Приключения Омара в Центре телесного самопожертвования

Митя Умоломов

Омар сидел на стуле в светлом кабинете с лимонными стенами. Пахло антисептическими средствами и совсем слегка хлоркой. Уже знакомый запах, знакомая обстановка.

Не сказать, что Омар любил это старое здание, но оно вызывало скорее положительные чувства. С ним была связана боль, порой даже очень сильная. Однако, с другой стороны, один только запах кабинета вызывал яркие чувства самопожертвования, благородства, самоотдачи и самореализации. В общем, здесь, как нигде, он ощущал свою самость.

Всегда. Но не сегодня. Здесь, в маленьком здании на границе с Ардавией, жертвовали собой самые благородные, и, по мнению Омара, по-настоящему великие люди. Жертвовали в буквальном смысле, ведь именно телесная жертва всегда считалась самой благородной, не так ли?

Здание носило гордое название "Центр телесного самопожертвования". Здесь кто угодно мог прийти и отдать часть своего тела на фарш, впрочем, в последнее время сюда все же чаще вызывали. Звучит страшно? Да, наверное, подобная мысль может даже сперва испугать. Но разве отлично чем-то мясо человека от мяса любого другого животного?

Безусловно, в теле человека хранится его душа. Но учёные Лавины уже давно с достаточной точностью выяснили ее расположение, а именно - желудок. Проведя саммит с Лавинской Верховеликой Церковью, было принято решение, что за исключением желудка, мясо человека было самым что ни на есть обычным мясом, ничем не отличающимся от животного.

Такие вот мысли витали в голове Омара, пока он ждал доктора. Он всегда думал о возвышенном перед операциями. Хотя в этот раз все равно что-то возвращало его обратно, в пропахший кабинет с лимонными стенами.

Омар уже не первый раз жертвовал своим телом в этом месте. Так, в самом начале он отдал немного жира, что накопился у него по юношеству. Это была самая малая жертва, и она не принесла ему никаких особых трудностей. Жир всегда шел первым.

После, обычно следовали бедра, почка и иные не особо функционально важные части тела. Омар знал, что именно они обычно и составляют основу пайка, который делали из человеческого мяса.

Потом отняли по два пальца на каждой руке и ногах. Тут, конечно, у Омара возникли небольшие трудности, стало сложнее работать. Но лавинские учёные не зря ели свой хлеб и точно установили, что для успешной работы достаточно всего трёх пальцев на каждой руке и ноге. То, что говорилось по транслятору учёными, никогда не вызывало сомнений у Омара, и тем не менее, работать стало сложнее.

Потом, правда, Омара пригласили на следующую процедуру. В этот раз его лишили самого, что ни на есть мужского полового члена. Он, впрочем, был ему уже не нужен. К средним своим годам Омар успел произвести на свет двух мальчиков-близнецов. Оба к восемнадцати годам были признаны слишком слабыми и отправлены в мясоперерабатыватель. После чего умный доктор в белом халате больше не рекомендовал Омару иметь детей, а потому он и не сильно расстроился своей потере.

Тут, пожалуй, стоит все же остановиться на том, зачем же вообще было развернуто все это предприятие. А дело было в голоде. Вечный спутник человечества, он всегда пожирал самых слабых и немощных. Иногда более явно, иногда менее, он веками сопровождал людей. Но вскоре пришла эра Великого голода. Такого люди ещё не видели. Практически полностью уничтожив природные ресурсы, человечество пришло к тому, что есть стало совершенно нечего. Как такое получилось?

Омар точно знал ответ на этот вопрос. Жители Ардавии - соседней страны, сожрали все посевы и всех животных, обокрав при этом Лавину и бедный лавинский народ. Теперь есть было нечего всем. Из-за них человечество страдало. К счастью, Омар и другие благородные люди своим вкладом восполняли причиненный ардавийцами вред.

Из собираемого мяса делали пайки. Его старательно перемалывали в фарш и хранили в холодильниках, раздавая в самые тяжёлые периоды голода. Но его все равно очень не хватало. Потому самопожертвенцы - так называли тех, кто отдавал свое тело - были самыми благородными людьми в Лавине. Омар слыл одним из таких самопожертвенцов. И был этим очень горд! Одновременно с этим он, как любой добропорядочный гражданин Лавины, пылал лютой ненавистью к ардавийцам, с которыми уже почти как сто лет шла война. Он точно знал, почему он жертвует собой и своими детьми и для каких благих целей.

А вот его жена понимала сильно хуже. Она была очень молчалива, но в некоторые моменты на ее глазах наворачивалась жидкость, и она начинала беззвучно глотать ртом воздух. Сам Омар никогда так не делал, и подобное поведение жены его очень удивляло. Так она поступала, когда зачинались близнецы, когда она их рожала, но особенно сильно, когда их списывали в мясоперерабатыватель.

Омар не мог понять, что заставляло выданную ему женщину так маяться и переживать. Он точно знал, что жертва его сыновей - самое малое, что он мог сделать для своей родины. Так он ей и сказал, это подтвердил и священник, благословивший близнецов перед мясоперерабатывателем. Но это ей не помогло. Только потом уже доктора обнаружили, что жена сама уже слишком слаба, да и вовсе почти безумна. Ее тоже отправили в мясоперерабатыватель. У Омара все встало на свои места относительно ее поведения, и он с чистой совестью с ней распрощался.

Все эти жертвы не казались мужчине какими-то особыми. Он знал, что делает все возможное, дабы спасти народ и приблизить победу родной страны. Ведь пайки в первую очередь отправлялись на фронт.

И все же в этот раз его терзали сомнения. Омар много и упорно трудился всю свою жизнь и единственным, что приносило ему хоть какую-то радость, были игральные карты. В игре он забывал обо всем, что происходило вокруг. Карты были для него настоящим источником счастья и злости, азарта и разочарования. Когда он играл, он чувствовал себя живым. Ещё больше он любил мухлевать, и это получалось у него особо хорошо и добавляло риска. В уголках его сознания Омар признавал, что чувствовал себя даже более живым, чем когда жертвовал своим телом. А ещё, порой, у него удавалось выигрывать еду.

Теперь же Центр телесного самопожертвования убедительно просил его пожертвовать целую руку. Как ему было играть с одной рукой? Как проворачивать шулерские трюки, в которых он считал себя настоящим мастером?

Омар часто ходил в церковь и глубоко верил в Бога, как любой добропорядочный гражданин. Он хорошо общался со священником и был у него на хорошем счету. В церкви мужчина часто наблюдал за отреченными. Эти люди достигли вершины самопожертвования и были самыми благородными самопожертвенцами. Недаром они жили в церкви.

У всех из них не было ни рук, ни ног, не было ушей. Большая часть из них пожертвовала свои органы. Они, то есть те, кто не самопожертвовал языком, пели в церковном хоре. Остальные же становились величественными наблюдателями, с чистой душой доживающими свой неспокойный век.

Омар восхищался ими и сам планировал ближе к старости стать отреченным. Это была вершина благородства и самости, которую мог достигнуть человек.

Но и рука Омару была нужна. Он не знал, что будет делать без карт, да и мяса в последнее время он не видел уже давно. Наверное, люди стали меньше жертвовать собой. Казалось, что именно в этот момент Омару и следовало бы самопожертвовать ещё более рьяно.

Наконец-то в комнату вошёл доктор в белом халате. И, поправив седеющие волосы, вежливо произнес:

- Ну что, Омар, рад вас снова здесь видеть! Как ваше здоровье, как настроение? Сегодня будем жертвовать рукой?

Омар так же вежливо ответил на каждый из вопросов доктора, немного все же замявшись на вопросе о руке.

Это не ускользнуло от пристального взгляда доктора, и тот поспешил уверить Омара в том, что это абсолютно безопасная процедура и он так в ещё большей мере отдаст долг родине. Омар тут же поспешил заверить доктора, что ни секунды и не сомневался в таком решении.

Тот вознаградил Омара короткой похвалой, однако бумаги мужчина подписывать вовсе не спешил. Задав несколько вопросов, он неожиданно обнаружил себя в самом разгаре спора с доктором. Сам не зная, что на него нашло, Омар кричал и возмущался. Однако гнев утих, доктор смог успокоить Омара, и дал подписать бумаги. Потом, правда, сделал какую-то пометку, немного смутившую Омара.

Доктор вызвал вспомогательный персонал. Пришел мужчина в серой форме со взъерошенной головой и без пары пальцев на руках. В персонал любили брать других самопожертвенников. Они, как никто другой, хорошо понимали своих подопечных.

Тот подошёл к Омару, дождался, когда он поднимется, и безмолвно повел его в операционную. Они поплелись по слабо освещенному коридору центра, но совсем скоро прошли хорошо знакомую Омару операционную. Через несколько минут Омар стоял с членом персонала в серой форме у мясоперерабатывателя.

Мужчина в сером огласил вердикт доктора о том, что Омар слишком эмоционально истощен, и что ему было рекомендовано отправиться в мясоперерабатыватель. Сотрудник приказал Омару снять всю одежду, и он повиновался.

Омар был ошарашен, он стоял полностью обнаженным перед огромным чаном с вращающимися лезвиями, его одежду небрежно бросили в кучу другого тряпья.

Напротив он заметил такую же дверь, как та, через которую он с персоналом вошёл к чану. До этого Омар никогда не замечал ее, ни когда перерабатывали его сыновей, ни когда заталкивали в мясоперерабатыватель его жену. Эта дверь очень удивила его. Куда или откуда она вела? Его обрызгали из шланга сильным потоком ледяной воды. Он медленно моргнул.

Открыв глаза, Омар увидел перед собой стоящего мужчину без одежды, которого только что окатил из шланга. Он стоял лицом к мясоперерабатывателю, слегка склонив голову. Омар подтолкнул его рукой к пропасти. Запонка на сером рукаве зацепилась за белую кожу и оцарапала ее. Как раз подошёл священник. Он благословил и сразу отпел мужчину.

Тот не проявлял агрессии, но, будто находясь в исступлении, упрямо сопротивлялся. Омар толкнул его сильнее, и мужчина повиновался. Через пару мгновений и хруст костей, с ним было покончено.

Омар развернулся и пошел на вызов. На экране его часов мигала третья красная кнопка. Значит его вызывали к складу. На памяти Омара это был первый раз, когда его вызывали на склад.

Он прошел по слабо освещённому коридору и, завернув за угол, обнаружил перед собой освещённую белым светом металлическую дверь. Священник следовал за ним.

Перед дверью уже стоял главврач центра, директор и какой-то представительный мужчина, напоминавший Омару карточного короля, в одежде, которая, казалось, стоила больше, чем весь "Центр телесного самопожертвования".

Директор поздоровался со священником, представил его представительному мужчине и приказал Омару открыть дверь. Это потребовало изрядных усилий, особенно с тремя пальцами на руках, но немного попотев и получив несколько насмешек, металл со скрежетом поддался.

То, что Омар увидел, удивило его до глубины души. Склад был наполнен консервами с мясным фаршем.

Представительный мужчина вошёл в комнату, откуда веяло прохладой. Осмотревшись и о чем-то поговорив с директором, он удовлетворительно кивнул и улыбнулся.

Омару показалось, что мужчина в богатой одежде произнес, будто он остался доволен своими личными запасами. Но Омару, верно, показалось. Невозможно, чтобы все это предназначалось одному человеку. Тут должно было хватить на десяток лет безбедной жизни целой деревни.

И тем не менее, представительный мужчина довольно улыбался и явно ждал продолжения экскурсии. Директор дал понять Омару, чтобы он следовал за процессией и продолжил лить мед в уши богачу, как теперь его идентифицировал сам Омар.

Шли они недолго, Омар плелся позади и вскоре процессия приблизилась к границе. Это было легко заметить по соответствующей надписи на стене. Омар и представить не мог, как близко она, оказывается, находилась. Ещё больше его удивила дверь в этой самой стене.

Она приоткрылась, в проеме показались четыре человека: директор, врач, священник и какой-то искалеченный бедолага. Все было тем же самым, за исключением того, что форма их была другого цвета. Синего цвета флага Ардавии. У Омара перехватило дыхание, от этого он зажмурил глаза.

Подняв веки, Омар увидел, как представительный мужчина стал перешагивать через порог к процессии. Директор толкнул Омара, чтобы тот помог богачу. Он повиновался и подал ему руку без двух пальцев в синем рукаве.

Гость безцеремонно опёрся на плечо Омара и перешагнул порог. История повторилась. Омар проводил представительного мужчину к сейфу с мясом. В этот раз стены его были почему-то синими. Теперь богач мило беседовал со священником. Увидев, что в этом сейфе лежит не меньше, чем в предыдущем, улыбка его, кажется, стала еще шире.

Далее процессия проследовала к мясоперерабатывателю. Омара удивляло, насколько сильно центр Ардавии был похож на уже знакомый ему. Он открыл дверь и увидел стоящего у мясоперерабатывателя искалеченного обнаженного мокрого мужчину, рядом лежала сложенная им синяя форма.

Священник демонстративно, перед представительным мужчиной, произнес молитву, благословив и отпев голого человека. Рот Омара открылся в изумлении. Священник был в синей форме, но произносил ровно те же слова, что по другую сторону границы. Дыхание перехватило, глаза закрылись сами собой.

Слегка придя в себя, Омар обнаружил себя голым, стоящим прямо у мясоперерабатывателя. Представительный мужчина и вся процессия стояла позади и смотрела на его повреждённое тело.

Омар стоял в недоумении. По другую сторону от мясоперерабатывателя он видел знакомую ему дверь, кажется, он смог разглядеть лежащую на полу кучу одежды.

Лезвия мясоперерабатывателя начали вращаться. Неужели все это было обманом? Транслятор врал? Неужели патриотизм тут был ни при чем? Как же жертвенность для народа, составлявшая почти весь смысл жизни Омара? Неужели все это действо для кучки представительных мужчин, как тот, что стоял позади? Неужто он терпел лишения, голодал зря? Ради чего он жертвовал собой? Ради чего умерли его жена и дети? Ради чего умирали лавинцы и ардавийцы по обе стороны от границы?

От этих мыслей голова Омара начала будто распухать и надуваться как воздушный шарик, который он как-то в детстве видел.

На глаза навернулась жидкость, и он стал беззвучно хватать ртом воздух. Его раздраженно окликнули, он обернулся. Позади он лицезрел четверку тех, кто обрекал его на смерть. Богач теперь ещё больше напомнил ему карточного короля. Кем же тогда был сам Омар? Неужто лишь жалкой шестеркой?

Доктор подошёл к Омару и неприятно ткнул его пальцем в голую спину, произнеся что-то грубое и явно неприятное. Только шок не дал мужчине понять, что именно. Вместе с врачом подошли и остальные члены процессии, в том числе и смеющийся представительный мужчина.

Все тело Омара сопротивлялось тому, что должно было произойти. Если смерть неотвратима, он хотя бы уйдет так, как захочет сам. Единственное, что у него в жизни осталось - выбор собственной смерти.

Он не даст им отнять то последнее, что принадлежало ему.

Невероятный порыв ярости накрыл Омара. К нему уже подходил мужчина в синей форме с явным намерением столкнуть того в мясоперерабатыватель. Мужчина разогнался и направился прямо к представительному мужчине.

Сам не зная, откуда в истощенном теле взялись силы, он с отчаянием схватил богача за рукав и, обняв его, оттолкнулся в бездну вращающихся лезвий. Боль пронзила тело Омара, но эта боль была избавляющей, почти что очищающей.

*

Омар открыл глаза, это было явно не самое лёгкое его пробуждение. Проснувшись в поту, он плохо помнил, что произошло. Голова, кажется, раскалывалась, будто расплываясь в липкой жиже.

Играло радио, уже осточертевший мужчине шлягер громко мурлыкал на фоне, кажется, с самого его рождения. Запах металла и гари смазывался с приятным запахом яичницы и бекона. Омар любил встать пораньше, чтобы приготовить себе завтрак. Было очень жарко, кажется рядом что-то горело.

Шок - вот что пришло вслед за этими мыслями. Омар попытался подняться, но понял, что не чувствует руки. К нему начало приходить осознание, что за липкая жидкость была у него под головой. Следом возникла нечеловеческая боль, пронзающая и сжигающая.

Мужчина с трудом повернул голову, на полу в красной жиже лежала отдельно от тела его рука, позади нее - осколок беспилотника, горящий вместе с занавесками.

В голове Омара возник один вопрос: ради чего все это?

Он снова потерял сознание.