Как-то раз у Чехова был то ли День Рождения, то ли юбилей творческой деятельности. Сидит Антон Палыч на диванчике, гостей ждёт, книжку читает. Как известно, у Чехова была очень плохая память. Поэтому, читая свою собственную книгу, он всякий раз говорил вслух "гениально" или "вот тут это здорово", а потом громко звал слугу Петра, чтобы уточнить, кто это написал.
- Вы бы хоть на обложке читали, - злился Пётр, каждый раз закрывая книжку и тыча в фамилию и инициалы самого Чехова жёлтым от папирос ногтём указательного пальца.
Польщенный своей гениальностью Чехов обычно дарил Петру мундштук со словами:
- Держи, брат...- потому что никак не мог запомнить имя слуги.
Вот и сейчас Антон Палыч перечитывал какого-то Антошу Чехонтэ и бубнил "великолепно". В дверь громко постучали пяткой и на лестничной площадке послышался лай. Чехов сам открыл дверь. На площадке стоял Павлов, явно выпимши.
- Антоша, с праздничком тебя! - сказал Павлов заплетающимся языком, держась за дверь, чтоб не шатало.
Потом он достал из-за спины собаку, вручил её Чехову и молча, в обуви пошёл в зал за стол.
Не успел Чехов закрыть дверь, как на площадке уже стоял Менделеев с бутылкой абсента в одной руке и чемоданом в другой.
- Что ж это вы, Дмитрий Иваныч, с чемоданом? - спрашивает Чехов, не сводя глаз с ярко-зелёной жидкости в литровой бутылке, - Али собрались куда?
- Да я вообще с ним не расстаюсь, мало ли что? У меня там бельишко и зубная щётка, - зачем-то соврал Менделеев и покраснел, но под бородой это было незаметно.
В чемодане у него лежала дешёвая репродукция картины Куинджи, фото самого Куинджи в полный рост без одежды, бутылка водки и две рюмки, на всякий пожарный.
Менделеев вручил абсент, и тоже молча и почему-то в обуви пошёл к столу.
- Свинство, - подумал Чехов, пряча абсент на антресолях в коридоре.
Снова раздался звонок. Антон Павлович посмотрел в глазок и увидел лунную ночь на Днепре.
- Здравствуйте, Архип Иванович,- сказал он входящему Куинджи.
- И тебе здорова! На, подарок.
С этими словами Куинджи протянул Чехову завёрнутый в бумагу прямоугольник.
"А этот, как всегда, с картиной" - подумал Чехов - "Задолбал, блин. Закуски хоть бы раз принёс."
Все знали, что Куинджи, когда пишет, делает очень много ошибок. Поэтому он часто писал картины и очень редко просто писал.
Чехов открыл подарок и сделал восхищенно-удивлённое лицо.
- Это удивительно! Это восхитительно! Я удивлён и восхищён! - произнёс великий классик давно заученные фразы, так как сам выдумывать что-то новое не любил. На картине была изображена река, отражающая в себе луну. Надпись гласила "Дом с мизаниной".
- Ну ладно, дом-то я нашёл, - обратился Чехов и Куинджи после двадцати минут рассматривания картины, - А мезанин где?
- Вот чёрт! Забыл. Ну и ладно, всяко лучше, чем дворняг блохастых дарить.
- Её хоть продать можно, не то, что мазню твою бездарную, - прокричал Павлов, - Лучше б пожрать чё купил, художник!
Менделеев попытался заступиться за Куинджи, но у него в бороде застрял укроп и его никто не воспринимал всерьёз.
Все кричали, Чехов звонил в колокольчик, Павлов орал, что Малевич - гений, а Куинджи - посредственность. Куинджи обзывал Павлова живодёром и забулдыгой и дело уже вот-вот грозило перерасти в драку. Но пришёл Сталин, как всегда весёлый, с ящиком грузинского вина, все стали пить и помирились. Даже Куинджи с Павловым поцеловались в знак взаимного уважения и вечной дружбы. Один только Менделеев сидел расстроенный и спрашивал Чехова:
- А чаво это он с кем попало целуется? - и по-детски дул пухлые губы.