Аннотация: Довольно того, что узрел. Виденья встречались повсюду
Планета называлась Дардара, хотя искатели сокровищ, находя это забавным, между собой именовали её Дардыры, прикольно же. Цивилизация Дардара мало чем отличалась от земной. Она тоже подсела на технологии, не стояла за ценой ради прогресса и занималась экспансией во что бы то ни стало. Но имелись, разумеется, и нюансы, не бывает чтобы две цивилизации развивались под копирку. Многие земляне прилетали сюда, гоняясь за долгим рублём. Легко срубить большую массу бабла считалось здесь легче чем где бы то ни было. Некоторые из счастливчиков покидали планету истинными шахиншахами, со слезами на глазах и триллионами в любой валюте. Уверяли, что главной причиной тому уникальный минерал аморакс, который среди звёзд знакомого нам с детства Мироздания нигде более не встречался. Люди и аморакс встречались именно здесь, да и то по особым обстоятельствам, в виде исключения: простым смертным он в руки не давался. Многие искатели сокровищ бросали всё и пытали счастье, Артюр тоже купился. Он высадился на Дардару с целью разбогатеть раз и навсегда, чтобы более к этому вопросу не возвращаться.
Артюр и Нимба лежали на разорённой постели. Голые, они блестели, словно смазанные смальцем, и тяжело дышали. Постепенно любовники приходили в себя, возвращались к унылым стандартам действительности. Лёжа в постели, они курили одну сигарету на двоих. Сигарета переходила из рук в руки, комната наполнилась запахом поддельного американского табака. Сделав затяжку, Артюр деликатно передавал сигарету подруге, но в это время целостность сигареты нарушилась и кривоватый столбик пепла рухнул. Рассыпавшись, он обрушился на волосатую грудь Артюра. Тот быстро вскочил, чертыхаясь и стряхивая со своей грудной клетки останки сигаретокрушения. Довольная Нимба преувеличенно рассмеялась:
- Я выиграла. Опять.
- Как всегда, - нарочито невесело произнёс Артюр.
- Не будь такой злюкой, верни сигарету.
- Ну уж нет: кто проиграл, тот и докуривает.
- А если подумать? А то ведь можно и схлопотать.
- А попробуй, - игриво нарывался Артюр и, специально сделав бездонную затяжку, выпустил паровозное облако дыма.
Паровозное облако наехало на Нимбу, буквально раздавив её наготу. Поглядывая на это великолепное взлохмаченное ДТП, Артюр не терял бдительности, он хоть и лез на рожон, но лез на рожон с опаской, осторожненько. Нимба не раз его удивляла, выкидывая коленца умалишённого, с ней всегда надо было держать ухо востро, не то действительно "схлопочешь", раз плюнуть.
- Ты католичка? - вдруг на полном серьёзе спросил он.
- А ты педераст?
Артюр, не выдержав, заулыбался до самых ушей. Она опять его уделала: за чем-за чем, а за словом в карман Нимба лезть не станет, не той она породы. И откуда это у неё. Словно сдаваясь на милость победителя, Артюр протянул ей трофейный остаток сигареты. Его же левая рука, сделав сальто-мортале, приземлилась девушке на свободный аэродром полированной икроножной мышцы.
- Ты что удумал? - спросила Нимба, как заправский мафиози, с цигаркой в зубах и прищурив недобрый левый глаз.
- Экая ты свинюшка, с тобой невозможно серьёзно говорить.
- Серьёзно я делаю только одно - трахаюсь. По поводу остального серьёзного ко мне прошу не обращаться. Ясненько?
- Угу, понял, не дурак. Тем лучше, - поднимаясь всё выше, Артюр продолжал гладить плотную глянцевитую кожу ноги.
- Ты серьёзно? - издевательски поинтересовалась девушка. - Ну-ну.
- В отличие от тебя, я всегда серьёзно - мужчина принял из рук Нимбы жалкий огарок сигареты и почти с астральной осторожностью сунул его себе между губ. - От чёрт, твою мать... - заматерился Артюр, обжигая несчастную губу.
- Ес-с, ес-с, ес-с - хрипловато захохотала Нимба, делая характерный жест согнутой в локте рукой. - Я опять выиграла. Ну, и кто теперь из нас свинюшка?
Его рука наконец добралась до таинственной глади белых бёдер и скользнула в святая святых женщины. В святая святых было влажно и ещё не остыло после последнего раза. Его пальцы, словно угодили в теплую тропическую грязь. В этой слякоти, мужчина умело поелозил подушечками среднего и указательного. Нимба вдруг запнулась, её лицо помрачнело, можно было подумать, что она сейчас разревётся. Девушка отвернулась к стене, словно не желая никого видеть, и тут же со стоном вывернулась неестественной дугой.
Хотя Артюру прочили лавры поэта, его душа лежала к авантюрам совсем иного плана. У него была мечта: купить старенький рейсовый звездолёт и порхать на нём из системы в систему, производя торможения в самых немыслимых уголках Универсума. Его привлекало бытие межзвёздного номада: нигде не бросать якорь, жить куда глаза глядят. Но для её осуществления нужна была более чем кругленькая сума, старенький рейсовый звездолёт стоил немерено. Именно ради этой кругленькой сумы он и прилетел на Дардару. Артюр верил в свою особенную звезду. Он считал себя достаточно сильным, чтобы согнуть в бараний рог обстоятельства и взять за шкирки драную кошку судьбы. Кто из молодых, не обременённых опытом и моралью, видел себя тварью дрожащей - никто, вот и Артюр не видел.
Артюр сидел за журнальным столиком и, добивая на бумажке стихотворный текст, одним глазом наблюдал за Нимбой. Ему было не по себе. Он заранее к этому готовился, накачивал себя ртутными парами цинизма, пытался смотреть на девушку, как на курицу, несущую золотые яйца, и всё равно, несмотря на превентивные меры, внутри Артюра завёлся гнусный червячок. Нимба приняла душ и вошла в гостиную, сладко закутавшись в халатик. Волосы её были мокрыми, а лицо раскраснелось, словно после рандомного секса в гиблом туалете какого-то кафе. Влажными пальцами она извлекла из пачки сигарету, подкурила от зажигалки, откинула прилипшие к лицу волосы и затянулась почти с религиозным блаженством. Зная, что Артюр за ней наблюдает, она нарочно не обращала на него внимание, была демонстративно великолепной.
Нимба выпустила на волю волосатое облако табачного джина. Её слегка штормило, кажется девушка была немного выпивши. Свободной рукой она подхватила лежащий перед Артюром листик бумаги, прочитала - "Довольно того, что узрел. Виденья... виденья... виденья..." - скривилась, как будто отведала дождевого червя, бросила бумажку обратно, и, в наглую работая маленькими ягодицами, вышла на балкон. За балконной дверью её поджидали несметные сокровища ночной столицы. Небрежно опёршись о перила, Нимба пускала в ночь кратковременные кольца сигаретного дыма.
Город крикливо полыхал огнями, словно облившийся керосином самоубийца. Девушка третировала его своим счастьем, бросала ему в рожу перчатку, самозабвенно вызывала на дуэль. И вдруг, несмотря на то, что балконная дверь была закрытой, до слуха Артюра донеслись какие-то совершенно немыслимые горловые трели. Нимба, стоя на балконной площадке, восхитительно форсировала свой голос. Девушка делала это от преизбытка чувств и как бы в пику всей небесной системе. Песнь Любви в её исполнение была наполнена такими раем и яростью, что Артюр обомлел от неожиданности: неужели это он вызвал к жизни чувства подобной мощности. В следующую секунду он понял, что произошло и с облегчением выдохнул: всё-таки получилось. Теперь дело в шляпе. Нимба, кажется, влюблена, как школьница. Его план выходил на финишную прямую.
"...Мне смешон ваш барочный ванильный стыд, мне ведома главная интрига жизни - золото. Золотишко, побрякушки византийских кесарей, наложницы чешуйчатых сасанидов. Мне должно хватить до скончания века. Личная жизнь в своё удовольствие без романтики и сантиментов. Не пропустить ни одной юбки, не отказать себе ни в одном пороке, всё что может восхитить или шокировать узреть воочию. Из любопытства пасть в разврат и вернуться обратно, умудрённым опытом бесчисленных смертей и воскрешений. Походя растлевать цветы жизни, что случайно встретятся на пути. Всё испытать, отречься и снова пресытиться. Вечно проклятым и вечно под хмельком бороздить Вселенную на своём стареньком повидавшем виды голливудском звездолёте.
Что мне ваши политические дрязги - плевать. Засуньте себе в анус ваш застенчивый скороспелый блуд, ваши скучные семейные потасовки. Представитель высшей расы, я мочусь на ваши помпезные могилы. Аминь"
Войдя в квартиру, Артюр переступил через лежащую женщину. Она молча лежала в углу прихожей, можно было подумать - свернули ковёр. Артюр прошёл на кухню и взялся за тусклый нож. Нарезая странные местные фрукты, он ни разу не взглянул на лежащую, хотя с кухни этот участок прихожей был как на ладони. На ладони прихожей женщина и расположилась лицом вниз. Расположилась очень некстати: вошедшему приходилось, переступая, высоко поднимать ноги. Неудобство было на лицо, но само лицо лежащей оставалось недоступным. Судя по размеру, телосложению и цвету волос лежащей могла оказаться Нимба. И точно, ею она и оказалась. Артюр кромсал плоды и что-то монотонно бубнил себе под нос. Прислушавшись, можно было понять: он слагал стихи. По всей видимости, гении и злодеи совместились, наконец-то.
Нимба лежала неподвижно, словно окаменев. Лежать так долго, не меняя позы, было, наверное, мучительно, но девушка не жаловалась. Может она не хотела мешать творческому процессу? Её тело покоилось смирно и без претензий. Подобно свёрнутому в рулон ковру, девушка скромно не подавала признаков жизни. Нимба казалась совершенно выбитой из колеи и даже мёртвой. В подтверждении этого её тело, кажется, совсем не дышало: настолько не мешать кому-то сочинять стихи было уже чересчур. Судя по всему, не подавало признаков жизни оно не даром. Приготовив себе ужин, Артюр сел у телевизора с глубокой миской для салата и включил канал международных новостей. В Мироздании, надо признаться, творилось чёрт его знает что.
Только на вторые сутки, когда тело начало настойчиво издавать характерный запах, Артюр оттянул его в ванную комнату. Там, раздев мёртвую до нага, он свалил Нимбу в длинную полость ванны. Раздевать оказалось неприятно и очень трудно: тело окоченело и плохо поддавалось. Мёртвая, словно сопротивлялась с того света. Можно подумать, она боялась быть изнасилованной посмертно. Никто насиловать её, однако, не собирался, инструкция на этот счёт была однозначной: ни-ни, иначе всё коту под хвост.
Чтобы тело быстрее денатурализовалось, Артюр на четверть наполнил ванну горячей водой. Девушка немного отмякла, её мышцы расслабились и поддались; развернувшись, тело возлюбленной свободно разместилось в ограниченном объёме ванны. Прощупав плоть в нескольких местах, Артюр нашёл её консистенцию приемлемой для следующего этапа.
Нимба лежала в ванной непривычно тихо, как никогда при жизни, казалось: ей просто хорошо. Над трупом клубами поднимался пар. Откуда-то снизу доносилось шипение, словно пускала воздух накаченная шина: материал мертвеца вступил в химическую реакцию с веществом воды. Оставалось только подсолить специальным калийным удобрением. От девушки вдруг запахло жжёной резиной, вторичные половые признаки обесцветились, поверхность тела пошла неприятными зелёными пятнами.
Надев перчатки антирадиационной защиты, Артюр множество раз проткнул тело Нимбы специальным нержавеющим щупом, с нажимом делая прокол на всю глубину хирургического инструмента. Особенно часто он протыкал любимой низ живота, где ненужные газы собирались больше всего, замедляя процесс дефрагментации сущего. Прикреплённый к лацкану кармана зловредно заклацал счётчик Гейгера. Радиационный фон незначительно повысился, сущее распадалось на глазах. С течением времени плоть начала набухать и деформироваться, словно вбирающая в себя воду пористая губка.
Через несколько суток в лежащей трудно было узнать прежнюю Нимбу, любимая разбухла, как на дрожжах, заполнив ванну до краёв веществом собственного разложения. Смердело немилосердно, войдя в комнату с непривычки выедало слизистую оболочку глаз. Насекомые всех сортов слетались, чтобы вкусить от туши знакомого лакомства. Очень скоро лакомство начало напоминать канализационную жижу. Время от времени жижа булькала, пуская наружу большие, жирно лопающиеся пузыри. Материя, познавшая крах, начинала преосуществляться. В этом киселе утонули последние признаки человека, выражение лица Нимбы пошло ко дну, полностью погрузившись в наваристую гущу забористой загробной субстанции.
Постепенно жижа начала загустевать, уровень её понизился: гуща проседала под действием происходящих в ней сущностных метаморфоз. Очень быстро её осталось чуть меньше половины от прежнего объёма. Плотностью своей она напоминала хорошо расколоченный однородный гуляш из человеческих экскрементов; мух от этой субстанции как отрезало. Вскоре, однако, Артюр заметил в её глубине какое-то тревожное движение: по дну ванны ёрзали, похожие на маленьких детей, гнусные голые существа. Их движения становились всё агрессивнее, жижа буквально вскипела от внутривидовой борьбы, которая там разыгралась. Субстрат разложения бурлил, выплёскивался через край и весело взрывался брызгами. Стены и потолок помещения покрылись загустевающими потёками, напоминающей говно, коричневой массы. Чтобы не заляпаться, Артюр вынужден был убраться вон. На третьи сутки всё успокоилось и, вернувшись в комнату, Артюр, как и предупреждала инструкция, обнаружил сидящего на краю ванны "голяка".
Голяк сидел, сгорбившись, спиной к вошедшему и прогрузив ноги в остаток бесцветного желе. Сквозь тонкую, словно полиэтиленовую, кожу хорошо просматривались острые позвонки его хребта. Летализация материи благополучно завершилось. Как только Артюр вошёл, существо повернуло голову и посмотрело на вошедшего через плечо. Лица практически не было, ни носа, ни полости рта, но глаза с отвратительным откровением пылали разумом. Голяк как будто чего-то ждал, во всей его позе и выражении тела томилась робкая надежда. Однако не дождавшись, он обиженно отвернулся и тихонько сполз на дно ванны. Там создание улеглось, словно в утробе матери, поджав под себя ноги и обхватив их тонкими руками. Подойдя ближе, Артюр трусливо заглянул внутрь: он до сих пор не верил, что у него получилось. На дне ванны лежал покрытый слизью голый старикашка, в которого за несколько секунд превратился голяк. Старикашка выглядел страшно сморщенным, напоминая вконец сдутую резиновую куклу. Последнее, что оставалось от возлюбленной явно отдавало концы. Существо тяжело дышало, но перед тем как окончательно сдохнуть, оно с очевидной неохотой протянуло Артюру руку. Предстоял последний акт - взять умирающего за руку, но Артюр почему-то не на шутку испугался. На какое-то мгновение это показалось ему страшнее всего на свете. Не хватало ещё сбежать, глупо же, и человек, преодолевая сопротивление ужаса, протянул руку в ответ. Их пальцы соприкоснулись, рукопожатие состоялось и...
...жаркая, жирная и плоская равнина развернулась перед очами Артюра. Он, словно смотрел в объектив кинокамеры, снимая на плёнку отвратительную радиационную местность. Местность была омерзительной, словно у старухи между ног. Странные воющие пески тянулись до самого горизонта, далее эстафету принимали несчастные патлатые небеса. В них неприлично гноилась глубокая резанная рана чужого светила. Чёрные рыхлые столбы разных размеров беспорядочно убегали вдаль. Каким-то образом Артюру была ведома разгадка этих столбов: вспыхнув, население планеты в одночасье сгорело по неизвестной причине. Равниной, пошатываясь, как с пьяну, бродили высокие сутулые существа - эффы. Обладая всезнанием, Артюр не сомневался: существа эти - местная альтернатива чертям. Одни из них вылизывали себе свалявшуюся шерсть промежности, другие, бесшумно валяя столбы рассыпающейся сажи, противоестественно совокуплялись. Брачный сезон инопланетных чертей достиг апофеоза. Артюр уловил густой смрад происходящего. Светило, словно из ведра, окатило окружающий мир помоями солнечного света. Один эфф как бы заглянул в объектив кинокамеры, вперившись оператору в самую душу. Свиное рыло уткнулось сочащимся пятаком в трепетное сознание человека...
... Артюр стремглав выбежал из ванной комнаты и громко захлопнул за собой дверь. Его вырвало чем-то слизистым прямо на пол коридора. Вывернутое наизнанку сознание ещё долго вибрировало под действием схлынувшего видения. Когда Артюр пришёл в себя, то сидел, опёршись о стенку прихожей и выпростав ноги во всю длину. Он разжал пальцы и с ужасом взглянул на лежащий в его ладони небольшой кусок - аморакс. Единственный минерал, который возможно вырвать из прижимистых копей небытия. Несметное сокровище тихо дёргалось в его руке, подобно мясному кусочку сердечной мышцы. Немногие из рода людей сподвиглись разжиться подобной драгоценностью; на деньги от неё можно было легко купить планетоид средней руки, со всеми его ископаемыми потрохами. Вызвать любовь дардарки, предать её, убить и не раскаяться - далеко не всем по зубам. По-видимому, Артюр оказался одним из таких. Сбылась французская мечта идиота. Теперь дело оставалось за малым - жить, жить, жить. Если достанет духу, если не расколется реликтовая ледышка сердца. Артюр злорадно усмехнулся своим мыслям: сердце у меня то что надо, разбойничье - сдюжит.