.

Через два абзаца левая бровь скакнула вверх. Андрей отставил вино.

Перевернул страницу. Шумно сглотнул. Следующую.

У него похолодело под кожей.

Он дёрнулся, нащупал бокал и осушил его залпом.

Звонок вырвал его в реальность. Быстрым шагом пересёк гостиную, коридор, и, не спросив: Кто? суетливо защёлкал замками. Выдрал у курьера пакет и торопливо засеменил в комнату, по пути захватив початую бутылку из бара.

Вернулся. Взял и вторую, не забыв про штопор. Налил и выпил ещё один бокал. Забарабанил по стеклу столика отполированными ногтями. Нога задрожала, нервно подёргиваясь.

Выключил музыку, отбросив пульт. Тот упал с жалобным стуком на ковёр и потерял крышку. Андрей на него и не взглянул. На лбу выступила испарина, а сердце зачастило.

Не выдержал вскочил и начал ходить по комнате кругами, унимая дрожь.

Снова сел. Налил. Выпил.

Обхватил ладонью лоб и продолжил читать...

Закончил к рассвету.

Еле попадая струёй в бокал, вылил остатки уже пятой бутылки. Хрусталь звенел по зубам, плясал в непослушных пальцах и, наконец выскользнул. Покатился по ковру, нарушая размеренный рисунок тёмной винной полосой.

"Вот же сука" еле ворочая языком, промямлил Андрей и завалился набок.

Почти сразу с дивана раздался дикий храп.

Глава четырнадцатая

Сквозь зашторенные окна пробился солнечный луч и к девяти часам, пропутешествовав по корешкам книг на полке, по старому дедовскому барометру, по обоям, поклеенным в четыре руки в прошлом году, добрался до лица учёного и стал настойчиво разгонять безмятежный отпускной сон.

Иван повернулся на левый бок, убегая от надоедливого света, и нащупал что-то мягкое и тёплое. Деликатно надавил и это мягкое отозвалось едва заметным напряжением. Ещё во сне, он улыбнулся и разлепил глаза. Ладонь медленно скользила по плечу Маргариты, лежащему поверх одеяла.

Он осторожно наклонился и поцеловал не успевшую загореть фарфоровую кожу жены у лопатки. Под касанием та едва заметно вздрогнула. Маргарита с тихим бурчанием потянулась и повернулась, оказавшись лицом к лицу с мужем.

Доброе утро, любимый её сонный взгляд, тёплый, близкий, сегодня был особенно мягким.

Доброе утро, родная. До чего же хорошо вот так валяться, зная, что никуда не надо.

Вот! Вспомнила. Мне редакция снилась. Снова с автором бодалась за каждое слово. И оборот какой-то смешной был Сейчас вспомню

Всё, всё, выбрось из головы всех авторов и их самомнение к чёртовой бабушке. Неделю уже отдыхаем, а ты всё по ночам работаешь, он взял ладонь жены и поцеловал каждую фалангу её пальцев.

А сам говорил во сне. Объяснял кому-то, что за счёт энергии связи масса мезона больше суммы масс его кварков. Судя по тому, как ты это делал тебе снился кто-то из младшей группы детского сада. Я аж заслушалась.

Маргарита беззвучно хохотала, подрагивая плечами, и вокруг её глаз собрались маленькие морщинки.

Туше. Иван озадаченно потёр затылок. Тогда оба хороши.

Два сапога пара, да оба левые. покачала головой. Ну что, лап, уже почти десять я пойду чайник поставлю.

Лежи, любительница поговорок. Я сам сейчас сварганю что-нибудь, он на секунду задумался и тут же прищурился, Будет как в кино: чай в постель.

Ну, если как в кино она со смехом хлопнула мужа по ягодице, а когда тот потянулся за трусами, сброшенными на пол, фыркнула: Погоди, я музыку включу. Будет стриптиз наоборот. Антистриптиз!

Улыбаясь и нарочито покачивая бёдрами, Иван вышел за дверь. Через пять минут он уже напевал под аккомпанемент шипящего чайника и лез на самый верх кухонного шкафчика за любимым сервизом Маргариты. Достал из коробки две чашки с блюдцами, насыпал сахар.

Бросил по пакетику чая

Стол завибрировал. Иван не сразу понял, что на автомате взял телефон с собой из спальни. С дисплея, по-взрослому хмурясь на него, глядела мальчишеская мордашка, с важной подписью: Фёдор Алексеевич.

Допев строчку до конца, по-меркьюревски выпятив грудь, провёл по зелёному кружочку.

Привет, юное дарование! весело крикнул он в трубку.

Федя немного помедлил, прежде чем ответить.

Иван Петрович, здравствуйте. Я не стал бы беспокоить, но

Да ничего, Федь. Что-то объяснить? Помощь молодёжи для меня не в тягость.

Да нет... Понимаете Здесь Каталистов защищается

Да, Андрей работал над какой-то темой, он что-то говорил, перебил он помощника, И что?

Я случайно там оказался, услышал, что он читает голос юноши сорвался на фальцет, Это ваша диссертация, Петрович!

От макушки Ивана вниз пронеслась волна холода. Лицо онемело. По ногам забегали искры. Непослушными губами он еле выговорил:

Ты уверен?

Я запомнил фразу из вашей работы, что вы мне давали читать. Про ток смещения, что в шаровой молнии струится по кругу. Я тогда ещё подумал: все говорят "течёт".

Струится Риткино словечко. Течёт встречалось за две строки Он вспомнил это так чётко, будто всё происходило только вчера.

Сердце грохотнуло где-то у горла, а кухня покачнулась. Иван опирался на стол, а от чашки по скатерти медленно расползалось, впитывая в себя всё происходящее, тёмное пятно.

Спасибо, Федь, прохрипел Иван в трубку и бросил телефон на стол экраном вниз.

Так и остался стоять, не в силах оторваться от пятна на скатерти. Мыслей не было. Только белый шум.

Минуту спустя в голове всплыло тупое: Не может быть. Как же так? Никак не может быть!

Из памяти вынырнуло лицо Каталистова. Холёное, ухмыляющееся, с этими его пустыми глазами. Кафедра. Прошлая защита три года назад. В ушах, как если бы он находился там, прогрохотали аплодисменты.

Надо самому убедиться. Сейчас. Потом будет поздно.

Сначала одеться.

Иван с трудом оторвался от столешницы и пошёл в спальню. Колени подкашивались, пришлось остановиться в коридоре и опереться о стену, чтобы не упасть.

Когда он открыл дверь, Маргарита, успевшая надеть полупрозрачный пеньюар и принявшая соблазнительную позу, увидев мужа, его тяжёлый взгляд почерневших глаз, вскочила, подбежала.

Ванюш, что случилось? в ней не осталось и намёка на игривость.

Он хотел рассказать ей всё. О звонке Феди, о защите Андрея и о том, что равновесие стало отказывать. Но сил не было раскрыть рот, разжать стиснутые зубы, а воздуха не хватало диафрагму скрутил зажим.

Маргарита, видя тщетные попытки мужа открыть рот, на его дёргающийся подбородок, тихо ахнула, всплеснув руками.

Скорую? Тебе плохо?

Как было объяснить родному человеку, что плохо. Очень плохо.

Только Скорая здесь не поможет.

Иван помотал головой и начал одеваться. Брюки не налезали.
Пришлось сесть. Только тогда ткань поддалась. Пуговицы рубашки плясали под непослушными пальцами, и Маргарита, опустившаяся рядом на колени, мягко отведя руки Ивана, взялась застёгивать сама, ловко и умело протискивая пластик в петли.

Он глянул на неё коротко, цепляясь, как за поручень, и продолжил собираться, натыкаясь на углы. Она тенью ходила за ним по пятам, не приставая с расспросами, так и не выпустив случайно захваченное полотенце. Ему казалось, что он что-то забыл, но никак не мог вспомнить что именно. Наконец, вышел в коридор и на ходу сунул ноги в туфли.

Лишь у двери Маргарита вручила ему кошелёк и ключи. Иван снова посмотрел на жену и, наклонившись, поцеловал её в лоб, задержавшись чуть дольше обычного. Потом решительно шагнул за порог, остановившись у лифта, нажимая на кнопку. В эту секунду Маргарита украдкой перекрестила спину мужа.

Не стал ждать ринулся вниз по лестнице, моментально исчезнув за пролётом.

Тихо закрыла за ним дверь, прислонилась спиной, и мир вокруг постепенно перестал кружиться.

На кухонном столе сиротливо ютились две особенные чашки с остывающим чаем и телефон, забытый мужем. Маргарита коротко испуганно всхлипнула: Звонка можно не ждать. Вот Ваня приедет в институт всё станет ясно, а звякнуть успокоить не сможет.

Подняла аппарат и разблокировала так и есть: Федька звонил. Значит, догадка верна. И правда: дети бы сначала достучались до неё.

Она села на стул и через долгую минуту с удивлением посмотрела на свои руки те механически складывали полотенце, аккуратно, уголок к уголку, как если бы это имело значение. Потом встала и отнесла телефон Ивана в спальню, туда, куда его всегда клал муж. Иллюзия того, что, если вещи окажутся на своих местах всё образуется.

Ей оставалось только ждать.

Не разбирая дороги, Иван мчался в родной институт. Улицы, дома, звуки всё сливалось в сплошной гудящий поток, выплюнувший его, оставивший в одиночестве возле крыльца. Он бежал по коридорам, спотыкаясь, выискивая взглядом нужный поворот. Остановился.

Нашёл.

Сложнее всего оказалось открыть дверь в аудиторию. Иван коснулся деревянной ручки, показавшейся раскалённой. Потянул на себя но сил не хватило: мышцы внезапно стали мягкими, аморфными. Он на секунду склонился, уткнулся лбом в предплечье. Закрыл глаза. Задержался. Сжался в тугой комок.

И потянул дверь на себя.

В аудитории ничего не изменилось с его последнего визита. Всё так же бил в глаза резкий белый свет потолочных ламп, всё так же ветер трепал рамы старых окон, дребезжащих под порывами, и точно так же многоголосый шёпот тихой подложкой смягчал голос стоящего за кафедрой.

На него накатило ледяное спокойствие. И он не удивился этой метаморфозе. Прислонился к стене, скрестив руки на груди, и замер вслушиваясь. Сначала он не мог разобрать слов: звуки слипались в бесформенную массу.

Глаза блуждали по лицам, фиксируя, как в сводке.

На стуле у кафедры научный руководитель. Спал, почти уткнувшись носом в грудь. Слушатели негромко переговаривались. Комиссия шепталась, и не пытаясь делать вид, что происходящее их волнует.

Андрей, с идеально выбритым подбородком, в паузах обводил комиссию бесцветными глазами. Перелистывал пухлыми пальцами страницы, читая без выражения точно не докторскую защищал, а проводил скучную лекцию для галочки. Без эмоций. Не вникая в смысл.

Иван заставил себя сосредоточиться на том, что именно говорил Каталистов. Сначала уху не за что было зацепиться: общие слова, стандартные обороты. Но вот среди прочего прозвучало: данный проект было амбициозно переводить с теории к практическим экспериментам. Сердце ёкнуло: Маргарита никогда бы не пропустила в текст амбициозный.

Однажды она прочитала целую лекцию о том, как его изуродовали в современном языке.

Чужие слова.

Неужели Федьке послышалось, и он что-то напутал, испугав наставника до полусмерти? Напряжение не отпустило, но где-то в желудке затаилась крохотная надежда.

Так внимательно Иван не слушал никогда. Улавливал каждый звук. Дальше снова шли безликие фразы, будто списанные со страниц прошлогоднего журнала научных статей. Плечи немного оттаяли.

Он хотел было уже двинуться к выходу, расслабив напряжённые мускулы.

Повернулся.

И его пронзило электрическим разрядом: Во время практического применения этой концепции, мной был проведён

Мной!

В голове щёлкнул переключатель мысли встали на место. Первая, ясная и громкая: Он даже не переписал нормально.

Эксперименты на практике проводил только сам Иван, с помощью Федьки.

Один.

Значит, Андрей переделал под себя фрагментарно. Небрежно переделал. Спустя рукава.

Он окинул взглядом присутствующих:

Заметили?

Не заметили.

Никто не поднял головы.

Никто.

Скрежет зубов завибрировал по черепу, а глаза заволокло багровой рябью. Челюсть повело в сторону. Значит, как только получил рукопись, так сразу и побежал заявку подавать. Тут же. Будто ждал.

Или ждал?

Использовал отпуск, чтобы Иван не узнал. Умно, ничего не скажешь.

Дикий, первобытный рёв взорвался в груди, безмолвным комом застряв в горле. Он понимал: начни сейчас кричать, топать ногами это будет выглядеть истерикой базарной бабы, а не достойным отстаиванием своих прав. Любое вмешательство будет нелепым. А опускаться до скандала потерять лицо и самоуважение.

Вдруг увидел Каталистова так ясно, будто надел очки. В голове родился образ, как тот потными похотливыми руками у себя дома перекладывает страницы его Ивана рукописи.

Писать жалобу?

И что услышать в ответ? Почему же вы раньше, молчали диссертация ждала претензий две недели до защиты. Отчего сами не подали заявку, как только документы были готовы? Ведь вы утверждаете, что закончили работу раньше.

Бред.

Вспомнилось, как однажды ночью они спорили с Маргаритой о слове концепция в той самой фразе. Как она сдалась лишь после твёрдого довода, что это научный труд, а не художественное произведение. Вспомнил расширенные зрачки жены и чуть не зарычал в голос.

С кафедры донеслось:

В завершение хотел бы отметить, отвлёкся от текста, что данная работа не была бы возможна без недавнего открытия замечательного учёного, Ивана Форге. А также поблагодарить его за помощь в работе с моей рукописью.

Каталистов только сейчас увидел Ивана, прислонившегося к стене. На мгновение задержался на нём. Узнал. И едва заметно кивнул как кивают знакомому в коридоре.

Иван оцепенел.

Изнутри его разрывало на части желанием крушить всё вокруг, но он заставлял себя стоять неподвижно. Нужно просто дождаться конца и взглянуть вору в глаза.

В упор.

Он ждал. Не шевелясь.

Разбудили научрука. Деликатный шёпот превратился в бойкий гул голосов, хаотичной кашей смешавшихся звуков. Заскрипели стулья. Проходящие мимо протягивали руки Ивану и, один за другим стискивали его одеревеневшую кисть. Что-то говорили, но он их не слышал, не замечал отвечал бездумно.

Не сводил взгляда с Каталистова.

Последним шёл Андрей. Защитившийся. Горячо обсуждая какую-то нелепость, с научруком и членами комиссии. Громко хохоча. Пройдя мимо почти вплотную, он бросил:

Спасибо за помощь, голубчик.

Спокойно. На ходу. Не замедлив шага.

Аудитория опустела, и на голову Ивана опустилась звенящая тишина. Примерно пятнадцать килогерц, определил он автоматически. Сквозь этот звон, как заевшая пластинка, ясно слышен голос Каталистова: мной, мной, мной. Иван чуть не падал под его тяжестью, но мозг крутил его снова и снова.

Пытаясь добить.

Размозжить.

Как взведённая пружина, Иван выскочил на улицу и жадно глотнул воздух. Лёгкие обожгло будто он всё это время не дышал. Машинально полез в карман телефона нет. Не позвонить жене...

Она же там с ума сходит.

Бегом устремился к остановке и вскочил в первый попавшийся троллейбус. Скользил по фигурам чужим, спокойным, живым. Люди говорили, смеялись, ехали по своим делам, и он никак не мог понять: как это возможно жить дальше, точно ничего не случилось?

Неожиданно для него, обоняние донесло запах. Её. Он рванул взглядом по лицам. Втянул ноздрями воздух сильнее и понял: нет и намёка на родные ноты. Показалось.

Скорее бы доехать. Получить нагоняй за забытый телефон, а то и крепкое словцо, что отрезвляет лучше любого нашатыря. Зарыться носом в копну родных волос и дышать, дышать ей, словно ветром.

Выпрыгнув из транспорта вместе с вывалившейся толпой, Иван, не разбирая дороги ринулся к дому. Он ощущал ветер, бьющий в лицо. Каждый мускул кричал. Суставы скрежетали, как несмазанные шестерёнки. Но его это волновало меньше всего.

В висках билось: Домой. Домой. мой. мой. Мной.

Бежал по лестнице: лифт долго. Ноги отталкивались от ступеней, голова кружилась от мелькающих пролётов. И только у дверей своей квартиры он почувствовал, как разливается свинец по венам, скапливаясь в конечностях. Машинально пошарил по карманам и нащупал ключи.

Замер.

Он точно помнил не брал их. Прокрутил в голове утро пусто. Ни дороги, ни дверей, ни шагов. Только сейчас ключи в ладони.

Вставил не с первого раза. Сталь ртутью скользила по скважине. Знал: услышит. И сразу догадается.

Замок негромко звякнул. Замерла, насторожилась. Звук был чужим. Неправильным. Она метнулась в прихожую. Дверь скрипнула и приоткрылась, впуская сырой запах парадной. На пороге стоял Иван.

В тишине его сбившееся дыхание звучало, как раскаты грома глухо, тяжело, срываясь. Ещё до того, как он открыл рот она всё поняла: по тому, как опустил голову, по серому оттенку кожи на ввалившихся щеках.

Это пиздец, Рит Пиздец.

Она молча схватила его и потянула на кухню. Усадив на стул у окна, придвинула стакан воды. Иван пил жадно, захлёбываясь. Маргарита перевернула второй стул, села верхом, вцепившись в спинку.

Рассказывай.

Чем больше Иван рассказывал, тем больше в её груди разрасталось тёмное пламя, сдавливая горло колючим комом. Она, впиваясь ногтями в скатерть, еле сдерживаясь от крика.

Когда муж дошёл до момента, где Андрей благодарил его за предоставленные материалы, она резко выпрямилась. Со злостью отшвырнула стул тот с грохотом опрокинулся, врезаясь в стену.

Благодарность?! голос сорвался на хриплый шёпот. Этот ублюдок ещё и благодарит за материалы?!

Глаза её метали молнии, а в горле клокотало. Она пнула стул в его спинке что-то хрустнуло, и одна рейка отвалилась. Резко развернулась к Ивану и опёрлась о край стола. Щёки горели, кровь бежала по венам рваными толчками. В бессильной злобе она стала метаться по кухне.

Украл! она остановилась, ткнула в сторону мужа. Этот вор украл твою диссертацию и ещё смеет благодарить за материалы? За редакцию?!

Из уст жены вырвалось очень точное и крепкое ругательство, такое, что Иван невольно отпрянул. Некоторые слова услышал впервые.

Он заворожённо наблюдал за тем, как его жена превратилась в настоящий ураган. Неожиданно заметил, что хлястики её фартука затёрлись, потеряли форму.

Нужно будет новый купить,  мелькнуло не к месту,  Какойнибудь оранжевый.

Внезапно Маргарита остановилась у холодильника и ухватилась за прохладный металл. Её грудь вздымалась часто и неритмично. Она развернулась и посмотрела на мужа. В её взгляде, за пламенем ненависти мелькнуло что-то ещё.

Нежность.

В один шаг она оказалась рядом. Упала на колени, обхватив его ладони.

Ванечка  в голосе слышалась полынь, Прости меня. Я должна была настоять. Не пустить. Не дать довериться.

Ну что ты Иван осторожно подхватил жену под локти и потянул вверх. Она поднялась, Сам виноват.

Она прижала его лицо к своей груди к ткани фартука, к биению сердца. Он не сразу понял зачем. А потом обхватил так сильно, что у неё коротко выбило воздух. Намертво. Зарылся носом в родное мягкое, тёплое.

Ничего шёпот щекотал его висок, Мы вместе, милый. Переживём. Слышишь?

Глава пятнадцатая

В первый день на новом месте у Федьки ничего не ладилось. Перепутал реактивы, едва не испортив опыт. Чуть не разбил вискозиметр, отчего Влад схватился за сердце и ещё долго не мог отдышаться.

После обеда парень уже прочно втянул шею в плечи и не поднимал на Влада глаз. Тот, ни слова не говоря, помогал исправлять ошибки, но к вечеру усадил юношу на стул напротив.

Нервничаешь? спросил устало, без осуждения.

Федька уставился на свои колени, поправляя на них полы халата.

Есть такое согласился негромко.

Из-за того, что обо мне говорят?

Щёки юноши вспыхнули, но он поднял глаза.

Иван Петрович учил не верить слухам. Я и не верю. Просто здесь всё по-другому Но я привыкну! Я быстро адаптируюсь.

Правильно Петрович учил Даже странно от него.

Почему странно?

Влад посмотрел на парня задумчиво, ответил погодя.

Не ожидал. От того, кто дружбу с Каталистовым водит.

Кто Петрович? Федька распахнул глаза, Ничего он не водит. Они и не общаются вовсе.

Ну как же, он хмыкнул, весь институт знает, что они диссертацию готовят.

Плечи мальчишки дёрнулись. Влад скользнул по ним взглядом, прищурился.

Иван Петрович черновики пропавшей диссертации для себя взял, Федька фыркнул, сказал, что не по-людски чужой труд хоронить.

Осёкся, перевёл дух, изучая свои руки.

Для себя, значит Влад потёр подбородок, И когда закончит будет соискателем?

Ну да, Федька щёлкнул ногтями, мне кажется, это из-за вины всё. Открытие перечеркнуло работу Каталистова. Он сам сказал. И Петрович поэтому решил её спасти Вроде из-за того, что взял черновики предложил Андрею научруком быть.

Влад надолго замолчал. Сидел неподвижно минуту или две.

Благими намерениями вымощен путь в ад. произнёс он негромко, Лучше бы Петрович этого не делал.

Почему? вскинул брови помощник, Дело-то хорошее.

Хорошее. кивнул Влад, Но только не в нашем институте.

Владислав Викторович, юноша сжал зубы, вы что, правда, здесь всех ненавидите?

Влад усмехнулся и похлопал помощника по колену.

Не всех, Федь. Каталистова. И весь его серпентарий.

Федька сосредоточенно потёр нос.

Ser serpent serpens он споткнулся, Змея... Гадюшник?

Влад в ответ подмигнул.

Пойдём работать, светоч науки. А то из графика выбьемся.

После этого разговора напряжение перестало электризовать воздух в лаборатории. Федька, когда в конце рабочего дня расходились по домам, позволил себе пошутить. Влад отреагировал коротким смешком воротить нос не стал.

А в следующий понедельник парень уже порхал по лаборатории, то и дело мурлыча под нос что-то ритмичное. Влад лишь изредка поглядывал на него и цокал языком. Прикрикивал:

Федька! ТБ пишется кровью!

И тогда парень, вытянувшись, козырял, а после надевал забытые перчатки и прорезиненный фартук.

Влад, ты не думай я привыкну. Просто у Петровича эти меры не нужны, он повернулся и пожал плечами, Там только тумблеры да рычаги. Ну, ещё приборы разные сам же видел. А ко всяким катушкам Теслы я не хожу.

Видел. кивнул тот и взглянул на часы, А ты защиту диссертации когда-нибудь видел?

Федька будто наткнулся на незримую стену. Повернулся всем телом, снимая перчатки. Медленно. Роняя на пол.

Откуда? Это же Откуда?

Пойдём. Работы много, но несколько минут мы с тобой для себя выделить можем, он подмигнул, в крайнем случае от обеда оторвём, восполним.

Федька почти бежал рядом по коридору. Вприпрыжку. И без умолку засыпал Влада вопросами. Тот успевал отвечать едва ли на половину из них.

Уже у входа в аудиторию парень притих, но спохватился:

А кто защищается сегодня? Я его знаю?

Каталистов, лаконично ответил Влад и открыл дверь.

С Федьки моментально смыло улыбку. На мгновение, на его лице проступила брезгливость. Он замедлил шаг. Вошёл, осторожно осматриваясь. Остановился на докладчике, всего на секунду, и продолжил изучать обстановку.

С любопытством разглядывал учёных и старые, скрипучие стулья, на которых те сидели. Обособленный ряд, перед кафедрой: Комиссия понял без пояснений. Федьку поразило, что все вели себя неформально. Усмехнулся: Как в курилке.

Внезапно его ухо уловило что-то, и он не смог понять что именно. Прислушался. Внимательно следил за Каталистовым и через несколько минут тихо охнув, прикрыл рот.

Влад прищурился, вгляделся и, схватив парня под локоть, вывел в коридор. Как только двери за ними закрылись, он приблизил своё лицо почти вплотную и, изучая глаза помощника, спросил быстрым шёпотом:

Что? встряхнул, схватив за плечи, Ну?

Дис диссертация

Лицо Влада заострилось, желваки заиграли под кожей. Он сдвинул брови и тихо зашептал:

Каталистов Ты бледный до зелени Они вместе работали над диссертацией Петровича Это она?

Парень беспомощно посмотрел распахнутыми глазами, но не смог выдавить из себя ни слова. Только часто, тяжело задышал.

Кивнул.

Попытался проглотить ком в горле.

Да, еле выговорил он.

Номер Петровича у тебя есть? парень растерянно смотрел, и в его глазах хаотично прыгали мысли, Владу пришлось встряхнуть Федьку снова, Я спрашиваю, у тебя телефон Петровича есть?

Закивал в ответ, доставая из кармана аппарат.

Есть. Вот он быстро водил по экрану, пока не появился контакт с фото, на котором улыбались четверо.

Звони. Срочно. Прямо сейчас. Влад смерил лицо парня взглядом, Сможешь?

Федька снова закивал и стал тыкать в дисплей, пока не попал по кнопке вызова.

Влад хотел что-то добавить, остановился на мгновение Но развернулся, и быстрым шагом пошёл в сторону своей лаборатории.

Глава шестнадцатая

На следующее утро Иван проснулся без ощущения чёрной дыры в груди. Странно. Зыбко. Но это было. Долго лежал, уперев глаза в потолок, закинув руки за голову. Мысли как расплавленный сыр: откусишь, и ещё долго тянется нить.

Может, Каталистов не так понял? щекотало внутри, Вдруг, я не так сказал?. Он напрягал память, но каждый виток звучал по-разному. Когда воображение подсунуло: Андрей, я бесплатно переделаю вам диссертацию, позвонки прожгло огнём.

Иван с беззвучным стоном слез с кровати и, запинаясь, направился в ванную. В зеркале не узнал себя. Щёки впали, под глазами тени. И улыбка вымученная. Чужая. Наклонился над краном. Вода затекала в уши, резала носоглотку, но он держал голову под струёй, пока картинки не перестали крутиться перед глазами.

Милый, ты в порядке? голос сонный, тревожный.

Да, родная. Умываюсь.

Вода текла по плечам и шее, заливалась за шиворот. Так и сполз на пол, опёрся о шкафчик под ванной. Не сразу понял, что сжимает край раковины до треска.

Ванечка, стук в дверь требовательный, импульсивный, уже час, как я заходила. Ты точно в порядке?

Попытался посмотреть время запястье пустое. Куда подевались не знал. Хотел вспомнить день недели, число, месяц Всплыл только август. Да. Ещё отпуск раз жена дома. Сколько ещё осталось до выхода на работу неизвестно.

Он отпер дверь.

Пришлось встать. Идти на кухню.

Маргарита щебетала.

Что не слышал.

Хотел. Правда.

Но после пары фраз слова рассыпались. До него доносился тембр, интонация, но не смысл. И двигалась она слишком быстро ещё немного, её бы размыло.

Ритуль собственный голос показался чужим, как же я туда вернусь? Они же в курсе. И будут молчать. Все.

Она, наконец, села. Долго смотрела, с пламенем за зрачком.

Не возвращайся. Возьми, для начала, больничный Уволься.

Шутит? Или нет? Глаза серьёзные. Нет не шутит.

Учёный-физик усмехнулся он, В пятьдесят. Куда идти-то? Уходить нужно к, а не от.

Подыщем. тихо пожала плечами, Перетерпим, а там и наладится. Пойми, Ванюша, твоё здоровье дороже. А как, скажи мне, ходить на работу, если институт стал самым ненавистным местом на Земле?

Я подумаю нужно было добавить что-то ещё. От её слов становилось тепло надо непременно что-то добавить, Спасибо, родная.

Представилась защита. Его. Гул зала. Одобрительные кивки. Каталистов на которого и не смотрят где-то в глубине, на задворках

Месть, говорят, подают холодной.

Первый образ резко сменил второй. Большая фирма. Незнакомые лица. Новый костюм. Маргарита в вечернем платье.

Я обязательно подумаю. он так и не понял сказал, или это прозвучало только в голове, Обязательно.

Мысль об увольнении перевернула его отношение к коллегам, и к институту в целом. Стало всё равно, будет ли Каталистов и дальше так себя вести. Что подумают и сделают остальные. Как отреагирует начальство.

А с этим, стали возвращаться ощущения в тело.

Сначала услышал своё дыхание. Заметил сердцебиение. Когда Маргарита уже тихо посапывала рядом, он лежал и трогал одеяло. Оказалось тёплое, шероховатое, почти как бархат. Собственные фаланги твёрдые, с лёгким электрическим дрожанием.

Живые.

И так Иван ощупывал всё, до чего мог дотянуться. Рискуя разбудить погладил жену по плечу, потёр между кончиками пальцев край её сорочки. Нашёл перо из подушки, терзал его, пока не остался один стержень.

Упал, захлебнулся в забытьи уже под утро.

Дни потянулись чередой серого с чёрным. Ощущения потускнели, затёрлись. Он видел мир со дна колодца далёкий, безликий, бесцветный.

Пустой.

Смысл исчез, растворился в дерущей изнутри чёрной дыре.

В одну из ночей поймал себя на равнодушии к собственной судьбе. Если я не могу решать за себя, не могу распоряжаться собственным будущим, то будь что будет. Плевать. надавил на веки до фиолетовых кругов, И уж точно нельзя доверять своё будущее кому-то кроме себя. Предадут. Предают друзья, а не враги. Значит, надо заранее ждать удара. Тогда никаких потрясений. Я буду готов. Ко всему. Всегда.

Теперь Иван наблюдал, как солнечный луч перемещался по стене к углу кровати. Бесцеремонно, будто хозяин здесь он. Обшаривая изгибы корешков книг. Соскальзывая с рисунка на обоях. Сладострастно лапая фотографии на пути.

Он решительно встал и задёрнул шторы, не оставляя наглецу шанса. Карниз недовольно скрежетнул, и тут же раздался хриплый ото сна голос Маргариты:

Опять всю ночь не спал Иван обернулся. На него укоризненно смотрели серьёзные, ясные глаза жены, Две недели прошло. Может, к врачу сходим?

Да ничего. Пройдёт. Валерьянки попью, и пройдёт. Не волнуйся ты так, родная.

Нет, милый под лежачий камень вода не течёт. Буду сегодня тебя лечить шоковой терапией. Чтобы жизнь мёдом не казалась. Пойдём, воздух свежий понюхаем, она с хитрым прищуром ощупывала глазами его лицо, а может, и ещё что-нибудь...

Ох, нет он зажмурился, зажав пальцами переносицу, Парфюм. Снова. Я не вынесу.

Ничего, ехидная улыбка коснулась щеки Маргариты с правой стороны, встряска тебе будет полезна.

Но не так же!

Она встала и подошла к нему, приникнув вплотную. Обняла за шею. Шёпот едва различим, но он услышал:

Нужно что-то делать, родной. Иначе мы утонем.

Одевался, постоянно роняя руки. Застывал в паузах, застёгивая пуговицы. Сидел с одной ногой в штанине около минуты. В висках стонало, по венам ртуть. Тяжёлая, с долгой инерцией.

Спускаться по лестнице категорически отказался поехали на лифте.

Ноги рассекали воздух, как воду медленно, вязко, с усилием. В голове крутилось: Зачем? Ведь видел: осталось не меньше половины флакона, можно было позже съездить. Они шли по мышино-серому асфальту, окружённые однотипными, невзрачными домами.

Удушье не покидало лёгких. Веки царапали глаза, и солнце дожигало то, что не добил песок.

Поднявшись по трём старым, пыльным ступеням, он открыл перед Маргаритой дверь. На разводах недавно протёртого стекла красовался отпечаток пальца. Лишний элемент в этом гладком, вылизанном мире, что так и не смогли стереть.

Горестно хмыкнул. Во рту появился вкус хинина.

Как только они перешагнули порог, молотком в нос ударил плотный, насыщенный воздух парфюмерного магазина. Как в парикмахерской полвека назад. Невольно поморщился, но промолчал.

Тут же к ним порхнула консультант девушка лет двадцати семи. Голубоглазая, с волосами вороного крыла. Стала быстро говорить что-то на своём, женском языке. Иван не понимал, но, чтобы не расстраивать жену, изображал на лице крайнюю заинтересованность.

Маргарита быстро объяснила, что ищет, и девушка, улыбаясь отчего-то, как он отметил, искренне повела их к стойкам с разнокалиберными склянками.

Вдвоём с уже включившейся в диалог женой они стали вручать ему блоттеры, но вместо запахов в нос бил только раздражающий шум. Иван кивал, отвечал: Ничего и блуждал глазами по цветным крышкам флаконов. Зацепился за цифры на ценнике. Брови сомкнулись на переносице, и он бесцеремонно перебил консультанта.

А что-нибудь посолиднее есть? В духе того, что нравится супруге но дороже.

Девушка не обиделась. Кивнула и, выгнув лебединую шею, повела за собой вглубь зала. Маргарита дёрнула мужа за рукав.

Вань

Спокойно, лапуль Мы с тобой ещё отпускные не потратили. Я так хочу. Доверься мне.

В её глазах вспыхнуло что-то понимание, смешанное с уважением. Лёгкой поступью она последовала за девушкой, не отпуская мужа. Началась новая пытка: череда полосок и тем же шумом, на который Иван только кивал, делая вид, что присутствует.

Среди незнакомых слов он вылавливал то зелёный чай, то огуречный, но тонул среди флёров, пудровых аккордов и нот сердца. Внезапно, когда поднёс очередную полоску к лицу, словно поток ледяной воды окатил его от темени до пят. Вспыхнуло воспоминание.

Однажды года четыре назад, осенью, услышал знакомые ноты. Ритка. Заметался внюхиваясь. Рванул в одну сторону, в другую.

Нашёл.

И запах оказался совсем непохож. И женщина какая-то противная.

Не противная. Чужая.

А в груди провал.

Предал.

Она не знала он так и не рассказал. Но необъяснимое чувство стыда так и осталось внутри. Иван резко отмахнулся от нахлынувшего, и подал блоттер жене.

Этот, лапуль.

Маргарита удивлённо вскинула брови, приблизилась к мужу почти вплотную, и тихо низким голосом выдавила:

Ты видел, сколько это стоит?

Неважно. Иван кивнул девушке, мы берём. Этот. И ещё любой, который выберет моя ненаглядная. Только, из этой части отдела, хорошо? он прижал к себе Маргариту и поцеловал в лоб, Гулять так гулять, Рит! Ну, когда мы в следующий раз, а?

Она свела брови к переносице, растерянно, влажно. Моргнула. Медленно, но кивнула продавцу:

Да. Берём. Этот и предыдущий, что вы показывали.

За всю дорогу домой они перекинулись всего парой фраз. Посматривала из-под ресниц, но не дёргала. Перед входом в лифт поймал снова то понимание, с которым она смотрела на него в магазине. От этого в желудке разлилось коньячным теплом.

А вечером, когда Иван завис над чашкой, наблюдая за жизнью чаинок, Маргарита достала из кармана и поставила на стол перед мужем две крошечные склянки.

Что это? взял одну, взвешивая, Приворотное зелье?

Почти. она рассмеялась, Это то, что делает любые духи моими.

Иван перехватил флакон и стал рассматривать. Среди арабской вязи нашлись знакомые буквы. Чёрный мускус и Белая амбра. Открутил крышку мускуса и понюхал. В лоб шибануло резко и пряно.

Ах ты ж

Маргарита хитро прищурилась.

Зато вместе с духами звучит очень мягко, и делает любой букет богаче в аккордах.

Она понесла пузырьки обратно к себе. И в это время зазвонил телефон.

Привет, Жень, с беспомощной улыбкой Иван начал крутить чашку на блюдце, как дела?

Да я-то в норме, а вот сам что творишь, Форге? Рассказывай, что у вас там с Каталистовым?

Ты же в курсе. Иначе не спросил бы. И ничего я не творю, это

В курсе. Только мне интересно твою версию послушать.

Андрей диссертацию писал, со вздохом начал Иван, вставая и глядя в окно, а с моим открытием она стала неактуальной. Каталистов сказал: выбросит.

Ага. А ты решил выручить и за него переписать?

Не совсем. Хотел взамен уже ненужных наработок дать ему научрука.

Ах вот оно что Евгений выдержал паузу, И как?

Когда всё было готово, отдал ему бумаги А он сам по ним защитился. Иван вцепился в телефон так, что захрустел пластик.

А ты-то где был, пока он заявление подавал?

В отпуске Иван тяжело опустился на стул, В отпуске я был. Я и сейчас ещё гуляю. Думал, вернусь, и

Индюк тоже думал, что купается, пока вода не закипела голос Перснера стал задумчивым, уже без едкости, Как ты узнал-то?

Фёдор позвонил. Ну, помнишь юное дарование, что был у нас, в прошлый твой приезд.

Угу. Евгений помолчал, Я же говорил тебе про Каталистова. Говорил, что этот скорпионник под него стелется. Что с него всё как с гуся вода.

Говорил. Мне и Рита говорила. Кто же знал, что Андрей вот так диссертацию присвоит.

Кто знал? Ты знал. Жена знала предупреждала. А ты всё в розовых очках ходишь.

Так ведь, я мог раньше подать на защиту. Или узнать, пока претензии можно ещё было предъявить Как он просчитал, кто ему сказал?

Связи, Вань. Ты знаешь, чей он любимый ученик?

Чей?

Холмгрена.

Того самого Альфреда Карловича?

Именно. И представь, что бывает с теми, кто Андрюшеньку обидит. Ниточки-то в РАН тянутся.

Чёрт.

Вот-вот, Вань. Именно чёрт. И ссориться с Андрейкой ни у кого нет ни малейшего желания. Наоборот каждый лизнуть готов.

И я теперь в опале, значит.

Пока вроде нет Но вряд ли Каталистов к тебе питает нежные чувства. Так что, будь готов ко всему.

Жень А ты-то не боишься со мной теперь дружбу водить?

Вань Евгений надолго замолчал, В общем, не унывай, защитишься ты ещё. Всё у тебя будет. Не вешай нос. Привет!

Иван повесил трубку. В груди глухо клокотало. Холмгрен, значит. Как прозаично, и до смешного нелепо.

Ну, здравствуйте, Альфред Карлович, невесело усмехнулся он, теперь мы с вами заочно знакомы. И сдаётся мне, никто из нас знакомству тому не рад.

Глава семнадцатая

Казалось мир изменился. Но, прислушавшись к себе, Иван понял: это изменился он сам. Слабость всё ещё преследовала, но уже не было так мучительно вставать с кровати. Он начал чистить зубы без напоминаний. Горячий душ стал не таким обжигающим.

Слова получили вес. Навязчивое Зачем? перестало вспыхивать перед каждым движением. Появились что-то ещё кроме жены, не приносящее раздражения. Думать о возвращении он не хотел. Оттягивал конец отпуска, наполняя дни чем угодно всем, что могло отвлечь. Книги, фильмы, кроссворды всё шло в ход.

У Маргариты стал проявляться румянец на щеках. Она то и дело порхала вокруг мужа: то приносила новую рубашку на примерку, то в магазине отлучалась на минуту а возвращалась с ярким галстуком. Выходило у неё это так естественно, легко. Иван только качал головой: Ритуль, лучше бы себе что-нибудь купила Она отмахивалась или шутила. А потом находила что-то ещё.

Однажды утром, когда завтрак был готов, она не дождалась зашла к нему в ванную и ахнула, накрыв рот ладонью: его эспаньолка золотыми прядками кружила в раковине, а подбородок мужа скоблили лезвия бритвы.

Ванька, негодяй ты мой, что же ты делаешь? она не могла оторвать взгляда от его рук, бреющих любимое лицо до синевы, За что я тебя теперь кусать буду?

Спокойно, родная. Не бородой единой жив человек. он выпятил нижнюю губу, полируя остатки щетины, Надоела. И чешется всё время.

У тебя куст слева, горе ты луковое. она перехватила бритву и лёгкими движениями довела кожу до идеала, Мог моё зеркало взять оно с подсветкой.

А зачем, если есть жена? Иван поиграл бровями, Хоть повод нашёлся приблизиться. В глаза заглянуть.

Подала полотенце, когда муж, фыркая и покрякивая, смыл остатки пены.

Глаза на миг её лоб разгладился, говорят: Глаза зеркало души Но ведь это кривые зеркала. Сферы. Не потому ли люди так говорят, что кривят душой?

Хм Ну и вопросы у тебя с утра. он дотронулся до её носа, Душа-то там, за зрачком.

Там, где извилины Маргарита криво усмехнулась, Помнишь Любить иных тяжёлый крест, а ты прекрасна, без извилин не об этом ли Пастернак писал?

Кто же его знает. пожал плечами Иван, Ведь не спросишь. Мне хочется, чтобы именно об этом: прекрасна, без того, чтобы строить из себя не ту, кто есть.

Он встретил её долгий задумчивый взгляд, брови, сдвинутые к переносице.

Вань а я врала тебе Тогда в самом начале. она спряталась за ресницами, забрала у мужа полотенце, повесила на крючок, У меня завал был в институте, времени ни на что не хватало. Я говорила, что свободна, а сама редактировала ночами.

Она выглядела скорее задумчивой, чем виноватой. Глаза блестели воспоминаниями. Обхватила его плечи и выгнула шею, когда подняла взгляд.

Щёки заметно порозовели.

Я тоже, он прочистил горло, но голос всё равно прозвучал хрипло, не спал. Писал необязательные работы искал повод прийти.

Правда? вскинула брови вверх, значит, и ты тоже?

И я Правда, не сразу осознал.

А я-то, дура, ревела у Ленки на плече: Он институт свой закончит, и я его больше не увижу! нахмурилась, Что же ты меня мучил тогда? Хоть бы на свидание позвал.

Я тебя Замуж позвал.

Перед внутренним взором Ивана всплыл тот день. Он совсем мальчишка, чуть старше Федьки. Аспирант. Собирал бумаги, представляя, как будет передавать их на редакцию

И внезапно понял.

Себя понял.

Бросил никчёмные бумажки, самозабвенно помчался. К ней. По пути купил на последние деньги букет белоснежных лилий. Забежал к телефону-автомату, дрожа, набрал знакомый номер

Маргарита? Ты дома?

Дома, пропела трубка, Что-то случилось?

Случилось! Я сейчас приду.

Взлетел на этаж, надавил на кнопку звонка

Дверь распахнулась сразу. Она была без косметики, с растрёпанными волосами и в тонком хлопковом халатике. С маниакальным безумием принялась ощупывать его плечи, шею и вместо приветствия, она всё повторяла: Ты жив? Здоров? Всё цело?

Он отдал ей букет и глухо, срываясь, прохрипел:

Будь моей женой, Маргарита.

Она оцепенела. По инерции ощупывала его, но взгляд остановился. Часто заморгала, начала хватать ртом воздух и плюхнулась на пол. Закрыла лицо и громко разрыдалась.

Его сердце съёжилось. Почти перестал дышать. Упал перед ней на колени и, отбросив букет в сторону, крепко-крепко прижал к себе, пытаясь обхватить её, закрыть собой полностью. Поднялся, принёс воды с кухни, снова обнял. Нежно дул в лицо, пока слёзы не стали просыхать. И тогда, ещё глотая воздух рывками, она ответила: Да.

Замуж она как девчонка надула губы, Негодяй, я в тот момент чуть с Кондратием не обнялась. За-амуж

Он прижал её.

Как тогда.

Прижал щекой к своей груди и слушал, как бьётся её пульс. Упруго. Молодо. Втянул носом запах волос, её духи. Так и держал, пока собственное сердце не стало биться в унисон.

Ритуль, а Ритуль?

Ась?

Пьяный карась! хохотнул. Когда-то за такое же ась? он получил от Маргариты нагоняй, Мы с тобой резонируем, как два квантово запутанных состояния

Не выпуская жену из своих цепких объятий, Иван и провёл последний день отпуска. Валялись перед телевизором, ели заказанную пиццу, прямо в постели. А ближе к ночи, разговор стал шёпотом о нежном, перешедшим в первобытный танец.

Спал урывками, осколками.

Проснулся раньше жены и лежал, слушал, как она встала, как в ванной плескалась вода, как Маргарита одевалась, стараясь тише шелестеть одеждой. Как почти бесшумно за ней защёлкнулся дверной замок. Сел в кровати, свесив с края ноги, уперев локти в разведённые колени. До звонка будильника оставалось около часа.

Выключил.

В зеркале ванной на него смотрело угрюмое отражение, со следами бессонной ночи: синяки под глазами, сползшие щёки. Тёмный, холодный взгляд. Он потёр подбородок, шурша щетиной, и потянулся за бритвой.

Дорога заняла вдвое больше времени. Ноги цеплялись друг за друга, троллейбусы казались слишком забитыми толпой пропустил три, прежде чем силой воли заставил себя забраться внутрь.

Дверь в институт потяжелела в два раза. А коридор, как назло, отзывался чересчур громким эхом на каждый шаг. И замок лаборатории поддался не сразу.

Федьки сегодня не будет дорабатывает день до полного месяца там, у Влада. Так что, придётся работать в одиночку. Иван обвёл глазами помещение и надел халат. Начал с простого: протёр пыль со стола и пульта управления, вымыл кружку, наполнил чайник.

На обед очень не хотелось идти, но он себя заставил встать. Стиснул зубы, вышел за дверь. И тут же наткнулся на сотрудников лаборатории по соседству.

Иван Петрович! Давненько тебя не видели. он смотрел на седые усы соседа, и никак не мог вспомнить его имени, Как отдохнул?

Да, нормально. попытался как можно шире улыбнуться, Как вы здесь без меня?

У нас всё по-старому. Ковыряем формулы, диссертаций не пишем, один из коллег хохотнул, второй толкнул его локтем под рёбра.

Говорил только старший. Кажется, отчество его Анатольевич, но Иван не был уверен.

И напрасно, он хмыкнул, иногда полезно встряхнуть мозги.

Петрович, понизил голос седоусый, ну чего ты огрызаешься, мы же любя. Знаем твою ситуацию.

Фёдор рассказал?

Да нет, своими мозгами дошли. Без встряски. усмехнулся, но взгляда не отвёл, Ну что ты трагедию устраиваешь? Это же не конец света. Да и черновики-то были Каталистова.

Там от его черновиков пять процентов всего осталось, Иван сдавил кулаки в карманах, это была почти полностью моя работа.

Ну что ты мелочишься пять процентов, десять Петрович, нашёл, из-за чего себе нервы трепать. остальные закивали.

А ты попробуй. почти прошипел, приблизив лицо к усатому, Попробуй сам, Анатольич. Тогда и поговорим, а?

Они молча смотрели друг на друга. Наконец, седоусый отвёл глаза.

Ну ты как знаешь, конечно. и добавил шёпотом, Но на твоём месте, я бы из-за такой ерунды карьеру не ломал.

Иван отвернулся, стиснув зубы.

На обед он так и не пошёл вернулся в лабораторию. Работал с утроенной силой, забыв про голод. Всё тело как струна звенело, вибрировало. Еле дождался нужного часа, но в конце дня всё равно задержался, чтобы случайно не наткнуться на кого-нибудь ещё.

Воровато озираясь, держась за портфель, выскользнул из института и неистово бросился к остановке. Троллейбус пришёл быстро, но и эти минуты ощутил сотней лет. Силой сдержал себя, чтобы не выпрыгнуть из слишком медленного транспорта.

Ввалился домой и упал в объятия жены.

Захлопотала, суетливо помогая переобуться. Повела на кухню. Ласково ворковала о чём-то.

Нет, Ритуль, ты представляешь, сидя за кухонным столом, обхватив голову, он шумно втягивал воздух носом, не мелочись! Они все знают, что произошло, и предпочитают молчать лишь бы Каталистов на них косо не посмотрел! Карьеру берегут. Хотят выслужиться. Считают справедливым? Нет. Просто Не высовываются. Для них, поддержать меня равносильно прыжку с моста.

Маргарита слушала, уперев локоть о стол и обхватив лоб. Нахмуренные брови образовали складку над переносицей.

Пока ещё, ты не вступил с ним в открытую вражду, родной. она подняла тяжёлый взгляд, Пока ещё, есть возможность промолчать. Сделать вид, что всё в порядке Карьеру сбережёшь

Его зрачки расширились, выдох вышел коротким, зазубренным. Пресс внизу живота напрягся до судороги. Он молчал целую вечность, не сводя с жены глаз.

Нет.

Коротко.

Твёрдо.

Уверенно.

Она откинулась на спинку стула и хлопнула ладонью по столу.

Вот так! Да, родной. Именно так! уголки её губ разошлись в хищной улыбке, За это я тебя и люблю. Да! Дерись. Хоть с ветряными мельницами, но дерись!

Рывком вскочил со стула и впился в неё безжалостно. Иван не был бережным он держал. Крепко.

соседи в ту ночь ещё долго не уснули.

Утро встретило его ярким, слепящим солнцем, отражающимся от мокрого асфальта. Иван жмурился, вступил по дороге в лужу, но настроению это не помешало броня уверенности надёжно прикрывала грудь.

Он вошёл в институт с поднятой головой. В походке что-то неуловимо изменилось: шаг стал чётче, шире. Вроде и рост прибавился. Теперь коридор не заставлял своим эхом вздрагивать. Лаборатория открылась легко, с первого раза. Бросил портфель на стул и уже ставил чайник, когда вошёл Федька.

Петрович! парень дёрнулся, но остановился. Подошёл спокойно, расправив плечи, Наконец-то. Без вас здесь не то.

Иван улыбнулся, наблюдая, как Федька себя одёрнул. Пошёл навстречу, схватил за рукав и потянул ближе, потрепав парню волосы.

Спасибо тебе, Федь. он набрал в лёгкие воздуха, За звонок Я тоже скучал, друг мой.

Да я щёки помощника залились румянцем, Я-то растерялся. Влад подсказал позвонить.

Правда? вспомнилась неприятная гримаса на демонстрации, Не подумал бы.

Да. Я тоже когда только пришёл. Федька посерьёзнел, Не знал, как с ним общаться вообще. А он классным оказался.

Ну, прекрасно, Федь. голос Ивана потускнел, Я хотел поговорить с тобой об этом. О работе.

Да, Иван Петрович, парень насторожился, о чём поговорить?

Ты документы на поступление в ВУЗ подал?

Конечно. В три сразу куда возьмут.

И хочешь совмещать работу и учёбу?

Да. Нет желания уходить. глаза парня блуждали по лицу наставника, А что?

Может, у Влада тебе будет легче, когда занятия начнутся? он старался подбирать слова осторожнее.

Нет. Легче или не легче, а я молнии не брошу. Федька отрицательно помотал головой, Я с вами.

Эх, Фёдор свет-Алексеевич, улыбнулся Иван, идейный ты.

Может, и идейный не вижу в этом ничего плохого. Федька смело вздёрнул подбородок, И, Петрович я сегодня только до обеда. Вступительные в тринадцать часов

Так, что же ты здесь делаешь, друг сердечный? Иди домой, готовься. После вернёшься расскажешь.

Я же уши юноши тотчас стали алыми, Иван Петрович

Давай, давай, Федь. Ни пуха тебе, ни пера!

К чёрту! Федька небрежно бросил халат на вешалку, К чёрту, Петрович!

Иван проводил мелькнувшего в проём помощника взглядом.

Глава восемнадцатая

Петли двери скрипнули, и Иван, задорно прищурившись, обернулся. Весь запал мгновенно испарился. На миг закрыл глаза, открыл, но морок не исчез: вместо возвратившегося с экзамена Федьки, к нему вальяжной походкой приближался Андрей.

Давненько я у вас не бывал, он осматривал кабинет оценивающе, здесь уютно.

Что вам угодно? челюсть схватило спазмом.

Пришёл сообщить, что диссертация вышла в новом номере. он небрежно положил на стол, ещё пахнущий типографией журнал, Ваша фамилия упоминается дважды немалое достижение.

Иван смотрел на буквы, отпечатанные на глянцевой бумаге, на эти пухлые белые пальцы, что упирались в обложку, а воздух вокруг стал сизым, плотным, как кисель.

И вам хватило совести прийти с этим ко мне, вот так, запросто? он сглотнул, после всего?

Не понимаю, о чём вы, левая бровь Андрея прыгнула вверх, чем же недовольны?

Это была, горло перехватило, моя работа...

И выполнили вы её блестяще. Чувствуется, что мы трудимся в едином ключе ни один редактор не справился бы лучше.

Редактор?! лёгкие так и свело, Это была моя диссертация. Я написал её, а не редактировал.

В каком смысле ваша? Андрей продвинулся лицом ближе, опираясь локтем об осциллограф.

Он ждал ответа, а у Ивана зарябило в ногах. Взгляд прилип к крылу носа Каталистова, из-под которого выглядывал торчащий волос. Чёрный, залихватски завивающийся вверх.

В прямом. Мои расчёты, моё открытие.

Вы работали, голубчик... с моим текстом. Каталистов произнёс моим с нажимом. Не отрывая локтя, постучал себя в грудь.

Но ведь мы договаривались... Иван обхватил кружку, рискуя оторвать от неё ручку.

Да. Что вы возьмёте мою диссертацию и переработаете.

И в этот момент Ивана ударило он вспомнил, что они говорили тогда, у Каталистова, при лаборантах. Слова всплыли так чётко, так ясно, что он едва не поперхнулся.

Это не по-человечески Вы украли мою диссертацию.

Давайте осторожнее, с формулировками, Каталистов остановил коллегу жестом, Я почему вам отдал черновики? Вы сами предложили их переработать.

Но это были мои идеи, всё, над чем я размышлял последние годы...

Тогда, следовало их оформить раньше, Каталистов перебил собеседника, выпрямляясь, Наука, к сожалению, не фиксирует, кто первым подумал. Только защиту.

Но диссертация моя... он беспомощно ударил себя кулаком в грудь.

Я публично вас поблагодарил. Ваше имя в журнале по моему мнению, это более чем корректно, относительно вложенного вами.

Но вы знали, что я пишу её для себя.

Вы, Иван Петрович, человек увлекающийся, импульсивный, для успешной защиты, знаете ли, нужны несколько иные качества. Дело требовало логического завершения.

Не я говорил, что вашу надо сдать в макулатуру...

Я вас не просил. Вы сами предложили работу с моими черновиками. Сами принесли и отдали мне готовый текст.

Откуда мне было знать, что вы так поступите. Это же безбожно...

Ну вот, о Боге заговорили, Каталистов цокнул языком, вы же человек науки, голубчик. Что-то вам всё не то в голову идёт. Выспаться бы вам как следует отдохнуть. Вы сейчас не в форме.

На этом Каталистов закончил разговор. Развернулся и вышел. Его прямая осанка, гордая посадка головы и расслабленная походка ещё долго стояли перед глазами.

Из оцепенения Ивана вынесло не сразу. Отпустил кружку, полез в карман, и чуть не выронил телефон из скованных суставов. Набрать нужный номер смог только с третьей попытки.

Родная... Каталистов заходил... Да, прямо ко мне... он затих, Маргарита тоже молча переваривала информацию, Дома всё расскажу. Сейчас закроюсь не могу работать. Я домой.

Закрыв лабораторию и выйдя на улицу, Иван с досадой крякнул: Вот тебе и к чёрту Пошёл к остановке, по пути набирая сообщение Федьке: Лети домой. Увидимся завтра.

Первый звонок его застал в троллейбусе. Иван чуть не подпрыгнул, ощутив вибрацию. Звонил бывший сокурсник, с которым не общались лет десять.

Привет, Вань! голос радостный, звенящий, Слышал, тебя можно поздравить?

С чем? машинально потянулся к подбородку.

Не скромничай! приятель хохотнул, Увидеть знакомую фамилию в научной статье событие, а свою подарок судьбы!

Ах, ты про это... он закрыл глаза, ну... да...

Поздравляю, дружище, так держать!

Спасибо, дорогой.

Последовал новый звонок.

И ещё.

И снова.

Когда Иван открыл дверь квартиры, трезвонил шестой поздравляющий.

Ритуль, я больше не могу... Убери его от меня протянул перед собой вибрирующий аппарат, Пожалуйста я этого не вынесу

Она не поцеловала мужа, сразу забрала телефон и выключила.

Оставался на связи для меня? она смотрела так пронзительно, что у Ивана защипало в переносице, Выключай, в следующий раз. Я пойму. Ну, пойдём, я в чай травок закинула сейчас легче станет.

Она обняла мужа за плечи, держала, пока тот сам не сел на стул. Устроилась напротив, и молча стала разливать по чашкам заварку. Кухня наполнилась терпким ароматом смородины, мяты и пустырника. Иван не мог оторваться от изящных пальцев жены, почему-то вспоминая рыхлые руки Каталистова.

Он даже не понял, Рит... Не понял, что сделал...

Пока рассказывал поймал себя на том, что отчаянно жестикулирует. Осёкся. Снова вошёл в раж и хлопнул по столу. Дрожь, проходящая по всему его телу, заставляла чашки звенеть по блюдцам. Голос срывался в хрип.

Спустя полчаса уже и Маргарита дышала прерывисто, рвано. Желваки играли на сжимающейся челюсти. Почти перестала моргать. Она прижала кулак к подбородку, всем вниманием зацепилась за чашку.

Прикрыла веки, давая себе передышку в минуту.

Когда перед глазами перестало рябить, а сердце уже не пыталось проломить рёбра выдохнула. Подалась вперёд, положила ладонь на руку мужа.

Позвони-ка ты Женьке, нарушила она, наконец, молчание хоть выговоришься. А то, может, он что подскажет. Он мужик умный, да и Каталистова знает.

Думаешь? Иван встрепенулся, до меня ли ему сейчас...

Думаю. Давай. Не только же для радости друзья существуют. А будут трезвонить не отвечай. Знаю я твоё неловко. Слышишь?

Слышу, милая... Слышу.

Она деликатно вышла, через пять секунд в спальне заиграла музыка. Иван включил телефон, и тот показал десять пропущенных. В основном от коллег. Каждый хотел побыть причастным к успеху.

В своих глазах.

Номера Евгения в списке не было.

С тяжёлым сердцем Иван начал искать в контактах фамилию Перснер, и в этот момент телефон вывалился на стол. Выскальзывал, не слушаясь, но, в конце концов, он всё же набрал номер друга.

Долгие гудки без ответа.

Отключился. Набрал снова.

Через полчаса.

И ещё через час.

Трубку так и не взяли.

Иван поднялся, смахнул крошки со стола, задвинул стул. За грудиной образовался вакуум, и он пытался заполнить его воздухом. Не вышло. Поплёлся по коридору, толкнул дверь в спальню и подошёл к Маргарите с телефоном в вытянутой руке.

Кажется нет у меня больше друга, Рит. показал количество набранных, Был... да сплыл.

Если вспомнить, что он тогда сказал про дружбу Маргарита покачала головой, а теперь ещё это

Иван только кивнул. Последние дни каждое слово застревало в глотке, а последние часы и подавно. Он посмотрел на жену, как на артефакт.

Сокровище, которого, как ему казалось, не заслужил.

Глава девятнадцатая

Курилка напоминала операционную: кафель на стенах и полу, яркие лампы холодного дневного света, скамейки, стоявшие вдоль окон. В отличие от лабораторий, здесь не стеснялись скабрезных анекдотов и не сдерживались в выражениях.

Евгений вальяжно облокотился спиной о стену, положил телефон рядом и, жестикулируя, рассказывал коллегам очередной анекдот.

он расстёгивает брюки: Ну день у тебя всё равно сегодня плохой

Дружный гогот отзывался вибрацией стен и разносился по коридору. Одни, утирая слезу, хлопали себя по бедрам. Другие упорно старались скрыть улыбку.

Внезапно раздался Гаудеамус, врываясь в обстановку, мешая Евгению получить свою долю внимания. Ещё не взглянув на телефон, он уже знал, чьё фото тот показывал.

Сидящий справа наклонился к дисплею и вслух прочёл:

Форге. Это не тот ли, что с Андреем диссертацию

Он самый. перебил Евгений, Не знаю, что ему нужно мы давно уже по разным сторонам.

А судя по фото закадыки.

Да это ещё в институте. Сто лет прошло. Евгений перевернул телефон экраном вниз и продолжил, Идёт как-то лягушка по лесу

Гаудеамус снова прервал его. Он выключил звук и прикурил, пытаясь вспомнить байку пощекотливее. Бросил телефон в карман халата. Через полчаса тот завибрировал.

Жень, тебе звонят. Не чувствуешь, что ли?

Евгений с рыком потянулся за аппаратом.

Чёрт он скривился. Надо было удалить номер.

В чёрный список занеси, да и всё.

Телефон гудел и вибрировал, привлекая внимание. Евгений побагровел, сбросил вызов и тряхнул головой.

Достал уже. хлопнул с оттяжкой по бедру, Какого чёрта ему от меня надо?..

Весь оставшийся день ловил на себе пристальное внимание коллег. Молился, чтобы не догадались о многолетней дружбе. Отшучивался. Уже выйдя с работы и сев в машину, уткнулся в руль лбом. Оцепенел.

Не меньше, чем через пять минут, всё же смог непослушными руками завести мотор.

Позже, уже дома, в тишине, на кухне, освещённой лишь фонарями с улицы, Евгений долго смотрел в окно на деревья, колышущиеся под порывами ветра. На то, как зажигаются фонари вдоль дороги. Не замечая проходивших мимо парочек и соседей-собачников.

Наконец, взял телефон и набрал номер.

Алло, Людмила? голос сорвался, Здравствуй, Люся это я.

Что тебе нужно?

Люсь он зажмурил глаза, сдвинув брови к переносице, я скучаю По нам скучаю.

Женя голос уставший, бесцветный, Поздно спохватился нас давно нет. И быть не может. После того, что ты тогда наговорил. Прощай. И не звони мне.

Тишину проткнули короткие гудки. Он потёр лицо и снова открыл список контактов. Нашёл нужный номер. Уже другой. Палец застыл над кнопкой вызова. Дрогнул. Нажать Но вернулся. Евгений положил телефон на стол и крепко сжал ладони. аПоднял глаза туда, за окно и, издав короткий рык, со всей силы ударил кулаком по столешнице.

Телефон соскочил на пол, экраном вниз.

Упав на колени, Евгений потянулся и поднял его. На дисплее светилось фото, где юные, тогда ещё студенты, улыбаются в объектив, обняв друг друга за плечи.

Теперь фото покрывали глубокие трещины.

Глава двадцатая

Федька приехал позже почти на час. Как только он попытался войти, со стороны лаборатории его обхватили за плечи и втянули внутрь. Иван высунулся в коридор, убедился, что тот пуст, и захлопнул дверь, прислонившись к ней спиной. Прижав указательный палец к губам, снова обхватил парня за плечи и потянул за собой, вниз по ступеням, к агрегату.

Федя, тебе нужно уходить. он поглядывал то на дверь, то на смотровое стекло, Немедленно.

Почему? глаза юноши недоумённо бегали.

Я теперь persona non grata. И если ты останешься со мной можно карьеру и не начинать. На всю жизнь застрянешь в лаборантах, выплеснул он скороговоркой.

Петрович, я вас не предам. зрачки сверкнули тёмным пламенем, Ни сейчас, никогда.

Это не предательство, Федь. он скривился, Разговор о выживании. Помнишь, мы говорили про Влада? Переходи к нему.

К Владу? парень нервно хохотнул, А отчего он затворник, как, по-вашему? Почему ни с кем не общается?

Как?! Иван отшатнулся, И он?

Давно уже. И Влад единственный из этой братии, кто здесь называет вещи своими именами. Федька недобро усмехнулся, Так что, перейти к нему променять шило на мыло.

Говоришь как моя Маргарита. почесал Иван затылок, Значит, увольняйся. Пока учишься быть может, они забудут, с кем ты работал.

Петрович

Иван устало потёр лоб.

Фёдор, я тебя понимаю. он надавил парню на плечо, И прошу не совершать геройских, но бессмысленных поступков.

Не могу, на юношеском лице проступили совершенно взрослые черты.

Федя, прошу тебя. голос дрогнул, Ты мне почти как сын. Я не дам тебе разрушить жизнь. Пусть и из благих намерений.

Федька обескураженно умолк. Окаменел. Выражение на лице становилось всё темнее, тяжелее. Грудная клетка двигалась рывками, выталкивая воздух.

благими намерениями вымощен путь в ад, почти неслышно процитировал слова Влада.

Он держал взгляд Ивана, распахнув глаза. Безмолвно. Как натянутая струна.

Стало слышно, как гудит вентиляция.

Наконец, кулаком вытер выступившие капельки пота под носом и решительно кивнул. Наставник отечески погладил юношу по затылку. Кивнул в ответ, моргнув чуть дольше.

Теперь мы с тобой пойдём в отдел кадров. По пути не разговариваем не нужны тебе слухи за спиной. Когда будем на месте помалкивай, я сам скажу, что надо. Слышишь?

Слышу. казалось, он вот-вот шмыгнет носом, Молчать и соглашаться.

Умничка. И запомни: то, что сейчас происходит правильно.

Подойдя к отделу кадров, Иван обернулся к Федьке и сосредоточенно заглянул в глаза. Выпрямился, и его лицо озарила широкая, гордая улыбка. Если бы не пожар за зрачком, её можно было бы принять за искреннюю. Иван первым решительно шагнул внутрь.

Здравствуйте! голос сочился мёдом, Я к вам юное дарование привёл на увольнение. В университет поступает будет нам достойная смена.

Немолодая уже дама, измученная вечными претензиями, отреагировала мгновенно. Сверкнула стёклами очков, улыбнулась юноше, а с учёным и вовсе, казалось, начала флиртовать. Иван от неё не отставал.

Пришлось заполнить заявление на увольнение и выплаты. А под конец, наставник на двух листах написал очень длинную рекомендацию для поступления в ВУЗ. Её Федька не смог прочесть зрение помутилось и подёрнулось целлофаном. Засопел, рвано, пунктирно.

Вышли за дверь.

И только тогда маска сползла с лица учёного.

Федьку передёрнуло сухой судорогой рыдания. Он сделал шаг, обнял наставника. Несколько секунд стоял так, молча, уткнувшись лбом в его плечо. Иван крепко прижал парня к себе. В носу предательски защекотало.

Ну, ну Так будет лучше, Федь, отпускать никак не хотелось, и да: звони, только когда никого не будет рядом. Береги себя, дружище. Не оглядывайся.

Они оторвались друг от друга, и Федька пошёл к выходу, вжимая понуренную голову в плечи. Не оглядываясь. Иван смотрел ему в спину, пока тот не исчез за поворотом, и только потом направился к рабочему месту.

Теперь лаборатория показалась ему незнакомой, чужой. Под ложечкой поселилось холодное, сосущее чувство. Не помогала ни работа, ни горечь крепкого чёрного чая. Он всё повторял и повторял про себя: Так будет лучше. Так правильно. И мысль эта рикошетом отскакивала от стен. Усилием воли он заставил себя вымыть Федькину чашку и убрать её в шкафчик к остальным.

Когда уходил, остановился, вешая халат. Рядом висел осиротевший халат Федьки.

Задержался

и выключил свет.

Глава двадцать первая

Федька брёл домой пешком, спотыкаясь, шмыгая носом. Слёз не допускал, и они затаились тугим узлом в горле. По пути несколько раз видел друзей, но переходил на другую сторону улицы. Говорить было бы мучением.

Открыл дверь, сбросил рюкзак под ноги и сразу направился в ванную. Сунул голову под струю. Холодная вода стекала по затылку, заливала лицо, пряча освобождённые слёзы.

Не услышал, как звякнул ключ, когда пришла мать вздрогнул от стука в дверь.

Федюнь, ты чего так рано? голос встревоженный, цепкий, И рюкзак в прихожей бросил.

Я сейчас, ма. еле выдавил, Умоюсь и приду.

Хорошо, не торопись, я там руки помою.

Выключил воду, растёрся полотенцем. Перед тем как выйти, задержался. Зашёл на кухню. Обессиленно опёрся о косяк плечом.

Мам пришлось прочистить горло, Я уволился.

Господи, мать всплеснула руками, Да на тебе лица нет, Феденька. Что стряслось?

Да. Стряслось... Я предал его, ма. Предал.

Вань Петровича? Как? Ну-ка, сядь, сынок.

Федька сел, опёрся локтями о стол и спрятал лицо в ладонях. Рассказал всё от разговора в лаборатории до прощания у отдела кадров.

Вот, мам. Я Спасал свою шкуру.

Федюнь, послушай меня. она коснулась волос сына, Он же сам тебя попросил. Да пойми ты уже

Только отговорка. Не хотел Петрович дать мне позорно сбежать как крысе с тонущего корабля.

Сын! пришлось посмотреть на неё, Ты ему дорог. Он тебя и спас, понимаешь? Так, послушай меня.

Слушаю, мам, слушаю.

Своим уходом ты его не предал. И он никого не выгонял. Петрович вытолкнул тебя оттуда, пока не поздно было. Как кутёнка из-под машины.

Мам, не успокаивай меня. Я взрослый. Я отвечаю за это. Я предатель.

Ну-ка! мать строго посмотрела на него, потом кивнула в сторону прихожей, А ты характеристику покажи.

Федька угрюмо поплёлся за рюкзаком. Достал документы, аккуратно сложенные Иваном, нашёл исписанный листок, среди прочих, подал в протянутую руку.

Не понимаю, что ты там найти хочешь.

Доказательство. мать сосредоточенно вчиталась и ткнула пальцем в бумагу, Вот и вот. Сам посмотри.

Неохотно взял документ, начал читать. В голове резко и громко вспыхнуло: Фёдор Алексеевич! Достал очки, продолжил искать. Помимо стандартного дисциплинирован и исполнителен неожиданно для себя увидел: незаменимый, светлая голова.

И что? Просто написал нестандартно, от большой души.

До конца читай.

В самом низу, на последних строчках приписка. Федька не поверил своим глазам. Протёр очки, прочёл снова. Без Фёдора Алексеевича не было бы сделано открытие мирового значения. Если институт проигнорирует этот факт мир потеряет будущего великого учёного.

Снял очки, потёр переносицу и посмотрел на мать прямо, распахнув глаза.

Так это что же, мам?

Говорю тебе, сыночек спас Иван тебя. Вытащил.

Он несколько раз перечитал характеристику, перед тем как заснуть. Положил под подушку. А утром, по пути в деканат сфотографировал.

Оставил строки Петровича для себя.

Глава двадцать вторая

В редакции царили шум и привычная суматоха. Среди сдавленного рычания, сардонического смеха и деловых разговоров, не было слышно собственных мыслей. Маргарита подобралась, выключила монитор компьютера и поднялась.

Кухня находилась всего в двух офисных секциях от её рабочего места, но по пути с ней трижды поздоровались.

Достала из шкафчика кружку, взвесила чайник полный. Нажала на кнопку, потянулась за пакетиком с заваркой и услышала позади себя звон бьющегося стекла. Обернулась и увидела на полу осколки. С разбитой кружки на неё смотрел жирный чёрный кот.

Федькин.

Перед ней всплыло воспоминание, как этот худенький скромный мальчик с ясными, голубыми глазищами протянул ей подарок. Внутри всё съёжилось, укололо слева. Медленно Маргарита опустилась на корточки. Стала собирать бережно, черепок к черепку.

Мир дрогнул. Ноги подогнулись сами собой, и через секунду она уже стояла на коленях. Грудь свело так, что стало трудно вдохнуть. Она скукожилась, пряча лицо в ладонях.

Осколки посыпались из пальцев на пол.

По щекам потекли слёзы горячие, неудержимые.

Тусик, ты чего? Ленкин голос из-за спины заставил её всхлипнуть вслух, Что случилось, дорогая моя? Туська, я тебя такой лет тридцать уже не видела. С Ванькой что-нибудь?

Маргарита отрицательно покачала головой. Слова не складывались, тело отказывалось подчиняться, и только беспомощно вздрагивало рыданиями. Подруга схватила со стола салфетки и сунула несколько Маргарите. Та попыталась что-то сказать и сорвалась снова.

Резче. Тяжелее.

Ленка растерянно прижала её к себе, поглаживала между лопаток, тихо шептала над ухом что-то глупое, тёплое. У входа появился корректор, вопросительно вздёрнул подбородок. Ленка замахала на него рукой, и тот поспешно исчез.

Она не отпустила Маргариту, пока дрожь не перестала сотрясать лёгкие подруги, а всхлипы не стали тише, слабее. Тогда она оторвалась и обняла ладонями её мокрое лицо, вытирая слёзы большими пальцами.

Все живы, Тусь? на лбу проступили горизонтальные складки.

Да. Живы. Всё хорошо. воздух всё ещё выстреливал в грудную клетку, Спасибо, Ленок, мне лучше.

Ленка вскочила, дёрнулась в сторону кулера. Набрала в пластиковый стаканчик воды, подала подруге. Маргарита пила с перерывами, хватая урывками воздух. Протянула подрагивающий стаканчик обратно, взглянув на Ленку с благодарностью.

Если все живы, подруга тепло улыбнулась, значит, остальное переживём, Туська. Твои же слова. Ну?

Переживём. неловкая ответная улыбка беспомощно проступила на её лице, Раз я говорила переживём, Ленок.

Глава двадцать третья

Стоя в троллейбусе, Иван смотрел за стекло, отгораживающее водителя. Нагромождение кнопок и тумблеров невольно напоминало лабораторию. Мысли текли неспешно: Электричество, напряжение, частота

На остановке шофёр потянулся к оранжевой кнопке открытия дверей. Что-то в этом жесте насторожило, показалось очень важным. Но мысль, не успев сформироваться, ускользнула.

Он начал снова: Электричество. Этого хоть отбавляй. Сила до бесконечности.

Не то.

Напряжение: меняли. Сто раз за полгода с Фёдором пробовали. Кажется, было что-то ещё

Плечи свело так, что заболела шея. Что же было третьим? он всматривался за прозрачную перегородку и почти не моргал. Ну. Ну же! Что я упустил? от досады Иван скрипнул зубами. Снова остановка. Водитель потянулся к оранжевому пластиковому прямоугольнику.

Вот оно!

Частота!

Грудь схлопнулась.

Чуть не вскрикнул. Повернулся в салон, борясь с желанием подпрыгнуть Его остановка. Рванул к выходу и еле успел проскочить в закрывающиеся двери.

Почти вбежав в лабораторию, бросил портфель на стул у вешалки, сразу встал за свой пульт. Проверил датчики, показатели, перешёл к пульту Федьки, сверил данные, вернулся и щёлкнул переключателем.

Агрегат зашипел, засветился. От катушек Теслы потянулись тонкие лески первых разрядов. Иван, уперевшись в столешницу, подался всем собой к стеклу. Щёлкнул разряд, раздался хлопок и появился плазменный сгусток

Но не продержавшись и двух секунд, с грохотом рассыпался.

По привычке потянулся к бороде, но наткнулся на гладкий подбородок. Чёрт! одёрнул себя и взглянул на датчики у тумблеров. Переключил, сделал поправки, проверил пульт у стены. Поднял кулаки к самой груди и коротко дёрнул ими. Нажал на запуск и вцепился мёртвой хваткой в спинку стула.

Привычные семь секунд, и россыпь металла на полу.

Чёрт!

Иван, не оборачиваясь, бросил через плечо:

Федь, давай вернёмся к трём сотням, не дождавшись ответа, повернулся, Федь

Осёкся. Подошёл, подправил. Вернулся, лишь бросил взгляд через плечо. Запустил снова. Внимательно следил за изменениями: звуки, свет, паузы он искал закономерность.

Раз за разом.

Отвлекаться не хотел. Нутро скрипело, тянуло к установке магнитом. Но когда настало время перерыва, Иван отодвинул журнал, заложив ручку на последней исписанной странице, и встал из-за стола.

На обед пошёл не голодный. Из принципа. По столовой ступал нарочито расслабленным. Ловил на себе любопытные взгляды, но стоило повернуться те исчезали, размыливались. Он усмехался про себя, двигаясь напоказ, дразня.

Взял полный комплексный обед, с салатом. Ел размеренно, неторопливо похрустывая огурцами, отламывая хлеб по ломтику.

Наконец, с едой было покончено. Отнёс поднос с тарелками в угол для грязной посуды и вышел, держа гордую осанку.

Возвращался тоже неспешно. Дважды заворачивая за угол, ловил прекратившиеся разговоры. Кивал здороваясь. Ухмылялся каждый раз, когда они отводили взгляды.

Поймал себя на брезгливости, резанувшей лицо, когда уже подходил к двери своей лаборатории. Вспомнил Влада на демонстрации.

Усмехнулся.

Вернулся к пульту, сел и облокотился о стол, уперев подбородок. Прикрыл на миг веки и крутанул ручку, уже не осторожно, а сразу на сорок пять градусов.

Запуск.

Катушки зажужжали на полтона выше, волосы на голове Ивана зашевелились, приподнялись. Щелчок. Что-то завизжало как бешеная циркулярка, и с разрядом появился шар. На этот раз сантиметров на десять больше, ярко-жёлтого оттенка.

Семь секунд.

Минута.

Бронхи обжигало, кулаки давили ногтями. Внизу живота сладко заныло. Он вскочил, подался вперёд, уперев лоб о стекло.

Десять минут.

Двадцать.

Стрелка секундомера гипнотизировала, молния ещё больше. Но Иван вернулся к данным, занёс их в журнал, перепроверил правильность, сравнил с записями, сделанными полгода назад и вчерашними, свежими. Вывел на черновике несколько цифр дрожащим карандашом.

Когда сфера схлопнулась вернул прежние, стабильные показатели. Включил семь с половиной секунд, как и должно быть. Перевёл на цифры из черновика, щёлкнул кнопкой секундомера.

Тридцать минут.

Пока вводил наблюдения в журнал, рисуя кривую, постучали. Дёрнулся, обернулся: лаборант, чьё лицо мелькнуло где-то на грани памяти.

Ой, простите, я не туда... Здравствуйте, Иван Петрович.

Дверь закрылась. Иван лишь дёрнул щекой слишком любопытный взгляд был у юноши. Для ошибшегося. Отмахнулся, вернулся к цифрам, отыскивая закономерность.

Следующий запуск по черновику, с возрастанием. На этот раз размер сферы чуть больше, пульсация выбросов активнее. Зафиксировал, сверился с графиком. Совпало с теорией почти на восемьдесят процентов. Двадцать пять минут.

Перелистнул журнал, начал искать ошибку. Сверил мощность верно. Сила тока верно. Напряжение, частота Нашёл: не перевёл сопротивление. Стукнул кулаком по столу и сразу настроил нужные показатели. Сверил теперь полностью.

Запустил.

Размер, пульсации, выбросы плазмы девяносто пять процентов. Сорок минут.

Под рокот остатков молнии снова вошли. Без стука. Незнакомая девушка. Пригляделся: с ней он как-то столкнулся в коридоре.

Иван Петрович, у нас корпоратив ко дню рождения института намечается, имейте в виду. Там профсоюз деньги будет собирать потом Ага.

Ушла, не прощаясь. Иван только вздохнул, да головой покачал.

Вернулся к работе.

Перевёл датчики, сходил к Федькиному пульту и там проверил правильность настроек. Вернулся, взялся за рычаг, потянул.

Пятьдесят семь минут девяносто восемь процентов совпадения с расчётами. Отбросил секундомер, забарабанил пальцами по столешнице. Не выдержал встал, прошёлся по лаборатории до самого окна на улицу. Выглянул. Вернулся.

Внёс поправки в черновик, утонул в расчётах, выводя по формулам новую кривую. Когда послышался звук открываемой двери не поднял головы, порыв ветра перед захлопыванием донёс неловкое: Простите.

Не прощу, усмехнулся про себя. Продолжил считать. Сопоставил данные. Перевёл на новые показатели, щёлкнул тумблером, потянул за рычаг.

Час ровно. Стопроцентное попадание.

Запустил снова.

Начали дрожать напряжённые икры. Менял положение, вставал стало заметнее. Вытянул ноги, отпустил мышцы как мог и просто смотрел за стекло на пульсирующую плазмой молнию.

В свете сгустка ему мерещились залы награждения, слышался гул оваций. Запах можжевеловой смолы Карелии, куда они непременно махнут с Маргаритой.

А может, и домик купят. Где-нибудь в Репино.

Улыбнулся собственным мыслям и отмахнулся от них. До поры. Выпрямился. Сделал запись в журнал, обозначив время появления молнии, и снова посмотрел, не веря себе. Глаза искрились искренним, немного детским.

Достал телефон.

Челюсть свело, пришлось через силу разводить мускулы, растягивать, открывая и закрывая рот. Аккуратно выдвинул подбородок вперёд, пошевелил из стороны в сторону стало легче.

Ткнул в кнопку вызова.

Родная. Прорыв. Уже час, попадание в расчёты на сто процентов. Я пока не радуюсь рано Да! Спасибо. Спасибо, любимая! И ты Я задержусь, не жди скоро, ладно?

Светлая, искренняя улыбка озарила его лицо. Он стукнул кулаком по столу, потянулся снова к телефону, открыл контакт Перснер и чуть было не нажал на зелёный круг. Остановился, уже занеся палец, и осторожно положил аппарат обратно, сбросив список.

Серая рябь пробежала по его лицу.

Послышался глухой грохот и рокот разбежавшихся по полу крошечных сфер. Иван посмотрел на циферблат.

Час.

Ещё поворот рычага. Запуск.

Два часа.

Рабочий день давно кончился, запускать снова остаться на ночь. Ритульчик ждёт ведь. Пересилил себя, начал собираться. Убрал всё лишнее со стола, поставил кружку в раковину.

Бросил взгляд на установку.

Закрывал лабораторию, упрямо выпятив нижнюю челюсть, закусив губы. Когда ворочал ключ в замке, зацепился за движение, не сразу понял что сейчас показалось непривычным, забытым. Уже выходя на улицу, осознал: руки не дрожали.

Вместо того, чтобы пойти на остановку, завернул за угол и двинулся в ближайший гипермаркет. Идти всего пять минут. Долго высматривал нужный отдел, но когда нашёл, сразу наткнулся на то, что искал: фартук. В апельсинах. Оранжевый.

Домой летел, мысленно подгоняя упрямый троллейбус. На свой пятый этаж вбежал на одном дыхании. Лестница дразнила вкусными запахами, но он знал: Теперь точно от нас.

Не успел открыть замок, как на шею ему бросилась воздушная, сияющая Маргарита. Она покрывала его лицо поцелуями, на цыпочках дотягиваясь до век, носа, щёк. Он растерянно улыбался, жмурясь под лаской её губ, обхватив жену и нежно поглаживая. На поцелуй, ответил, углубил, с той же жадностью выпивая её вкус.

Когда нехотя оторвались, Маргарита с хрипом воскликнула:

Я знала! отодвинулась, заморгала.

Что? Что-то не так? в солнечном сплетении на миг заскоблило.

Ой Ванюш, ты загорел.

В каком смысле? обогнув жену, ринулся к зеркалу. На него из-за стекла смотрел незнакомец-мулат, Ах ты ж Излучение, Ритуль. И как я не подумал Ультрафиолет. От молнии. Видимо, полярик не всё задерживает.

А мне можно к тебе на работу вместо солярия приезжать пару раз в месяц? Маргарита захохотала и снова чмокнула мужа в щёку, Давай, мой лапы, у меня всё готово.

Будь моя воля, я бы без тебя туда и не ездил, да охрана вместе не пропустит.

И только когда Маргарита потянула его за собой, понял, почему она показалась такой воздушной: на ней был невесомый, полупрозрачный пеньюар, развевающийся при каждом движении.

Залюбовался. Как днём молниями.

Счастливо засмеялся, подхватил жену на руки и торжественно внёс на кухню. Осторожно усадил и лишь тогда уронил взгляд на ломящийся стол. В животе заурчало. Иван метнулся к раковине, и, не успев толком вытереть руки, уселся на своё место.

Начал с рёбрышек, и как только впился зубами в сочное пряное мясо замурчал как кот. Осадил маринованным лучком. Крякнул. Маргарита, сверкая глазами, подкладывала ему в тарелку самые лакомые куски.

Ванюш, как же я люблю, когда ты лопаешь с таким аппетитом! она приподнялась со стула и поцеловала его в макушку, Попробуй ещё вот это изумительно вышло.

Давай, довольно улыбаясь, он подставил тарелку, очень вкусно, лапуль. Невероятно вкусно.

Вот как на тебя молнии влияют, хохотнула, я вот-вот ревновать начну.

Не ревнуй, ты им хотя бы только в этом, подмигнув, он указал на стол, фору дашь. И это я про остальные твои достоинства молчу Пока.

Маргарита машинально потянулась подложить ему оливок и остановилась на полпути.

Miracula contingunt illis qui ea fieri posse credunt, et quo promptius credunt, eo saepius res miraculosae eveniunt. голос звучал напевно, тягуче, Какая она?

Он перехватил оливки из её рук, бросил себе три ягоды и поставил салатник на место.

Почти такая, как предыдущие. Только блаженная улыбка коснулась лица, как солнце: жёлтая, большая, и от неё совершенно не хочется отрываться.

Замолчал, мечтательно качая головой. Голос Маргариты звучал с нежностью и лёгким флёром облегчения.

Точно ревновать начну, она рассмеялась, придётся теперь в два раза вкуснее готовить, чтобы не ушёл к ней.

Он привстал, перегнулся через стол и приблизился к лицу жены.

Не уйду. голос обжёг её губы, От тебя я никуда.

Ответила. Приподнялась, потянулась. Иван небрежно отбросил салфетку с коленей и не отрываясь, подхватил жену на руки. Он пил её. Жадно. С тем же голодом, с которым до этого ел еду из её рук.

До самых утренних сумерек.

Глава двадцать четвёртая

Проснулся легко, вскочил с кровати и тут же опустился обратно: мышцы в ногах после вчерашнего задеревенели, ныли. Встал, начал расхаживаться. Пока умывался и одевался, ощутил прежнюю искру, бегущую изнутри по позвонкам. И икры перестало так тянуть.

Доехал, перебирая в голове данные, подставляя числа в выведенную вчера параболу. Цифры расползались, наскакивали друг на друга. Бросил. Спрыгнул на своей остановке и рванул к институту.

Пробежал мимо охранника, махнув рукой, пикнув пропуском. Спешил на работу, как когда-то сто лет назад. Казалось, ветер дует в спину, подгоняя: Давай, не медли! Шагая по коридору, он увидел знакомую фигуру.

Притормозил.

Поравнявшись, оба остановились. Влад смотрел в глаза прямо, чуть кивнул.

Подал руку.

Как и в прошлый раз, та оказалась сухой, крепкой, надёжной.

Задержались.

Иван кивнул в ответ.

И они разошлись каждый в свою сторону.

Зашёл в лабораторию, оставил портфель у входа, надел халат. Первым делом запер дверь на ключ. Ещё со вчерашнего вечера всё было готово к началу работы, оставалось лишь нажать кнопки включения. Мониторы загорелись, замигали индикаторы, зазеленел осциллограф.

В первый заход повторил последний запуск. Два часа. Стабильные два часа. Когда разбежались оплавленные шарики, от паха до груди Ивана прорвался поток чистого электричества. В порыве он хлопнул в ладоши перед лицом и склонился над распухшим от записей журналом.

Считал по формуле. Сошлось. Проверил. Снова.

Сошлось.

Он записал выводы и расчёты, переводя из временных данных в бесконечность.

Застыл.

Решил, сначала проверить ещё раз.

Вернул показатели на три четверти от исходного. Держа в одной руке секундомер, в другой рычаг запуска выдохнул. Потянул на себя. Девяносто минут стопроцентного попадания. Снова.

По протоколу положено было ещё сделать одну-две проверки. Иван едва коснулся рычага запуска и остановился. Через секунду он перещёлкнул герцовку до упора. В животе потянуло вниз, сжалось. Не давая себе времени передумать, включил.

Писк, граничащий с ультразвуком, заполнил комнату, звякнул. Щелчки, рёв заводящегося мотора ударили по ушам. Треск от катушек заставил вибрировать стекло.

Иван забыл, как дышать. По предплечьям побежали мурашки, колени подогнулись, заставляя сесть. Электрод сейчас мнился Копьём Судьбы.

Есть.

Большая жёлтая сфера повисла между катушек на электроде. Она фыркала, плевалась протуберанцами. Пульсировала. Шипела потрескивая. По плазме проходили тонкие тёмно-зелёные сполохи.

Педантично занёс время в журнал, зафиксировал данные её состояния. Внешние проявления. Стал внимательно следить за каждым изменением.

Час.

Два.

Три

Обед он пропустил. Предусмотрительная Маргарита собрала ему еду с собой. Встал, подошёл к портфелю, стоящему у Федькиного пульта, и достал контейнер.

Он стоял лицом к стене, когда почувствовал взгляд в спину то ощущение, что не раз спасало жизни солдат на войне: тёплый толчок между лопаток.

Обернулся.

Никого.

Осмотрелся, заглянул под стол пусто. Подёргал дверь заперта. Взглянул на молнию.

Бред какой-то он подёрнул плечами.

Перенёс портфель к столу, сел, продолжая наблюдать. Достал бутерброд с пастромой, откусил.

Молния мигнула.

Бросил еду, записал всплеск активности. Минуту смотрел, не моргая свет оставался ровным, мерцающим в небольшом диапазоне. Снова принялся за бутерброд, и только кусок оказался у него во рту, как мигнуло. Он снова поднёс к самым губам, откусил Она мигнула в ответ.

И ещё раз.

Не может быть по крестцу побежали мурашки, такого просто

Проверил датчики, показатели приборов, сверил с расчётами. Всё в норме. Подошёл к щитку. Логгер показал, что сеть стабильна ни скачков, ни перепадов.

Отодвинул от себя контейнер, поднялся, приблизив лицо почти вплотную к стеклу. Пригнулся, поднялся выше стекло не успело просесть от времени. Полароидное напыление не искажало происходящее по ту сторону.

Может, вибрация черепа при укусе? Или её реакция на движение. На звук.

Вернулся к бутерброду и не стал откусывать, только поднёс и остановил у губ.

Ничего.

Сделал характерное движение челюстью.

Отреагировала.

Медленно отложил, потянулся за телефоном. Включил запись, поставил камеру так, чтобы в объективе было видно и его и плазменную сферу. Снова откусил-прожевал-откусил под неизменную реакцию. Открыл чат, написал жене: Ты это видишь? и отослал файл.

Ждать пришлось всего минуту, но та показалась самой долгой в его жизни. Телефон пискнул, Иван зажмурился. Взял его и взглянул на ответ: Вижу. Она мерцает, когда ты кладёшь еду в рот. Что это значит? Быстро набрав: Пока не знаю отложил аппарат.

Схватил черновик, набросал список:

Движение.

Звук.

Предмет.

Поднёс ко рту журнал. Укусил.

Ничего.

Вырвал клок из черновика, откусил кусок бумаги, начал жевать.

Снова ничего.

Открыл рот, пожевал.

Пусто.

Вычеркнул движение из списка.

Щёлкнул зубами. Громко.

Почавкал, шамкая губами.

Издал утробный, дикий рык, как волк над добычей.

Никакой реакции.

Вычеркнул звук.

Сделал вид, что ест карандаш.

Поднял к лицу кружку.

Без изменений.

Перечеркнул всё. Побарабанил ручкой по столу. Вскочил, снова подошёл к щитку с логгером. Постучал по нему ногтем, прислушался. Никаких посторонних звуков, как и данных о скачках в сети.

Вернулся, поднёс бутерброд ко рту. Откусил.

Мигнула.

Пробежал по списку, глянул на электрощит

Окаменел: Реакция на меня.

Глаза распахнулись, ноздри дрогнули. Затылок стянуло ледяной судорогой. От грудины до поясницы потянулся абсолютный нуль.

В порыве дёрнулся выключить, обесточить. Остановился в миллиметре от рычага. Повернулся к смотровому окну. Медленно убрал руку, спрятал в карман. Встал, начал ходить по лаборатории, описывая круги.

Хватал себя за волосы, тёр нос. Сжимал кулаки. Шептал.

Обратная связь. За счёт чего? Глаз нет, магнитного поля у бутерброда, как и у журнала нет. Но ведь играет же в съедобное не съедобное!

Остановился. Заглянул. Молния оставалась в покое.

Адаптивная реакция как у любого организма. Но еда не несёт угрозы или помощи выживанию. Чёрт! сплёл пальцы и обхватил ими затылок, А из-за чего, спрашивается, такая избирательность органов чувств у сгустка плазмы нет и быть не может!

Обмер.

Или может?..

Взмахнул рукой, в приветственном жесте.

Мигнула.

Чётко и громко:

Привет!

Импульс.

Опёрся о столешницу, чувствуя, как пол под ногами качнулся. На ощупь нашёл стул, опустился на него почти упал.

Дышать стало трудно. Расстегнул рубашку, ослабил галстук.

Не глядя сунул руку в портфель, нашёл бутылку с водой. Осушил её залпом, оторвавшись с влажным щелчком. Отбросил в сторону. Та покатилась с треском, остановилась у двери.

Молния выплеснула протуберанец, потрескивая чуть громче.

Долго растирал лоб. До покраснения. Нога подрагивала, выбивая неровный стук. Не выдержал встал, пошёл к раковине, умылся холодной водой. Схватил несколько бумажных полотенец, зарылся в них лицом.

Бросил на пол.

Остановился напротив смотрового окна, склонившись над столом.

Ты меня понимаешь? глаза горели безумием, в зрачках искажённо отражалась молния, как одинокая звезда, Мигни, если понимаешь.

Мигнула.

Стала чуть ярче.

Так отвечает всегда миганием. А если наоборот?

Если не понимаешь мигни. Если понимаешь замри.

Никакой реакции.

Около минуты Иван стоял, улавливая малейшие колебания.

Тихо.

Медленно он отклонился назад, ища опору. Спинка стула, треснувшая когда-то, жалобно скрипнула.

Разум в груди зажёгся ментоловый огонь, Не может быть. Жизнь

Стопа упёрлась во что-то мягкое. Портфель. Пнул его, так что тот отлетел к раковине плевать.

Несколько раз он сжал и отпустил пальцы, рассматривая их с предельной внимательностью. Пригнулся ближе к стеклу, прищурился, сдвинув брови.

Сколько будет два плюс один?

Шар перестал мерцать на мгновение, вроде потускнел, потом чётко мигнул три раза через одинаковые промежутки времени.

Иван тёр лицо, пока то не покраснело. Стиснув зубы, процедил крепкое ругательство и схватил телефон.

Срочно звонить!

Но куда?

Отбросил аппарат. Челюсть повело в сторону.

Квадратный корень из шестнадцати?

Молния поиграла поверхностью плазмы, но выдала правильный ответ. На лице Ивана появилась счастливая улыбка.

Ты разумна. он не спрашивал утверждал, Давай, по классике: один раз да, два нет.

Импульс.

Согласна.

Ты инопланетное существо? сам чувствовал себя идиотом, но не спросить не мог.

Две вспышки.

Он начал ходить из угла в угол, отчаянно жестикулируя.

Ты представляешь, сколько шума мы с тобой поднимем! Это же открытие века разум, новая плазменная форма жизни! Мы войдём в историю, нашими именами назовут само понятие шаровая молния. Невероятно! Феномен Форге или Эффект Маргариты, а?

Он повернулся к ней, но та скукожилась, потускнела.

Иван нахмурился, внимательно рассматривая свою собеседницу. Нащупав стул, медленно сел.

Тишина между ними стала плотной, дрожащей.

На её поверхности волны потемнели, пожухли. Выплески несмелые. Вялые. Треск почти не слышен.

Я понял. мысли прояснились, уложились рядами, Вивисекция. Ты станешь пленницей... Ты и тебе подобные. Вас ещё много лет будут изучать, раскладывать на составляющие Мучить.

Ответом была неяркая вспышка.

Ты чувствуешь боль, он сглотнул, сейчас?

Лёгкий, еле уловимый импульс.

Один.

Чёрт! не заметил, как вскочил, заметался.

Сбил кружку со стола, в бессильной ярости. Снова упал на стул, зарычал. С размаху ударил по столешнице так, что телефон подпрыгнул, звякнув о край пульта.

Мысли путались. Сказать, что это разум? Они обязаны заручиться согласием. Обязаны!.. Но пока будет доказано наличие разума сжал кулаки. До боли. До побеления костяшек.

Нельзя. Обрекать их всех на муки нельзя!

А я? Это же четверть века теории, пять лет опытов

Вся жизнь.

И что я без неё? Формулы на бумаге.

Перед его глазами снова пронеслись образы зала награждений в Стокгольме. Статьи. Квартиры для будущих внуков. Лицо его Маргариты, обрамлённое соболями

Сквозь образы пробились новые. Каталистов и его водянистые глаза. Старик Холмгрен, целующий Андрюшеньку в отвисшие от чёрной икры щёки.

В мыслях билось одно слово: мной.

Воздух стал ядовитым, хлорным. Иван уронил голову на грудь и неосознанно начал покачиваться.

Он потерял счёт времени. Щелчки секундной стрелки за спиной то замедлялись, то барабанили, как дождь по отливу под окном. Час? Два?

Молния едва слышно потрескивала за стеклом.

Наконец, он поднял на неё взгляд красных, иссохших глаз. Изображение размылось, потекло. Аккомодация, понял, Зрачок реагирует на нервы больше, чем на свет. В висках щёлкнуло.

Встал. Упёрся лбом в смотровое стекло и не мигал. Напротив его рта стало расползаться матовое пятно.

Мне понадобится твоя помощь

Молния на мгновение стала ярче, выплеснув сверкнувший протуберанец. Задрожала.

Он нащупал телефон. Потянул на себя, разблокировал.

Родная Сможешь приехать за мной? Случилось. Но не волнуйся, теперь всё будет хорошо. Просто ты мне нужна.

Глава двадцать пятая

Нажав отбой, Маргарита выключила компьютер. Смахнула со стола свои вещи в сумочку, и на минуту оцепенела. Решительно встала и направилась в кабинет главного редактора. Постучала, и, не дожидаясь ответа, вошла.

За столом, в белоснежной рубашке, рассечённой с двух сторон подтяжками, со спущенным галстуком, сидел мужчина лет пятидесяти и внимательно смотрел в монитор.

Сергеич, мне срочно нужно уйти. Маргарита закрыла кабинет на замок.

Всё хорошо? С родными всё в порядке? он оторвался от компьютера и посмотрел на сотрудницу поверх очков.

Да, не беспокойся личное дело.

Маргаритка, не юли. Помощь нужна?

Ответила не сразу. Запустила руки в волосы, бросила сумочку на стул и нависла над столом.

Подозреваю, у Вани моего проблемы на работе. Ты говорил, есть у нас начальник фирмы какой-то, где лаборатории имеются?

Он не удивился, только хмыкнул.

Есть такой. Сетовал, что толковых людей ему не найти.

Можешь его тряхнуть? Вдруг ещё ищет.

Сергеич хищно улыбнулся и откинулся в кресле, постукивая ручкой по столу.

Маргаритка, солнце моё, ты же понимаешь, что я потребую от тебя маленькую услугу, за то, что тряхну? Готова?

Чёрт, Сергеич Что за услуга?

Он наклонился и открыл нижний ящик стола. Пошарил, нащупывая, и достал красную флешку.

Вот. Никто его брать не хочет. Отредактируешь.

Хищно посмотрела на начальника, издала негромкий рык.

Это удар ниже пояса Босх с тобой, Сергеич. Давай сюда. она выхватила накопитель из рук начальника, Но только если ты и правда поговоришь.

Когда я тебя обманывал?

Ехидно ухмыльнулась, придвигаясь ближе.

Тебе напомнить, как ты мне этого, она потрясла картой памяти, в первый раз подсунул?

Сделав невинное лицо, Сергеич кашлянул.

Так, то было давно. И неправда.

Ага. Маргарита фыркнула, Ладно, всё, помчалась. Будет трудно шлите деньги.

Ивану привет.

Передам.

От редакции до института дорога заняла полчаса. Маргарита по пути перебирала сотню вариантов того, что могло случиться. Успокоила себя тем, что Иван звонил сам, и просил приехать не в больницу, а на работу.

К самому крыльцу подходить не стала, встала в зоне видимости и набрала номер мужа.

Не успела опустить телефон, как тот звякнул: пришло сообщение от Сергеича: Тряхнул. Ждёт звонка от Ивана и цифры.

Выдохнула, увидев мужа живым и здоровым.

Глава двадцать шестая

Спустя час, Иван запер дверь лаборатории, остановился на проходной, перекинулся парой слов с рыжеволосым усатым охранником. Рассказал анекдот.

Звонок телефона заставил его быстро распрощаться и выйти на улицу. Лёгкие наполнились свежим ветром, а в картину мира добавилась насыщенность.

Неподалёку, в летнем ситцевом платье стояла Маргарита. Не сводя с жены глаз, он подошёл и обнял её, как после долгой разлуки. Она хотела что-то спросить, но он накрыл её губы поцелуем. Неохотно оторвался, прижался лбом к её лбу.

Ты моя сингулярность. Ты мой центр Вселенной

Недоговорил.

Почувствовал тёплый толчок между лопаток.

Тот самый.

Обернулся, и увидел языки ярко-оранжевого пламени, вырывающиеся из окон его лаборатории. Огонь лизал стены вокруг, тянулся к небу.

Он не видел её.

Но ощущал её прощальный взгляд.

Ты в порядке? голос Маргариты спокоен, лишь зрачки чуть шире.

Теперь да, родная. Теперь Да.

Иван обнял её за плечи и повёл в сторону дома. Уже по дороге, уголки его губ подёрнула тонкая, еле заметная улыбка.

Эпилог

За столом сидели двое в строгих чёрных костюмах. В одном, несмотря на одинаковую форму одежды, легко угадывался начальник.

По выражению лица, по расслабленной, чуть небрежной позе. По тону.

Короткое замыкание. Медные шины расплавились на катушке Теслы, подчинённый пошелестел бумагами, А судя по логгеру, скачков не было.

Точно проводка? начальник пошевелил усами.

Обижаете. Я сколько лет на своём посту.

Странно. Там же под эти катушки всё меняли. Не должно было так полыхнуть.

Ни следов поджога, ни катализатора. развёл руками, Чисто.

Начальник поднял трубку стационарного телефона и набрал номер.

Алло, Викторыч? Здравствуй, давно не виделись. Вопрос по твоей части, поможешь?.. Лабораторию спалили. Там две катушки Теслы стояли, напряжение до упора не доводили, проводка по документам новая Ага. Так. Понял. Спасибо.

Ну что Знающий человек говорит: после отключения, в катушке Теслы сохраняется электрический заряд. Могла искра или дуга проскочить. Самопроизвольно.

Ух, ты ж

Много сгорело-то?

Только одна лаборатория.

Соседние?

Даже документы в коридоре не тронуло.