Адюстонов сел обедать.
- Приятного аппетита! - сказала мама.
- Приятного аппетита, дура!- сказал кто-то в голове Адюстонова.
- Да заткнись ты! - крикнул Адюстонов и попытался столовым ножом пробить себе череп.
Мама вскочила, ахнула и со звуком "пыль!" упала на четвереньки. Вместо рук и ног у неё были протезы.
- Гав-гав! Гав- мяу! - начал было папа всё сначала, но бабушка так ударила его клюшкой по затылку, что папина вставная челюсть вылетела прямо в тарелку с оливье.
- Ишь ты! - сказал папа с присвистом и умер от старости.
- Дедушку убили! - крикнул неизвестно откуда взявшийся ребёнок, украл у Адюстонова часы и скрылся в неизвестном направлении.
- Ой, убили, убили! - кричала на полу мама, вытирая протезом слёзы. - Кормииииильцааа!!!
- Мяу-мяу! Кар-кар! - сказал труп и улыбнулся.
Бабушка сразу полысела, перекрестилась не в ту сторону и стала быстро-быстро хлебать борщ без ложки.
- Мы никто! - сказал голос.
- Ку-ка-ре-ку! Чик-чирик! - бормотал папа, доедая окурки и облизывая пепельницу. Мама в сотый раз читала стих, который сама и придумала:
- Люди-вершины,
Люди конца.
Дайте нам с сыном
Нового отца.
- Заявляет, - подумала бабушка.
Её левая нога стояла в мамином борще, а правая - в папином. Для рифмы.
Вдруг встал Валериан, засунул засунул обе ноги себе в рот и съел себя.
- Вот она, сила искусства, - сказал голос.
- Ну и дурак, - сказал папа.
- Видать, - сказала бабушка.
- Хлоп! - сказал Адюстонов, и все исчезли. - Ну как?
- Эффектно, - сказал голос и наступила долгая, ватная тишина.
На деревьях гавкали птицы, не зная как поступить.