Аннотация: "Мы все умрем, все до единого, какой цирк! Одно это должно заставить нас любить друг друга, но этого не происходит. Мы затерроризированы и расплющены мелочами, нас пожирает ничто". Чарльз Буковски
- Чёй то они машут друг другу?
Я краем глаза заметил, как моя Летти машет соседу. Он ей лыбится как в последний раз. А она. Она даже будто краснеет. И пуговица на платье расстягнута, так, что видно сорочку. Он свою руку сунул глубоко в карман. Чей то ты там делаешь в своем кармане?
Не Надо было сегодня забираться на крышу. Но краска уже совсем облупилась, а местами дранка уже дырявая. Крышу то нашу видно со всей округи. Такая она, выдающаяся. И красная. Так мой дед завел. Чтоб все видели. А я чем хуже. Поднялся, значит, на ремонт. Но упал. Тупица! Лечу и вижу как эти двое приветствуются. Вперед меня летит молоток. Либо я на нем хребет сломаю, либо он мне в лоб влетит. Станет ли моя Летти за мной ухаживать ежели я не помру? Будет ли утки носить, да губкой меня протирать чтоб не сгнил? А встанет ли тогда мой дружок? А ежели встанет, я ж ничего не почуйствую сли спина треснет? Неужели пойдет к соседу утешаться? Я погляжу, он уже по локоть в своем кармане, Змей! Каков змей! Как легко он принимает мое винишко в дар, которое так то продается за хорошие денежки! Примет ли кто мое завещание, если череп будет проломлен, не скажет ли что я теперь отсталый? Уберу оттуда Летти, вымараю. Если не помру. И отпрысков уберу, потому, что они на половину ее.
Пролетел я балкончик второго этажа и накатила на меня липкая, густая меланхолия. Воспоминания хлынули в глаза. Встретились мы с Летти в городе, там она и жила. Я с отцом завозил винишко по магазинчикам. А Летти, ну она была та еще "дитя цветов". А отец ее был мясник. От это была умора, как она оплакивала тушки и полутушки, четвертины, окорока. Хотя формы свои наела на отборных стейках. Мы зажались в кладовке в их лавчонке. И там, пыхтя и слипаясь договорились, что поедет она со мной. И какое ей было раздолье на нашей земле. Яблоки, виноград, все зелено. Она была прямо как пчелка. Растила, собирала. Рожала. Мы троих заделали. Все разъехались! Неблагодарные засранцы. Все как на подбор, архитектор, писатель и портниха-модельерша. Модистка, мать ее! Им в нашей глуши не развернуться.
И вот остались мы одни, Летти заскучала. Стала тосковать по большому городу. Стала вино выпивать и даже мясом закусывать. Хочу говорит стать дантистом. Я чуть не обоссался со смеху. А она обиделась. Говорит вина у нас хватит чтоб до страшного суда продавать. Можно ведь и по новому зажить, дом и угодия на аренду отдать. Попробуй говорит столярничать, нашу деревенскую классику в городе тока так забирать будут. Но это конфуз еще тот. У меня в голове от ее слов помехи. Никак я не настрою свой приемник на эту ее частоту. И грустными стали наши дни. Пустыми.
Сосед наяривает в своем широком кармане, Летти все машет ему, да улыбается. Я уже почти разбился, уже вижу панталоны под ее простым платьем. А может ну его этот дом да этого соседа?
Упал. Молоток рядом.
- Джек! Джеек!
Летти подбежала ко мне вся красная, на лицо мое падали ее горячие слезы. Руки метались то на мою черепушку, то на ноги, то на мои руки и боялись они меня трогать всерьез, лишь легко и нервно касались. Она взялась за голову и стала кричать. Истошно. Так ей страшно за меня сделалось. А я задумался, понимал ли я когда-то, что люблю эту дурочку? Сейчас вот люблю, очень.
Жаль, что мозги мои наверное сейчас вытекают. Хорошо хоть, ничего не болит. Сжал кулак, сжался вроде. Ногой, шевелится. Щупаю ребра. А Летти закрыла лицо руками и все плачет.
Прибежал сосед, стоит, смотрит на меня сверху вниз. Радуется наверное, что можно теперь свои делишки перенести из кармана в постель. А не тут то было! Я сажусь, спина конечно болит, в мягких местах. Но живой! Целый! Сосед в лице поменялся, тянет мне руку свою грязную, которой в кармане шалил. Нет, дружок, встаю и припечатываю его прямехонько в челюсть. Летти открыла глаза, красные опухшие.
- Джек? Джек! Она попыталась встать, но ноги ее не держали. Я посмотрел на соседа, и он все понял. Попятился и побежал к своему забору. Перепрыгнул и скрылся в доме
- Чёй то вы друг другу машете? А Летти?
- Что?
Я вытащил ремень из своих штанов. Летти смотрела на это со смесью радости и страха.
- Ты чего? Джек?
- Я. Ничего. И мы уезжаем!
- Куда уезжаем? Летти поднялась на негнущихся ногах. Она не знала улыбаться ей или продолжать рыдать. Все мускулы лица подергивались.
Я видел, видел вас похотливых змеюк там внизу, точнее здесь!
- Подожди! Куда мы уезжаем?
- В город Летти. Ты станешь дантистом! С этими словами пошел я на нее с ремнем. А она пустилась убегать. Люблю эту дуру, но пуговицу, то, пуговицу надо застягивать!
Я хохотал как сумасшедший. Я любил ее и гневался, и ни разу не ударил, даже не собирался. Но смешно она бегала по двору. И плакала и смеялась. И не верила, что жизнь наша поменяется.
И вот, едем мы с нашим барахлом к детям. Сначала у архитектора погостим. Летти улеглась мне на колени и спит. В руке ее книжка про зубные дела. Глажу ее по голове да по спине. Смотрю в окно на нашу красную крышу. Она удаляется и удаляется. Скоро и видать не будет. А впереди шпили да стеклянные башни. Одну из них мой сын построил.