Дверь скрипнула, я заглянула внутрь -
под черным балдахином, в тяжелых складках которого роились соловьи,
спал мраморный старик, и кожа его была покрыта бороздками, следами, шрамами,
закрученными в плотные спирали.
Как створки раковины, в кольцевидных складках,
веки приоткрывались в такт дыханью,
и из-за ворота рубахи выглядывали шаловливые оранжевые змейки,
превращаясь в игрушечный китайский поезд.
Из окон раздавался шум кафе, и на поверхность каменных ногтей
всплывали экраны, где беззвучно горел какой-то город.
Черный дым вдруг повалил из горла соловьев,
и поезд ощутимо задрожал.
- Какой там путь? - спросил старик, нашарив под подушкой телефон,
и птицы голосом диспетчера ответили:
- Путь лежит через лес гарпий, вагоновожатый случайно выпал в дырку тендера
и стал Восставшим из ада, Гуру мазохизма, истыканным гвоздями и бритвочками.