Рональд проснулся. Это всегда было шоком. Слипшиеся от выделений глаза - открывались с трудом и болью. Кристаллики соли резали веки. Нос заложен и покрыт зловонной коркой. Он дышал часто и неглубоко, наполнить легкие полностью было невозможно - они тоже болели расправляясь. Пока он приходил в себя - утренний голод медленно превращался в изжогу. Желчь и кислота поднимались по пищеводу, брызгали в глотку. Зубы от этого становились скользкими и скрипучими. Сквозь тело буд-то протягивали проволоку, через каждый нерв и сустав. С тихим стоном - он протянул руку к левой стороне кровати. Пусто. Герти уже давно встала. Сходила в лавку и наверное готовила завтрак.
Вода из сливного бачка закрутилась в воронку и унесла с собой скудные продукты жизнедеятельности Рона. Только что он тщательно их рассматривал, на предмет крови, гельминтов и других аномалий. Венозные узелки до сих пор жгло огнем. Он умылся и начал чистить зубы, они еле заметно пошатывались в воспаленном ложе десен. Бумага его кожи высохла, стала желтоватой и ломкой. Рон взял маленькие ножнички и срезал одинокую пару седых волос с подбородка. Исследовал свою лысину, через которую проступала сосудистая сетка. Ничего. Всякая жизнь покинула его скальп еще в юности. Скрипнув дверью - в ванную вошла Гертруда. В теплом свете тусклой лампочки она казалась бесцветной и бледной. Длинные пушистые волосы были не подстрижены. Живот и бедра стали бесформенными, также и лицо стремилось сползти на грудь. Но она была здорова. Сев писать, она спросила, хватит ли ему маленькой бутылки дистиллированной воды, чтобы выпить лекарства.
- В аптеке сегодня не было большой бутыли. Она зевнула. Рон посмотрел на ее отражение в зеркале шкафчика. Сощурил глаза и спросил.
- А может, ты просто хочешь саботировать лечение, Гертруда? Как тогда, когда я был на грани рака?
Журчание доносившееся с унитаза резко прекратилось. Герти выпрямилась и посмотрела на него пристальнее, чем хотела.
- Знаешь, я могу вскипятить пока воду. Если думаешь, что не хватит. Она успеет остыть. Но, дорогой, в аптеке не было больших бутылей. Я вовсе взяла последнюю маленькую.
Глаза Рональда округлились от ужаса.
- Но, но, н.. но. Что я буду пить? Кипячение убивает не всё, родная!
- Да, Рон. Кипячение не убивает эти штуки, которые нашли на том острове. Или те из Африки. Но, дорогой. Они совершенно точно не в нашем чайнике.
Но он не слушал. Вцепившись в раковину узловатыми пальцами - он смотрел сцену предательства в своей голове.
После очередного обследования Рональд вернулся с новой баночкой таблеток. Он потрясал ей перед женой как погремушкой, с упоением рассказывая, что у него начинается рак. Но рад он был за то, что медицина его спасла и предусмотрела средство от этой напасти. Он успел принять препарат два раза, перед тем как Герти подменила эти чудо-пилюли на витамины…
- Она пальпировала меня лично Герти!
Голос Рона слетел на тонкие петухи.
Гертруда сузила глаза и вспыхнула. Она знала особу, о которой он говорил. Его мать. Герти разжала напрягшуюся челюсть и ничего не сказала. Рон еще не до конца пережил потерю. Мать, при всей своей боязни болезней - умерла от гриппа, и последним, что она выписала сыну были эти злосчастные таблетки. Герти лишь боялась, что так же умрет и Рональд. Все, что он принимает - убивает его. Лишает возможности жить самостоятельно.
- Скажи где чертовы таблетки! Я не могу помочиться, мне больно! Эта дрянь разбухла до размера персика. Я ее чувствую, милая, чувствую! Я ее буквально вижу! Я умираю! Она должна быть размером с вишенку, Герти! Ты можешь сама пощупать эту чертову простату!
Но Гертруда молча вышла, оставив мужа наедине с его личной аптекой. Она слышала как Рон перебирал флаконы, они гремя падали в раковину, а потом, с глухим грохотом, упал и Рон.
Оказалось, он не мочился несколько дней, ссылаясь на опухшую простату и невыносимую боль. Его мочевой пузырь воспалился и был готов лопнуть.
Позже, муж и жена молча наблюдали, как через катетер из него выходит накопившаяся жидкость. Рон со злостью. Гертруда с триумфальной иронией и жалостью к любимому. Его Простата оказалась в норме. Рон сказал, что только те две таблетки его спасли.
От раздумий его отвлекло прикосновение. Гертруда гладила его по руке и звала завтракать.
- Хорошо. Вскипяти воду.. н.. но может, хоть, добавишь туда пятую часть хлорной таблетки? Рон, чуть не плакал.
Занавески плотно закрывали кухонное окно, за которым для пущего затенения был посажен куст. Гертруда сидела спиной к нему, черты ее лица резко очерчивались тенями.
- Надеюсь, ты молчишь не потому, что хочешь профилонить прогулку и пикник.
Она воткнула ложку с зубцами в половинку грейпфрута. Сок брызнул так резко, что Рон отшатнулся, вжавшись в спинку стула.
- Ты решила меня угробить? У меня же будет ожег!
- Если кто и виноват… Герти поджала губы, на языке уже удобно расположилось имя матери мужа… так это фрукт - выдохнула она.
- Ты ведь знаешь, что у меня аллергия. И кислоты там хватит, чтобы у меня слезла кожа.
Рон методично проглатывал свои таблетки, он ранжировал их по размеру и форме. Мелкие пил горстями. Большие по очереди. Воду он пил маленькими глотками, чтобы хватило и на те, что положено принимать после еды.
Он поперхнулся. - Спасибо поставщику и аптекарю! Да! Он ведь знает, что я умру без стерильной воды, неужели не мог оставить для меня большую бутыль?
Герти посмотрела на кувшин с кипяченой водой, но промолчала. Она доедала грейпфрут, Рон доедал таблетки. Его ждала холодная, постная овсянка - единственное, что он мог есть, не боясь.
- Так, что с пикником, родной?
Герти взяла кожуру грейпфрута и понесла ее в мусорное ведро, стараясь обогнуть Рона, но тот, все равно следил за ней взглядом и старался отклониться от осязаемого облака цитрусовой свежести.
Рон опустил руку в карман кардигана и достал газетную вырезку с прогнозом погоды. Расправил ее и положил в центр стола, как торжественную индульгенцию дождю. Уголки его глаз поползли к ушам, он был доволен собой. Герти опустила в кружку пакетик ройбуша, залила кипятком и села. Она взглянула на клочок газеты, но даже не стала брать его в руки.
- Милый, это прогноз месячной давности. Не та газета.
Рон уронил ложку, та расплескала жидкую кашу на его рубашку.
Солнце пекло макушку безжалостно. Толстый слой крема не помог и она покраснела. А вот Герти в последних летних лучах буквально светилась, белая кожа оказалась вся в веснушках, которые просто не могли расцвести при тусклых лампочках, не резавших мужу глаза. Ее волосы из бледно-серых становились соломенными, щеки розовели, а глаза становились голубыми. Именно такой он встретил ее тогда. Они с матерью шли в Госпиталь. Мать на работу, а он на физио - дышать через трубку прокварцованным воздухом. Он споткнулся, проходя аккурат мимо Гертруды. Она подхватила его и лучезарно улыбнулась. Его мать скривила лицо, видимо свет, исходящий от девушки неприятно слепил ее. А в душе Рона он засел как моментальный снимок.
Вот и сейчас, он смотрел на жену, которая впитывала солнце и хотел ее поцеловать. Но не решался. Он был так ужасно болен. И боялся что и Герти заболеет, или он заразится от нее.
Трава то и дело колола его через плед. Каждый раз услышав жужжание или что то похожее - он хватался за дихлофос и отравлял воздух вокруг себя.
Герти, открыла один глаз, отвлекшись от солнечных ванн и процедила. - У тебя с собой шприц с лекарством, Рон. И если ты отключишься - я им воспользуюсь. Ты не умрешь.
Он поежился, но слова Гертруды, хоть и грозные - успокоили его.
По стеблю какого то сорняка ползла вереница муравьев. Рон хотел зажмуриться, но не мог оторваться от зрелища. Черные, блестящие тельца. Крепкий внешний скелет и невообразимая сила. Он задумался, бывают ли у муравьев болезни? Или общий разум компенсируется физической неуязвимостью? Что может им навредить кроме толстой подошвы гигантского башмака? Он увидел, как небо накрывает огромная тень, пористая резина, с выбитым размером - стремительно и неотвратимо приближала конец мира для десятка хитиновых трудяг.
- Ай!
Гертруда вздернула палец. Рон взглянул на жену, она цокала языком унимая боль. Он взглянул на ее палец и его кровь тут же застыла. В белом пальчике жены было жало. Мерзкое, органическое, пульсирующее. Гертруда взяла шпильку и аккуратно вытянула его, сразу испытав облегчение.
- Дорогая пойдем! П.. п. П.. пойдем быстрее! Срочно! Тебе надо сделать укол! Пока не случился шок! Возьми мой шприц, скорее!
Рон собрал все их вещи, еще до того как жало было извлечено.
- Милый. Всё в порядке. Меня много раз жалили пчелы. Это больно, но не смертельно, смотри, все в порядке, даже крови нет.
Рон переминался с ноги на ногу, его трясло, вместе с ним в рюкзаке тряслись, позвякивая, столовые приборы.
Гертруда быстро свернула плед, взяла мужа за руку и тихонько повела домой. Когда они вернулись - Рон сразу же уснул на диване, все силы его покинули.
Рональд редко решался войти в белизну ее тела, не хотел разбавлять ее своей желтой хтонью. Своими больными жидкостями. Но Герти встретила его после сна нагая, в позе не терпящей отказа.
Негнущаяся поясница - делала его движения угловатыми и нервными, дыхание все время сбивалось. Он старался не смотреть в лицо жене, потому что знал, что если их глаза встретятся он не выдержит накопившегося стыда. Он не хотел соединить ее солнечные гены со своими увядшими и приводить в этот грязный опасный мир безвинное чистое дитя.
Рон сидел на краю кровати. Тишина придавливала его горбатую спину еще ниже к полу и он сказал шелестя воздухом.
- Прости меня Гертруда.
Она немного приподнялась на локтях, молча вопрошая.
- Из за меня у нас нет детей. Голос его ломался и дробился, поэтому слова выходили пунктиром. Его плечи начали мелко вздрагивать. Жена поняла, что он плачет. Она дотянулась до его спины и положила свою теплую руку между его лопаток, стала мягко гладить, помогая печали выйти из груди.
- Но, Рон.
Она присела рядом и обняла его.
- Я никогда не хотела ничего больше, чем просто быть с тобой. Да, мы не стали родителями, но тут нет твоей вины. И нет ничего страшного.
Он обнял ее в ответ. Герти резко выпрямилась. - А давай… Давай Заведем собаку?
Рональд обнял жену крепче, его плечи щелкнули. Он тихо согласился, утопая в водовороте памяти.
Как то во дворе Госпиталя появился пес. Огромный, пушистый мастиф с короткими лапами. Медсестры выходили его попоить и поиграть с ним. Жильцы палат, окна которых выходили на ту сторону, смотрели как гигант, похожий на пони - бегает за птичками. В одной из этих палат был маленький Рон, у которого мать выявила пароксизм и сердечную недостаточность. Окна ее кабинета, на счастье пса - выходили на другую сторону здания. Позже, Рон сам пошел гулять во двор. Мохнатый дурачок решил поиграть с ним в прятки-догонялки. Он падал на передние лапы, а потом убегал за остриженный куст, когда Рон прибегал - собака дурашливо поджимала хвост и зад, чтобы ее не поймали и бежала в другое место. Потом дворник его выгнал, устав убирать какашки. С этим воспоминанием, Рональд спокойно планировал поход в приют на выходные.
Но сначала, надо было сходить на плановый прием к доктору Gonzo.
Этот человек был иностранец. В Госпитале он занимался исследованиями. Когда мать Рональда умерла - доктор Gonzales, или как его звал персонал - Gonzo - встал на замену. Рон видел его раньше. Ходя по коридорам и палатам, тот занимал собой все пространство. Высокий и широкий, халат развевался за ним как мантия Дракулы. Ходил он быстро и плавно, динамика его тела, которое будто плыло в воздухе на сильных, хищных ногах - восхищала Рона. На прямой шее сидела голова, подстриженная коротким седым ежиком. Темные глаза смотрели прямо и твердо, через линзы с небольшими диоптриями. Gonzo явно использовал их лишь для работы с бумагами. А кожа на щеках местами розовела от подъемов с этажа на этаж, он преодолевал ступени через две.
- Здравствуйте, Рональд, дружище. Gonzo взял руку Рона, в свою в два раза большую, и слегка ее сжал, тряся чуть дольше чем нужно для приветствия.
- Здравствуйте, доктор. Опомнился Рон. Ему было неловко от того, что собеседник так пристально заглядывал ему в глаза, как пеликан опустив шею, чтобы быть на одном уровне.
- Как поживает Гертруда?
- Ох, ее недавно укусила пчела, бедняжка натерпелась, но стойко это перенесла.
- А как это перенесли вы? Gonzo сдвинул очки на край носа, чтобы смотреть на Рона без преград.
Рональд замялся, это событие сидело в памяти серым пятном.
- Хорошо, покажите язык!
Доктор взглянул на язык Рональда. Но обнаружил лишь следы бруксизма и гастрита.
- Ладно, давайте вас послушаем. Gonzo подскочил к Рону и впился в его грудь холодным стетоскопом.
Внутри Рон тоже звучал посредственно. Обычные чистые легкие, хоть и слабые, ровное, но чуть более быстрое чем обычное сердцебиение, выдававшее волнение.
Доктор встал у окна, читая карту Рональда.
- Говорите, пчела. Значит вы выходили на природу? Или это случилось дома? Как у вас с активностью?
- Да, у нас был пикник. При этом Рон гордо приподнял грудь и заерзал на стуле.
- Мы гуляем, довольно часто. Да.
Список препаратов и анамнез Рональда занимали несколько страниц. И эта карта - была новой. Доктор Gonzales пробегал строки глазами, но лицо его не менялось. Прочитанная страница сползала со стопки на пол. Рон смотрел на это с возмущением и решил взять дело в свои руки.
- Скажите, честно, я умираю?
Взгляд Gonzo остановился. Он подумал немного. Потом сел. Аккуратно уложил оставшиеся бумаги перед собой. Посмотрел на Рона. Серьезно сказал - Нет. И широко улыбнулся.
- К..как нет?
- Просто. Нет.
- Но, что тогда со мной происходит?
- Ничего страшного. Но, вы Рональд, очень больны.
- Да! Конечно я болен. Я умираю.
- Нет. Не умираете. Но вы страшно больны. И у меня как раз есть средство, для вашего случая! Разве не замечательно? Gonzo продолжал улыбаться и говорить сквозь натянутые губы.
- Вы ведь испытываете невероятные страдания. Старые препараты с этим уже не справляются.
- Совершенно не справляются! Подтвердил Рон.
- Вот и отлично! Значит их все надо отменить! Gonzo всплеснул руками в воздухе.
Рон упал всем телом на стул. Диссонанс между назначением и отменой, разрывал его мозг и слова Доктора никак не могли быть поняты.
- Но чем же я тогда должен лечиться? В голос Рональда прокралась тихая, холодная ярость.
- Вот этим! Доктор поставил на стол пузырек. Таблетки в нем загремели, подпрыгнув. Белый пузырек, этикетка налеплена канцелярским клеем, который оставил потеки и желтые пятна. Одна надпись - Panacea.
- Паа..наа..кея? Рон почти сполз на пол, его глаза оказались на уровне стола. Он щурился, пытаясь разглядеть новый флакон. Принюхиваясь, как кошка перед стухшей мышкой.
- Панацея! Поэтичное название, для такой простой вещи, а, Рональд?
Рон, уже готовился ткнуть палец в бутылек. Но не решался.
- И на это я должен променять, свое первоклассное, выверенное годами лечение? Препараты, в которые вложена сила мысли человечества, которые не дают мне умереть… вот на это?
- Абсолютно. Gonzo откинулся на спинку кресла и заложил руки за шею.
- Впрочем. Для новых рецептов, показаний у вас нет. Улыбка, наконец покинула лицо Доктора Gonzales.
Рональд мелко и неровно семенил, старательно обходя все лужи. Рот и нос скрытые маской, глубоко зарылись в ворот куртки. Руки тяжело оттягивали карманы.
- Возмутительно, что этот громила себе позволяет. Он..о..он. Он хочет меня убить, да! Он хочет похоронить все наследие моей матери. Угробить меня! Ее главный труд и достояние доказательной медицины! Мелочный прохвост! Он даже упразднил старые карты!
Рона успокаивало, что полный и всеобъемлющий анамнез его жизни, покоился дома.
- Я предъявлю им свою! Если они откажутся его уволить.
Но, он понимал, что доктора Gonzo никто не уволит, ведь…
- Он дал мне лекарство. С грустью подумал Рон.
У него не было аннотации, инструкции, списка взаимодействий и метаболизма. Лишь слова доктора.
- “И Рон, дружище. Панацею ни в коем случае нельзя принимать с другими лекарствами. Даже с аспирином. Это показали тесты”.
Рон усмехнулся про себя еще глубже зарываясь в куртку.
- Ничто не мешает мне закончить курс старого лечения.
- А что, если сдать эту панацею на проверку? Может попытаться купить препараты по старому рецепту?
Но он знал. Что ни одна аптека на это не пойдет. Потому, что уже так делал и фармацевта уволили.
- Надо что-то придумать. Я ведь умру. Я оставлю бедную Гертруду в одиночестве в этом мире. Один на один со всеми его болезнями!
Мимо пробежал молодой человек, догоняющий автобус, он чихнул и у него была одышка, покрасневший нос и испарина на лбу. Но Рон лишь ехидно подумал, что это карма за проезд в общественном транспорте.
- Ооо, что же мне делать?
Было неясно, плачет Рональд или это снова дождь. Но он достал зонт.
Рон ел молча, почти не жуя свою жидкую кашу.
Для себя Герти приготовила наваристый, цветной суп, под стать погоде. Он ее согревал и насыщал силами. Рон смотрел на жирную пленку, плавающую между картофелем и кусочками мяса. Заметил он и кусочек с косточкой. Ребрышко.
Видение маленького, острого, белого лезвия, прорезающего пищевод жены - заставило его выплюнуть ужин. Он подбежал к Гертруде и тряся пальцем указал на кость.
- Родной. Я тщательно вымыла мясо, даже если там были осколки - они давно в канализации.
Она взяла его за указующий палец, нежно поцеловав кончик и положила свою голову на предплечье мужа.
- Садись и выпей воды. Я сегодня купила две больших бутыли, чтобы хватило на завтра.
Рон сел, свесил голову и обхватил свой череп руками. Он не хотел есть. Не хотел пить.
Он мог лишь думать о Панацее.
- Так ты расскажешь, как прошел прием?
Герти отставила свою тарелку в сторону. Промокнула губы салфеткой и стала смотреть на изможденную фигуру напротив. Рон молчал, но понимал, что она смотрит на него и ждет ответа. Смотрит, со смесью жалости и озабоченности во взгляде.
- И.. почему ты не пьеш лекарства? Она взглянула на часы.
- Я больше не могу пить лекарства, Милая. Ответ был тихий, как шепот соседей за стеной. Но для Рона это звучало как гром.
Он так и сидел, пока Герти мыла посуду. Она заварила душистый чай, положила себе кусочек яблочного пирога и наслаждалась запахами осени.
Рональд решился. Он нащупал в кармане, шершавую, отваливающуюся этикетку и поставил на стол флакон от Доктора Gonzo.
Гертруда прочла надпись. Минуту помолчав она спросила.
- Знаешь, что такое панацея, Милый?
- Доктор сказал это что-то из поэзии. Фыркнул Рон.
- Ну почти. Название действительно поэтично. Панацея… так называют лекарство от всех болезней, Родной.
Гертруда мягко улыбнулась. Отпила чая и взяла вилку для пирога. Голова Рона медленно поднялась. Он снова взглянул на бутылек с рукописной этикеткой. В его глазах вспыхнул интерес. Рука, как загипнотизированная змея, медленно потянулась к лекарству. Он повертел флакон в руках, тот явно использовался раньше. На пластике были выбоинки и царапины, даже потертости. Он открутил крышку и увидел внутри обычные таблетки. Белый, спрессованный в шайбу порошок, с бороздкой для деления. Он вдохнул воздух из бутылька. Пахло мелом.
- Я пойду, почитаю. Герти встала из-за стола, чмокнула лысину мужа и пошла в гостиную.
Рон, посидел еще немного под лампочкой над обеденным столом, изучая препарат.
Наконец, он пошел в ванную. Бросил дневные вещи в корзину для белья. И стал умываться.
Флакон с Панацеей поставил на край раковины. Он смотрел на свое отражение в зеркальной двери шкафчика пустым взглядом. На самом деле он смотрел на то, что в этом шкафчике скрыто. Упраздненное сегодня лечение. Все, что годами делало его живым и насколько возможно здоровым.
- А если. Этот Gonzales уедет! Где я буду брать эту его Панацею?
С этими словами, Рон положил таблетку в рот. Отпил дистиллированной воды, но проглотить не мог. В горле остался пузырь воздуха, оно отказывалось сокращаться. Щеки надулись и покраснели, капилляры в них окрасились в багровый цвет. Рон выдохнул, сделал усилие и продавил воду и воздух вниз. Было адски больно. Из глаз брызнули слезы, он упал на одно колено и то угрожающе заскрипело. Он прилег на бок, прямо на холодный кафель. От этого почки стало колоть, но боль в горле была сильнее. Его мелко трясло. Он подтянул колени к груди и обнял их.
Таким его и нашла Гертруда. Она хотела принять душ перед сном, но вместо этого, проводила ослабшего мужа в кровать. Шаг за шагом, ступенька за ступенькой. Герти укрыла его, сама легла на одеяло на своей стороне и уснула наблюдая за тем, как грудь Рона поднимается и опадает, еле заметно, но он дышал.
Все утро Рональда терзала навязчивая мысль. Он то и дело бегал в ванную, брызгал в лицо водой, ковырялся в зубах нитью, которая неизбежно выходила обратно розовой.
Он подстриг ногти и один, на мизинце, спилил пилочкой под корень, потому что не мог отвести взгляд от шкафчика с зеркальной дверью. Все потому, что его занимала мысль об аллергии. Его тело всегда отвергало этот мир, на физическом уровне. Он чихал, чесался, опухал, но собаки - другое дело. Это живые существа, искренние и добрые в меру своей безмозглости и пока они ни разу его не обидели. Соседский пес даже пару раз прыгал на него в приветствии, и Рон нервничал тогда, но больше из за грязи на его лапах. Он также знал, что собаки тоже аллергичны.
- А значит, не все потеряно для этих мохнатых бедолаг. Беднягам требуется уход. От паразитов, от аллергии, правильное питание, прививки.
Рон декларировал список процедур, пилил ноготь за ногтем и каждый раз удовлетворенно смотрел на пятерню, вытягивая руку вперед.
- Но что же делать мне, ох! Если у меня аллергия? На шерсть ее нет, но если на слюну или перхоть, или мокрую шерсть? Я даже не могу себя обезопасить. Это мое базовое, человеческое право! Если мы будем жить с собакой - не страдать! О, Герти, моя душка, она так хорошо придумала как скрасить нашу одинокую жизнь!
- Гертруудаа! Рон напевно звал жену.
- У нас остались яяблокии? Геертиии?
Тишина.
- ГертрудааААААА!!! Рон закричал от острой боли в спине.
Он резко развернулся, сзади стояла Герти с яблоком в руке. Она тихонько хихикала.
- Родная. Р.. родная. У меня сердечный приступ, у меня спина взорвалась, пронизывающим холодом и болью. Он сел на бортик ванной задыхаясь. Жена присела рядом с ним, глубоко дыша, чтобы унять смех.
- Рхоон. Аха.. милый простхии. Прости, это яблоко.
- Ч.. что? Яблоко? Это орудие убийства! Он ткнул Гертруду локтем в плечо и загнулся вперед, он стонал и задыхался. Гертруда озабоченно нагнулась к нему и обнаружила, что Рон смеется. Как подавившаяся костью гиена. Смеется.
- Но.. зачем тебе яблоко, Дорогой?
- Я.. хочу есть, Герти. Боюсь, желудок переварит сам себя. Мне.. хочется чего то… легкого.
- Тогда, может мне его почистить?
- Н..н..нет, Милая. Спасибо. Я постараюсь его разгрызть.
Вечером, Рон повторил этот мысленный виток об аллергии снова, но стриг ногти на ногах, согнувшись над ванной.
- У препарата от аллергии есть инструкция! Его главный документ! И там не написано, что какая то безродная Панацея может ему помешать! Ногти летели в кафель со скоростью звука и щелкали.
- Но там также не написано, как предупредить аллергию.. ох! И ничего о профилактике! Сколько надо препарата, чтобы пережить поход в собачий приют? Оохх! Как же сложно с этой Панацеей! Я ведь не узнаю, есть ли у меня эта аллергия, но я могу попросту умереть. Рон взглянул на шкафчик. Щипчики щелкнули. Он посмотрел на средний палец правой ноги. Из под ногтя, обрезанного на половину, чуть глубже чем надо - начала сочиться кровь. Рональд зажал рукой рот, чтобы не выдать себя Гертруде. Второй рукой, трясущейся, он открыл холодную воду. Сунул под нее ногу и стал ждать пока кровь остановится.
Рон проковылял к умывальнику. Пришло время выпить одинокую таблетку доктора Gonzo.. В этот раз он проглотил ее легко. Закончив, поставил белый флакончик на край раковины. Он не трогал шкафчик с лекарствами второй день, боясь, что они высыплются на него лавиной. Обнимут своей массой и на этот раз уже не отпустят.
Ночь была душной. Обманчивая осенняя погода заставила супругов достать одеяло на днях. Но сегодня было тепло, как летом. Гертруда почти сразу скомкала свое в ногах и спала раскрытой. Рон долго боролся то с холодом то с жарой. Он потел под одеялом, но мерз без него и влажную кожу неприятно холодило. Кишечник недовольно бурлил.
Он посмотрел на жену, проверив, не разбудил ли ее своим брюзжанием. Но Гертруда мирно спала. Во сне она всегда почти улыбалась. Это его умиротворяло. Наконец, раскрыв низ и укрыв верх - Рональд уснул.
Он падал в багровую пропасть с дождем дистиллированной воды. Мышцы ритмично сжимали склизкие стены, продвигая его и жидкость вниз. Пролетев сфинктер он очутился в кислотной ванне, в которой плавали частички овсянки и яблочные шкурки. Стены этого зала были воспалены, местами готовясь открыться язвой. Он подошел к одному такому нарыву и роняя слезы, приложил к нему белые меловые руки. Нарыв тут же затянулся и порозовел. Он без устали бродил по залу и заделывал воспаления как вдруг, кислотное море стало утекать. Он бросился к россыпи сосудов, коснулся одного и впитался внутрь потока. Он вынырнул в зеленую камеру, полную камней, похожих на нефрит. Они завалили пруд и ручеек, ведущий в другой грот. Он побежал к завалу и начал разбивать эту груду, камни крошились и рассыпались в пыль. Он понял, что его миссия спасти это место и прыгнул в другой сосуд, очутившись в тесном, коричневом лабиринте с желтыми наростами. Работы здесь было много, но он пчелой метался от одного желтого пузырька к другому, пока их вовсе не осталось. Он с готовностью прыгнул в сосудистую сетку и прибыл в большую розовую камеру, она все время пульсировала, но один из ее лепестков образующих купол - не закрывался, внося диссонанс в ритм. Он уцепился за него, с нежностью расправил и ритм тут же выровнялся. Прошла целая вечность, прежде чем он попал в темную бесконечную комнату, со светлым пятном где то вдали. Он шел на свет, все быстрее и быстрее и увидел знакомую лохматую фигуру. Большую, но приземистую. Огромный коротколапый мастиф бегал кругами, играя со своим отражением в мокром полу. Он побежал, желая быстрее влиться в игру, но чем ближе подходил, тем яснее видел, что там где ступает собака разливаются и пузырятся красные лужи воспаления. Он бросился в одну из них и она тут же пропала. Они бегали зигзагами. Пес плодил воспаления, а Рон-таблетка тут же их гасил. Он почувствовал, что уменьшается. Ресурс лечебного вещества иссякал. Он начал паниковать и кричать. На этот его крик пришло исполинское существо в белом халате. На лице сверкнули очки. Оно подняло тающего Рона-таблетку двумя пальцами и бросило собаке в пасть. Ее зубы с лязгом сомкнулись и весь свет пропал.
- Ох, сегодня не лучший день.
Рональд стоял под струями теплой воды из душа, держась за поручень и тихо размышлял о своем решении. О всех своих решениях. Он решил завести собаку, решил съесть кусочек сыра со своей овсянкой и решил выпить препарат от аллергии. Рон лишь не знал как это всё сделать.
- Герти точно услышит. Она услышит скрип дверцы, услышит как перекатываются пилюли в стеклянной склянке и услышит как я их глотаю. Шепот Рона сливался с шуршанием воды и брызг.
Он говорил медленно, мысли не бежали вперед слов, они жили внутри какое то время. Он видел себя неуклюжим, стеклянным гигантом. Каждый неровный шаг звонко отражался от стен ванной, резонировал со всем домом и доносился до ушей Гертруды. Она медленно шла в ванную. Рон-гигант почти настиг шкафчик, он открывает дверцу и та скрипит. От этого скрипа сотрясается земля. Герти пытается удержать равновесие, но продолжает идти. Рон берет склянку с препаратом от аллергии и царапает ее своими стеклянными пальцами, трении стекла о стекло рождает ультразвук, от которого тело Рона-гиганта начинает трескаться. Пилюли перекатываются внутри как валуны, Рон-гигант посчитал, сколько может быть собак в приюте, значит столько же и пилюль, он берет горсть и добавляет одну. Кладет в рот и запивает водой из под крана. Он видит в своем прозрачном теле частички окисленного металла из труб, они бурлят вперемешку с пилюлями, как снежинки в рождественском шаре.
- Рон, мы опоздаем. Герти говорила в щель приоткрытой двери.
А Рон-гигант в этот момент рассыпался на миллион осколков. Остался лишь обычный мясной Рональд. Он не понимал, заметила ли она. Лишь не мигая попросил: Да, милая, достань мое пальто и маску пожалуйста. И одну маску в карман.
Соленость, сладость и кислота - стягивали все лицо Рональда к губам. Скулы кололо иглами. Но он ел сыр самозабвенно. Овсянки, как он и думал не хватило. Он хотел есть. Перекатывал сливочный кусочек на языке, размалывал крохи передними зубами, чувствуя себя крыской. Упивался слюной, смешанной с сывороткой. Гертруда готовилась к выходу, приготовила пальто. Свое и мужа. Расчесывала волосы и казалось не замечала как он чавкает.
- Может, возьмем с собой лакомство?
- Лакомство? Рон причмокивая посмотрел на жену.
- Да, кусочек вареного мяса или морковь. Угостить их.
Он не понимал зачем это нужно.
- Собаке положено есть корм, Дорогая. Жаль, не изобрели полнорационное безопасное лакомство, подходящее нам.
Рон встал, поцеловал Герти в щеку и стал одеваться для выхода.
Они шли не спеша. Под руку. Рон знал, что осенью в аэрозолях содержатся мириады людских болезней. Дыхание тысяч человек смешивалось с влажным воздухом в настоящий океан, в котором обитали невидимые убийцы. Он не знал, как отрастить себе иммунитет. Но посвятил всю жизнь попыткам сделать это таблетками. Щеки и подбородок вспотели под маской. Кожа неприятно зудела. Он неохотно впустил мысль, которая билась в двери его разума с самого приема у Gonzo. Что, если Панацея его вылечит? Что, если у него вырастут жабры, чтобы не сгинуть в этом океане?
Рон смотрел на птиц, косяками улетающих на зимовку и старался не представлять, как с высоты летит помет.
- Паразиты.
- Ты это о чем? Улыбнулась Гертруда.
- О птицах, милая.
- Они тебя не побеспокоят до весны.
- Да! Здравствуйте беруши и синяки в ушных каналах! Бесполезные создания!
- Миилый. Они не должны быть полезны. Они часть целого, как и мы и все на свете.
- Я.. я.. так не считаю, Герти. Рон наклонил голову и стал смотреть себе под ноги. Так их путь проходил быстрее.
Здание приюта было похоже на детский сад. В какой то мере так и было, но жителей редко забирали домой в конце дня. Одноэтажное, с широкими окнами, бежевое. На подъезде стоял фургончик с названием организации. Газон вокруг был ухожен, сухие листья собраны в кучки. Рон не чувствовал себя мамочкой на сносях, он лишь чувствовал какой жалкий дженерик предлагает жене, вместо ребенка. Но Гертруда, была просто рада обрести маленького друга. Она надеялась, что это утешит мужа.
Внутри было тихо, лишь слегка скребли когти где то в глубине помещения. На рецепции стоял усатый мужчина, седина отметила его волосы пятнами, но глаза были живые и цепкие. Рональд сказал, что они желают взять собаку. Мужчина проводил Рона и Гертруду в зал, где животные гуляли свободно, вход был отделен решетчатой калиткой. На полу разбросаны игрушки - мячи, грызунки, канатики. Ими и были заняты собаки. Некоторые просто спали или нализывали лапы. Рон смотрел как розовый язык лапшой высовывается из пасти, скользит по лапе, между подушечек и когтей и втягивается обратно в пасть. Ему стало немного дурно. Желудок завязался в ком. А Герти наблюдала за небольшим псом, который выставив пузо на всеобщее обозрение и раскинув лапы как утка - грелся в пятне солнечного света. Он больше всего походил на лабрадора, только шерсть была длинная и кудрявая, золотистая, в белый рубчик, и торс короче чем у породы. Ей страшно захотелось его почесать. Рон же, чувствовал, что раскачивается из стороны в сторону и плавится. Он смотрел то на одну собаку, то на другую. Но не мог сфокусироваться и задержать взгляд, животные то и дело превращались в размытые цветные пятна.
- Ав! Арряв! Маленькая и старенькая чихуа-хуа прибежала поздороваться. Когда-то она была черной, но сейчас посерела от крапинки седой шерсти. Глаза были немного мутные, язык свисал набок. Но она нашла в себе силы встать на задние лапки и потянуться к Гертруде.
- Ооо Какая умница! Герти опустилась на колено и подставила ладонь под передние лапки собачки.
- Это Консерва, представил ее усатый мужчина.
- Консерва? Кто дал бедняжке такое нелепое имя? Рон, приспустил насквозь промокшую маску, его рот кривился от недоумения и отвращения.
- Старая хозяйка. Она была пожилая. А имя простое, девочка очень любит консервы. За них она даже танцует.
Герти гладила Консерву второй рукой, маленький теплый комок жизни и энергии, благодарный за внимание и ласку. Пес гревшийся на солнце приоткрыл один глаз и заинтересовался гостями. Гертруда заметив это, позвала его к себе рукой. Он быстро перевернулся и подбежал, виляя хвостом.
- А это флинт.
И тут Рон и Герти без объяснений поняли, происхождение имени. У пса был лишь один глаз. Вторая глазница была когда то зашита и кожа со шрамом в нее немного западала.
Рон, наклонился, сложившись пополам. Он медленно потянул руку к Флинту, погладить его голову и получше разглядеть его патологию. Но остановил ладонь и резко убрал в карман. Он выпрямился и это этого стал хватать ртом воздух, голова закружилась и он оступился, чуть не перегнувшись через калитку. Гертруда поддержала его. Он отдышался и спросил.
- А процедуры? У них проведены все процедуры?
- А как же!
Усатый мужчина стал рассказывать, как в приюте следят за здоровьем животных, вплоть до груминга и диеты. Но Рон казалось не слушал. Он чувствовал, как воздух вокруг него сгущается, размывает все силуэты. Волосы Гертруды уже плыли в пространстве как лучи, вокруг ее головы. Он смотрел как в воздухе летают пылинки, подсвеченные солнцем из больших окон. Как эти пылинки втягиваются в его нос.
- Рональд милый, чего ты в меня так вцепился? Герти взялась за руку мужа, которая казалось окаменела держась за ее плечо. Она почувствовала как рукав натягивается, Рональд начал сползать по нему и упал.
Холодный свет больно ранил глаза. Рон часто и мелко моргал. Дежурный врач спрашивал его, что он принимал сегодня, читая его карту.
Но Рон лишь махал головой. Ему было ужасно холодно.
- У меня ал.. ле.. аллегрия. Страшнаяаллегргия.
Где то поодаль стояла Гертруда, она приложила к губам руку, со скомканным носовым платком и красными глазами неотрывно смотрела на Рона.
- Хорошо, Рональд. Мы возьмем у вас кровь.
Медсестра уже подошла и начала закатывать Рону рукав. Он выпучил глаза, он знал, что его тайна раскроется, но ничего сделать не мог.
Так, через пол часа пришли анализы и Рону пришлось насильно промывать желудок. Он злобно смотрел на всех присутствующих, Герти отвернулась. Трубку ввели грубо, он был уверен что ему проткнут пищевод. А потом стали вливать воду. Он чувствовал как желудок тяжелеет. Руки и ноги тряслись, но их крепко держали. Потом, препарат вызывающий рвоту. Через минуту Рон снова встретился со своими старыми друзьями. В стальной ванночке оказались остатки овсянки и размокшие и набухшие таблетки. Ровно столько, сколько он насчитал утром. Через час супругов отпустили домой.
Они ехали в такси молча. Лишь держались за руки.
Вернувшись, Герти усадила Рональда на диван, принесла ему воды, а сама пошла заваривать чай. Попив каждый свое - они легли спать.
Рональд проснулся. Это всегда было шоком. Слипшиеся от выделений глаза - открывались с трудом и болью. Кристаллики соли резали веки. Нос заложен и покрыт зловонной коркой. Он дышал часто и неглубоко, наполнить легкие полностью было невозможно - они тоже болели расправляясь.
Гертруда спала плохо, всю ночь ворочалась с бока на бок, почти просыпаясь, но старалась удержать сон. Ее страх вчера предстал перед ней почти во плоти. Она знала. Что если не выспится, то не сможет сделать совсем ничего, чтобы уследить за любимым. Поэтому твердо решила оставаться в темноте бессознательного.
Утро было серое, как и свет разбудивший ее, коснувшись век. Она села, потянувшись. Убрала с лица волосы и по привычке отвела руку назад, чтобы погладить бедро Рона. Но рука промахнулась и она чуть не упала спиной на кровать. Она развернулась, чтобы посмотреть. Постель была пуста. Она встала и накинула халат. Зашла в ванную, готовясь пожелать доброго утра. Но слова остались без адресата. Не Было его и на кухне. Не Было в гостиной. Герти накинула пальто на халат, натянула ботинки и вышла в промозглое осеннее утро.
Она вернулась домой только в полдень. Переполненная тихой тревогой, она пошла в аптеку, думая что Рону понадобилась вода, но его там не было. Госпиталь. Кладбище и могила матери. Рональд пропал. Герти поставила чайник на огонь и пошла в ванную умыться. Подойдя к умывальнику - она что то пнула ногой. Бутылек из непрозрачного белого пластика. Пустой и смятый.
Гертруда вернулась в кухню, выбросила испорченный флакон и стала делать чай. Села за стол с кружкой горячего напитка, но не пила. Только смотрела туда, где должен был сидеть Рон. Попив чаю, она позвонит в полицию. Ее подбородок стал уплотняться и подтягиваться вверх. Она закрыла глаза и выдохнула.
- Еще ничего… не произошло.
Она открыла глаза и сделала глоток. Почувствовав на себе пристальный скорбный взгляд - поставила кружку на стол. Вслед за этим она услышала напряженное сопение, переходящее в храп.
Гертруда перегнулась через стол и увидела с другой стороны мопса. Встретившись с ней взглядом он забавно наклонил голову набок. Собака всем своим взглядом выражала желание поесть. Герти подошла к животному, а он неотрывно смотрел ей в глаза, вертя головой. Она неуверенно его погладила.
- Откуда ты, булочка?
Она взяла два блюдечка и в одно налила воды. В другое разобрала кусочек вареной говядины. Стараясь не расплескать воду, она медленно направилась к мопсу. Тот начал подпрыгивать и ставить передние лапы ей на колени.
- Хорошо, хорошо! Булочка! Дай мне поставить твои тарелки.
Гертруда оставила пса есть, а сама пошла к телефону. Она поставила аппарат на колени и положила руку на трубку. Как только она наберет номер - пропажа станет реальностью. Она стала тихонько плакать. Довольный мопс пришел из кухни, скребя коготками по паркету. Посмотрел на несчастную женщину с телефоном. С разбега запрыгнул на диван и уткнулся рядом. Через минуту он захрапел.